Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Ten

Прошло ещё несколько минут до того, как они действительно покинули мою частную собственность. Я наблюдала, как задние огни их патрульной машины скрылись из виду, увозя двух полицейских, которые наверняка были очень рады оставить сумасшедшую женщину позади.

Я посмотрела время на настенных часах. Было уже почти пять. Не было смысла возвращаться в постель. В любом случае у меня не было ни малейшего шанса снова заснуть.

В первую очередь я снова обошла дом, тщательно исследуя каждую комнату, просто на случай, если я раньше что-то не заметила. И чтобы более пристально рассмотреть, нет ли следов беспорядка. Ничего не было.

Флорри охотно следовала за мной. Закончили мы на кухне. Я зажгла плиту, сделала себе чашку чая и подвинула старое кожаное кресло ближе к плите, наслаждаясь теплом.

Флорри улеглась у моих ног. Я слегка отчитала ее за то, что она такая бесполезная собака. Но была ли она настолько бесполезной или она знала и любила незваного гостя? Это заставило меня действительно задуматься. Задавать себе все больше вопросов.

Была ли я абсолютно уверена, что слышала кого-то внизу?
Ответ: да.

Возможно ли, чтобы я ошибалась? Могли ли полицеские быть правы на счёт меня? Могла ли я стать сумасшедшей женщиной, введённой горем в заблуждение, что они про меня очевидно думали?
Ответ: нет, нет и нет.

В таком случае кто мог бы побывать в доме? Кто мог бы осуществить проникновение, совершенно не оставив явных следов? У кого были ключи? Кого бы Флорри больше всего приветствовала, помимо меня?

Ответом на все вопросы был Роберт. Но он был на работе на нефтяной вышке в Северном море. И в этот раз я знала, на какой именно, потому спросила его и сделала мысленную заметку. Но был ли он там и знала ли я где он?

Теперь я знала, что мой муж был очень убедительным лжецом. Только потому что он мне сказал, что возвращается на Джоселин, не обязательно значило, что так и было.

Я все ещё дрожала, и у меня болела голова. Мне нужно было успокоиться и разобраться в своих мыслях. Чтобы отвлечься, я включила телевизор и переключала каналы, не задерживаясь ни на одном из них достаточно долго, чтобы понять, что на них показывали. Ничто не могло отвлечь меня. Я выключила телевизор.

Мои размышления ходили кругами, но я каждый раз приходила к одному и тому же заключению.

Нарушителем должен был быть Роберт. Несомненно. У меня не было ни малейшего представления, зачем ему понадобилось врать о том, что он якобы был на платформе в Северном море, когда он знал, что я уже в курсе его многолетнего обмана. И у меня не было ни одной идеи, зачем ему было пробираться тайком посреди ночи, ведь в конце концов это все ещё его дом. И зачем забирать эти два устройства. Видеокамеру, да, я могла понять. На ней было много видео со мной и Робби в счастливые времена, были даже с Робертом. Я не смогла бы вынести их просмотр. По крайней мере ещё нет. Но я могла понять, что Роберту захотелось их посмотреть. Возможно, он просто увидел лежащую на серванте камеру и решил ее взять. Не последнее значение могла сыграть его нелюбовь быть снятым на камеру в каком-либо формате. И теперь я знала почему. Но с чего бы ему забирать мой iPod? У него был свой собственный. Он всегда говорит, что музыка помогала ему оставаться в своём уме на вышке, особенно, когда портилась погода и мужчины были привязаны к своим каютам.

Интересно, был ли кто-то из нас еще в здравом уме.

Могло ли быть такое, что Роберт пытался меня напугать? Безусловно, единственной правдой, которую я все ещё знала о своём муже, оставалась его любовь ко мне и знание, что он никогда намеренно не навредил бы мне.

Но я не могла подумать больше ни о ком, кто вломился бы в мой дом и так странно себя повёл. На самом деле я не могла подумать, кто ещё был способен на это. Ведь следов взлома не было и, как я сказала полиции, ни у кого не было ключей, за исключением меня самой и Роберта.

