Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Eight

Оставшаяся часть выходных прошла как в тумане. Мы с Робертом жили в напряжении. Я не могла позволить себе общаться с Робертом больше, чем это было необходимо, так как боялась, что просто взорвусь. Сам же Роберт, похоже, просто боялся говорить со мной.

Я знала, что не вынесу еще одной ночи в комнате Робби. Я сошла бы с ума от горя. Но спать с Робертом я тоже не могла. Поэтому я переехала в комнату для гостей в глубине дома. Роберт согласился с моим решением без всяких вопросов. Только предложил занять эту комнату самому, но я отказалась. Не хотелось спать в комнате, которую мы счастливо делили столько лет, даже в его отсутствие.

В понедельник утром на первой странице Western Morning News появилась статья о смерти Робби. В ней было анонимное интервью одного из его друзей по школе и фотография Робби в его школьной форме, как будто вырезанная из группового фото. Возможно это фото было взято от того самого друга. По крайней мере, я не давала никому фотографий Робби, а его фото в Сети не могло быть. Он слишком заботился о своей приватности.

В полдень позвонила констебль Кокс и сказала, что вскрытие проведено и тело Робби можно забрать для похорон. Также она сообщила, что открытое предварительное расследование на данном этапе - всего лишь бумажная формальность, поэтому отложено в долгий ящик. К моему удивлению, оказалось, что до начала настоящего расследования мне придется ждать не менее 5-6 месяцев.

"Боюсь, что у нашего коронера сейчас завал," - сказала констебль Кокс.

Судя по отсутствию интереса полиции, я поняла, что расследование мало что изменит.

За последующие 2-3 дня мы получили массу открыток и писем с соболезнованиями, некоторые от местных жителей, имена которых я с трудом вспоминала. Папа звонил каждый вечер. Еще позвонил директор колледжа Келли и тренер Робби по плаванию.

Том Фарли, местный мастер на все руки, единственный человек, с которым Роберт был согласен работать над нашим домом, пришел узнать, может ли он чем нибудь помочь. Он принес огромный стейк и пирог с почками, приготовленный его женой Эллен, объяснив, что сейчас нам не до готовки, а сил понадобится много.

Наша местная еженедельная газета вслед за Western Morning News напечатала статью о Робби с той же самой фотографией. Статья была небольшой и большей частью была посвящена росту числа необъяснимых самоубийств среди подростков.

Мы назначили похороны на эту пятницу.Хотя, если честно, слово "мы" здесь не совсем уместно, потому что Роберт был совсем ни на что не способен. Я организовывала все сама, хотя мне помогали местный гробовщик и жена викария. Я была рада, что есть чем себя занять и не думать о том, что случилось.

Никто из нас на самом деле не исповедовал никакой религии. Уж я то точно. Роберт тоже решительно не верил в Бога. А Робби, казалось, не особенно напрягали наши мировоззрения. Вообще-то, также, как и мы сами, он иногда не мог понять, как в этом мире, наполненном современными высокоинтеллектуальными технологиями, все еще есть место примитивным верованиям. Поэтому, для меня возник вопрос, не лицемерно ли было привлекать церковь. Но мне хотелось, чтобы его похоронили на маленьком кладбище Блэкстоуна у подножия холмов Дартмура. Он так любил это место.

Другие варианты казались совсем безрадостными. Подростком я была на гуманистических похоронах мамы одноклассницы. Тогда это было довольно необычно, не то, что в наши дни. И, хотя, эта женщина была для меня посторонним человеком, я ощущала какую-то пустоту в душе. Наверно то же самое чувствовала и моя одноклассница. Было ощущение, что все идет совсем не так, как надо. Поэтому, что бы ни говорили о религиозных учреждениях, похороны они проводить умеют лучше всех.

Роберт только молчаливо кивал. Он как будто окаменел. И так трогательно боялся обидеть меня чем-либо, что соглашался на все, о чем бы я ни говорила.

Впервые я попыталась связаться с нашим местным викарием с пафосным именем Джеральд Понсонби Смайт сразу после получения разрешения от констебля Кокс. Дозвониться не получилась и я оставила голосовое сообщение.

Через час раздался стук в дверь. Я не слышала, как подъехала машина и была в глубине дома. Открыв дверь, я немедленно узнала жену викария, Глэдис Понсонби Смайт.

