Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Five

Несмотря на все, я не могла дождаться возвращения Роберта. Я не совсем понимала, что собираюсь сделать или сказать. Я просто хотела, чтобы он был со мной. Я сильно любила его и нуждалась в нем больше, чем когда-либо. И знала, что он любит меня. Конечно любит. Должно быть какое-то простое объяснение тому, что я обнаружила. Должно быть.

Однако, это говорило мое сердце. Моя голова напомнила мне, что после смерти нашего прекрасного мальчика я обнаружила ужасную тайну о своем муже. Я все еще не знала, что это было, но я понимала, что я уже боюсь этого.

И все же, мне придется это выяснить.

Я посидела несколько минут в гостиной, пытаясь осознать телефонный разговор, который только что произошел. Затем поднялась наверх, приняла по возможности душ, обмотав обожженные ноги полиэтиленовыми пакетами вокруг щиколоток и закрепив их скотчем, затем одела джинсы и теплый кашемировый свитер. В большой старом доме снова стало холодно. Старая отопительная система, работающая на масле, никогда толком не грела, особенно когда было холодно и сыро и всегда дополнительно включалась плита, которая излучала тепло по всему помещению. А в тот день, в тот ужасный день, я отвечала за то, чтобы вокруг было тепло. Нужно было принести дров из сарая на улице, а у меня не было ни энергии, ни желания делать это. В тот день, это не была вина Робби. Это никогда больше не будет его вина. Как бы мне хотелось наказать его за это еще раз. Еще хотя бы раз.

В голове роились отчаянные вопросы. Я не могла поверить, что Роберт оставил меня одну, чтобы я встретила этот первый день без нашего мальчика. Это не было похоже на него. Не похоже на человека, которого, как мне казалось, я знаю.

Мое воображение бушевало, когда я думала, чем он мог бы заниматься. Чтобы это ни было, оно было достаточно важным для него, чтобы оставить меня одну? Даже когда он вел себя агрессивно по отношению ко мне этим утром, я понимала, что он не хотел оставлять меня одну. Но по некоторым причинам, он не мог остаться.

Поэтому, наперекор себе, я все еще жаждала его возвращения.

Я провела большую часть оставшегося дня сидя на широком подоконнике, который давал более-менее обширный вид нашей лужайки, и карауля его возвращение. Погода немного прояснилась, ее быстрые перемены часто случались в Дартмуре. Я наблюдала за теплым оранжевым светом во дворе, когда солнце начало тонуть в небе за домом. Это был не самый прекрасный вид, который можно было увидеть из старого дома, только болото поверх крыш маленьких пристроек во дворе, но я была поражена, возможно, больше, чем когда-либо прежде, красотой этого места. Комок подкатил к горлу и воспоминания стали еще более горькими.

Я была почти в трансе, едва осознавая течение времени. Темнота спустилась раньше, чем я услышала звук транспорта, приближающего по лужайке. Я вернулась к реальности. Проверила часы. Было почти семь.

Во дворе автоматически включились уличные фонари и я узнала в приближающей машине арендованный автомобиль, в котором Роберт прибыл ночью. Это был он. И он все еще был в арендованном автомобиле. Он даже не сумел вернуть его несмотря на уверения, что собирается это сделать. Мне снова стало интересно, чем он занимался весь день. Для меня это было почти также важно, как и узнать правду о Робе Андертоне. Это был сумасшедший, запутанный день и таким он и оставался.

Я встала и отступила от окна. Не хотелось, чтобы Роберт знал, что я смотрела в окно в ожидании его возвращения. Я повернулась и побежала так быстро, как позволяли раненые ноги, вниз в кухню вместе с Флорри и закрыла за собой двери. Буду ждать его там в тишине. Хочу, чтобы он поинтересовался, была ли я в доме или что могло бы случиться со мной, точно также как я интересовалась Робби, когда вернулась из школы вчера.

Разве это было только вчера? Горло сжалось и мне с трудом удалось глотнуть воздуха.

