Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Four

Я нашла визитку, которую дал мне детектив Джарвис. Она была в кармане пиджака, в котором я была накануне и который лежал на полу посредине комнаты вперемешку с моей одеждой и одеждой Роберта. Оказалось, что детектив разместился в полицейском участке на Хивитри-Роуд в Эксетере.

Я набрала мобильный номер, написанный на обратной стороне.

Пока я набирала, Роберт быстро надел джинсы и чистую рубашку и спустился вниз. Я очень любила его, но была разочарована тем, что его не впечатлило мое большое открытие и, казалось, у него не было желания даже слушать любой мой разговор с полицией.

Как выяснилось, много слушать и не пришось.

Меня слегка успокоило и, возможно, немного поразило известие, что Джарвис снабдил меня номером своего мобильного телефона. Меня не так впечатлило то, что меня соединили прямо с дежурным офицером на Хэвитри-Роуд.

Он сказал, что невозможно незамедлительно связаться с детективом Джарвисом и все, что он может сделать так это принять сообщение. Если вообще он может помочь.

— Возможно, вы могли бы рассказать мне, зачем вы звоните детективу Джарвису, мадам? — спросил он.

— Нет, спасибо, — поблагодарила я. Я уже была наслышана о дежурных офицерах, которые отвечали на звонки в полицейский участках. Они не были даже полицейскими.

— Просто попросите его перезвонить Марион Андерсон как только он сможет, хорошо? — попросила я. — У него есть мой номер, наверное. Я оставлю еще раз.

Я спустилась за Робертом вниз, все еще одетая в домашний халат.

Мне не давал покоя вопрос, куда он так спешит на следующий день после смерти нашего сына.

Я вошла на кухню, ожидая, что он делает чай. Это был наш обычный ритуал. Он делал утренний чай, когда был дома. И первая чашка приносилась мне в постель.

Но Роберта вообще не было на кухне. Плита все еще была зажжена — я ощущала ее тепло. Однако, большого старого чайника, почти всегда кипящего, когда Роберт был дома, на месте не было. Нам с Робби и я не приходилось беспокоится об этом. В тот день, казалось Роберта это тоже не волновало. Я осторожно коснулась электрического чайника. Его даже не включали. Но тогда это не был обычный день. Какого черта мы должны следовать какому-то порядку?

Я услышала шум в коридоре и позвала.

— Роберт? Ты там, Роберт?

Он не ответил. Я вошла в длинный коридор и увидела Роберта, стоящего у входной двери. Он обул уличную обувь. Поверх его рубашки была надета непромокаемая куртка. Его рука была на дверной ручке.

— Ты уходишь? — удивленно спросила я.

— А, да. Мне надо кое-что сделать.

— Что? Сегодня? Сейчас? — Я внимательно изучала его. То, как он стоит. Слегка застенчиво. Казалось, он не смеет смотреть мне в глаза.

— Ты собираешься уйти, даже не сказав мне об этом? — спросила я недоверчиво.

Мне показалось, что на его лице, все еще бледном с тех пор, как он вернулся домой, появился румянец.

— Нет, нет, конечно же нет. Я просто ждал, когда ты спустишься.

Я не поверила в его искренность.

— Куда тебя понесло? Что тебе так необходимо сделать именно сегодня утром?

— Мне надо вернуть арендованный автомобиль.

Что? Разве они не заберут его отсюда? В любом случае, разве имеет значение, если мы продержим его еще один день?

Он молча стоял, смотря на меня.

— Мне надо уйти, — повторил он. — У меня есть свои....

— Но ты только вернулся. Ты мне нужен. Здесь. В нашем доме.

— Ты должна понять. Мне необходимо побыть несколько часов одному. К тому же так я смогу оставить тебе машину на случай, если ты захочешь куда-нибудь выйти. А позже я смогу вернуть арендованную машину в Оукхемптон и вернуться домой на такси....

— Но почему бы мне не поехать с тобой? Я поеду за тобой на нашей машине, чтобы потом забрать тебя назад.

— Послушай, я хотел бы прогуляться по болотам до мелдонского водохранилища или Ес Тора (название горы). Мне надо привести мысли в порядок.

— Роберт, ты там утонешь. — Я указала на окно в коридоре. Дождь продолжал литься. — Или ветром сдует. О чем ты вообще думаешь? И где твои супер водонепроницаемая одежда и ботинки?

Я прекрасно знала, где они. В кладовке возле задней двери. Мы стояли у парадного входа. Роберт не был одет для прогулки по болотам, даже в лучшей день, чем этот.

Внезапно он закричал на меня.

