Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Three

Роберт хотел принять душ и побриться. Я вцепилась в него и не отпускала. В конце концов он просто сбросил одежду на пол, куда раньше я бросила свою и мы забрались в постель, я все еще в халате, который не могла снять, потому что меня сильно знобило. Я продрогла до мозга костей, хотя день был теплым и я не так давно выбралась из ванны.

Роберт подсунул руки под халат и обнял меня и постепенно его тело и одеяло согрели меня, по крайней мере, до такой степени, что дрожь остановилась.

Мы не занимались любовью. Возможно, это принесло бы нам удовлетворение, но я не думаю, что кто-то из нас был способен. Мы также не могли спать. Вместо этого мы говорили, перебирали то, что произошло снова и снова, неоднократно задавая одни и те же вопросы. Те же вопросы без ответа.

Чуть погодя Роберт встал с постели, открыл вино, не заботясь ни о чем и налил нам два больших стакана. Мы залпом выпили и снова прильнули друг к другу.

— Я хочу знать, почему, Роберт, — начала я. — Мы оба хотим знать, не так ли? Почему наш прекрасный мальчик забрал свою жизнь?

В конце концов, разве у него не было всего, что он мог бы хотеть? Любящая семья, прекрасный дом, блестящие перспективы?

Потом я вспомнила, как Робби однажды отреагировал, когда мы с Робертом обсуждали случай самоубийства подростка, опубликованного в прессе. Я недоумевала, как такой молодой человек мог посчитать жизнь безнадёжной. Робби спросил, какое значение имеет возраст, если ты не знаешь, зачем жить дальше.

— Ты помнишь это, Роберт? — спросила я. — Мы были ошарашены. Это случилось, когда он был расстроен в школе. Мы даже думали, что, возможно, над ним издеваются.

— Марион, это было почти три года назад в его старой школе, — ответил Роберт. — Все изменилось, когда мы перевели его.

Я кивнула.
— Но он всегда был таким чувствительным мальчиком. Может быть даже больше, чем мы осознавали...

Роберт больше не отвечал. Сначала, казалось, что он дал мне возможность выговориться. Мы оба были в шоке, ему также было больно, несмотря на то, что это именно я нашла тело нашего сына.

Однако, когда он начал задавать вопросы, более подробно о том, как я нашла Робби, конкретно, что сказала полиция, конкретно, к какому заключению они пришли, и так далее, как будто его прорвало. Он говорил и говорил. Мы оба это делали.

— На самом деле они же не думают, что есть что-то подозрительное в его смерти, не так ли?— спросил он.

— Я в это не верю. Я не знаю. Очевидно будет следствие.

— Следствие? — голос прозвучал встревоженно. — Почему должно быть следствие?

— Просто заведенный порядок. Так сказал человек из отдела криминальных расследований. Он так говорил обо всем.

— Мы должны появиться в суде?

— Я не знаю. Не думаю, что тебе надо будет. А мне наверняка. Я же нашла тело. Разве это не делает меня, как они называют, важным свидетелем?

— Понятия не имею.

— Не знаешь?

— Я просто в этом ничего не понимаю, ничего.

— Как мы сможем когда-либо это понять?

— Твоя подруга Белла. Она раньше бывала в доме?

— Да. Два или три раза. Она заходила, а потом мы шли с собаками на болота на час-другой. Она вряд ли друг. Хотя она была сегодня вечером.

— Я как насчет Робби? Как они ладили? Он ходил с вами на прогулки?

— Только один раз. Казалось, ему нравится Белла. Но думаю, для него мы были просто две старые ворчливые тетки. Ему не была интересна наша компания. Кому это интересно, Роберт?

Внезапно я почувствовала, что он меня раздражает. Это было необычно. Но тогда это была необычная и ужасная ночь.

— Я просто пытаюсь придумать что-то, что было новым или отличительным в его жизни, что-то что могло бы быть причиной... желания сделать такое. Как насчет школы? Может там было не все так хорошо, как мы думаем? Ты всегда была больше в курсе, чем я. Могло бы быть что-то не так в школе?