Я села за стол и попыталась контролировать дыхание, которое стало прерывистым. И свои мысли. И снова я сказала себе, как важно, чтобы голова была ясной.

Я сознательно уселась спиной к двери и не включила свет. Не хотела, чтобы Роберт смог увидеть мое лицо. По крайней мере, не сразу.

Я так сильно разозлилась, когда он оставил меня этим утром. Даже больше, чем когда я сделала этот разоблачающий звонок на Амако. С тех пор я погрузилось в состояние глубокого горя. Я потеряла рассудок и была полностью сбита с толку.

Этого могло не случиться. Совсем не случиться. Но я почувствовала, что мир, который мы с Робертом строили для нашей маленькой семьи так тщательно, стал настолько хрупким, что распадался вокруг меня. На самом деле со смертью нашего сына он уже так или иначе распался.

Я тяжело опустилась на стул, все еще силясь сдерживать эмоции.

Я слышала как Роберт открыл переднюю дверь, затем закрыл ее, после того как вошел внутрь. Я знала, что дом будет казаться холодным и пустым для него. Точно таким он был для меня накануне.

Он позвал меня. Раз. Два раза.
— Марион, Марион, ты там? С тобой все в порядке? Извини, Марион.

И ты должен извиняться, ублюдок, думала я. Огромное, невообразимое извинение. Но боюсь никакое сожаление сейчас не поможет.

Флорри побежала к двери и начала скулить. Она также любила Роберта и, в отличии от меня, не имела оснований ставить под вопрос не только эту любовь, но и всю основу, из которой она происходила.

Я услышала шаги Роберта в коридоре. Флорри пару раз залаяла. Затем я услышала его прямо возле кухни. Он снова позвал. Я все еще не отвечала.

Я слышала, как отворилась дверь на кухню позади меня и свет из коридора залил помещение. Скулеж Флорри перерос в вопли радости. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что эта скулящая пушистая масса начала вертеться и увиваться вокруг хозяйских ног.

Я оставалась неподвижной и ссутулившись на своем стуле. Спиной к Роберту.

Он воскликнул от страдания.
— О, дорогая.

Я сразу же села прямо.

— Слава Богу, любимая, — в голосе прозвучало облегчение.

— Действительно любимая? — спросила я, повернувшись на стуле так, чтобы смотреть прямо на него через плечо. — Я действительно твоя любимая?

Похоже, он не мог въехать, что я говорила, и на самом деле, едва мог что-то сказать.

— Любимая. — повторил он. — Я подумал.... Я боялся. Когда я увидел тебя, какой ты была, я просто испугался....

Он говорил, запинаясь.

— Ты действительно боялся, Роберт? Боялся чего? И о чем ты подумал?

— Я ...я не знаю. Я просто уже больше ничего не знаю. Ты сидела ссутулившись там... так неподвижно, я ....

Я прервала его.
— Ты подумал, что я покончила с собой, не так ли, Роберт? Как наш сын?

— Нет. Нет. Ну, может быть. Я не могу думать, Марион.... Но я испугался. Я действительно испугался. Когда я вошел на кухню и увидел тебя....

— А почему ты подумал, что я могла бы сделать это, Роберт? — я снова его перебила. — Потому что наш единственный сын мертв? Или из-за того, что я могла выяснить о тебе сегодня?

Он включил на кухне свет, заставив меня моргнуть от яркости, обошел стол через дальний угол так, чтобы быть лицом ко мне. Его глаза были красными и опухшими, как и мои. Лицо посерело. Он выглядел сломленным.

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался он.

Судя по его движениям, он собирался сказать что-то еще. Я не позволила ему это сделать. Я поднялась, подняла руку, ладонью вертикально, подсознательно понимая, что, возможно, выгляжу как полицейский, останавливающий движение.

— Может ты подумал, что я решила покончить с собой, потому что узнала, что ты обманывал меня всю нашу семейную жизнь? Это так, Роберт? Ты этого боялся? Что я обнаружу правду о тебе?