— Ты действительно не понимаешь, да?— его голос был не только громким, но и с очень шотландским акцентом. Он рассердился. Он никогда раньше не говорил со мной так грубо.

Я непроизвольно сделала шаг назад

— Мне надо уйти, Марион, — продолжал он громко и сердито. — Мне надо побыть одному. Просто поверь мне, женщина.

Я подумала, что снова расстроюсь и заплачу. Он увидел это и успокоился так же быстро, как рассердился.

— Обещаю, что вернусь через несколько часов, Марион. Мне просто надо немного времени наедине с самим собой.

Он протянул руку и коснулся моего плеча. Я ждала поцелуя. Мы с Робертом никогда даже на несколько часов не расставались без поцелуя. Но поцелуя не последовало. Вместо этого он повернулся и вышел из дома.

Я неосознанно попятилась назад, до тех пор, пока не ударилась обожженными ногами о лестницу. Колени подогнулись и я села на ступеньку. Я снова была потрясена до глубины души. Смерть сына может сильно изменить поведение любого человека совершенно несвойственным ему образом, твердила я себе. Тем не менее меня и дальше травмировало поведение Роберта.

Через некоторое время я поднялась со ступенек и рассеянно побрела на кухню. Я планировала сделать себе чай и поставила чайник, но заставить себя так и не смогла, а просто села за стол спиной к двери на тот самый стул, на котором сидела, когда в час ночи так неожиданно приехал Роберт. Совершенно не похожий на мужа, которого я любила. И сейчас он покинул меня в тот момент, когда я нуждалась в нем больше всего.

Я снова начала задаваться вопросом, что все это значит. Одна половина моего мозга и, конечно же, мое сердце подсказывали мне, что это ничего не значит. Роберт был обезумевшим от горя отцом. Я не могла ожидать, что его поведение будет логичным. Я не могла ожидать, что он будет вести себя обычным образом. Без сомнений, я тоже не вела себя как обычно. Другая половина начала переживать события последних 24 часов. Тщательно анализировать их, заглядывая глубоко в прошлое.

Я подумала о неправильном номере экстренной помощи Амако, который он мне дал.

Карточка, на которой он записал его несколько лет назад все еще лежала на кухонном столе передо мной рядом с ненужным списком покупок, на котором констебль Кокс записала основной номер главного офиса Амако в Абердине, полученный в справочной.

Я посмотрела на часы. Было уже больше девяти утра. Я набрала номер главного офиса и попросила соединить меня с отделом кадров, сказав оператору, что я жена одного из работников Амако.

— А перед тем как вы соедините меня, не могли бы вы проверить прямой номер, который дал мне мой муж на случай чрезвычайной ситуации. — сказала я. — Кажется, я не могу дозвониться.

Оператор любезно сделал это. Только одна цифра была неверной в номере, который дал Роберт. Простая небрежная ошибка, которую легко допустить, или умышленная, предназначенная для создания препятствия, хотя и не такого, которое нельзя было преодолеть, если бы я попыталась когда-либо связаться с Амако. Возможно так и было.

Я закончила разговор до того, как меня соединили. Если бы ситуация не была такой устрашающей и констебль Кокс не была со мной, возможно, я не была бы столь настойчивой в предыдущий вечер, и не стала искать альтернативный номер, используемый в нерабочее время для Амако.

Я не знала, что думать. Я больше ничего не знала. Я даже не знала, почему так себя мучаю..

Мой сын мертв. Это все, что значило в моей жизни. Что я делала, сомневаясь в своей муже в такое время? Я не сомневалась в нем шестнадцать лет. Он демонстрировал ко мне и нашему сыну ничего, кроме доброты и щедрости. Что не так со мной? Почему я сомневаюсь в нем?

Пожалуй, это было странно, но мой мозг работал слишком активно в то время, хотя должен был быть в полном ступоре. Раз у меня случилась вся эта мозговая активность, мне следует сосредоточиться на смерти Робби и тому, что могло бы стоять за ней, вместо того, чтобы расспрашивать своего мужа.

Я твердила себе, что любой может вести себя странно при таких обстоятельствах.

Я снова поднялась в комнату Робби и провела там час или около того, проверяя все, оглядываясь по сторонам, снова изучая эти метки на полу.

Потом я направилась в кухню, чтобы снова позвонить детективу Джарвису и во второй раз меня перевели на Хеветри Роуд.

На этот раз я даже не стала говорить, а просто повесила трубку.

Я открыла двери черного хода. Роберт придумал своеобразную беседку, деревянные стойки и шиферную крышу, под которой мы могли укрыться в ненастные дни, продолжая наслаждаться садом. Я полной грудью вдохнула дартмурский воздух и стояла, наблюдая за дождем.