— Не думаю. Почти уверена, что не было.

Робби учился в колледже Келли, знаменитой Девонской частной школе недалеко от города Тависток. У него уходило около тридцати минут, чтобы доехать туда. Пару лет назад он выиграл стипендию по плаванию, которая позволила вдвое снизить плату и перевести его из оухемптонского колледжа, где он, по нашему мнению, чувствовал себя не очень хорошо. В нашей местной школе не было ничего плохого, я знала это не понаслышке, потому что там работала неполный день. Вероятно она была немного шумной для нашего Робби. Но, казалось, он гладко влился в школу, одну из лучших плавательных школ страны.Он не интересовался каким-либо другим школьным спортом и ненавидел командные игры, но ему нравилось плавание, и он несколько раз представлял графство Девон на соревнованиях.

— На Робби возлагались большие надежды, — продолжала я. — Ты знаешь, его тренер пытался убедить его попытать свои силы в сборной молодежи Англии? Он был на седьмом небе от счастья.

А мы так гордились. Не слишком ли мы сильно давили? Нет, уверена, что нет. Или что-то другое толкнуло его к пропасти.

— Хотя у него на горизонте были выпускные экзамены, — добавил Роберт. — У него ведь уже начались пробные экзамены, не так ли? Он беспокоился о результатах? У него были проблемы?

— Насколько я знаю, нет. Ну и зачем ему волноваться? Он был умным. Ты же приходил на день открытых дверей в последний раз, когда был дома. Разве ты не помнишь, как все учителя говорили, что Робби с легкостью все сдаст?

— Да, я помню, — задумчиво подтвердил Роберт.

— Казалось, для Робби все давалось легко, не так ли, — продолжала я. — И в спорте, и в учебе. Уверена, у него не было проблем в школе. Я знаю, что у него не было близких друзей, если вообще были, но он был таким. Вся наша семья такая.

— Да. И может быть, это было неправильно. Я виню себя за это, Марион. Жизнь, которую я заставлял его вести. Я всегда буду винить себя.

Я вздохнула.
— Ты не заставлял его ничего делать. Робби был счастливым мальчиком. Ему нравилась его жизнь, я уверена в этом.

— Видимо, нет, — мрачно сказал Роберт.

Мы ходили по кругу. И всегда приходили к тому самому выводу. Робби не мог покончить с собой. Это было невозможно. У него не было причины. Никакой. Или все же была. Не могло бы быть разумной альтернативы этому. Или могло?

Я почувствовала, как все внутри связалось в один большой узел. И чем больше мы разговаривали, тем больше приходилось признавать, что не только смерть Робби потрясла и сбила мня с толку. Меня также тревожило поведение мужа и как он добирался домой. Меня сводила с ума неуверенность. Я ничего не могла с этим поделать. У меня были сомнения, которые нужно было удовлетворить, но я боялась их затронуть. В конце концов я не смогла сдержаться.

— Роберт, на какой вышке ты был?

— Джоселин. А что? — голос Роберта звучал озадачено. Вышка всегда была для меня вышкой. Меня никогда не волновало, на какой он был, только то, что его не было дома.

— Просто когда я звонила в Амако и тебя не могли найти в списке, они упомянули мужчину по имени Роб Андертон. И он был на Джоселин.

Роберт никак не прокомментировал. Мне показалось, что он напрягся, лежа возле меня. Или мне это почудилось?

— Так кто это - Роб Андертон? — не сдавалась я.

— Он верховой рабочий, я едва его знаю, — спокойно ответил Роберт.

— Да мне сказали, что он верховой рабочий. Он младший специалист, не так ли? Это тот, кто помогает обслуживать бур....

— Рабочий среднего звена, — прервал Роберт, его тон указывал, что он не хотел продолжать эту тему.

— Случайное стечение обстоятельств?— продолжала я настойчиво. — Роб Андертон и Роб Андерсон на одной и той же маленькой платформе в Северном море?

