Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Thirteen

Следующий утром Том и Эдди приехали ровно в восемь, как и говорили, хотя это было воскресенье. Без сомнений оно было пока самым холодным утром сезона. Были признаки раннего заморозка, но сейчас их смыл ледяной дождь.

— Мы и наше бабье лето в порядке, настоящая чертова зима будет, — сказал Том вместо приветствия, потирая свои большие руки.

Я уже была одета и готова выходить из дома. Прошлым вечером я пробила в интернете Роберта, и как Андерсона, и как Андертона, но пока это меня никуда особо не привело. Однако, я добилась определенного прогресса по другим направлениям и спланировала свой день.

Моя сумка стояла у входной двери. В ней лежал мой iPad, телефон, найденная видеокамера Робби, мой цифровой радиоприёмник, все мои кредитные карточки и банковская информация, а ещё несколько ценных вещей вроде обручального кольца с бриллиантом, которое было единственным, что осталось мне от моей матери.

Больше я не собиралась рисковать. Даже с моей навороченной сигнализацией.

Я сказала Тому и Эдди, что больше не могу переносить сидение в доме.

– Мне нужен перерыв, – сказала я, продевая руки в рукава моей лучшей куртки от Barbour.

– Верю, что нужен, – согласился Том с сочувствием. – Послушай, если ты хочешь выбраться из дома и кому-то выговориться, позвать мою Эллен может быть не самым плохим вариантом. Она всегда была хороша в таких делах...

Я съежилась от этой мысли. Чай и поддержка одной из величайших сплетниц деревни, даже хотя она могла быть и доброй женщиной, было последним, чего мне хотелось.

– Я еще не знаю, что буду делать или куда поеду, – сказала я Тому. – Но думаю, мне нужно немного побыть одной.

Я отдала Тому ключ от входной двери.

– Заприте Флорри в кухне и перед уходом проверьте, что вы все закрыли и включили сигнализацию, – проинструктировала я его, добавив свою вчерашнюю мысль, – даже если кажется, что поздно уже пить боржоми.

Я не могла ничего поделать с тяжелым чувством, но если был еще человек, которому я могла доверять, это был Том, подумала я, записывая ему пароль от сигнализации и показывая как ее настроить, чтобы Флорри ее не запустила.

Я подумала о том, чтобы взять ее с собой. Но даже Флорри требовала слишком много хлопот.

– Сделаем, а вы не переживайте ни о чем, миссис Андерсон, – сказал Том, позволяя предложению немного затихнуть, когда он, вероятно, осознал, какую нелепую вещь говорит женщине в моей ситуации.

Я села в машину, завела двигатель и сделала глубокий вдох.

Это определенно было правдой, что мне нужно было ненадолго покинуть Хайрайз. Но еще у меня было задание. Я пробила в интернете семью Сью Шоу и довольно просто нашла их. Так как Конор Шоу был одним из моих учеников, я уже знала, что они жили в Оукхэмптоне, но не знала их адрес. Отец Сью представился как Майкл Шоу. Интернет предоставил его адрес на улице Мэнор. Другими жильцами являлись Сьюзанн Дж. Шоу, Конор Х. Шоу и Сьюзан П. Шоу. Вполне очевидно искомая мною семья.

Еще нашелся отчет директора о деятельности компании. Видимо, Майкл Шоу занимался бизнесом по изготовлению садовых беседок и сараев.

Я решила сделать очную ставку с ним и его дочерью. Они что-то от меня скрывали, я была в этом уверена. И я собиралась сделать все возможное, чтобы выяснить это.

Я медленно ехала в Оукхэмптон сквозь ледяной дождь, создающий гололед. Тем не менее я приехала в рыночный поселок на болотах еще до девяти, и даже в своем состоянии одержимости, приправленной лихорадочным нетерпением, я осознала насколько неэффективно будет стучать без приглашения в каждую дверь подряд ранним утром в воскресенье.

Урчание моего живота напомнило мне, что уже вновь прошло больше суток с тех пор, как я ела что-нибудь достойное упоминания, поэтому я нашла кафе и заказала себе яичницу-болтунью, бекон, гренки и кофе. И снова я удивилась какой вкусной казалась еда, даже при том, что мне и не особо то хотелось кушать. По крайней мере бекон и яйца.

После завтрака я медленно ездила по окресностям и к тому времени, как мой навигатор нашел дом 14 на улице Мэнор, дождь прекратился и как раз наступил десятый час.