Я попробовала размышлять логически. Для начала мне нужно было выяснить точно ли Роберт находился в Северном море.

Это не должно было оказаться сложно, но проще всего дождаться девяти часов или около того, а время тянулось очень медленно. Почти одновременно с ударами дедушкиных часов я набрала номер отдела кадров Амако в Абердине.

На случай, если попаду на человека, с которым уже разговаривала, я заговорила с шотландским акцентом, и сообщила молодому человеку, что являюсь женой Роба Андертона и что мой муж недавно был в отпуске по семейным обстоятельствам в связи со смертью нашего сына. Юноша по меньшей мере смутно знал о произошедшем и выразил соболезнования.

— Послушайте, мне нужно срочно поговорить с моим мужем. Вы можете мне помочь? Пожалуйста. Я в отчаянии, — как и при первом звонке я позволила нотке истерики пробраться в мой голос. И снова, учитывая обстоятельства, это не было сложно.

Молодой человек ответил, почти не раздумывая:
— Да, конечно, миссис Андертон. Я вас соединю через нашу линию VoIP напрямую с Джоселин. Обычно это не по правилам компании, но при таких трагических обстоятельствах, уверен, мы можем нарушить правила.

Я его поблагодарила и подождала.

Через минуту или две ответил взрослый мужской голос, немного более слабый.

— Здравствуйте, миссис Андертон, с вами на связи офис менеджера на Джоселин. Мы отправили человека привести вашего мужа. Это не должно занять долго. Просто подождите.

Я ждала. Пока наконец не услышала голос Роберта:
— Дорогая, в чем дело? Ты в порядке? Ещё что-нибудь случилось?

Я не ответила. Вместо этого сбросила звонок. У меня все ещё не было желания говорить с мужчиной. Но теперь я точно знала, что он на Джоселин. Что касалось этого, он говорил правду. Или свою версию правды. И он точно не мог быть проникшим в дом.

Я сделала себе ещё чай. Это было безумием. Может все-таки полицейские были правы. Может у меня был ночной кошмар, а звуки, которые я была так уверена, что услышала, просто являлись его частью?

И все же я до сих пор была уверена в себе и довольно уверена в пропаже моего iPod и видеокамеры Робби. Но я совершенно не могла понять события прошлой ночи, и мне точно больше никто не поверил бы.

Зазвонил мой телефон и я увидела, как высветился номер Скайпа Роберта. Я дала звонку перейти на автоответчик, но потом все же прослушала сообщение: «Марион, ты должна рассказать мне, что происходит. Почему ты звонила мне через офис? И почему не стала со мной говорить? Если не ответишь, я приеду домой.»

Это было тем, чего я боялась. Чтобы не происходило, я не могла с этим столкнуться. Я поспешила в кабинет, открыта наш компьютер и воспользовалась Скайпом, чтобы перезвонить ему. Как я и предполагала, он ожидал онлайн, и ответил очень быстро.

— Все в порядке, я просто хотела знать, где именно ты находишься, — сказала я ему без уклонений.

— То есть ты меня проверяла? — у него ещё хватало наглости звучать возмущённо.

— Думаю, да, проверяла. Можешь ли ты меня винить?

Он сразу же изменил тон.

— Нет, полагаю, не могу, не так ли? Но, послушай, я правда так переживаю за тебя. Я хочу все наладить. Знаешь, я запросто могу снова взять отпуск ...

— Нет, Роберт, давай просто попробуем делать то, что мы обычно делали. Мы привыкли бывать вдали друг от друга. Давай придерживаться того, к чему привыкли. И возможно мы сможем как-то это преодолеть.

— Ты правда так думаешь?

— Да, конечно, да.