— И что? Думаю, что да. Я не знаю. А разве я не Роберт? С каких это пор ты когда-нибудь называл меня Робом? Я не хочу говорить о Робе Андертоне, Марион. На самом деле я ни о чем не хочу больше говорить сегодня. Я просто не могу. Нам действительно нужно попытаться поспать. Я не знаю, возможно ли это, но попытаться стоит.

Он отвернулся, обняв подушку, а не меня. Я лежала на спине, уставившись в потолок. Я поспала до этого, и я боялась, что сон больше не придет ко мне в эту ночь.

Роберт долго не мог заснуть возле меня. В конце концов он начал храпеть, поэтому я поняла, что ему, по крайней мере, удалось найти короткую передышку. Удалось ли? Раз или два он вскрикивал, словно в муках. Я надеялась, что его сон не такой плохой, как был мой раньше.

Около пяти утра я выбралась тихонько из кровати и на ощупь вышла из спальни, не включая свет. Мои обожженные ноги не болели, пока я лежала в постели, но дали о себе знать, как только я встала. Двигаясь осторожно, я закрыла дверь за собой очень тихо на цыпочках, насколько позволяли повреждённые ноги, выбралась на вторую лестницу в комнату Робби.

Я впервые оказалась здесь, после того как полиция и скорая уехали с телом Робби. На счастье, нейлоновую петлю с главной балки тоже убрали.

Кроме этого, больше ни к чему не прикасались или, по меньшей мере, ничего не поменялось с того момента, когда я толкнула дверь, держа те две кружки чая и столкнулась с телом своего сына, висящим передо мной.

Стол все еще был посредине комнаты, куда, как я предположила, Робби перетащил его. Разбитый монитор валялся на полу. Я собрала осколки стекла и положила в корзину. Также на полу были листы бумаги, ручки и карандаши и пара книг. Я подняла их и аккуратно сложила на столе. Для подростка это было необычно, но Робби всегда был очень опрятным. Поэтому я приступила к уборке его комнаты, придав ей насколько возможно изначальный вид.

Хотя я не стала двигать стол. Боялась, что если буду тащить стол по деревянному полу, то разбужу Роберта. И хотя мне так отчаянно хотелось его возвращения и я благодарна, что он приехал раньше, нежели мы оба ожидали, я просто хотела немного побыть одна в комнате своего мальчика среди его вещей.

Но я подняла стул, стоявший у камина, и поставила его к столу, чтобы сесть за него, как Робби, проводивший так много времени за ним.

Я провела руками по отполированной поверхности перед собой.

Я задалась вопросом, а что ищет полиция, когда расследует смерть, схожую со смертью Робби. Сейчас я поняла, что столкнулась с такой неслыханной ситуацией, что в голову ничего не приходило. У меня не было опыта в таких делах, разве что случайные детективные шоу по телевизору.

Но это было по-другому. Это происходило в реальности.

Я предполагала, что в деле, похожем на дело Робби, будут в рабочем порядке искать что-нибудь способное указать, что его смерть была не такой, как показалась вначале. Что-нибудь подозрительное. Например, что в это дело может быть вовлечен еще один человек. Хотя детектив Джарвис предполагал, что они не рассматривают такой вариант очень серьезно.
— Процедура, обыкновенная процедура, миссис Андерсон.

Я открыла правый верхний ящик стола Робби. Он хранил там свой дневник. Я была слегка удивлена, увидев его там. Мне казалось, полиция заберет его.

Возможно, они прочитали его на месте, не откладывая в долгий ящик и решив, что он не имеет отношения к делу. Я никогда не читала дневник Робби. Мне это и в голову не приходило. Даже исходя из того, что мы с Робби были очень близки.

Но сейчас все было по-другому. Совсем по-другому.

Я вытащила дневник с ящика. Он был довольно элегантный, из блестящей черной кожи с инициалами Робби. Мы его купили в Интернете на прошлое Рождество. Думаю, что многие молодые люди сегодня ведут электронные дневники, если вообще они у них есть. Но в этом заключалась старомодность Робби. Он сказал, что больше предпочитает традиционный вариант, книгу в переплете.