Я не позволила себе колебаться. Я припарковалась, прошла по короткой садовой дорожке к аккуратному двухквартирному дому и позвонила в дверь. Сью Шоу открыла дверь. Она еще не была одета. На ней был розовый халат поверх пижамы и тапочек в тон, изображающих из себя игрушечных кроликов. Ее светлые волосы, длинные и немытые, обрамляли бледное, но все еще милое личико. Она была потрясена, увидев меня.

– Папа нет. Он с мамой уехали рано, чтобы свозить бабушку по магазинам. Я не могу вас впустить, ему это не понравится... – она запнулась с краснеющими щеками, прямо как на похоронах Робби.

– Конечно, можешь, – сказала я, проскользнув мимо нее, направляясь в гостиную, если я правильно предположила направление. – Я - мама твоего парня, в конце концов.

Я услышала, как она закрыла за мной входную дверь и пошла за мной. Я не оставила ей особо выбора.

Со второго этажа раздался голос мальчика. Почти наверняка Конора Шоу.

– Кто это, Сью?

– Не твое дело, – она ответила.

Я обернулась к ней, зная, что возможность поговорить с ней наедине, по крайней мере по началу, может дать мне хорошое преимущество. Она выглядела ранимой. Она явно была уязвимой. Мне было все равно. Я собиралась полностью этим воспользоваться.

– Ты явно хотела мне что-то рассказать, когда подошла ко мне на похоронах, – начала я. – Что это было?

Она покачала головой и что-то тихо прошептала.

– Извини? – резко спросила я.

Она повторила лишь слегка отчетливей.

– Ничего.

– Я тебе не верь, Сью. Ты на самом деле хотела мне что-то рассказать, но потом передумала. Расскажи мне сейчас. Ты знаешь, что хочешь это сделать. Это что-то, что, ты думешь, я должна знать? Что-то на счет Робби?

Сью выглядела, словно сейчас расплачется.

– Н-нет, – она заикалась. – Ну, да. Вроде того.

– Так расскажи мне. Ты почувствуешь себя лучше. Знаешь же, что почувствуешь.

– Я не могу. Папа сказал, что я не должна рассказывать. Он сказал, что я уничтожу...

Сью замолчала. Я ждала.

– Он просто сказал мне никому не говорить, это все, - Сью продолжила.

Ни одна из нас не села. Мы стояли и смотрели друг на друга в центре небольшой квадратной комнаты с очень современными чёрными кожаными диванами и креслами вдоль кремовых стен с масляными репродукциями известных картин в больших позолоченных рамах.

У девочки дрожали губы. Она выглядело нехорошо. Под ее глазами были темные круги.

Внезапно, меня чертовски осенило.

– Ты хотела сказать мне, что ты беременна, да? – я почти прокричала эти слова. Они отшатнулась от меня и начала плакать.

– Все в порядке, – сказала я, осознавая, что все далеко не так, стараясь сделать свой голос максимально успокаивающим. – Все в порядке. Но это оно, да? Ты хотела сказать мне, что ждёшь ребёнка и что Робби его отец, правда?

Она только продолжила плакать, ее плечи опустились.

– Правда? – повторила я, отчаянно старался звучать успокаивающе.

Сью Шоу кивнула.
– Д-да, – сказала она.

Я обнаружила, что мое дыхание стало прерывистым. Я совершенно не ожидала этого. Может быть, мне стоило, но я не ожидала. Ведь Робби был тихим прилежным мальчиком, хотя какое отношение это имело к его подростковым сексуальным влечением, я не знала. Он ведь еще был очень здравомыслящим мальчиком. Конечно же, он бы предохранялся? Очевидно, нет.

Я попыталась успокоить плачущую Сью Шоу, которая стояла и дрожала передо мной в своей девчачей пижаме и глупых тапочках, такая юная, такая красивая, такая потерянная и такая смущенная.

Я предложила ее сесть со мной на диван и обняла ее. Она вскоре затихла.

– Ты любила его, моего Робби? – мягко спросила я.

– Ох, да, – сказала она с очень широко открытыми голубыми глазами.

– А он... ты думаешь, он любил тебя?

– Да, – она повторила.

– Он знал? Робби знал, что ты носишь его ребёнка?

Она кивнула сквозь иссякающие слезы.

– Я сказала ему в то утро, в день его смерти...

