Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Fifteen

Мы покинули Хайрайз только через пять часов. Они отвезли меня в Эксетер на заднем сидении патрульной машины, зажатой между Джейкобсом и женщиной из УПОП. Снова непрерывно шёл дождь, и темнота уже опустилась этим уместно мрачным ноябрьским днём.

Звонили колокола приходской церкви Блэкстоуна, по-видимому, собирая молебен и, когда мы проезжали по деревне, я увидела подходившую к церкви Глэдис Понсонби Смайт, ее полная фигура подсвечивалась фонарям, расположенными вдоль старой покойницкой на церковном кладбище. Она была завёрнута в лоснящуюся непромокаемую клеенчатую накидку и несла охапку осенних цветов. Она отступила назад, чтобы ее не забрызгало и, разумеется, внимательно посмотрела на проезжающую полицейскую машину. Я была довольно уверена, что от фонаря падало достаточно света, чтобы она заметила меня внутри.

Казалось, наши взгляды пересеклись, и ее рот в шоке открылся.

В полицейский участок на Хивитри-роуд меня провели с "черного входа" в камеру предварительного заключения, а оформил дежурный сержант, желтолицый мужчина с унылым видом. Мне пришлось сдать свои личные вещи, в первую очередь, свою сумочку, которую я прихватила, когда покидала Хайрайзи в которой были кошелек, косметика, расческа и, конечно же, мобильный телефон. Мне даже пришлось отдать часы. Потом женщина-офицер провела меня в небольшую комнату и велела снять одежду, в том числе и нижнее белье, которую поместила в пластиковый мешок. Затем мне дали одеть белый комбинезон. После этого меня сфотографировали и сняли отпечатки пальцев. Одноразовой палочкой был взят мазок слюны из внутренней стороны рта, чтобы получить образец моей ДНК.

Оформление, назвали это полицейские. И это должно было оказаться самым унизительным опытом в моей жизни, но мне уже было все равно.

Допрос начался, как только закончили со всеми этими процедурами. Сегодня их, конечно же, называют интервью. Но для меня это ощущалось допросом.

Мне формально предложили юридическую помощь. Как мне сказали, у меня было право на бесплатное независимое консультирование у дежурного адвоката. Я снова отказалась. В моем голове все ещё сидела эта глупая мысль, что раз я невиновна, то мне не нужна никакая помощь.

Меня опрашивали детектив Джарвис и второй незнакомый мне детектив, который для видеозаписи интервью представился, как сотрудник уголовного розыска Джон Прайс. Мужчины вновь и вновь задавали одни и те же вопросы. И ещё раз меня спросили, как Люк Макинтайр оказался в моей старой конюшне. И ещё раз я ответила, что не имею понятия.

Джарвис перечислил улики против меня.

— Мы с уверенностью ожидаем, что ваша ДНК будет обнаружена по всему ребёнку, — сказал он в какой-то момент.

— Ну, конечно же, — сказала я. — Я ведь брала мальчика на руки? Вы ожидали, что я просто оставлю его лежать там снаружи, в том состоянии, в котором он находился, в такой день? Я несла его в дом, в тепло, когда объявились ваши два офицера.

Джарвис хмыкнул.
— Наша команда прямо сейчас обыскивает ваш дом и ваш автомобиль, — сказал он. — Если хоть в одном есть следы пребывания ребёнка, мы их найдём. Так почему бы вам не прекратить тратить время и не рассказать нам, что случилось?

— Послушайте, полисмен Бикертон занёс маленького Люка на мою кухню. Мы с ним завернули его в мои полотенца, согрели его моими грелками. Конечно же, криминалисты найдут следы его пребывания в моем доме. Их не должно быть в моей машине. А если окажутся, то их подкинули. Как и самого ребёнка.

Даже находясь в том состоянии, я осознала, что все их улики против меня могли быть только косвенными. Но они были чертовски убедительными. А также я не знала, что ещё может найтись. Что ещё в попытке подставить меня в этой ужасном преступлении мог совершить этот неизвестный преступник, чтобы ещё больше скомпрометировать меня.

Меня допрашивали время от времени весь вечер и до ночи, когда длительность допроса уже переваливала за пять или шесть часов, подумала я, но в конечном счёте, стала терять ощущение времени. Я не сомневалась, что они позаботились о том, чтобы делать необходимые перерывы, согласно правилам и формальностям британских полицейских процедур, и мне периодически предлагали чай и кофе и приносили еду, которую я не ела. Тем не менее, это было совершенно изнурительно. Что, без сомнений, и было намерением. Он работали надо мной сменами.