Я открыла дневник с конца и обратилась к последним событиям. Даты его пробных экзаменов были все аккуратно вписаны. Я пролистала назад. Были отмечены наши дни рождения, Роберта и мое, а также дата его дня рождения поздней весной, 28 мая.

Он отметил это крестиком и добавил комментарий: "Мама и папа организовали для меня полет на планере над болотами. ФАНТАСТИКА!"

Я почувствовала, как снова навернулись слезы. Я увидела его лицо, когда он рассказывал мне о полете на планере. Я смогла так четко вспомнить его восторг до и после. Он не переставая говорил об этом на протяжении нескольких дней.

Я перелистала несколько страниц вперед и дневник случайно открылся на уикенде в конце июля, когда он и отец ездили на велосипедную прогулку по болотах. Записи Робби также были полны восторга. "Было очень круто. Собираюсь уболтать папу сделать это еще раз".

Было много о школе. И, конечно, о плавании. Все очень позитивно. Несколько мальчишеских анекдотов, даже один матерный, который он с радостью приписал другому мальчику.

Не помню, чтобы он об этом упоминал, но его пригласили на торжественное празднование дня рождения как раз перед Рождеством. Я не знала об этом, но думаю, что в конце концов он рассказал бы мне. Хотя бы потому, что у Робби не было костюма на выход и он, без сомнений, ожидал, что я его куплю.

Он особо не интересовался одеждой и всегда полагался на меня в пополнении его гардероба. Одно из многих заданий, которое я больше не буду выполнять. Я сглотнула комок и продолжила читать.

"Думаю, мне придется пойти, Джек на самом деле хороший парень, " — писал он. — "Хотя терпеть не могу такое".

Ему всегда приходилось. В этом отношении он так был похож на отца. Он был счастлив в своем доме. Или мне всегда так казалось.

Далее он упомянул имя девушки, о которой я никогда раньше не слышала.

"Было бы классно убедить Сью С. пойти со мной. Интересно, согласится ли она?"

Девушки. Он начал проявлять интерес к девушкам. И не поделился со своей матерью. И это было так естественно. Я была так рада этому. Конечно, он проявлял интерес к девушкам. Ему ведь было пятнадцать лет. Ради Бога, ТВ и газеты были переполнены рассказами о пятнадцатилетних папашах.

Мне стало немножко интересно, кто такая Сью С. Ученица из колледжа? Или он встретил ее на плавании? Возможно, я никогда не узнаю об этом, и, вероятно, никогда не встречу ее. Она могла бы стать его первой девушкой. Может быть, она и была его первой девушкой.

Я снова полистала страницы, специально выискивая ее имя. Я нашла его только один раз, в короткой записи с нотками разочарования в середине сентября.

"Фигура у Сью С. что надо. Плутовка!"

Интересно, что бы это значило, но в дневнике не было больше разъяснений. В действительности, казалось, Робби не делился слишком своими сокровенными мыслями со своим дневником, используя его в основном для фиксации текущих записей, напоминания о датах и встречах и тому подобное. Как и его отец.

Я почувствовала, как слезы снова навернулись и только силой воли сдержала их. Сложно думать ясно через пелену слёз, а я так старалась думать четко.

Другая запись дала немного больше информации о его жизни. Она касалась его и пару товарищей, с которыми он успешно заказал пиво в пабе в Тавистоке, где хозяин либо не заметил, либо не беспокоился, что они несовершеннолетние. Это вызвало улыбку. Я понятия не имела, что он делал что-либо подобное и была рада, что он это сделал.

"Каждый продолжает двигаться по уже намеченному пути в промежутке между школой и дальнейшем обучением и с теми, с кем хочет идти" — продолжал писать Робби. —" Думаю, что однажды и мне придется подумать об этом. Но я не хочу. Не сейчас. Мне не нравится думать об отъезде из дома".