Она очень громко шмыгнула носом, и я боялась, что слезы снова польются, не успев даже толком остановиться.

– Все в порядке, – я повторила, желая, придумать что-то получше.

—Ты ... видела ли ты его в тот день? — спросила я, задаваясь вопросом, поразит ли ее чудовищность вопроса. Похоже, что нет.

– Нет. Я позвонила ему сразу, как сделала тест. Он, конечно, был в шоке. То есть мы делали это всего три раза и только один раз без...

Она замолчала. И снова начала краснеть. Смущенная своими словами. Я ведь все же была мамой Робби.

– Пожалуйста, расскажи мне, – я уговаривала. – Я хочу все знать, все, что ты можешь мне рассказать. Это может быть очень важно.

Она пожала плечами.

– Мы только всего раз делали это без должной предосторожности, первый раз, – она продолжила. – Мы не собиралась, понимаете. Мы не собирались этим заниматься. Плавание внезапно отменили, потому что с бассейном было что-то не так. Мы пошли через поля. Это был сентябрь. Погода была тёплой тогда, вы помните?

В ее голосе прозвучали отсутствующие нотки. Она посмотрела прямо на меня.

– Помню, – сказала я.

Она кивнула.

На самом деле не говоря мне этого, она зародила во мне небольшое сомнение, что она была девственницей, когда они с Робби впервые занялись любовью, похоже на открытом воздухе. И я сама себя удивила своим следующим вопросом.

– Было это, как ты ожидала, как ты хотела? – я спросила. – Было это особенным?

– О, да, это было особенным, – ее лицо мельком оживилось, но потом сново помутнела, словно она вспомнила что случилось после.

– Так что случилось, когда ты рассказала Робби? – я надавила. – В смысле, у него были подозрения до того, как ты сделала тест? У тебя, очевидно, были.

– У меня да, но он не знал, – сказала она. – Я не хотела ничего говорить ни ему, ни кому-либо еще, пока я точно не узнаю. Я сделала один из тех домашних тестов, ну знаете, и он был положительный. У меня не осталось сомнений.

– И что он сказал?

– Я на самом деле не знаю. Звучит глупо, но я точно не помню. Не думаю, что он много сказал, он просто был в шоке и, ну, я тоже была...

– Вы не договорились встретиться? Конечно, вы бы захотели встретиться, все тщательно обсудить?

Она снова кивнула.
– Мы хотели, конечно же, хотели, – она сказала. – Но, ну, папа подслушал мой разговор, понимаете, и когда он услышал достаточно, он просто вломился в мою комнату, схватил мой телефон и выключил его. Я, как и Робби, дома готовилась к тестам. Я не поняла, что папа дома. Он вернулся с работы, потому что забыл что-то. Думаю, он специально подслушивал. Я знала, что он подозревал, он все спрашивал, что со мной не так. Когда он понял, он слетел с катушек. У него такой вспыльчивый характер, я думала, что он меня ударит. Но он не ударил. Он только так сказал. Он сказал, что я буду делать, что говорит и что он хочет. И что я никогда снова не буду иметь с Робби ничего общего.

– Но Робби ничего из этого не знал?

Она покачала головой.

– Нет. Я уверена, он попытался бы мне перезвонить, но у меня даже не было телефона. Папа отобрал его у меня.

Она немного отвернулась от меня, словно не хотела, чтобы я видела ее лицо.

– Я все продолжаю думать, что, должно быть, это моя вина, что он... что он сделал то, что делал, – сказала она. – Не могло же то, что я ему рассказала про беременность, так сильно его расстроить? Не могло ведь?

– Нет, нет, я не верю, что могло, – я честно ей ответила. – Должно быть что-то ещё.

– Я хотела поговорить с ним, честно, поговорить о том, что мы будем делать; мы, а не мой папа. Я так хотела увидеть Робби, – она продолжила, будто не услышала, что я сказала. – Но папа запретил мне выходить из дома. У меня не было телефона, денег, ничего не было, и он сказал, что если я выйду за порог, то он меня вышвырнет...

Она остановилась, словно не догадываясь о значимости своих слов.

На меня снизошло ещё одно озарение, почти такое грандиозное, как и предыдущее.

– Сью, куда отправился твой отец? – я спросила.

– Ну, я не уверена, правда не знаю... – она начала говорить.

– Я думаю, знаешь, Сью, –сказала я. – Он пошёл увидеться с Робби, да? С отцом твоего ребёнка.