Песня продолжала звучать в моей голове. Роберт был немного фанатом джаза и это была одна из его любимых, исполняемая Диной Вашингтон — "Как один день может все изменить".

Неужели всего лишь день назад я весело отправилась на работу в колледж Оукхемптона, оставив на кухне Робби, поедавшего сэндвич с беконом, который я ему приготовила? Хрустящий, с бельм хлебом. Как он любил.

Я пыталась вспомнить наши последние слова друг другу и не смогла. От этого стало еще хуже.

Я была совершенно уверена, что не было ничего способного вызвать беспокойство. Или я что-то пропустила? Нет, я в этом уверена. Все было так обыкновенно и несущественно.

Я думаю, он просто сказал: «Пока, мама, увидимся вечером». Или что-то в этом роде. По утрам он не был очень разговорчивым. А какой подросток был?

Я даже не могла вспомнить, что ответила ему. Смутно вспоминаю, как говорила, что собираюсь остановиться по дороге домой и сделать кое-какие покупки, а затем просто сказала "до свидания". Или "всего хорошего", наверное. Я иногда так говорю.

Меня знобило. Утро было и холодным и сырым. Я все еще была одета только в мягкий домашний халат и еще не согрелась полностью от неестественного холода, который мне довелось испытать той ночью. Мне действительно следовало что-то съесть и выпить. Мне нужна энергия. Нужна сила. Я направилась в кухню и поджарила пару кусочков хлеба, сделала двойной эспрессо в кофе-машине в надежде проснуться и немного прийти в себя.

Затем я включила телевизор, чтобы немного отвлечься. Он не работал.

Я прождала почти до полудня и снова попыталась дозвониться до детектива Джарвиса. Результат тот же. Я чертыхнулась себе под нос. Возможно, мне следовало бы поговорить с кем-то еще. Или просто одеться и поехать в Эксетер, на Хеветри Роуд.

Но это могло оказаться пустой тратой времени и усилий. Лучше перетерпеть. Я позвоню еще разок позже.

Я бродила по дому. Несмотря на причиняющие боль ноги, я просто не могла сидеть на месте. Одна половина меня снова тянуло в комнату Робби. Другая половина хотела держаться как можно дальше оттуда.

Зазвонил домашний телефон и я бросилась к нему, в надежде, что звонит Роберт, говоря, что направляется к дому, объясняя и извиняясь за свое поведение. Ничего подобного. На панели я увидела, что это был не он. У меня не было никакого желания разговаривать с кем-либо, поэтому я подождала пока включиться автоответчик. Звонил школьный казначей. В школе хотели знать, где Робби и почему он не появился на пробных экзаменах в тот день.

Я не сняла трубку. Я не смогла снять трубку.

Я сделала еще кофе. Просто чтобы занять себя чем-то. Помимо моего потрясения и печали сейчас я была еще озадачена и обеспокоена поведением Роберта. Мне не приходило в голову, что он мог бы оставить меня одну в это утро ради чего-то другого. Я предполагала, что если он сумел приехать посреди ночи, то он просто хотел прижаться ко мне, так и мне хотелось прижаться к нему в то время как мы пытались как-то разобраться в этой ужасной трагедии, которая свалилась на нас.

Вместо этого, он в гневе ушел по своим делам.

Я мысленно вернулась к нашему первому свиданию шестнадцать лет назад.Мне было двадцать четыре и я только что начала преподавать в Эксетерской школе Бодли. Я сделала перерыв после окончания учебы, когда моя бабушка, которая меня воспитала, серьезно заболела. Я смотрела за ней до самой ее смерти. Работа и независимость были еще в новинку для меня, а работа в школе Бодли не была легкой. Как специалиста по английской литературе, школа привлекла меня потому, что была названа на честь Томаса Бодли, основателя знаменитой Бодлеанской библиотеки Оксфордского университета, которая зародилась в Эксетере.

Школа была расположена на жилой улице в северной части города, засаженной деревьями и мне представлялось, что это цивилизованное, оторванное от жизни образовательное учреждение в старом окружном городке для среднего класса. Однако, я обнаружила, что большую часть территории Бодли занимает Бридж эстейт - построенный в 1960-х и уже довольно старый жилищный комплекс, который, по стандартам восточного графства, имел довольно печальную известность. А работать в школе Бодли оказалось намного трудней, чем я ожидала.