Ее сложно было с кем-то спутать, высокая статная женщина с непослушными седыми волосами, которые она постоянно пыталась убрать от лица. На ней не было косметики, кроме тонкой и слегка кривой полоски ярко-красной помады. Она была похожа на хиппи в своей разноцветной робе, струящейся с каждым поворотом ее пышных форм.

Лично я с ней не встречалась, но много раз видела ее фото в прессе. Никогда не воспринимала ее из-за ее властного характера, самодовольства и того, как она выставляет себя в прессе в качестве последнего оплота добродетели.

Она представилась и выразила свои глубокие соболезнования по поводу смерти Робби. Меня очень удивила ее манера разговора. У Глэдис Понсонби Смайт был сильный ливерпульский акцент.

"Мы ничего не знали о том, что произошло, до вашего звонка," - сказала она. "Я обязана была сразу же откликнуться. Я надеюсь, вы не против моего визита, Миссис Андерсон."

Вообще-то я была против. Просто не могла выгнать человека, который был нужен мне в данный момент.

Преподобный Джеральд Понсонби Смайт был священником старой школы и проповедовал на латыни. Об этом я узнала из местной прессы. Я видела его пару раз прогуливающимся по деревне в своем длинном черном платье. Ну ладно, в рясе. Хотя, не думаю, что носить такое вне церкви нормально для современного священника.

Я вспомнила, как впервые увидела их имена в местной газете. Мне казалось, что люди с таким вычурным именем - Понсонби Смайт - настоящие клише на ножках. Я все еще не знала о самом священнике. Но его жена совсем такой не была. Глэдис, как она приказала ее называть, быстро доказала мне, что все мои представления о ней ошибочны. Ну, кроме оплота добродетели. В первую очередь Глэдис Понсонби Смайт была уроженкой Ливерпуля с принципами.

Я внезапно обнаружила себя извиняющейся за то, что не знакома с четой Смайт лично и хочу заказать похороны, хотя ни разу не посетила их церковь. Хотя для церкви Англии такое поведение было обычным явлением и люди часто пользовались ее услугами только для проведения свадеб, крестин и похорон. Но складывалось впечатление, что я хочу исправить отношение ко мне, прежде, чем похороню своего любимого сына.

"Надеюсь, вы не думаете, что я лицемерю," - сказала я.

"Даже не беспокойся об этом, цыпленочек," - быстро ответила Глэдис. - "Ты даже в половину не столь лицемерна, как половина нашей паствы в Сэйнт Эндрюсе, вот, что я тебе скажу. Только я тебе этого не говорила".

Она все таки заставила меня улыбнуться. Я не могла поверить, что кто-либо из Ливерпуля, да и откуда угодно, назвал человека "цыпленочком". Ну разве что кроме Силлы Блэк.

Я впустила ее внутрь, стараясь не показывать свое недовольство. В конце концов, я действительно в ней нуждалась.

Она вошла в холл, но не попыталась пройти дальше.

"В этот раз я всего лишь на минутку," - сказала она. - "Просто хочу, чтобы ты знала, что мы окажем вам любую необходимую помощь с похоронами. Я вернусь, чтобы обсудить детали."

Я поблагодарила ее и сказала, что ценю ее решение не торопить меня.

"Если вы решите сходить к нам домой, в паб или еще куда-нибудь, дайте мне знать," - сказала она, уходя.

Я не разделяла верований этой женщины, но после ее визита почувствовала себя немного менее потерянной.

Я позвонила ей на следующий день, чтобы рассказать, что я в общем-то готова обговорить детали похорон при встрече у нее дома. Просто хотелось вырваться из пучины горя Хайрайза.

Дом викария Блэкстоуна находился сразу за церковью. Это был уродливый дом в Викторианском стиле, настойчиво требовавший обновления как внутри, так и снаружи. В нем не было ни капли уюта, к которому я так привыкла. Преподобный Джеральд был старше своей жены лет на семь, как мне показалось. На его большом заостренном носу болтались очки в тонкой оправе. Он был очень увлечен какой-то книгой, поприветствовал меня, а потом вернулся к чтению, сказав: "Предоставьте это дело Глэдис". Мне показалось, он частенько повторял эту фразу.