Она кивнула.

– Расскажи мне, Сью, пожалуйста, расскажи мне. Робби мертв. Все, что ты знаешь о случившемся в день его смерти может быть очень важным.

Она снова кивнула.
– Он сказал мне, что идёт увидеться с Робби, да, сказал, что разберётся с ним.

Я почувствовала, как все мое тело задрожало. Могло ли это быть так? Могло ли это стоять за смертью моего сына? Злой отец поругался с несовершеннолетним отцом ребёнка его несовершеннолетней дочери? Могло ли этого быть достаточно, чтобы стать для Робби последней каплей?

Сью снова начала плакать, ее плечи вздрагивали, лицо покрылось пятнами и исказилось. Я хотела остальную часть истории, но сначала должна была успокоить ее.

– Тшш, – мягко прошептала я . – Тшш. Ты должна постараться успокоиться. Ты беременна.

Оказалось, я неосознанно сказала совсем неправильную вещь. Он вскочила на ноги, один раз пронзительно закричала, и затем сквозь слезы накричала на меня.

– О, нет, не беременна. Нет, я чертовски точно не беременна. Больше нет. Папа предусмотрел это.

У меня от удивления открылся рот. Я беспокоилась, смогу ли я задать другой вопрос, не вызвав у неё истерики. В этот момент дверь гостиной открылась, и вошёл Майкл Шоу со своей, должно быть, женой.

Сью Шоу снова закричала и выбежала мимо своих родителей из комнаты и вверх по лестнице.

– Оставьте меня в покое, просто оставьте меня в покое, – она прокричала через плечо.

– Что, черт побери, происходит, женщина? – злобно спросил меня Майкл Шоу. – Какого черта ты делаешь в моем доме?

– Я думаю, это вполне очевидно, учитывая обстоятельства, – ответила я, даже сама не до конца понимая, что имела под этим ввиду.

Но Майкл Шоу, казалось, задумался об это на секунду-другую. Затем его враждебность слегка уменьшилась. Его плечи опустились, а голос стал тише, когда он вновь заговорил.

—Ну, вы действительно пришли и расстроили нашу Сью, не так ли?— сказал он.

– Мне кажется, что вы сами это сделали, – возразила я.

Я почувствовала, как меня окутывает холодная ярость. Я поднялась на ноги и встала прямо перед ним. Он возвышался надо мной. Я подумала, что он большой мужчина, когда впервые его увидела сидящим за рулём его Рендж Ровера, и он определённо был большим. Я подумала, что он был метр девяносто с копейками или даже метр девяносто пять. Точно выше Роберта, и куда шире. Но мне было плевать.

– Ведь это ты заставил ее сделать аборт, да? – я орала на него. – Это ты заставил пятнадцатилетнюю девушку моего сына избавиться от его ребёнка. Ты, ублюдок! И весьма вероятно, что ты ответственен за смерть моего сына, точно также, как и за смерть его нерожденного ребёнка. Ты пошёл с ним увидеться в день его смерти. Что ты ему сказал? Что ты сделал, из-за чего мой сын захотел себя убить? Или может мне нужно спрашивать, как ты подстроил, чтобы выглядело, будто он сам себя убил? Думаю, ты мог убить моего сына. Быть может, ты и есть убийца. Ты, злобный, дьявольский ублюдок!

Степень моей истерики переплюнул вспышку Сью Шоу. Я кипела от ярости и отчаяния. Я была в исступлении, которая выходила далеко за пределы.

Весь такой большой Майкл Шоу выглядел совершенно ошарашенным. Он с глухим ударом опустился на край дивана, длинные ноги подобраны, крепкие руки свободно висят.

– Ого, – произнёс он. – Стойте. Я никого не убивал. Я не трогал вашего сына. Я даже никогда с ним не встречался...

– Ты, лживый злобный ублюдок... – снова начала я.

В этот раз он перекричал меня.

– Не могли бы вы просто послушать меня, миссис Андерсон. Я пришёл к вам домой, но я не встретился с вашим сыном, потому когда я приехал, он уже был мертв. Входная дверь была закрыта на задвижку. Я подумал, что мальчик от меня прячется. И да, ладно, я был зол. Я ворвался в дом, ища его. И когда я его нашёл в его комнате наверху, ну, он был там, висел. Я отправился обратно домой, стараясь ничего не трогать, закрыл дверь обратно на задвижку, вытер дверную ручку влажной салфеткой. Не знаю, о чем я думал...