После Джарвиса и Прайса явились два знакомых мне уже парня в форме - Бикертон и Джейкобс. Потом Прайс вернулся с полицейским констеблем Дженет Кокс, женщиной-офицером, которая старалась притвориться моей лучшей подругой, когда приезжала в Хайрайз в день смерти Робби. Естественно, она больше не пробовала так себя вести. На самом деле, ее подход был довольно острым, и я была скорее обрадована, что ее участие не продлилось долго. После, как казалось, относительно короткого сеанса, ее снова сменил Джарвис.

Меня, конечно же, сменить было некому. И когда они в конце концов сказали мне, что интервью приостанавливается, но я останусь на ночь под стражей в полицейском участке, и повели меня в камеру, я почувствовала лишь облегчение. Хотя я беспокоилась о Флорри. Мне сказали, что ее уже забрали в полицейский приют. Ей это не понравиться, но, по крайней мере, она будет в безопасности, подумала я. Что было большим, чем я сама ощущала.

Однако, в камерах ведь находятся же кровати? А мне так хотелось прилечь. Я была совершенно измотана. Но, разумеется, я не имела представление, какого это быть запертой в клетке. Я никогда в своей жизни не нарушала закон, за исключением случайных превышений скорости. Оказаться запертой в полицейской камере стало самым большим шоком из всего. После самого ареста в первую очередь.

Женщина -полицейский, которая ранее контролировала, как я раздеваюсь, провела меня к тюремному блоку в в мрачную маленькую комнату, около трех на два метра, с грязными кремового цвета стенами, с наполовину стертыми старыми граффити и голым бетонным полом. Комната освещалась одной яркой лампой посредине потолка. Единственной мебелью был тонкий покрытый пластиком матрас, положенный на бетонную платформу. Мне вручили одно одеяло. Подушки не было. На тот случай, если бы мне захотелось задушить себя? Понятия не имела.

Унитаз без сиденья стоял в углублении прямо напротив двери камеры, в которую, разумеется, была встроена смотровая панель. В укромном месте не было двери. Конфиденциальность, я полагаю, была одной из первых привилегий, которые вы теряете, оказавшись под стражей в полиции.

В камере сильно пахло мощным дезинфицирующим средством, и я не могла удержаться, чтобы мимолетно представить себе, что могли бы чистить.. И совсем недавно.

Я села, почти непроизвольно, на бетонно-пластиковую кровать, когда стальная дверь захлопнулась и меня заперли в одиночестве. На мгновение или два я почувствовал, как пара глаз изучает меня через смотровую панель. Потом и ее также захлопнули и я услышала безошибочный звук уходящих шагов моего конвоя.

В камере не было холодно, но я плотно натянула на себя тонкое покрывало и свернулась в позу эмбриона.

Я не рыдала. Думаю, что я была в таком состоянии шока, что слез не было. Также я не спала. За исключением часа или два перед рассветом, когда меня разбудили, принеся завтрак из яичницы-болтуньи, по вкусу как опилки, и пары худосочных сосисок. Я думала, что голодна, так как ничего не еле с завтрака накануне, но я не могла это есть. Очевидно,все следственные изоляторы на сегодняшний день имеют запасы еды быстрого приготовления, которую разогревают в микроволновке. Прошли дни, когда сандвичи с беконом и тому подобное доставляли заключенным в полицейских участках из столовой или кафе за углом. Не то чтобы я была совершенно уверена, что смогла бы съесть даже сандвич с беконом.

У меня не было часов, поэтому я понятия не имела, как долго я оставалась в камере до того, как молоденький полицейский провел меня из камеры обратно в комнату для интервью. Но мы проходили под часами, которые висели в коридоре на стене и на которых показывало 8.05 утра.

—Этим утром нужно идти по живописному маршруту. У нас возникла утечка, водопроводчики разбросаны по всему заведению, — сказал полицейский.

Мы прошли прямо перед дежурной частью, откуда я услышала, несмотря на ранний час, безошибочно знакомые резкие тона Глэдис Понсонби Смайт. Она требовала от дежурного увидеться с офицером, отвечающего за мое дело.