Глэдис сделала мне кружку растворимого кофе на кухне, отделанной оранжевым пластиком, прямиком из 70х. Она усадила меня за отделанный пластиком стол, высыпала в вазочку половину пакета шоколадного печенья и перешла к делу. Сначала она спросила меня, какой гимн я хотела бы услышать. Кажется, я не знала ни одного подходящего гимна, кроме "Останься со мной", но его я точно не хотела бы услышать. Кроме него я не могла толком припомнить ничего другого.

"Может быть мне самой выбрать, дорогая?" - спросила она.

Я выразила согласие кивком. Она посоветовала "Этот мир так красив", который, конечно, был мне известен, и "Не бойся" - католический американский гимн, о котором я никогда не слышала.

Этот гимн начинался со стихов: Ты пересечешь пустыню, Но от жажды не умрешь, И, хотя пути не знаешь, Без опасностей дойдешь. А хоровой припев был таким: Никогда и ничего не бойся, Я всегда иду перед тобой, И в конце пути тебя ждет отдых, Если будешь следовать за мной.

Эти слова тронули меня. Они заставили меня представить Робби заблудившимся, ищущим покоя, и напомнили, насколько мня всегда трогали устные цитаты из Библии. Хотя я не верила ни одному слову из нее.

"А разве можно использовать католический гимн на похоронах церкви Англии?" - спросила я.

"О, Джерри никогда не волновали такие вещи, цыпленочек," - жизнерадостно ответила жена викария. - "В любом случае, он настольно высокодуховен, что многие здесь думают, что он римский католик!"

Я улыбнулась и сказала Глэдис, что оба гимна подойдут.

Затем она спросила, собирается ли мы с Робертом произносить речь на церемонии. Я отрицательно покачала головой. Я знала, что сама сделать это совершенно точно не смогу, а сидеть и видеть мужа, который столько лет обманывал меня, превозносящим своего сына, которого обманывал всю его жизнь.

Глэдис предположила, что если я расскажу ей немного о Робби, то ее муж cможет сказать короткую речь.

—Он удивительно хорош в таких вещах, Джерри. Тем не менее, я полагаю, много практики, —отметила она.

Она также сказала, что, если я захочу устроить небольшие поминки, после службы, я бы предпочла использовать деревенский паб «Агнец и флаг», а не приглашать кучу людей в Хайрайз.

Я согласилась на это с готовностью. Я бы вообще ничего не предпочитала, но если нужны были поминки, а я предполагала, что так и было, то паб был, безусловно, лучшей альтернативой.

—Но я сомневаюсь, что будет много людей, — сказала я. —Видите ли, в деревне мы мало общались, и у нас мало друзей...

Я закончила предложение неубедительно, позволив не договорить до конца.. Конечно, у нас не было друзей. Роберт позаботился об этом. Возможно, друзья узнали бы его.

Глэдис снова заговорила. Я настроилась не сразу.

— ...и вы можете быть уверены, что их будет больше, чем вы думаете. В этой части мира существует традиция выступать на похоронах одного из них. Все постоянные прихожане будут там, вы можете быть в этом уверены, и, кто его знает, кто еще ...

Я снова уплыла. Сама мысль заставила меня чувствовать себя плохо. Ожидают ли от меня, что я буду вести вежливые разговоры с незнакомцами? Была ли это цена, которую я должна заплатить за то, чтобы у моего сына было достойное захоронение и он был похоронен где-то, что было для него особенным?

Как я и подозревала, Глэдис была властной и убежденной в том, что она права. Хотя я также подозревала, что она, вероятно, такой и была больше, чем не была, я решила бросить ей вызов. Или даже просто отказался от всего этого. Но я этого не сделала. Я просто согласилась с этим.

В день похорон, в пятницу, 11 ноября, через восемь дней после смерти Робби, шел дождь.Из окон Хайрайза виднелась только маскирующая занавесь из воды и тумана, эффективно скрывающая болота из поля зрения. Это казалось уместным.

Мой отец приехал из Хартленда тем утром. Мне удавалось держать его в неведении до сих пор и я спросила его, не против ли он вернуться домой сразу после церемонии, поскольку мы не чувствовали себя в состоянии справиться с теми, кто остается, а не только с ним. Я чувствовала себя виноватой, но у меня не было выбора. Помимо всего прочего, чем больше времени он проведет с нами, тем больше у него шансов понять обстановку между мной и Робертом и начать задавать вопросы, с которыми я не в состоянии разобраться..