В его голосе слышалось столько надежды, что я почти почувствовала себя виноватой, когда в ответ так легко соврала. Но все, что сейчас имело значение, - это удержать его на расстоянии. Я знала, что не сумею справиться, если он будет дома, и точно не справилась бы с тем, как он мог бы отреагировать на известия о ночном проникновении.

После того, как я закончила неприятный для себя звонок, я занялась тем, что хотела сделать с тех самых пор, как Роберт признался в том, что он - Роб Андерсон. Я обыскала дом сверху донизу, ища любые документы на имя Андертона или содержащие любые упоминания Роба Андертона, выигрышный лотерейный билет или банковский счёт, отображающий текущий баланс. Я абсолютно ничего не нашла. Судя по всему, Роберт хорошо заметал следы. Но все же он на протяжении шестнадцати лет был моим мужем, даже если не абсолютно законно, и никогда не вызывал у меня подозрений.

Разочарованная и сытая этим по горло я приняла скоропалительное решение. Если я хочу придерживаться того, что осталось от моего здравого рассудка, мне необходимо задуматься о чем-либо, помимо поглотившей меня ужасной цепочки событий.

Я позвонила в кабинет директора Оукхэмптонского колледжа. Когда меня связали с миссис Роулендс, я сообщила ей, что готова вернуться на работу.

Она выразила беспокойство и легкое удивление, спросив:
— Ты достаточно уверена?

Но когда я подтвердила, показалось, что услышала вздох облегчения.

— Ты нам определённо нужна. Сегодня здесь чёрный понедельник. Похоже, какой-то осенний вирус, вроде гриппа, поразил учительскую. У меня сегодня три человека на больничном, включая нашего нового учителя английского на неполной ставке. Не думаю, что ты можешь некоторое время поработать каждое утро?

— Безусловно, могу, — я ответила. И впервые со времени смерти Робби почувствовала себя немного обрадованной.

Всегда было приятно чувствовать себя нужной. И мне необходимо было чем-то заняться. Достаточно времени я провела в пустом доме, мучая себя днями на пролёт.

— Ты можешь выйти завтра? — спросила миссис Роулендс.

— Определенно могу, — я ответила.

Позже в тот день я быстро обзвонила всех знакомых, - а это был короткий список: мой папа, Глэдис, Белла, семья Фарли; - чтобы сообщить им о моем возвращении к преподаванию. Я надеялась, что это прекратит их переживания обо мне и, что наиболее значимо, уменьшит опасность обнаружить одного из них на моем пороге без приглашения. Мои звонки папе и Глэдис перешли на автоответчик, что отлично мне подходило. Я знала, что это неправильно с моей сторону ввиду того, что папа был моим папой, а Глэдис была такой доброй ко мне, но, на самом-то деле, я не хотела говорить ни с кем из них. Эллен, жена Тома, ответила на телефон семейства Фарли, и я постаралась сократить разговор настолько, насколько это могло быть вежливо. Белла тоже сразу же ответила на свой мобильный. Но после приветствия и моих новостей она была тем, кто прекратил разговор.

— Мы сейчас идём из школы, нужно было посетить одно из тех собраний учителей с родителями, — она сказала. — Но почему бы нам не встретиться на следующих выходных? Возможно, вывезем собак на пляж? И если есть что-нибудь, чем я могу помочь...

Затем по той же причине я отправила Роберту электронное письмо. Я все ещё боялась, что он может снова срочно взять отпуск, а если он будет знать, что я вернулась на работу на полный рабочий день и очевидно стараюсь изо всех сил вернуться к нормальной жизни, вероятность, что он так поступит, будет меньше.

Конечно же, я не могла выбросить из головы потерю Робби. Хотя могли найтись некоторые и более отвлекающие занятия, чем пытаться вбить чудеса английской литературы в блуждающие умы класса тринадцатилетних подростков. Однако присутствие Робби и суровая реальность его смерти всегда оставались со мной.

Одного из моих учеников, который, как я знала, жил на окраине Оукхэмптона, звали Конор Шоу. И хотя фамилия Шоу не была редкой, казалось вполне естественным спросить, не является ли Сью Шоу его родственницей.