— Я не могу поверить, что вы всю ночь держали здесь миссис Андерсон. Я уверена, что у вас нет оснований. Я хочу видеть ее. Сейчас же. Кто-то должен убедиться, что ее адвокат присутствует, как вы знаете, у неё есть на это право и мне нужно поговорить с ней, поэтому не могли бы вы, пожалуйста,...

Она резко остановилась, когда увидела, что я угрюмо шаркаю по другую сторону проходной двери.

— Марион, Марион, — она закричала. — Не волнуйся, цветочек. У Герри есть замечательный друг – адвокат в Бристоле. Она для тебя разберётся со всем этим. Мы ей уже позвонили. Она этим утром в суде, но приедет сюда, как только сможет.

— Сп-спасибо, — запнулась я.

После всего одной отвратительной ночи в камере, я больше не была намерена протестовать, что мне не нужен адвокат.

— Да, ну, знаешь, мы не всю жизнь проработали в Блэкстоуне, — жизнерадостно продолжила Глэдис. — Я сама из Ливерпуля. И церковный приход в бедным районе Ливерпуля был откровением, могу тебя заверить. Провела половину времени, беря на поруки прихожан...

Я потрудилась найти ответ. Но в любом случае меня поторопил мой сопровождающий.

Однако, Глэдис никогда не было легко удержать.

— Стоит мне для тебя связаться с твоим мужем? — она спросила. — Я понимаю, что он снова...

— Нет, нет, — громко прервала я, обретя дар речи и крича через плечо. — Я не хочу его здесь. Я не хочу видеть его.

На мгновение Глэдис выглядела озадаченной.

— Этого достаточно, мадам, — устало сказал сотрудник в приёмной. — У нас, знаете ли, есть протокола для соблюдения...

— Именно, и я здесь, чтобы убедиться, что вы их выполняете, — гулко сказала Глэдис.

Этот пронзительный голос следовал за мной по коридору, когда она начала бранить мужчину.
— Что это за протоколы такие, держать женщину по стражей без адвоката и без кого-либо, кто может дать ей совет, хочу я знать?

— Я могу заверить вас, мадам, что миссис Андерсон надлежаще сообщили о ее правах и предложили юридическую помощь ,которую, как я понимаю, она отклонила...

— Не в этом суть, — твёрдо перебила Глэдис. — Она не из тех, кто привык к такого рода вещам, ради всего святого. И на самом деле я не могу поверить, что любой из вас мог действительно поверить, что миссис Андерсон виновата в похищении того ребёнка. Это совершенно абсурдно...

Ее голос иссяк, когда меня провели дальше по коридору в ту же скудно обставленную комнату для допросов, в которой меня опрашивали прошлой ночью.

Следующий допрос был самым трудным. На этот раз детектив Джарвис был в компании полицейской Дженет Кокс. Я пришла к выводу, что девушка, должно быть, метила на повышение. Больше не было ни намёка на дружелюбного соседского копа, которого я впервые встретила. Она была бесцеремонной и беспощадной.

— Если вы правда не можете предоставить объяснение, как ребёнок оказался на территории вашей частной собственности, то в конечном счете у нас нет выбора, кроме как выдвинуть против вас обвинения, — сообщила она мне.

— Вы должны делать, что должны, — покорно ответила я ей. — Я никогда в жизни не видела малыша, пока не нашла его в нашей конюшне.

— Миссис Андерсон, вы проживаете в отдаленной части Дартмура. Кто, вы думаете, оставил ребёнка на вашей собственности, если не вы? И почему?

— Совершенно не представляю, — сказала я. — Сколько раз меня будут об этом спрашивать?

Я честно думала, что сломаюсь и заплачу. Только благодаря упёртой решимости не быть сломленной этой полной несправедливостью и чистой силе воли, я сумела сохранить капельку самоконтроля. И снова меня время от времени допрашивали разные смены офицеров. Затем, как паз перед часом дня приехала подруга-адвокат Герри Понсонби Смайта и оказалась совсем не такой, какой я ожидала. Марти Смит оказалась молодой женщиной, худой почти до анорексии. У неё были торчащие к верху розовые волосы, и одета она была в кожаную куртку поверх белой рубашки, чёрные леггинсы и чёрные кожаные байкерские ботинки. Мне смутно стало интересно, в таком ли виде она появлялась в суде, про который упоминала Глэдис, и что подумал бы среднестатистический судья или следователь о ее прическе.