Я одела темно-синий костюм, который купила на похороны моей бабушки много лет назад, темно-синий потому, что она так не любила похоронный черный. Удивительно, это все еще подходило мне, более или менее, но я знала, что уже потеряла несколько килограмм после смерти Робби. Была еще темно-синяя шляпка, что-то вроде трилби, которая, по случайности, подходила к моему самому лучшему дождевику, который, безусловно, был необходим в тот день, и тоже был темно-синего цвета.Я не смогла обуть черные лакированные туфли-лодочки, которые были бы моим первым выбором, потому что мои обожженные ноги продолжали причинять мне боль, но в любом случае сознательно выбранные броги лучше подходили к погоде.

Служба должна была начаться в 2 часа дня. В 12.30 Роберт все еще сидел, ссутулившись за кухонным столом, небритый и растрепанный, и всем своим видом напоминал грубоватого и послушного такелажника, каким я его теперь знала.

—Ты опоздаешь, — резко сказала я ему.

—Я даже не был уверен, что ты хочешь, чтобы я пришел,— пробормотал он.

—Что, на похороны нашего сына? — огрызнулся я. Ты полностью выжил из ума? Что бы ни случилось на прошлой неделе, этот мальчик обожал тебя. Хотя, с тем, что я теперь знаю, я бы предпочла, чтобы он этого не делал.

Роберт вздрогнул, словно от боли.

—Конечно, ты должен прийти, — приказала я. —Просто иди и собирайся. Быстро.

Он вышел из комнаты и появился через полчаса, чисто выбритый, волосы вымыты и напомажены. На нем был красивый черный костюм, который он купил для нашей свадьбы. Он все еще хорошо на нем сидел, и, конечно, с тех пор он его почти не носил. На руке он держа плащ от Барбери. Рубашка была снежно-белой и тщательно отутюженной. Мне всегда доставляло удовольствие следит за рубашками Роберта и предоставлять их ему в наилучшем виде. Но больше такого не будет, подумала я. Пусть гладить сам свои чертовы рубашки.

Потом я заметил его галстук. Это был плавательный галстук округа Робби, которым так гордился наш сын. Действительно, единственный галстук, который он когда-либо действительно хотел надеть на шею.

Я почувствовал комок в горле. Против свое воли, Роберт поразил меня, когда подумал и выбрал одеть именно этот галстук.

Я протянула руку и слегка коснулась его. Он поднял руку к моей, и я знала, что он намеревался обхватить пальцами мои пальцы. Как он всегда делал раньше. Мы оба отдернули руки одновременно. Те дни прошли. В любом случае сейчас.

—Пойдем?— спросила я. Он кивнул.

Папа ждал один в гостиной, как будто не зная, что делать. Он поднял глаза, когда я заглянула. Роберт впустил его, когда он приехал раньше, и папа совершенно очевидно был шокирован его внешностью и поведением. Он посмотрел с облегчением, когда увидел Роберта, элегантно одетого и достаточно сдержанного, стоящего рядом со мной.

—Мы готовы, папа, — сказала я.

Если бы он заметил, что мы с Робертом не такие, как должны быть вместе, то папа пока ничего не сказал. Но с другой стороны, мы только что потеряли нашего единственного сына, а он - своего единственного внука. Среди горя и отчаяния этой ужасной реальности он, вероятно, вряд ли заметил бы что-то еще, что могло бы быть не так.

—Я думал, что вам бы хотелось провести время вдвоем, -—сказал он. Папа не был крупным мужчиной, и он, кажется, стал меньше с тех пор, как я видела его в последний раз. Ему было за шестьдесят, и тонкие волосы, которые едва покрывали его голову, поседели много лет назад. Его лицо казалось также посеревшим в тот день. Он тоже очень любил Робби. И все же он мог быть заботливым и тактичным. Чего не скажешь про мое поведение по отношению к нему после смерти Робби.

И даже тогда все, что я смогла выдавить было короткое: — Спасибо. — И добавила: — Похоронная машина здесь.

Глэдис тоже это устроила. Я сказал, что поведу. Только трое из нас отправились из Хайрайз, и я сказал ей, что мы не хотим суеты или церемонии.