Роберт пялился на меня некоторое время, словно не зная, что сделать или сказать. Затем он, кажется, принял решение. Часто моргая, он опустил плечи, выпрямился и постарался перевести стрелки.

— Так вот до чего наш замечательный, волшебный брак дошел? — возмутился он. — Моя жена, женщина, которую я обожаю, больше мне не доверяет. Что именно ты обнаружила? Или что, по-твоему ты обнаружила.

Между прочим, я восхищалась его сокрушительной дерзости. Но если я была права, а я действительно была, значит он врал мне шестнадцать лет. Думаю, что от старых привычек тяжело избавляться.

— Ты знаешь, Роберт, ты знаешь, что я обнаружила, — сказала я. — Пожалуйста, не делай из меня дуру.

— Понятия не имею, о чем ты, — ответил он.

Я встала и сделала шаг ему навстречу. Внезапно меня охватило странное чувство самообладания, своего рода ледяное спокойствие.

— Ты лживый ублюдок, Роберт Андерсон, - сказал я спокойным, ровным голосом. — Или может быть Роб Андертон?

Я пыталась не показывать эмоций. Ничем не выдавать свои мысли. Вот только к своей досаде, я обнаружила, что не могу контролировать простое подергивание века и непроизвольное дрожание уголка губ. Губ, которые он так хорошо знал и так часто целовал. Смогу ли я еще позволить ему поцеловать меня снова?

Роберт молча. В его глазах застыло отчаяние. Это было легко понять. Взгляд попавшего в ловушку зверя.

— Просто больше не отрицай этого, — попросила я, стараясь, чтобы мой голос был спокойным и убедительным. — Не отрицай ничего. Не ври мне больше. Скажи, что происходило все эти годы. Если ты не скажешь, я выйду из этого дома и ты больше никогда меня не увидишь. Я не думала, что может быть что-то хуже, чем найти своего сына мертвым. Но потом обнаружить, что весь твой брак был притворством...

Я остановилась, прервавшись на полуслове.

— Нет, ничто не может быть хуже, чем найти Робби вот так. Но это, это какой-то новый невероятно сумасшедший кошмар. Просто скажи мне правду, Роберт. Сейчас.

— Наш брак никогда не был притворством, Мэрион, — начал он.— Я люблю тебя больше, чем...

— Пожалуйста, Роберт. Прекрати это. Это твой последний шанс.

Я чувствовала как его глаза буравят меня. Наконец, затравленный взгляд исчез и появилась покорность. Он кивнул.

— Да, — согласился он. — Ты совершенно права. Я должен рассказать тебе все и просто надеяться, что ты поймешь. Но сначала позволь мне снять пальто и сделать чашку чая.

Я изучала его. Он был необыкновенен. Он все еще увиливал, казалось, пытаясь выиграть время. Но что он мог выиграть сейчас, я понятия не имела. Он вздрогнул и огляделся, осознавая, как и я накануне, насколько холодно было на кухне.

— Плита должно быть потухла, — продолжал он. — Возможно, мы могли бы зажечь огонь в гостиной и посидеть возле него, это длинная история и ....

— Нет, Роберт. Нет! — на этот раз мой голос не был спокойным. Я закричала на него изо всех сил. — Мы не будем мило пить чай у камина. Эти дни, нахрен, окончены. Просто скажи мне, что происходит. Скажи мне, твою мать.

Не думаю, что я когда-либо сквернословила при нем. Если честно, не думаю, что я вообще сквернословила, по крайней мере вслух, с тех пор, как училась в педагогическом колледже, где все так делали. Там это был некий обряд посвящения. Пока я жила с Робертом и Робби мне не приходилось ругаться, даже в случаях, когда это было бы кстати.

Я видела, как он вздрогнул. Потом, не снимая куртки, сел за стол напротив меня, и начал говорить. Весь его вид говорил о том, что он принял свою судьбу.

— Конечно, ты права, — признался он. — Роб Андертон и Роб Андерсон - это один и тот же человек.

У меня подкосились ноги и я непроизвольно плюхнулась на стул.