- Так почему же ты не вызвал полицию? – спросила я все ещё повышенным тоном. – Если так все и было, и ты нашёл мертвое тело, тело моего сына, почему, черт побери, ты не вызвал полицию?

Шоу пожал плечами.
– Я... ну, думаю, я понял, как это будет выглядеть. Я просто был не в состоянии думать. Я просто хотел убраться из этого места и вернуться к моей дочери.

– О, да, – продолжила я на полном взводе, – к пятнадцатилетней девочке, которую ты заставил сделать аборт. Аборт в таком возрасте, черт побери!

– Нет, нет, – сказал Шоу категорически. – Боже мой, с чего вы это взяли? Каким человеком вы меня считаете? Я не заставлял ее делать аборт.

– Ну, она ведь больше не беременна? И она только что мне сказала, что это твоя вина, ублюдок. Ты - полная сволочь.

– Миссис Андерсон, – вышла вперед и впервые заговорила со мной женщина рядом с Шоу, я уже предположила, что она должна приходиться ему женой. Красивая блондинка, как и Сью, но пониже, на самом деле немного выше меня.
– Я - мама Сью. И вам действительно нужно успокоиться и послушать меня. Сью не делала аборт. У неё произошёл выкидыш в ночь похорон вашего сына. Она была совсем на маленьком сроке, но, конечно, это не имеет значения. Бедняжка не была вне себя с тех самых пор. Мы ничего не можем с ней поделать, если честно. Она винит своего отца, потому что у них был ужасный скандал, когда она вернулась с похорон Робби. Он запретил ей идти, понимаете. Иногда, ну, ...

Она быстро взглянула на Майкла Шоу, который сидел, уставившись на свои ноги.

– Мой Майки - замечательный семьянин, но он не всегда все обдумывает, – продолжила она.

Этого я и боялась. Но я заставила себя промолчать, хотя и было трудно. Мне нужно было услышать остальное.

Миссис Шоу посмотрела на своего мужа. Он продолжил рассказ.

– Я тоже себя виню, знаете ли, – сказал он. – Мне казалось, это вина мальчика, что моя девочка забеременела. Мы, мужчины, несём ответственность. Его смерть не изменила этого. И я не хотел, чтобы наша Сью имела что-либо общее с семьей парня, с вашей семьей. Я думал, что она впутается в историю с самоубийством, что на неё будут пальцами показывать. Ее жизнь внезапно стала жутким бардаком. А было так много перспектив. Я боялся, что она все разрушит, и не знал, что с этим делать. Когда я понял, что она ослушалась меня и пошла на похороны, я был в бешенстве. У нас, у меня и Сью, была грандиозная ссора, когда она вернулась. Тогда она, ну, просто потеряла сознание. Вот и все. Позже той ночью она потеряла ребёнка.

В комнате наступила абсолютная тишина. Я почувствовала себя слабой и опустошённой. Я снова села в одно из кожаных кресел, на другое села миссис Шоу. Теперь все мы сидели.

Я постаралась взять под контроль свое дыханием.

– Я не знаю, во что верить, – сказала я.

– Это правда, все это, – сказал Сьюзан Шоу.

– Вы не можете это знать, – я снова сорвалась, возвращая часть своего запала. – Вы не были со своим мужем, когда он приехал в мой дом, чтобы столкнуться с моим сыном, правда? Вы ведь не были с ним, когда он, как утверждает, нашел моего Робби уже мертвым?

– Нет, я не была с ним, – мягко сказала миссис Шоу. – Но я знаю моего Майки. Он говорит правду. У него запальной характер, но он не плохой человек. Он правда никогда бы не навредил вашему сыну, не больше, чем он мог бы навредить нашей Сью.

Я сжала руки в кулаки, чтобы они прекратили дрожать. Откровения последних нескольких минут меня совершенно поразили. Я больше не злилась. В каком-то роде я сдулась. Я больше не знала, что делать или что говорить дальше.

– Думаю, об этом лучше судить полиции, вы не согласны? – сказала я в итоге. – Безусловно, мне следует передать им, что вы оба мне поведали.

Мистер и миссис Шоу снова переглянулись.

– Вам следует делать то, что вы считаете нужным, – сказала миссис Шоу. – Но я вам обещаю, что результаты любого полицейского расследования, будут в точности соответствовать тому, что рассказал вам мой муж.