— Ты не захочешь вести, хотя ты, на самом деле, будешь не в состоянии, — добавила она. — Поверь мне, дорогуша.

Я подумала, что она снова показывает свою властную сторону. Но, конечно, она оказалась абсолютно права. Когда наша грустная маленькая компания из трех человек покинула Хайрайз в тот ужасный день, в день, когда Робби должна были похоронить, и реальность уже нельзя было отрицать даже на секунду, я не чувствовала, что могла бы отпереть дверь машины и запустить ее двигатель , не говоря уже о том, чтобы самой рулить..

Глэдис также была права по поводу прихожан.

Церковь была переполнена.

Папа, Роберт и я вошли за усыпанным цветами плетеным гробом Робби. Гробовщик сказал мне, что его сделали недалеко мастерами на Сомерсетских равнинах.

Я подумала, что Робби, возможно, это понравилось бы, и что это будет казаться менее мрачным, чем деревянная коробка. Но я даже не смогла посмотреть на его гроб. Я знала, что если я это сделаю, я сломаюсь.

Для меня собравшиеся были просто морем лиц, на которых я не могла сосредоточиться, но я осознала, что в церкви много молодых людей. Одноклассники Робби и приятели пловцы, предположила я . Хотя это было очевидно, но я даже не думала, что они будут.

Глэдис сказала мне, что будет кто-то, кто запишет имена, и мне дадут список присутствующих, чтобы я знала, кто был.

—Вы не сможете принять это прямо сегодня, — говорила она.

В то время мне было наплевать. Теперь, еще до начала службы, я обнаружила, что действительно хочу знать, кто потрудился выйти в этот ужасный мокрый и ветреный ноябрьский день, чтобы оплакать моего прекрасного мальчика.

Я начала думать о нем, чего я старалась не делать все утро. Слезы навернулись на глаза. Я почувствовала, что теряю равновесие.

Сильная рука подхватила меня и поддержала. Это был Роберт. Я повернулась и посмотрела на него. Его лицо выражало такое страдание.

—Я так сильно его любил, — прошептал Роберт. ‘А тебя, Марион. В чем бы ты ни сомневалась,но никогда не сомневайся в этом

Он крепче сжал мою руку. Впервые с тех пор, как я узнала о его двойной жизни, я не отстранилась. Он был моим человеком и отцом Робби. Что бы ни случилось потом, сказала я себе, именно в этот день это было все, что имело значение. Если бы мне нужно было цепляться за кого-то, то я бы цеплялся за Роберта. В конце концов, больше никого не было.

Сами похороны прошли как в тумане. Я лишь смутно осознавала, что поются гимны. Я вообще не слушала речь Джеральда Понсонби Смайта. В конце концов, этот человек не имел никакого отношения к моему Робби. Насколько я знала, он никогда не встречал его. Но люди мне позже сказали, что викарий оказал честь Робби, что бы это ни значило.

Когда мы собрались у могилы, я больше не могла сдерживаться . Потекли слезы. Я знала, что папа тоже плачет, и от этого становилось еще хуже. Когда тело Робби в довольно хрупком на вид плетенной гробу было опущено в землю, я окончательно сломалась. Я бы упала в грязь и мокрую траву, окружавшую недавно вырытую могилу, если бы Роберт не держал меня.

—Давай, девочка, мы переживем это вместе, — прошептал он мне на ухо. Просто так, как он всегда делал, когда у нас возникали какие-то проблемы. Но, конечно, у нас никогда раньше не было проблем. Это не было проблемой. Это был Армагеддон.

Я поймала себя на том, что держусь за Роберта, мои слезы оставили полосу на белой рубашке в том месте, где плащ, который он накинул, распахнулся, когда мы шли через кладбище. Он снова казался сильным, благодарным, как мне казалось, за то, что ему было позволено заботиться обо мне. Так как он это делал до сих пор или, по крайней мере, я думала, что он всегда делал до этого.

Мы бросили горсть земли на гроб Робби, когда Роберт подвел меня к краю могилы. Дождь все еще лил из свинцового неба, кружа по церковному двору, а довольно сильный порыв дартмунского ветра ударил мне прямо в лицо, когда мы двинулись вперед. Мою шляпу сдуло с головы и она вероятно бы приземлилась на могилу Робби, если бы не молодой человек, которого я смутно отметила был одним из сельских парней, прыгнул, словно игрок в крикет и ловко поймал ее.