Я не думала, что мне может стать еще хуже. Но стало. Только сейчас я поняла, насколько не хотела, чтобы Роберт признал мою правоту, хотя и была полностью во всем уверена. В глубине души я, как дура, надеялась, что этому может быть другое объяснение. Что Роберт сможет доказать, что ничего не держал в секрете на протяжении всего нашего брака, и мы не жили все это время во лжи.

— Ну почему, Роберт, почему? — спросила я. — Почему это все происходило? — я чувствовала себя абсолютно раздавленной. У меня болело сердце.

Я увидела, как он делает глубокий вдох.

— Я начну с того момента, как мы познакомились, — сказал он, уставясь на свои слегка дрожащие руки. — Это был самый счастливый день в моей жизни. Я полюбил тебя с той самой секунды, как увидел лежащей на тротуаре под дождем после той аварии. Твои прекрасные вьющиеся спутанные в мокрый клубок светло-коричневые волосы.

Он бросил взгляд на меня. Невзначай я подумала, что он мог бы дотянуться через стол и коснуться тех локонов, все еще естественного цвета, но только благодаря моему искусному парикмахеру. Как и моя мама и бабушка, я начала седеть , когда мне было чуть больше тридцати. Я откинулась на спинку стула. Нам всегда нравилось вспоминать радость нашей первой встречи, улыбаться и смеяться над ней бесконечно. Но не в этот раз. На моих губах не было и намека на улыбку. Я не доставила ему такого удовольствия.

— Я подумал насколько ты мила, — продолжал он. — Немного веснушек на лбу, румянец на щеках, идеальный ротик и те желтые глаза. Как у кошки.

Он сделал паузу, как будто ожидая моей реакции. Но у меня не было намерений отвечать. Мои глаза не были желтыми, конечно. Они были светло-коричневыми. Я не думала о себе, что я идеальная и я ненавидела свои веснушки. Однако я никогда раньше не думала, что Роберт может быть романтичным и, на самом деле, ему это нравилось. Сейчас он меня просто раздражал.

— Ты также была такой отважной, хотя и ничего особенного, — он продолжил немного спустя. — Но больше всего было то, что ты была другая, ты отличалась от тех женщин, которых я знал и, конечно, отличалась от меня. Ты была школьной учительницей, образованной, утонченной в некотором роде. По сравнению со мной.

Он снова замолчал.

— Ближе к делу, Роберт, — рявкнула я.

— Хорошо. Я знаю, это безумие, но я не хотел, чтоб ты не знала, что я простой ригер (такелажник). То есть, в то время я был подсобным рабочим. Поэтому я себя повысил в должности. Я сказал тебе, что у меня намного лучше работе, чем на самом деле была. И, конечно, раз начавшись, все закрутилось, как снежный ком.

— Единственное, что я тебе рассказал и было правдой, это то, насколько сильно я хотел избавиться от своего прошлого. Но я выпустил из вида как порой это было непорядочно. Боюсь, что у меня даже даже есть судимость за нападение после драки в пабе в Глазго. Я не хотел, чтобы ты знала об этом, я больше не хотел быть Робом Андертоном. Помнишь, я тебе рассказывал, что хочу начать абсолютно новую жизнь? Да, это была чистая правда.

— Сейчас это может показаться глупым и даже неправильным, но я хотел казаться хорошо образованным и быть из среднего класса как и ты. Я хотел красивый дом и семью. То, чего я не имел до этого. В своей жизни я не был очень удачлив, но вдруг, казалось, чудесная возможность открылась передо мной. А когда ты сказала, что ожидаешь Робби, это было как раз то. Ты и наш еще нерожденный малыш были моей мечтой и я просто ухватился за нее.

— Робби сделал все по-настоящему. Наш любимый единственный сын. Такой красивый, такой умный, и просто такой милый. И я был в состоянии дать ему образование, которого у меня не было. Я говорил себе, что еще я не сделал или упустил в своей жизни, я бы дал своему мальчику старт, о котором мужчина, вроде меня, мог бы только мечтать. Мир был бы у ног моего мальчика, думал я, поэтому он мог бы выбрать то, что было бы его.