Как бы там не было, она оказалась острой, как игла, и жёсткой, как ее ботинки. Она уже сделала свою домашнюю работу и сразу перешла к делу.

— Я почти не сомневаюсь, что криминалисты не нашли доказательства в доме миссис Андерсон, связывающих ее с ребёнком, кроме как на кухне, где, куда, как мы знаем, мальчик был занесён в сопровождении двух полицейских офицеров, — сказала она Джарвису. — Также я уверена, что не нашли доказательств и в машине миссис Андерсон. На самом деле, насколько я могу судить на данный момент, у вас нет дела против моего клиента. Она сообщила вам, что нашла ребёнка в ее неиспользуемой конюшне, и все имеющиеся доказательства только на это и указывают.

— Судебные экспертизы ещё не были завершены, — упрямо ответил Джарвис. — Также, мы, конечно, ожидаем результатов тестов ДНК.

— Да, — сказала Марти Смит, — а это занимает дни. Вы можете продолжить наводить справки, но вы не можете бесконечно продолжать держать здесь миссис Андерсон, как вы прекрасно сами знаете, без предъявления ей обвинений. Я полагаю, вы знакомы с британским законом «О полиции и доказательствах в уголовном праве», мистер Джарвис? Мой клиент скоро будет находиться под стражей в течение двадцати четырёх часов и без полномочий старшего полицейского офицера, вы тогда должны будете ее отпустить. Конечно, если вы не в состоянии предъявить миссис Андерсон обвинения, а я так не думаю, детектив, или я ошибаюсь?

Джарвис сердито посмотрел на неё.
— Нет. Но ваш клиент арестован по подозрению в покушении на убийство, по самому серьезному преступлению. Я уже обратился к нашему вышестоящему руководству с просьбой продлить заключение под стражей.

— Мне это не нравится, совсем не нравится, — сказала Марти Смит. — Вам очень хорошо известно, насколько неубедительны ваши доказательства.

— Мисс Смит, ребёнок был обнаружен на территории частной собственности миссис Андерсон.

— Да, а несколько лет назад было найдено тело молодой женщины на частной собственности королевы в Сандрингеме. Я не припоминаю, чтобы королеве или любому другому члену королевской семьи выдвигались обвинения в связи с ее смертью.

Детектив Джарвис продолжал сердито смотреть на моего довольно впечатляющего адвоката. Я заметила, что почти улыбаюсь. Мне уже нравилась Марти Смит. Что я могла с собой поделать?

— Если мы не предъявим обвинения вашему клиенту иди запросим у мирового судьи дальнейшее продление срока нахождения под стражей, она будет освобождена... — казалось, Джарвис на мгновение задумался, — в шесть часов завтрашним утром, ровно через тридцать шесть часов после того, как ее формально взяли под стражу, и ни минутой раньше.

— И ни минутой позже также, я очень надеюсь на это, детектив, — продолжила Марти Смит. Она не была мямлей, это точно. Но даже при это, по-живому, мне все же придётся провести вторую ночь в заточении. Я старалась сильно об этом не думать, или это правда сломило бы меня.

Я внезапно вспомнила о папе. Я не перезвонила на его воскресный звонок. И на Беллин тоже, конечно, но это сейчас не было особо важно. Папа будет сходит с ума. И я не могла рисковать, чтобы он узнал о моем аресте из любого другого источника. Я попросила позвонить ему.

— Нет, — сказал детектив Джарвис. — Боюсь, мы не можем это позволить. Но, если желаете, мы можем позвонить вашему отцу от вашего имени, чтобы сообщить ему о вашем местонахождении.

Мысль об этом потрясла меня, а папу это скорее всего убьёт, посчитала я.

Марти Смит пришла на спасение. Она предложила позвонить моему отцу, как только покинет участок, чтобы объяснить все наилучшим образом, насколько она сумеет, и скажет ему, что она уверена в моем скором освобождении и возможности самостоятельно с ним поговорить. Это было не идеально. Но это было определенно лучше, чем позволить позвонить папе детективу Джарвису, или ещё хуже - ныне довольно противной полисмену Кокс. Что-угодно было бы лучше этого.

Допросы продолжались в течение всего дня и вечера до тех пор, пока, наконец, меня снова не заперли в той же ужасной камере на ночь. Они разбудили меня рано, предоставили еще один несъедобный завтрак и отвели обратно в комнату для допросов около 5:30 утра для следующего сеанса с Джарвисом. Интересно, этот человек когда-либо уходит с работы.