Роберт взял шляпу у парня и помог мне одеть ее, потом он повел меня в дальний конец кладбища, промокнул мои глаза своим носовым платком, снова сказал мне, как сильно он любит меня и спросил, уверена ли я, что хочу пойти на поминки в паб.

— Выбор за тобой. Если хочешь, мы можем пойти прямо домой, меня это устраивает, — сказал он.

Я задумалась, какой решительной я была, чтобы у Робби были хорошие проводы и его похоронили в правильном месте. Я должна поблагодарить Глэдис Понсонби Смайт за то, что она сделала это и даже в тот момент проявились мои врожденные хорошие манеры, и я почувствовала, что не должна подвести ее. Она не пообещала «кучу людей», которые действительно появились. Они пришли, чтобы отдать дань уважения Робби. Теперь я должна была показать свое уважение к ним. Он бы этого хотел. Он был вежливым мальчиком. Мы воспитали его таким образом.

Я громко высморкалась.

—Я хочу пойти,— сказала я. —Я не могу объяснить, правда, но я хочу."

—Хорошо, — сказал он. —Тогда мы пойдем. И я буду рядом с тобой, постоянно и буду готов забрать тебя, когда захочешь.

Я кивнула. Было приятно, даже в этот день, или, может быть, особенно в этот день, снова опереться на Роберта, позволить ему принимать решения.

Похоронная машина отвезла нас к "Агнцу и Флагу". Роберт держал меня за руку, когда мы проезжали через деревню, и я не мешала ему это делать. По крайней мере, в этот день, сказал я себе, в этот день должно быть правильно, что мы, родители Робби, были вместе, были едины. Во дворе лавки фермер или, возможно, работник фермы, по виду я не могла определить, слез из трактора, который соединялся с прицепом, полный овец. Он снял тряпичную кепку, когда мы проезжали мимо и склонил голову. Я была тронута. Это был просто молодой человек. Но Блэкстоун был таким же местом, как и его люди: старомодным и пропитанным традициями и укладами какого-то ушедшего века.

В пабе было полно людей, которых я не знала или знала лишь смутно, подходящих ко мне и выражавших соболезнования. Я посмотрела вокруг себя, внезапно вспомнив, что не видела Беллу в церкви. Я включила свой телефон. От нее пришло сообщение: «Извини, Марион. Дочь упала с велосипеда. Сотрясение мозга и возможно перелом руки.Везу в больницу. Извини, что не с вами. Передаю любовь и заботу. ИКС.

Я обнаружила, что была необычайно разочарована и собиралась рассказать Роберту, но он разговаривал с хозяином, нужно ли еще добавить еды, так как пришло больше людей, чем предполагала Глэдис. В любом случае, ему не было бы интересно.

И все же он был внимателен ко мне. В течение дня, как он и обещал, Роберт почти не отходил от меня. И Глэдис продолжала быть надежной опорой, начиная с того момента, когда она нас встретила у входа в паб, чтобы сказать, что забронировала нам маленький столик в углу, чтобы нам было где присесть в надежде, что нас слишком не потрясет собравшаяся толпа.

Я познакомила ее с папой, потом вспомнила, что она и Роберт тоже не знакомы друг с другом, и представил их тоже.

—О, так это ваш муж, — быстро ответила она. —Мы встречались, конечно.

Я посмотрела на Роберта. Неужели он стал еще бледнее, чем обычно, или это было мое воображение?

—Возможно, но просто мимоходом, — сказал он.

Я изучала Глэдис. Она выглядела озадаченной? Или это тоже мое воображение?

Я собирался расспросить ее, когда к нам подошла молодая женщина, которая выглядела так, словно совсем недавно перестала плакать.

—Я просто хотела представиться, — сказала она. —Я Сью Шоу ... Робби и я, э ... Она колебалась. —Я ... мы плавали вместе.

Я сразу же все забыла о Роберте и Глэдис. В конце концов, это была небольшая деревня, и могло быть много невинных случаев, когда Роберт мог встретиться с женой викария, хотя он всегда неохотно уходил из дома на больше, чем должен был.