– Он обнаружил мертвое тело и не сообщил об этом, – сказала я. – У меня нет выбора.

Мистер Шоу опустил свою голову и снова уставился на ноги. Миссис Шоу встала.
— Майки, пойди поставь чайник, — сказала она. — А я загляну наверх проведать нашу Сью.

Полагаю, мне тогда стоило уйти. Но я этого не сделала. Словно у меня на это не хватало сил. Я была опустошенна. Майкл Шоу покорно послушался жену. Я осталась сидеть и ждать, пока он гремел в кухне по соседству, а его жена ушла проведать Сью, что бы ни подразумевалось под этим.

Крупный мужчина вернулся, неся поднос с нелепо хрупким фарфоровым чайным сервизом: чайником, соответствующим ему молочником, сахарницей и подходящими чашками на блюдцах.

Он налил и передал мне чашку с добавленным уже молоком. Я добавила сахар, хотя и не люблю чай с сахаром. Если был хоть малейший шанс, что действительно существовал напиток, который соответствовал поговорке, что сладкий чай хорош для встряски, к которому я всегда так презрительно относилась, то в этот раз я должна была правда это попробывать, потому что я снова онемела от шока. А мне нужно было ехать за рулём домой.

Миссис Шоу вернулась как раз тогда, когда я осилила первый отвратительный глоток. Майкл посмотрел на неё вопросительно.

— Она будет в порядке. Она успокоилась. Села за компьютер. Лучше ненадолго оставить ее одну.

Майкл Шоу кивнул. Его жена подошла ко мне с искренним сочувствием в ее таких схожих с дочерью глазах.

— Знайте, мне на самом деле очень жаль вашего сына, — сказала она.

Я посмотрела в сторону. Какой ответ она от меня ожидала?

— И мне даже сильнее жаль, если моя семья каким-то образом все усугубила, — она продолжила, бросая сотый взгляд в сторону своего мужа.

Все ещё не отвечала.

Мы неловко вместе сидели, почти не разговаривая. Однако ещё оставался один вопрос, на который мне необходимо было знать ответ.

— Где вы были в пятницу, мистер Шоу? — резко спросила я.

— В пятницу? — он уточнил, голос звучал озадаченным. — На работе, конечно. Как обычно. А почему вы спрашиваете?

— Потому что кто-то вломился в мой дом и устроил там погром, — ровно ответила я.

— И сейчас обвиняете в этом меня?

— Нет, —сказала я. — Я просто хотела знать, где вы были, когда это случилось. Вот и все.

— У вас нет ни одного чертового права... — начал говорить Майкл Шоу повышенным голосом.

— Нет, Майки, — перебила его жена. — Миссис Андерсон только что потеряла своего сына. В моем понимании это даёт ей право спрашивать почти что-угодно. И вдобавок, она говорит, ее дом разгромили. Просто скажи ей, что ты это не делал. И на этом все.

— Конечно же, черт побери, я этого не делал, — сказал мужчина. Но его голос больше не звучал так грубо.

— Мне жаль, миссис Андерсон, что пришлось вынести еще и это. Однако, я могу вас заверить, что моя семья не имеет с этим ничего общего, — сказала миссис Шоу, умудрившись прозвучать одновременно мягко и настойчиво.

Она была довольно убедительна. Но я не знала, поверила ли я. Не после всего, что я услышала. Но я знала, что на самом деле больше не могу оставаться с семейством Шоу. Я не допила остатки своего сладкого чая и ушла.

Миссис Шоу провела меня до двери.

— Вы поедите в полицию? — она спросила, когда мы вместе стояли в прихожей.

— А как вы думаете? — я спросила.

Только сев в машину, я сразу же завела ее и проехала до конца улицы, свернув на повороте, где, как я знала, меня не будет видно. Тогда я снова остановилась и легла на руль. Раскрыла ли я уже тайну смерти Робби? И если да, если я правда верила, что Майкл Шоу был в каком-то роде виновен, тогда. как же я могла сидеть в его доме и пить чай с этим мужчиной?

Правда заключалась в том, что я не знала, чему верить. Эта версия события почему-то казалась слишком простой. И как на счёт самого Шоу? Он вполне мог бы наброситься в пабе или на улице, но мог ли он пойти на убийство? И было ли это хотя бы немного вероятно, что он обладал таким психологически одаренным складом ума, что мог успешно подтолкнуть другого человека к самоубийству?