— Она – моя сестра, мисс, — сказал мальчик.

— Но она же учится в Келли, — я глупо ляпнула, зная какой ответ на это получу. Как и наша семья, я не ожидала, что Шоу могли бы оплачивать полную стоимость обучения в месте вроде Келли, уж точно не за двоих детей.

— Она получила там спортивную стипендию по плаванию, как ваш Робби, — сказал он, затем покраснев. — Извините, мисс, я не хотел...

Все они теперь знали гораздо больше о моей семье, чем раньше, когда смерть Робби стала достоянием гласности и его светлое молодое лицо было во всех газетах.

— Все в порядке, — я сказала. — Все нормально, Конор.

Конечно же, все не было нормально, и никогда не станет. Но после нескольких дней в школе я снова начала почти нормально функционировать. У тебя не особо то есть выбор, когда преподаёшь. И я прекрасно понимала, что ещё не совсем вошла в темп школьной жизни, раньше у меня был один постоянный урок в неделю, что едва позволяло мне соблюдать учебный план, поэтому приходилось работать намного усерднее.

Некоторые мелочи все ещё приводили меня в замешательство. Я только приехала в начале третьего утра, когда увидела, как Конор Шоу выходит из старого Рендж Ровера. За рулем находился рыжеволосый мужчина, который, я рассудила, должен был приходиться ему отцом, ему и Сью. Я подошла к машине, и мужчина опустил окно.

— Здравствуйте, — я сказала. — Я – Марион Андерсон, учитель Конора по английскому.

Мужчина улыбнулся в приветствие.
— Майкл Шоу, его папа, — ответил он.

— Я также мама Робби Андерсона, — сказала я.

Его улыбка мгновенно растаяла.

— Рад познакомиться с вами, — произнёс Майкл Шоу тоном и видом, совершенно не соответствующими словам. — К сожалению, я очень спешу. Увы, нужно ехать.

С этими словами он завёл Рендж Ровер, вдавил педаль газа и уехал на куда большей скорости, чем было допустимо поблизости Оукхэмптонского колледжа.

Я только смогла увидеть Майкла Шоу через окно машины. У него было широкое, довольно колоритное лицо, и, если бы он встал, он выглядел бы крупным мужчиной. Я помню, что Сью Шоу сказала в день похорон. ‘Папа убьет меня.'

Наблюдая, как опускается пыль после его внезапного отъезда на большом полноприводном автомобиле, я гадала, вспыльчивый ли у него характер. И если так, то насколько скверным он был.

Я подумала, что мне хотелось бы вскоре снова поговорить с Майклом Шоу и его дочерью, по крайней мере, попробовать. Но не сейчас пока.

Все ещё не верилось, что мой сын сам себя убил, и все также хотелось узнать всю правду о его смерти. Также я сомневалась, что уже знала всю правду о муже, который так долго меня обманывал.

Но я намеренно отложила все это, вернувшись к преподаванию. Я чувствовала, что сначала нужно излечить себя, до того, как смогу разбираться со всем остальными. А раны мои были глубоки.

Однако, к концу рабочей недели, на четвёртый день с моего возвращения в колледж Оукхэмптона, я почувствовала приятную усталость и больший контроль, чем у меня был со смерти Робби. Я осталась в Оукхэмптоне для пятничного обеда в пабе с парой других учителей, и была почти довольна собой. По пути домой позвонила Белле узнать, не хочет ли она назначить время для прогулки с собаками, которую она предложила на выходные. Ответа не было, и я сама себя удивила, оставив сообщение, которое хоть и было далеким от радостного, но по крайней мере довольно ясным и позитивным.

Увы, это слегка приподнятое расположение духа не долго продлилось. Подъехав к Хайрайзу, я увидела, что Флорри свободно бегает по двору, а входная дверь настежь открыта.