Я пристально посмотрела на симпатичную блондинку, стоящую передо мной. Может ли это быть Сью С., девушка, о которой Роберт написал в своем дневнике? Та, которую он хотел взять на вечеринку по случаю дня рождения своего друга. Та, которую он назвал «достойной». Я была уверена, что это должна быть она. Но я не хотела признавать, что читала дневник Робби. Даже после его смерти.

Поэтому я просто сказала:
—Привет и спасибо, что пришли.

—Да, спасибо, что пришли, — повторил Роберт без особого интереса. Но тогда он не читал дневник Робби.

—Мне очень жаль ... — сказала она, наполовину отворачиваясь. Затем она повернулась назад, решительный взгляд на ее лице, как будто она приняла решение.

—Я просто хотела сказать вам, я не думаю, что вы знаете, я была подругой Робби, —выпалила она.

— Я не знала, — подтвердила я.

Она покраснела.

— Он собирался рассказать вам, — быстро сказала она. Мы встречались всего лишь несколько недель. Он сказал, что собирался рассказать вам и хотел познакомить меня с вами. Но его отец....

— Подруга, но ему было только пятнадцать... — начал Роберт.

—Ну, я никогда, — сказал папа.

—Не надо, — сказала я, чувствуя, что Сью Шоу уже стало неловко.

Я коснулась ее руки. Я не находила слов. Так это была подруга Робби. Мне было интересно, что этот термин значит для них. Были ли они любовниками? Она выглядела такой молодой и свежей. Мне хотелось надеяться, что они были любовниками. По крайней мере, мой сын, узнал радость секса с кем-то, о ком он заботился, прежде чем умереть, хотя он был очень молод.

Сью Шоу снова заговорила, не обращая внимания на то, что ее перебили Роберт и папа.

—Знаете, он всегда говорил о вас, —продолжила она. —Некоторые из мальчиков даже не упоминают своих родителей. Они думают, что это слабостьо. Но Робби говорил. Видите ли, он был так счастлив дома и все такое ...

Она остановилась, как будто посознавая, что она говорит.

—Так ты тоже думала, что он был счастлив?— спросила я.

—Конечно, он был счастлив, —вставил Роберт.

Я проигнорировал его. Сью Шоу тоже. Она кивнула.

—Но знаешь ли ты что-нибудь, что-нибудь вообще, что могло бы заставить его сделать… — я сделала паузу. —Сделать то, что он сделал?

Она покачала головой.
—Нет,— быстро сказала она. —Конечно, нет.

—Конечно, нет, — повторила я.

Она еще больше покраснела и начала отходить.

—Это мой папа, мне нужно идти, он не знает, что я здесь ... он не одобрил, вы знаете, Робби и меня ...

Я попыталась задержать ее руку

—То есть он знает о вас?

К тому времени ее лицо было совсем красным.

— Да, ну нет.... пока Робби не умер, Мне надо идти. Он меня убьет.

Казалось, она поняла, что сделала неуместное замечание.
—Я имею в виду ... я имею в виду, он не одобрит, — смущаясь попятилась она.

Я попробывала ее успокоить, пытаясь улыбнуться. Затем я спросила, будет ли она достаточно любезна, чтобы дать мне свой номер телефона.

—Я бы хотел поговорить о Робби как-нибудь, — сказала я. '—то все.

Она кивнула и на одном дыхании выпалила номер, но я бы сказала, что моя просьба смутила ее еще больше. Она поспешила в сторону выхода. Я нашла ручку и старую бензиновую квитанцию в переднем кармане моей сумки и быстро нацарапала номер, надеясь, что моя кратковременная память осталась такой же хорошей как и была всегда.

Большую часть остального времени у Агнца и Флага были размытыми, почти как сами похороны. Я встала, чтобы поблагодарить Джеральда Понсонби Смайта и опрокинула красное вино на чистую рубашку Роберта. Я размазала вино по все рубашке, а потом вылила вино на нее. Было все так, как будто я была полна решимости уничтожить ее.

Он сказал, что не стоит беспокоиться, он почистит ее в уборной и впервые оставил меня с тех пор, как мы прибыли в паб.

Папа бродил по бару, глядя на старые отпечатки Дартмура, которые свисали почти со всех стен. Просто для того, чтобы чем-то заняться, подумала я. Глэдис была все еще со мной. И, хотя я говорила себе, что это не имеет абсолютно никакого значения, я продолжал удивляться, как она и Роберт встретились. И я спросила ее. Как бы случайно.