Я почувствовала угрызения совести, что это единственное опасение, которое Робби прежде доставлял мне на самом деле. Меня тревожил его уход из дома. Конечно, он не проявлял никакого желания расправить свои крылья, как можно было ожидать от юноши в начале жизненного пути. Я всегда боялась, что такой опыт мог бы быть в конечном счете болезненным как для него, так и для нас. Я иногда даже подумывала, что, может быть Робби лучше остаться дома. Нашел бы работу поблизости. Или учился в местном колледже. Разве в наше время обязательно молодому человеку улетать из гнездышка безвозвратно в столь нежном возрасте?

Я закрыла дневник и положила его обратно в ящик. Насколько я могла судить, в нем не было абсолютно ничего, что указывало бы на то, что у Робби были какие-то проблемы вообще, не говоря уже о чем-либо достаточно серьезном, чтобы расстаться с жизнью.

Возможно, он был тем мальчиком, который хранил свои истинные чувства настолько глубоко в себе, что просто не мог больше с ними справляться. Я не думала, что он был таким, но больше не была в этом уверена. Я ничего не знала. В этом была проблема. Возможно, у него были тревоги, опасения, страхи, с которыми он никогда не делился с нами или со своим дневником. Вообще ни с кем.

И, возможно, это привело нашего Робби к такой точке отчаяния, что он почувствовал, что не может больше продолжать.

Могло ли так быть? Или было так. Я все еще не могла это принять.

Некоторое время я посидела там, положив локти на стол Робби, уткнувшись подбородком в руки и уставившись в окно. Постепенно за окном становилось светлее. Точнее настолько светло, насколько было возможно в то утро. Рассвет был хмурым и сырым, резко контрастируя с предыдущим днем. Видимо, ночью небо затянуло тучами. Моросило и над болотами висел густой туман. На самом деле, болот даже не было видно. Они были скрыты плотной серой занавесью. Это была типичная ноябрьская погода. По крайней мере, в Дартмуре.

Я почувствовала себя ближе к Робби, сидя в его комнате. Я вспомнила всю его слишком короткую жизнь. Робби родился преждевременно на двадцать девятой недели беременности. Несколько недель он провел в инкубаторе, борясь за жизнь и сначала нам сказали, что его шансы невелики. Боязнь потерять, сделала его еще более особенным. Осложнения во время родов привели к тому, что я не смогу больше иметь детей.

Но это не имело никакого значения, потому что Робби, маленький борец, прошел через все это и превратился в прекрасного юношу, которым мы гордились. И с самого начала для его отца и меня этого было более, чем достаточно.

Он был для нас всем. Он устраивал нас во всех отношениях. А теперь его больше нет.

Я понятия не имела, сколько прошло времени прежде, чем я услышала шум внизу. Роберт ходил туда-сюда. Я слышала, как он зашел в ванную.

Я поднялась, собираясь спуститься вниз. Но перед этим я решила передвинуть стол на место к камину, зная, что Роберт проснулся. Для меня почему-то было важно, чтобы в комнате все оставалось как было.

Я схватилась за один край стола обеими руками и потащила его через комнату. В конце я сильно толкнула его, чтобы снова поставить плотно в угол.

Сделав шаг назад, чтобы проверить, правильно ли встал стол, я глянула на пол. На идеально отполированном полу остались две кривые борозды, четко обозначающие след стола, когда я толкала его на место. Половицы были древними, но когда Роберт отремонтировал комнату Робби, он покрыл пол лаком, который придавал чудесный глубокий блеск, словно от времени, а не от покраски, но оказалось, что он довольно легко повреждается. Я помню, как он говорил Робби быть осторожным, и как они вдвоем прикрепляли маленькие кусочки зеленного фетра к ножкам стула Робби. Однако, стол не предназначался к перемещению и у него не было таких защитных мер предосторожности.

Я уставилась на пол, медленно принимая важность того, что случилось. На полу не было других видимых отметин. Только те, который я сделала, таща стол на его место. Ни одной другой царапины. Совсем.