Ровно в шесть утра мне сообщили, что меня выпускают под залог и провели в помещение предварительно задержания.

— Начнём оформление, — снова они мне сказали.

К моему удивлению и облегчению, Марти Смит, по-видимому, в своей форме из леггинсов, облегающей рубашки и кожаной куртки, ждала меня.

— Не ожидала увидеть вас здесь в такой час, — сказала я.

— Сегодня в суд в Эксетере. Просто более ранее начало, и все, — сказала она. — В любом случае, должна убедиться, что не опоздаю на построение.

Дежурный сержант проинформировал меня, что одежда, которая была на мне во время ареста, будет удержана как возможная улика, и передал мне пакет с одеждой, которую я никогда раньше не видела, – нижним бельём, зауженными спортивными штанами, футболкой, толстым свитером и парой кроссовок. Все это было великоватым на меня, но мне было все равно. Мне было интересно, откуда взялась эта одежда, но недостаточно, чтобы спросить. Мне нужно было что-то одеть, чтобы быть в состоянии покинуть полицейский участок, а это все, что меня заботило.

Сержант, тот же желтолицый мужчина, который оформлял меня тридцатью шестью часами ранее, также сообщил мне, что моя сумка и все содержимое удерживается для судебной экспертизы. Даже мои часы.

— Но мои деньги, мои кредитные карточки, все в моей сумке. Они мне, несомненно, нужны...

Сержант угрюмо покачал головой.
— Боюсь, вам необходимо оформить новые карточки, мадам. На данный момент я не могу отдать ничего из содержимого вашей сумки.

Мне пришлось расписаться за все удержанные личные вещи, а ещё за вещи, очевидно, забранные из Хайрайза, включая, естественно, мой iPad. И, по-видимому, мой паспорт.

Я почувствовала слабость и растерянность, и была очень благодарна Марти Смит за то, что она находилась там, чтобы со всем мне помочь.

— Точно, до того, как я формально смогу выдать вас на поруки, мне нужно указать ваш адрес, миссис Андерсон, — сказал сержант.

Я оказалась озадачена.
— Что, мой дом, конечно, — сказала я. — Хайрайз, Блэкстоун, ...

Марти Смит вступила в разговор.
— Нет, Марион, боюсь, твой дом все ещё является местом преступления. Послушай, я знаю, что это не идеально, но Глэдис предложила тебе остаться у них, пока ребята из УГРО там не закончат.

Я просто уставилась на неё. Возможно, глупо, но мне не приходило в голову, что я не смогу сразу же поехать домой.

— Если желаете, вы можете заселиться в отель, мадам, — сказал дежурный сержант. — Мы это допускаем.

Я обернулась и прямо посмотрела на него.
— Без наличных и кредитных карт? — спросила я с сарказмом.

Он пожал плечами, более или менее игнорируя мою интонацию.

— Тогда будет адрес Глэдис, храни ее Господь, — сказала я. На самом деле, мысль быть вынужденной оказаться в компании жены викария и слушать ее бесконечную болтовню приводила меня в ужас, хотя я знала, что являюсь неблагодарной. Но что-угодно, вообще что-угодно, будет лучше, чем провести ещё хоть минуту под стражей полиции.

— Я отвезу тебя в Блэкстоун, — сказала Марти, когда мы закончили с бумажной волокитой.

— Но разве тебе не нужно быть в суде?

— Ещё даже не семь часов, — она ответила, — у меня ещё есть свободное время и в такой час добраться до Глэдис не займёт много времени.

Уставшая, но обрадованная снова быть на свободе, я позволила вывести себя из участка.Лишь бы что-то сказать, я спросила у Марти, знала ли она в чьи вещи я одета. Выдавались ли они полицией в своем роде стандартно?

Она покачала своей головой.
— Глэдис сказала мне, что вчера оставила для тебя вещи. — сказала Марти. — Никогда не недооценивай эту женщину. Она знает протокол ареста почти также хорошо, как и я, и у неё совершенно практичный подход.

Мне удалось слегка улыбнуться, когда мы вышли на тротуар. Но именно тогда начались еще проблемы.