—Боюсь, я знаю, что он никогда не бывал в церкви, это точно, — сказала я, пытаясь повторить улыбку.

— О нет, никак не в этой церкови. Это было не здесь, не в Блэкстоуне, — ответила она. —Как ни странно, я никогда не видел вашего мужа в деревне, и я бываю в разных местах, как вы, наверное, знаете.

Не такая любопытная, как вы себе представляете, подумала я.

— Итак. — подтолкнула я ее.

—О, это было несколько лет назад, когда у нас с Джерри был приход в Эксетере. Он пел в хоре.

Я почувствовала, как будто ледяная рука схватила мою шею, прикосновение замерзших пальцев, казалось, стеклао по моему позвоночнику.

У Роберта был хороший поющий баритон. Женщина, должно быть, ошибается. Конечно. Я пыталась заставить себя поверить в это. И чтобы она тоже поверила в это.

—Он пел в церковном хоре? - с сомнениями спросила я. —Но он ненавидит религию. На протяжении всей нашей семейной жизни он никогда не приближался к церкви, даже на свадьбу или что-то в этом роде, если мог. Мне жаль. Я не хочу быть грубjq, и вы мне очень помогли. Но это правда.

Она посмотрела подозрительно.

—Ну, я уверена, что это был он, хотя, конечно, я его не знала. Видите ли, это было ... —Она резко остановилась, словно собираясь сказать что-то, но передумала. —Нет, я уверена, что вы правы.

—Он жил в Шотландии вплоть до нашей встречи, — сказала я.

—Понятно.— Глэдис определенно выглядела озадаченной. —У меня обычно хорошая память на лица, но ...

—А как насчет имен? — перебила я, внезапно не совсем уверенна в себе.

—Имена? —спросила она.

—Да, как его звали?

Она заколебалась на мгновение.

—Ну, очевидно, если это был ваш муж, его звали Роберт Андерсон, я полагаю.

—Но вы это помните?

Теперь она выглядела просто сбитой с толку.

— Ну, я не уверена, я не думала...

Она снова сделала паузу. Я подождала минуту, прежде чем решил сделать решающий шаг.
—Или это мог быть Роб Андертон?

—Знаете ли вы, я думаю, что это могло быть имя ...— Была еще одна пауза. —Нет. Как глупо с моей стороны. Это бессмысленно. Должно быть, это был Роберт Андерсон, если это был он вообще. И это было очень давно. Возможно, я все перепутала. Знаете, я когда-то доверяла своей собственной памяти, дружок, но сейчас, я не знаю, это не то, что было, это наверняка ...

Ее голос был всего лишь болтовней на заднем плане.

Я видела, что Роберт, идет через бар ко мне. Его рубашка спереди теперь розовая, а не красная.

Я почти его снова впустила . В такой день было облегчением опереться на него, почувствовать его любовь ко мне, не отстраняясь от нее.. Я думаю, что подсознательно могла бы более или менее решить отпустить сомнения и неопределенность. Или хотя бы жить с ними. В конце концов, Роберт был все тем же человеком. Что значило имя? И он был всем, что у меня было. Теперь сомнения и неуверенность снова стали полностью непреодолимыми.. Я боялась, что на самом деле может означать невинное замечание Глэдис.

—Я сделал все возможное, — с сожалением заметил он, сморщив лицо от ложного смущения, почти как старый Роберт. Он подошел очень близко ко мне и положил руку мне на плечо, снова почти старый Роберт, старый собственник Роберт.

Я могла бы сказать, что он думал, что вернул меня или, по крайней мере, находился в процессе возвращения. Единственное во что я абсолютно верила было то, что он, как и я, никогда не переживет смерть Робби. Но вдруг он, кажется, справляется. У него даже была улыбка на лице, когда он с любовью смотрел на меня.

Он не знал, что я не только хотела стереть эту улыбку, я хотела ударить его. Сильно. Так же, как когда я впервые узнала о его обмане.

И, конечно, я так боялась что это еще не все. Глэдис заставила меня вспомнить это. Что еще он не рассказал мне, несмотря на свои обещания? Какая еще ложь может быть раскрыта?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393630

Переводчики: Ksenia09, Junazzz