Полагаю, я так долго оставалась с парой Шоу, потому что надеялась, что может что-то произойти, что сумеет дать ответ на эти вопросы. Но это не случилось.

Но в одном я была уверена. Я определённо точно поделюсь этой новой информацией с полицией. По меньшей мере, этого точно должно было хватит, чтобы заставить их продолжить текущее расследование смерти Робби. Потом я подумала, как именно я планировала обратиться к полиции города Девона графства Коурнелла. Два моих местных копа похоже считали меня чокнутой. Детектив Джарвис ясно выразился, что он занят куда более актуальным делом, и едва ли я могла не согласиться с этим, только если на основании того, что маленький Люк Макинтайр мог все ещё быть жив, а мой Робби не был. Я обдумала вариант сразу поехать в Эксетер и попытать удачу с сотрудниками полицейского участка. Но, конечно же, тем воскресеньем скорее всего все силы были брошены на раскрытие дела о пропашем трёхлетнем мальчике. Никто особо не собирался уделять время той, кого уже похоже половина участка окрестила сумасшедшей, разве не так?

Я недолго размышляла. Потом приняла решение.Я оставлю все до утра, потом поеду в Эксетер. В понедельник утром все сотрудники на Хивитри-роуд будут на месте и, наверняка, не все будут задействованы в поисках Люка Макинтайра. Во всяком случае, даже вероятно, что маленький мальчик будет найдет к тому времени. Да, я пойду в главный полицейский участок в Эксетере и попрошу поговорить со старшим сотрудником отдела уголовных расследований. И, может быть, просто возможно, я увижусь с кем-то, кто меня выслушает. .

Чувствуя себя немного лучше после принятия такого важного решение, я посмотрела на часы. Прошло больше времени, чем я думала: и в доме семейства Шоу, и в своей припаркованной машине, используя руль в качестве подушки, я так отчаянно пыталась собраться с мыслями. Был почти полдень. Я не хотела снова встретиться с Томом и Эдди, или с кем-то еще в тот день, и им бы, по-хорошему, уже уйти к этому времени.

На всякий случай, в качестве еще одной тактики задержки, я заставил себя остановиться в Вайтроузе, на окраине города. Я загрузила в тележку столь необходимую для начала упаковку простой белой посуды - четыре кружки, четыре тарелки, четыре блюдца и так далее; а также пару упаковок дешевых стаканов — четыре высоких стакана и четыре винных бокала. Я также купила молоко и свежий хлеб, еще яиц и бекона, которые, казалось, были единственной пищей, которую я хоть как-то ела, и пару бутылок солодового виски, намного эффективного обезболивающего средства, чем обильное количество красного вина. как я выяснила.

Я дрожала, когда укладывала свои покупки на заднее сидение машины. Дождь прекратился на тот момент, но этот серо-мрачный день, без сомнений, был самым холодным днем осени. Как заметил Том Фарли, чувствовалось настоящей зимой. И в этом была унылость, которая соответствовала унылости, что поселилась в моем сердце.

Я завела двигатель и направилась к дому. Или, скорее, в место, которое когда-то было моим домом.

Я осторожно свернула на дорожку, ведущую к Хайрайз, позволяя двигателю Lexus замедляться до того момента, когда включился электродвигатель, и машина практически не шумела. Белый фургон Тома и Эдди больше не был припаркован во дворе. Я была уверена, что его не будет, но не хотела рисковать. Если бы они все еще были в моих владениях, я бы дала задних ход и уехала, чтобы безопасно припарковаться у дороги до тех пор, пока они не уедут. После того, что я пережила с семейством Шоу, я просто не могла с ними столкнуться. Или с кем-нибудь еще.

Запасной ключ от Хайрайз находился на придверном коврике, очевидно, он был брошен через почтовый ящик, как я и велела. И Флорри была заперта на кухне, как и было велено. Она начала лаять и плакать, как только я начала открывать входную дверь. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы освоить пульт дистанционного управления, который мне дали (он был не больше брелка) для того, чтобы отключить мою мощную новую сигнализацию. Я едва сумела справиться с этой штукой прежде, чем пошел бы сигнал в центр мониторинга, который бы вызвал Бог знает кого на меня еще.