Одним дождливым ноябрьским днем я ехала на велосипеде через центр города, поглощенная различными проблемами, с которыми мне приходилось постоянно иметь дело в школе, не ведая ни о какой опасности, когда, проезжая мимо, водитель BMW слишком сильно повернул, стараясь вписаться в поворот и задел край моего переднего колеса. Велосипед рухнул и я вместе с ним, загребая одной рукой вдоль края тротуара, упала на землю, ударившись головой. Меня моментально оглушило.

Роберт стал моим добрым самаритянином. Незнакомец оказался возле меня в мгновения ока. Водитель BMW не остановился и Роберт, громко и красочно обругал его на своем шотландском, оказывая мне помощь. Казалось, он знал, по крайней мере, основы оказания первой помощи, заставив меня сосчитать пальцы, который держал передо мной, чтобы проверить нет ли у меня сотрясения, и тому подобное. Как я узнала позже, эти основы знали все работники буровых Амако. Он хотел отвести меня в больницу, но я настояла, что со мной все в порядке.

— В таком случае, я провожу вас домой, — настоял он.

Мы пристегнули мой погнутый велосипед к перилам, чтобы забрать как-нибудь в другой раз и поймали такси на ближайшей остановке, чтобы добраться до небольшой арендованной студии недалеко от станции в Эксвике, менее, чем в пяти минутах езды на велосипеде от Школы Бодли.

Роберт нашел какую-то едва подходящую мазь, разорвал кухонное полотенце на что-то вроде повязки и обмотал саднящую руку. И тут я начала замечать тот поразительный гэльский колорит: черные волосы, резко контрастирующая бледная кожа, светло-голубые глаза. И его большие умелые руки. Мне он показался очень привлекательным. И, очевидно, добрым.

Мы разговорились. Я рассказала ему о бабушке, которую обожала, и поэтому все еще много думала о ней. А он рассказал, что его тоже воспитывала бабушка и она тоже недавно умерла. Разве это не совпадение? Ему было около тридцати, немного старше меня. Он решил переехать из дома в Глазго в Девон, куда бабушка забирала его на каникулы, когда он был мальчишкой, после окончательного разрыва длительных отношений несколькими месяцами раньше. Он также рассказал мне о своей работе в нефтяной промышленности, которая значила, что он может построить свой дом там, где захочет.

Я не знаю, была ли это любовь с первого взгляда. Или похоть. Или шок от моей аварии. Небольшой, но все таки. Я точно знаю, что я никогда раньше не делала такого во всей своей беззаботной жизни. Но той же ночью мы оказались вместе в постели. Это казалось таким естественным, неожиданным и удивительно захватывающим. Нам обоим даже пришло в голову подумать о мерах предохранения. У нас был незащищенный секс, и абсолютно понятно, к чему это могло привести.

Роб, как он себя тогда называл, остался на всю ночь, а утром сказал, что ему надо уехать на вахту на вышку в Северном море. Он позвонит мне, как только сможет и вернется, чтобы увидеть меня, как только приедет в отпуск сразу после Рождества. Он сказал, что обычно работает в праздничные дни, позволяя женатым в это время побыть дома, но проведет со мной Новый год, если я захочу.

Я провела тихое Рождество с отцом в северном Девоне, как мы и договаривались, чувствуя себя в заточении. И, хотя Роберт звонил несколько раз из одного из таксофонов, используемых на буровых в те дни, я не переставала задаваться вопросом, увижу ли я его еще раз. Однако, он был верен своему слову, что тоже было хорошо, потому что вскоре я поняла, что, возможно, беременна. Тесты подтвердили это. Я влюбилась в Робби в ту самую первую ночь.

Я с некоторым трепетом сказала об этом Робу. Тогда я уже начала называть полным именем, Роберт. Мне казалось, оно подходит ему больше.

Он был вне себя от радости. Я не могла в это поверить. Похоже, его не беспокоило совсем то, что у него будет ребенок от молодой женщины, которую он почти не знал.

— Так тому и быть — сказал он. — Нам надо найти дом и пожениться.

И вот это случилось. Это стало началом нашей жизни вместе. Я просто позволила себе, чтобы он меня увлек, поглотил в свои планы.

Роберт сказал мне, что снимал комнату недалеко от центра Эксетера, потому что жил один и его работа занимала много времени. Через пару дней после того, как я ему сказала о беременности, он ушел, объяснив, что у него дела и вернулся в мою маленькую квартиру-студию вечером, неся большой чемодан. Он рассказал, что предупредил хозяйку об уходе и расплатился с ней. У меня не было случая увидеть, где он жил. В любом случае, по его словам, он там почти не жил. Комната была местом, где можно было хранить свой скудный скарб и останавливаться на время отпуска.