Я сбежала вниз по лестнице к Роберту, снова ощутив сильную боль в ногах. Я крикнула ему, пока добралась до спальни, горя желанием поделиться своим открытием. Дверь в ванную комнату была открыта. Роберт стоял голым в ванной, со ртом полным зубной пасты. Очевидно, он принял душ и сбрил щетину. Забавно, как повседневность продолжается даже в такой день.Хотя его горе отражалось в глазах, он снова выглядел прежнем Робертом и не сильно отличался от того, каким был, когда мы встретились впервые. На его лице, вытянутом и узком с угловатыми скулами, было немного морщин, оно стало жёстче и не было таким бледным - результат стольких лет работы на воздухе Северного моря, но его волосы все еще не были покрыты сединой и он был в довольно хорошей форме.

— Роберт, Роберт, там кто-то был с Робби, когда он умер. — крикнула я. — Я в этом уверена. Я не думаю, что он убил себя, я действительно так не думаю.

Когда я произнесла эти слова, они принесли мне облегчение. Это может показаться сумасшедшим, но я бы предпочла, чтобы моего сына убили, нежели он сам наложил на себя руки. Это было совершено эгоистично и я думаю, связано с чувством вины.

Пока Роберт полоскал рот от зубной пасты, я объяснила, что только что произошло в комнате наверху. Как я сама передвинула стол, оставляя ужасные рваные борозды на отполированном полу и что эти царапины были единственными на полу.

— Разве ты не видишь, Роберт, разве ты не видишь? Перенести стол на середину комнаты так, чтобы не поцарапать пол можно только вдвоем, подняв за противоположные стороны. Робби не смог бы перенести его самостоятельно. Ты сделал его с массивного дуба. Он был бы слишком тяжел для него. В любом случае, ты ведь не пытался бы поднять его? Только не когда ты собираешься.... собираешься.... — я не хотела произносить это.

— Нет, если бы он полагался только на себя, то потащил бы стол по полу через комнату, — продолжала я. — Также, как сделала я.

Роберт вытер рот полотенцем.

— Но Робби всегда был очень осторожен с тем полом, — робко возразил он.

— Уж точно не когда собирался убить себя,— наконец выпалила я. Мне снова стало ужасно больно от этих слов, как физически так и психологически.

— Не знаю, Марион. Я просто не знаю. Какая альтернатива может быть? Во всяком случае, он был здесь один, не так ли? Пока ты была на работе. Кто приехал бы сюда? Кто мог бы навредить нашему Робби?

Роберт произнес последние слова как-то очень рассеянно. Я видела, что ему все еще было тяжело что-то говорить об этом. Или просто пытался все вычеркнуть. Или то и другое.

— Я собираюсь позвонить в полицию. — сказала я. — Это все меняет. Я уверена в этом.

— Сейчас только пол восьмого, — заметил Роберт. Словно это имело какое-то чертово значение.

— С каких это пор полиция работает по часам? — спросила я.

— Послушай, ты хватаешься за соломинку, — настаивал Роберт.

— Я? Нет никаких соломинок, чтобы хвататься. Наш сын мертв.

— Я знаю. Но это и есть вина, не так ли? Разве ты не видишь? Я четко понимаю, как ты себя чувствуешь. Я чувствую себя таким виноватым. Если наш мальчик себя убил, мы должны отвечать за это. Естественно? Особенно я. Это именно я создал эту жизнь, которую мы здесь ведем. Это я отрезал нас от остального мира. Я думаю, он не смог этого принять.

Он был прав насчет вины, но я не придумала следы на полу. Я собиралась рассказать ему об этом, когда заметила, что слезы катятся по щекам Роберта.

Мое сердце растаяло. Я встала на его сторону. Как я могла сомневаться в нем или его действиях?

— Ты создал для нас прекрасную жизнь, Роберт. — заверила я. — Робби также считал ее прекрасной. Я только что читала его дневник. Наш мальчик не убивал себя. Я абсолютно в этом уверена. Полиция должна выслушать меня. Я собираюсь их заставить. Обещаю тебе это.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393625

Переводчики: Ksenia09