Нерешительно я подошла к старому дому. Мое сердце в груди отбивало удары, словно Биг Бен. Я была переполнена плохими предчувствиями, но просто должна была зайти внутрь.

Дедушкины часы, которыми Роберт всегда так гордился, лежали на боку на плитке в прихожей. Красивый стеклянный циферблат разбит, а механизм, его сердцевина, вырван из корпуса.

Через открытую дверь в гостиную я могла видеть перевернутые на бок кресла и диваны и разбитый экран телевизора. В доме стоял ужасный запах. Слишком знакомый. Такой же запах встретил меня, когда я нашла тело Робби. Ужасная вонь человеческих испражнений.

Я шагнула назад из дома. Не могла зайти дальше. Не одна. Боялась, какие ещё ужасные разрушения могу обнаружить. Но куда больше я боялась того, кто мог все ещё находиться внутри.

Снова позвонила в полицию. Я говорила себе, что больше никогда не побеспокою полицию города Девона и графства Корнуэлла. Но это не тоже самое. У меня не было выбора. И в любом случае на этот раз они точно не решат, что я все надумала.

Посадив Флорри в заднюю часть машины, я села сама в ожидании, пребывая в каком-то ступоре до приезда патрульной машины. Увы, вышедшие из машины офицеры в полицейской форме были мне знакомы. Те же самые юноши, которые приезжали в прошлое воскресенье на мой ночной вызов о постороннем в доме.

Вероятно, я находилась в их зоне патрулирования.

Процедура была такой же. Офицер Бикертон ждал со мной снаружи, пока офицер Джейкобс проверял внутри. Однако, в этот раз у него это заняло несколько минут, а по возвращении он выглядел шокированным.

— Миссис Андерсон, вам может не захотеться возвращаешься сегодня в ваш дом, — начал он. — Там ужасный беспорядок. У вас есть кто-нибудь, у кого вы могли остановиться? Куда нам вас отвезти?

Я решительно покачала головой.
— Нет, — сказала я, — это мой дом, и я хочу увидеть что с ним произошло.

Он на секунду засомневался.
— Конечно, — сказал он, — но лучше подготовьтесь. Это не очень хорошо, совсем не хорошо.

Мы вместе поднялись по ступенькам ко входной двери. Офицер Бикертон проверил замок и задвижку, как и в прошлый раз.

— Здесь все в порядке, – произнёс он, — спереди никаких признаков взлома. Что на счёт окон и задней двери? Джим, ты заметил какие-либо следы, когда был внутри?

Джейкобс покачал головой.

Бикертон наклонился, рассматривая поближе замок на входной двери.

— Не похоже, что вы его сменили, миссис Андерсон, — заметил он. — Полагаю, как и другие два на задней двери и воротах во двор?

Я подтвердила, что не поменяла ни один из трёх замков. Я увидела, как два офицера обменялись взглядами.

— Слегка удивлён, что не поменяли после той ночи, — продолжил Бикертон довольно обыденно.

Наверное, это удивляло. И я на самом то деле не могла это объяснить. Только то, что я просто решила выбросить все из головы после того, как убедилась, что Роберт в Северном море, и решила вернуться к работе. Возможно даже заставила саму себя поверить, что выдумала преступника. Возможно, безумно, но мне даже не пришло в голову, что такое может повториться.

Я прошла мимо Бикертона в прихожую. И снова первым, что я увидела, стали бедные поломанные часы.

Я остановилась и обернулась к полицейскому.

— Вы уверены, что там... там никого нет? — нерешительно спросила я.

Офицер Джейкобс слегка натянуто улыбнулся, вероятно, думая, что это успокаивает.
— Конечно же, я уверен, — ответил он.

Хайрайз был разрушен. Каждая комната была в хлам. Гостиная, за исключением размазанных по мягкой мебели, ковру и стенам экскрементов, была не в самом плохом состоянии. Комната Робби наверху пострадала больше всего. Всю его красивую дубовую мебель изрубили топором. Письменный стол, которым он и его отец так гордились, почти превратился в дрова.