— Видишь ли, у меня была еще одна счастливая случайность и, когда я встретил тебя, это просто показалось судьбой. Я был в состоянии обеспечивать тот образ жизни, который раньше был вне моей досягаемости, не из-за классной работы, а я просто выиграл в лотерею. Это могло бы показаться невероятным, но я узнал об этом только накануне нашей встречи. Я бродил по Экзестеру, пытаясь принять это и думал, что это могло бы значить. Нет, это не было одним из тех громадных выигрышей, точно не достаточных для меня, чтобы бросить работу — не так я хотел, чтобы мы жили — но достаточно, чтобы изменить способ жизни, если бы я его выбрал.

— И, о, боже мой, я сделал выбор.. Я был уверен, что моя жизнь будет настолько отличаться от того, как это было раньше. Вы и Робби были для меня всем с самого начала.

Я видела, как в его глазах снова появились слезы. Его рука была на полпути ко мне. Я отодвинулась.

— Но зачем ложь? — спросила я. — Зачем эта изворотливость? На протяжении шестнадцати гребанных лет. Почему ты не мог рассказать мне все это? Я не понимаю, почему ты не рассказал мне, что ты сделал на самом деле. Ты думаешь, что это могло что-то изменить для меня? И я, конечно, не понимаю, почему ты не рассказал мне о выигрыше в лотерею.

— Видишь ли, я хотел совершенно новую жизнь, я хотел совершенную новую личность, я не хотел оставаться тем человеком, которым был до этого. Не тогда, когда был с тобой. Я хотел быть человеком из твоего круга.

Я была в замешательстве.

— Конечно, тебе не пришлось идти на крайние меры, чтобы изменить свое имя. Чтобы все это значило?

— Ну, я думал, что ты как-то могла бы узнать, что я просторазнорабочий....

— Я даже не знаю, что такое разнорабочий, — ответила я.

— Самая низкая форма бурового работника, как-то так. Я просто хотел стать новым человеком для тебя, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — резко ответила я. — Это не может быть так. Должно быть еще что-то.

Я заставила себя говорить с ужасной уверенностью. Я надеялась, что ошибаюсь, но я сильно подозревала, что он все еще лгал мне. В его истории я все еще не видела никакого смысла. Казалось невероятным, что он посмел бы так поступить, но он все еще лгал. Ему приходилось.

Казалось, что он не выдержал.

— Хорошо, хорошо, — выпалил он. — Если тебе так хочется знать, то я был раньше женат. Детей не было и это был ужасный брак. С самого начала жена не была мне верна. И через несколько лет она сильно увлеклась австралийским альпинистом и сбежала с ним в Австралию.

Я уставился на него. Шок и сомнения переполнили меня.

— А почему ты не рассказал мне это? — поинтересовалась я, стараясь сохранить в голосе спокойствие, насколько это было возможным.

Он пожал плечами и затем ошарашил последним известием.

— Я могу быть все еще женатым. — Он уставился на свои дрожащие руки.

— Что? — воскликнула я , не веря.

Он снова посмотрел на меня умоляющими глазами.

— Я просто не знаю, Мэрион, я просто не знаю, — сказал он. — Я никогда больше не слышал о ней. Я даже не знаю, жива ли она. Когда я встретил тебя, у меня не было возможности с ней связаться и попросить о разводе. И я отчаянно хотел жениться на тебе. Поэтому я изменил свое имя. Поступая так, я чувствовал, что смогу жениться на тебя, избежав наказания и на то время для меня это было самое важное, особенно, когда я узнал что ты носишь нашего ребенка.

Меня охватил шок.

— Ты понимаешь, что почти наверняка ты сделал себя двоеженцем и наш брак недействительный? Ты осознаешь, что ты натворил? Ты отдаешь себе отчет, что я почти наверняка не являюсь и никогда не была твоей женой?

Он извиняясь кивнул.