Несколько недель спустя мы поженились в ЗАГСе Оукхемптона. Это было тихое событие, которое Роберт хотел с самого начала и, как я теперь понимаю, убедил меня, что я так тоже хочу. Моим свидетелем был мой отец, который приехал с побережья, я пригласила парочку друзей, с которыми училась в колледже и учителя, с которым дружила.

Мы уже нашли и пытались купить квартиру в высотном доме, которая даже при значительной обветшалости, выглядела более впечатляюще, чем, как мне казалось, мы могли себе позволить. Но Роберт объяснил, насколько хорошо оплачивалась и будет оплачиваться его работа. Риэлтор, который помогал нам найти место, оказался свидетелем Роберта. Возможно, это был странный выбор, но у Роберта было простое объяснение.

— Он сейчас самый важный человек в моей жизни, кроме тебя, — сказал он. — Благодаря ему у нас есть дом нашей мечты.

Больше никого не было. У него не было родственников, сказал он мне, он так далеко уехал от своей старой жизни в Шотландии, что в его прошлом, не осталось тех, кого он хотел бы увидеть.

На тот момент я просто приняла это и принимала на протяжении шестнадцати лет. Роберт был одиночкой. Только теперь я начала задаваться вопросами и у меня их было много.

Фотограф, которого по словам Роберта он заказал, не явился. Единственные фотографии с нашей свадьбы были сделаны моим отцом стареньким фотоаппаратом, а фотопленка оказалась каким-то образом поврежденной, поэтому все изображения по большой частью были просто размыты. Конечно, я была разочарована тем, что не осталось никаких записей нашего великого дня и Роберт также притворился разочарованным. Только сейчас я задумалась, как он на протяжении всего нашего брака избегал фотографироваться, объясняя это тем, что стесняется камеры.

Я снова подумала о крановщике по имени Роб Андертон. Крановщик, работавший на Джоселин в день смерти моего сына. На той самой буровой, что и мой муж, Роберт или Роб Андерсон. Я попыталась выкинуть это из головы, но безуспешно. Я не знала, сколько людей работает на Амако. Я не знала, насколько велико или мало могло быть совпадение. И это продолжало грызть меня.

Импульсивно я набрала прямой номер отдела кадров Амако, который теперь у меня был. К моему облегчению ответил другой, женский голос.

— Я пытаюсь связаться со своим братом, Робом Андертоном, — сказала, удивляясь, с какой легкостью ложь сорвалась с моих уст. — Чрезвычайная ситуация в семье. Его жена позвонила мне поздно вчера вечером и оставила бессмысленное сообщение о какой-то трагедии, а сейчас ни один из их телефонов не отвечает. Роб работал на Джоселине. Я не знаю, там ли он еще. Или .... или если он пострадал или что-то ....

— Давайте я просто проверю, — ответил голос.

Наступила тишина. Я начала задумываться, не оборвалась ли связь, когда голос вернулся.

— Могу ли я спросить, с кем я говорю?

— Я вам сказала. Я сестра Роба. Марион Джексон.

Я назвала девичью фамилию.

— Могу сказать, что вашего брата нет на Джоселин, миссис Джексон. Прошлым вечером его перевезли на материк.

— Но с ним все в порядке? Что случилось?

— Послушайте, миссис Джексон, нам не разрешается давать информацию такого рода по телефону, я понимаю. что вы родственница, но ....

Я прервала.
— Пожалуйста, помогите мне, если можете. Я собираюсь поехать домой к Робу. Это все, о чем я думаю. Ни он, ни его жена не отвечают на звонки и я даже не знаю, вернулся ли он. Я имею в виду, забрали ли Роба в больницу? Он еще в Шотландии?

Еще одна пауза.

— Могу сказать, что с вашим братом все в порядке, — сказал голос и звучал он, как я почувствовала, более, чем слегка неловко.

— Тогда, это его сын, Робби. Я подумала, что это мог бы быть он. Только моя невестка фактически не сказала, что случилось. Робби пострадал? Он... он не... не мертв? Ведь так?

Я постаралась, чтобы голос звучал по возможности истерически, что было не тяжело.

Голос на другом конце был очень спокойным.

— Миссис Джексон, это с вашей семьей вы должны говорить, не со мной.

— Но я же сказала вам. Я не могу с ними связаться. Послушайте, пожалуйста, помогите мне. Это Робби, не так ли? Что-то ужасное случилось с Робби? Да?

Была еще более продолжительная пауза.

— Ну, да, — сказал голос в конце концов. Боюсь, что-то случилось с Робби. Но вы должны узнать детали от своей семьи, я не могу ...

Я повесила трубку, прервав ее на середине фразы.

Она рассказала мне все, что мне нужно было знать.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393626

Переводчики: Ksenia09