В кухне была разбита почти вся посуда, которая у меня только была. И все мои стаканы. Лучший сервиз, хранившийся на виду в уэльском серванте, был сметён на отделанный плиткой пол, все полки и буфет были опустошены. Больше не осталось бутылок в кухонном стеллаже для вина. Все они тоже были разбиты, их содержимое красными лужами растеклось по кухне. Помещение пахло алкоголем. Нам пришлось аккуратно пробираться по осколкам фарфора и стекла.

Двойной холодильник с морозильником, который я так любила, один из тех больших, которые были классическими для Америки, был отключён, а двери его были открыты. Мороженое уже капало на пол. Стол и все стулья были перевёрнуты. Как и стоило ожидать, экран телевизора был разбит, хотя он висел достаточно высоко на стене, чтобы можно было смотреть с любой точки комнаты.

Было так много разрушений, что я не могла должным образом все это воспринять. Все, что свободно стояло на кухне, включая большую часть моей кухонной утвари и электроприборов, вроде тостера, было с силой сброшено на пол. Похоже, только встроенные в шкафы микроволновка и кофемашина сумели это пережить. Я заметила, что печь все ещё продолжала гореть. С ней не особо много можно сделать, как бы жестоки не были намерения. И тут внезапно я поняла насколько мне холодно. Должно было быть холодно ждать в припаркованной во дворе машине, но я это вообще не заметила. Возможно, я снова пребывала в шоке. Кожаное кресло было опрокинуто набок. Я его поставила как можно ближе к большой чугунной печи, и села.

Офицер Бикертон спросил, хочу ли я чаю. Он очень сочувствовал. Я поблагодарила, но отказалась. Я подумала, что он только хотел смягчить ситуацию.

– Стакан воды, – он настаивал.

Я покачала головой. Казалось, не смогу ничего проглотить. Даже воду. В любом случае, подумалось мне при виде покрытого осколками фарфора и стекла пола, вряд ли в этот ужасном беспорядке можно найти уцелевший стакан или кружку.

Офицер Бикертон, поднял с пола другой стул и поставил напротив моего.
– Как вы думаете, в этот раз из дома забрали что-нибудь? – он спросил.

– Сложно сказать, – ответила я, оглядываясь по сторонам на то, что осталось от моего дома.

– Да, думаю, сложно, – он согласился. – Как бы то ни было, случается, что грабители устраивают погром, но я никогда не видел ничего подобного. Никогда.

– И что вы думаете?

– Я не знаю что думать, миссис Андерсон, - сказал он. – Вы знаете, кто мог затаить обиду на вас или вашего мужа?

– Нет, – сказала я, осознав во время ответа, что я даже не знала настоящего имени своего мужа до трёх недель назад, не говоря уже о том, что я не могу судить мог ли кто-то затаить на него обиду. Но я не хотела вовлекать полицию в этот аспект моей жизни. По крайней мере, пока ещё.

Раздался хруст, когда офицер Джейкобс вошёл в кухню в своих тяжелых полицейских ботинках. Он занимался осмотром дома, пока офицер Бикертон присматривал за мной. Я задумалась, было ли это мудро так топтать предположительные улики. Но рассудила, что он знал, что делал.

– Я хотел бы попросить вас пройти в комнату вашего сына, если вас это не затруднит, миссис Андерсон, – он сказал. Несмотря на вежливые слова, я каким-то образом поняла, что он и близко не сочувствовал мне, в отличии от офицера Бикертона.

– Конечно, – сказала я.

Я встала и пошла за ним наверх, офицер Бикертон за мной. Старые снимки и картины, висевшие на стене вдоль лестницы и площадки, которые мы с Робби в основном пособирали по гаражным распродажам, были скинуты вниз, стекла и даже несколько рамок были разбиты.