Как ни странно, я обнаружила, что хочу услышать детали того, что он сделал, механизм лжи, в которой от жил так долго.

— Почему так поменял свое имя совсем чуть-чуть? — задала я вопрос. — Если ты хотел новую личность, почему не изменил полностью и не назвался совсем по-другому?

— Тебе не захочется узнать об этом.

— О нет, как раз наоборот.

Он вздохнул и продолжил, снова, кажется, смирился с тем, что ему придется это сделать так или иначе.

—Я думал, что это упростит ситуацию, и это в значительной степени сработало. Изменив всего лишь одну букву в своем имени, я смог изменить документы, необходимые для создания нового удостоверения личности, создания банковских счетов и т. д. без особых трудностей. Иногда я использовал оригинальные неизменные документы в надежде, что крошечная разница в имени не будет замечена. И я почти всегда с этим справлялся. Шестнадцать лет назад люди не так хорошо разбирались в подделки удостоверения личности. А компьютеры были не такими как сегодня. Совсем скоро у меня было две более или менее полные удостоверения личности. Я оставался Робом Андертоном для работы, для налогов, национального страхования и так далее. Но я был владельцем этого дома как Роберт Андерсон и все, что касалось нашей совместной жизни было на имя Роберта Андерсона. — он на время остановился. — Я также думал, что если ты когда-либо наткнешься на что-либо на имя Роба Андертона, то крошечная разница в одной букве сможет означать, что ты либо не заметишь, либо сможешь даже принять это за ошибку.

Я уронила голову на руки.

— О, Боже, Роберт, какой ты коварный. — сказала я. — И жестокий. Ты разве этого не понимаешь?

— Сейчас понимаю, — согласился он. — Мне отчаянно жаль, Марион. Но ты моя жена, подтверждает это закон или нет. Я был таким дураком. Я просто надеюсь, что ты поверишь, что моя вина лишь в том, что я люблю тебя очень сильно. С самого начала.

Я услышала, как он начал всхлипывать.

Я подняла глаза. Слезы катились по его щекам, а плечи вздымались.

Сложно было увидеть в нем того человека, которому я верила.

Прошлое промелькнуло передо мной. Все начало вставать на свои места. Я вспомнила, как никогда не встречала никого из ранней жизни Роберта и как он всегда избегал сближаться с посторонними и любил оставаться дома, действительно, прятался дома как можно чаще, и сейчас я это поняла. Наши годы вместе казались такими идиллическими, что я никогда не задавалась вопросом по этому поводу. А сейчас я могу только признать, насколько глупой я была.

— Ты ублюдок, Роберт, — бушевала я. — Ты настоящий ублюдок. Я думала, что у меня, по крайней мере, есть ты после потери Робби. Особенно таким ужасным способом. Теперь я понимаю, что нет. На самом деле, ты никогда не был моим, ведь так?

— Я был у тебя, конечно, был — бормотал он сквозь слезы.

— Нет, не было. А также и для нашего сына. Ты думаешь, поэтому он себя убил? Ты думаешь, он узнал о тебе и не смог жить с этим? Ты думаешь, что ты виноват в смерти Робби больше всего?

Его всхлипывание стало отчетливее.

— Нет, нет, — взвыл он.

— Ну, я думаю, что ты, возможно, виноват, нет, действительно, я чертовски уверена в этом.

— Нет, нет, — повторял он.

— Раз ил два, пока Роберт говорил, я боялась, что смогу сломаться и разрыдаться. Но сейчас ледяное спокойствие снова охватило меня.

— А где ты был сегодня? — холодно поинтересовалась я. — Что было таким важным, что ты оставил меня одну на следующий день, после смерти нашего сына? Что это, Роберт? Что ты делал?

Он все еще всхлипывал и снова только что-то бормотал сквозь слезы.

— Я просто хотел побыть один, мне просто надо было побыть одному.

Я была уверена, что он все еще мне лжет. Мне больше нечего было ему сказать. Я встала, развернулась и вышла из кухни, захлопнув за собой дверь.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393627

Переводчики: Ksenia09, Junazzz