Флорри приветствовала меня со своим привычным восторгом, а затем начала жалко ныть у задней двери. Конечно же, бедное создание должно было отчаяться попасть во двор. Я забыла сказать Тому и Эдди, чтобы выпустили Флорри наружу, и я была довольно уверена, что они без моего разрешения не стали бы это делать. Я повернула ключ и открыла дверь. Флорри сразу же побежала на газон и присела. Я вынула руки из моей куртки от Barbour и встала у двери, ожидая ее скорого возвращения. В такие холодные дни Флорри редко проводила снаружи дольше необходимого времени.

Вместо этого она продолжила бегать кругами по газону и ныть. Один или два раза она остановилась, подняв уши, словно прислушиваясь к чему-то. Я тоже вслушивалась и ничего не услышала. Но так, как у собака слух вроде более чем в три раза лучше человеческого, думаю, это не было удивительно.

Со все ещё поднятыми ушами, она подбежала к решетчатым воротам в загон, затем вернулась ко мне, и снова убежала к воротам. Я позвала ее. Она проигнорировала меня. Вместо этого она пролезла под воротами в загон. Я смотрела, побежала а старой конюшне слева от ворот и начала довольно яростно лаять. После она снова повернулась в сторону двора и, казалось, стала лаять прямо на меня до того, как вновь подбежать к конюшне. Я подумала, что туда могла забраться лиса, или ее беспокоили крысы. Или Флорри просто была самой собой, а куда-то туда закатился и каким-то образом застрял ее мяч, а она не могла его достать.

— Заходи внутрь, тупое создание, — я позвала.

Но Флорри, дрожа всем телом, теперь решительно уселась прямо перед воротами конюшни, смотря на старую конюшню и скуля. Очень странно она себя вела.

— О, хорошо, — сдалась я. — Ты победила, как обычно.

Я прошла по газону, дрожа, потому что почти сняла свою куртку, и приоткрыла на полметра ворота. Когда я подошла к воротам, мне показалось, что я тоже что-то услышала, слабый плачущий звук, но уверенно отмахнулась, списав на воображение.

Я открыла дверь конюшни, что заставило приложить значительные усилия, потому что она была одной из нескольких вещей в Хайрайзе, которые Роберт никогда не удосуживался поддерживать в хорошем состоянии. На самом деле он планировал снести ветхое старое строение и построить беседку и, возможно, зону мангала, потому что в это место в углу загона попадали по вечерам последние лучи заходящего над болотами солнца.

"Мы могли бы создать что-то вроде таинственного сада", — сказал он с горящими глазами. Мне понравилась идея. Хотя бы потому, что этот термин ничего не значил для Роберта, который, как и его сын, не был читателем. «Таинственный сад», рассказ Фрэнсис Ходжсон Бернетт о перерождении и исцелении в прекрасном забытом месте, был одной из моих любимых книг с детства.

Я встряхнулась. Те воспоминания о жизни, которая, как я знала, уже была навсегда потеряна, просто не могли не лезть в голову. А они мне совсем не помогали. Я заставила себя вернуть внимание на насущные дела.

Когда я вошла в старую конюшню, все выглядело как обычно. Внутри находилась поломанная газонокосилка, которую, как Роберт сказал, он попытается починить на днях, чтобы у нас был запасная, несколько других сломанных механизмов, какая-то оставшаяся брусчатка из Delabole, когда он сделал террасу перед домом, немного древесины, оставшейся от беседки, и куча довольно больших кусков дуба, которые еще предстоит порубить до размеров, когда их можно сжечь в печи и перенести в дровяник ближе к дому. Это были остатки старого дерева, пораженного молнией, которую Роберт приобрел у соседнего фермера после того, как предложил заплатить, чтобы его срубили и забрали.

Флорри побежала сразу за кучу дров, все еще поскуливая и неистова маша хвостом. Я последовала за ней и точно убедилась, что могу слышать слабые звуки живого существа. Я действовала осторожно, боясь того, что могла бы найти.

Если бы в конюшне было дикое животное, оно должно быть ранено или поймано в ловушку, иначе оно не осталось бы там, когда я приблизилась. А испуганный раненый лис или, может быть, барсук может быть опасным.

Я пыталась подготовить себя. Однако ничто не могло подготовить меня к шоку от того, что я обнаружила за этой поленницей. Несколько секунд я стояла на месте, не веря своим глазам.

Маленький ребенок, со связанными руками и ногами и, по-видимому, почти без сознания, лежал голым на куске грязного одеяла.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393635

Переводчики: Julaile, Ksenia09