Раньше только этого было достаточно, чтобы расплакаться. Сейчас же вид погрома моего дома был лишь очередным событием в серии пережитого мной, и у меня не осталось слез.

Офицер Джейкобс повёл меня в комнату Робби и указал на лежащий на полу предмет, удивительно нетронутый посреди ужасного беспорядка из его разбитых вещей.

Это была видеокамера Робби. Удивительно, что я не заметила ее, когда впервые зашла в его комнату. Но, должно быть, я просто не была в порядке. Оба офицера ее тоже, предположительно, не заметили при первом обходе, а они ведь также знали о пропавшей камере. Хотя они, скорее всего, следили за моей реакцией, не говоря уже, о том, что хотели удостовериться, чтобы я не упала. Или возможно, что камеры здесь раньше не было. Офицер Джейкобс мог ее подкинуть.

Когда появилась эта мысль, я осознала, что уже переступила за границу паранойи. Подумать, что в довершение ко всему произошедшему я стала жертвой полицейской подставы, что было совершенно бессмысленно. Это было уже чисто миром иллюзий. Достойно Роберта, подумала я не без иронии.

Я взглянула на Джейкобса. Он задумчиво кивнул.

– Вы узнаете эту камеру, миссис Андерсон? – спросил он.

Я признала, что узнаю, и подтвердила, что она принадлежала Робби.

– Это та самая, про которую вы нам сказали, что она точно пропала? – он уточнил.

Я подтвердила, что это та.

– Украденная злоумышленником, который, как вы думали, проник в ваш дом на прошлой неделе? – он упорствовал.

Я нашла немного храбрости.

– Я не думала, что преступник проник в дом, – я сказала. – Он действительно проник. И камеру Робби забрали. Должны были. Сейчас я вижу ее впервые с той ночи. И что на счёт моего iPod? Его все ещё нет.

– Так ли это, миссис Андерсон? – спросил Джейкобс и продолжил, не дав мне возможности ответить. – Это довольно маленький предмет. Вы не думаете, что он может найтись?

Внезапно я почувствовала себя полностью побеждённой.

– Без понятия, – сказала я.

– Как и я, миссис Андерсон, – он ответил. В голосе офицера Джейкобса сильнее всего слышалась грусть. Он оттянул воротник своей полицейской рубашки, будто тот причинял ему неудобство.

Мы прошли обратно на кухню. Моя голова была в полном оцепенении. Офицер Бикертон остался со мной, а офицер Джейкобс пошёл проверить постройки во дворе.

Вскоре Джейкобс вернулся, держа за лезвие большой топор, которым мы кололи дрова.

– Думаю, нам стоит отправить это на экспертизу, – сказал он, смотря прямо на меня.

Внезапно я пришла в бешенство. И это дало мне силы дать отпор. Похоже этот идиот считал, что я устроила погром в своём собственном доме. И даже особо это не скрывал.

– Вы сейчас меня в чем-нибудь обвиняете? – спросила я настолько решительно, насколько смогла.

Джейкобс слегка сдал назад.
– Конечно нет, мадам, – он сказал. – Просто делаю нашу работу.

– Вы действительно думаете, что я могла такое сотворить со своим собственным домом? – я спросила и подняла руки, показывая на окружавший меня беспорядок. – Вы правда считаете, что кто-либо может? Вы так думаете?

Офицер Джейкобс пожал плечами.
– Я думаю, вы находитесь под большим стрессом, миссис Андерсон, ... – начал он говорить.

– Вот не надо снова повторять эту избитую историю, – я перебила. – Не могу поверить, что вы не в состоянии придумать ничего получше.

Офицер Джейкобс многозначительно посмотрел на топор, который держал в руках. На мой топор.

– Если вы собираетесь поискать на нем мои отпечатки, конечно же, вы их там найдёте, идиот чертов, – я накинулась на него. – Мой муж из-за работы проводит вдали от дома больше половины времени. Вы думаете, кто здесь колит дрова?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393632

Переводчики: Julaile, Ksenia09