Казалось, что снаружи находилась половина мира. Новости о моем аресте, очевидно, вызвали желание возмездия. Толпа местных, по всей видимости, в ярости от моего освобождения, кричала и обзывала меня. Мне стало интересно, все ли в этот части Девона чересчур ранние жаворонки? Фотокорреспонденты наполовину ослепили меня какофонией вспышек, репортеры из газет, радио и телеканалов выкрикивали вопросы, на которые я не то что ответить не могла, а даже не была способна осмыслить в том состоянии, в котором я находилась.

Полагаю, это было тупо, я множество раз смотрела такого рода картины по телевизионным выпускам новостей, но никогда даже подумать не могла, что что-либо подобное может произойти со мной.

— Просто смотри прямо вперёд и иди ровно, — сказала Марти Смит. Я постаралась последовать ее совету. Это было непросто. В какой-то момент мне в лицо ударил гнилой апельсин. Помимо унижения, это ещё было действительно больно. Фрукт взорвался при ударе о мою челюсть. Неприятный коричневатый сок стекал по моему подбородку. Я споткнулась, когда попыталась вытереть его тыльной стороной руки. Полицейский офицер в форме пошёл в толпу для поиска нападавшего. Но урон уже был нанесён.

Когда мы сели Мини Купер с откидным верхом Марти Смит, я не смогла сдержать слезы.

— Как ты думаешь, сколько пройдёт времени до того, как я смогу вернуться в Хайрайз? — спросила я, шмыгая носом.

— Будем надеяться, не больше дня или двух, — ответила Марти.

Даже после всего случившегося я хотела находиться в своём собственном доме. Казалось, мне просто нужно было набраться терпения. По крайней мере, я не проведу ещё одну ночь в той камере.

Глэдис тепло поприветствовала нас в доме викария и накормила нас тостами и чаем на кухне. Марти задержалась почти на час до того, как ускользнуть в свою машину за пошитым на заказ чёрным в тонкую полоску пиджаком и чёрными туфлями-лодочками, в которые она переобулась в туалете Глэдис на первом этаже. По возвращении в кухню ее волосы, хотя все ещё розовые, были опрятно зачёсаны за уши. Пошитый на заказ пиджак раскрывал слегка больше белого воротника ее облегающей рубашки, и почти достигал ее колен.

Выглядывающие из-под пиджака леггинсы теперь, когда Марти обула туфельки-лодочки вместо байкерских ботинков, смотрелись на удивление обычно. Так вот как она это делает, подумала я, когда она отправилась в уголовный суд присяжных. Она пообещала позвонить позже в тот день, до возвращения в Бристоль. Мне стало интересно, настолько же заботлива она со всеми своими клиентами. И предположила, что, вероятно, нет, такое получаемое мной отношение скорее всего является заслугой дружбы Марти Смит с семейством Понсонби Смайт. Ещё одна вещь, за которую я должна быть благодарна Глэдис.

После отъезда Марти, я попросила у Глэдис позвонить папе, и она оставила меня наедине в кухне, пока я разговаривала. Он в самом деле сходил с ума от волнения, хотя по крайней мере Марти Смит сообщила новость о моем аресте до того, как он увидел ее по телевизору или прочитал в газете. Однако, тем ранним утром он смотрел по телевизору прямую трансляцию моего травматического освобождения из-под полицейского заключения.

— Ужасно, это было ужасно, эти люди бросали в тебя вещи, — сказал он. — Я с тех самых пор звонил тебе в Хайрайз и на мобильный. С Робертом тоже не мог связаться.

Я объяснила, что мой мобильный удержали, мне ещё не позволили вернуться домой, а Роберт все ещё находился где-то посреди Северного моря. Предсказуемо он вновь пригласил меня в Хартленд, но я ответила ему, что надеюсь вскоре вернуться домой. Он хотел ко мне, как только мне позволят вернуться в Хайрайз, чтобы "присмотреть за тобой, девочка", как он сказал. Я сумела, хотя и затруднением, отговорить его.

Весь разговор был весьма напряженным, не то, чтобы я ожидала другого. В конечном итоге, я сообщила ему, что мой арест был ужасным недоразумением, но я на самом деле не смогла его с уверенностью убедить, что вскоре все разрешится.

После звонка папе я поговорил с Глэдис о том, что у меня нет кредитных карт и наличных. Я не могла действовать как следует. Мне нужна была ее помощь, чтобы подать заявку на замену карт. Она нашла мне номера телефонов для Barclays и American Express. Моя новая карта Connect и карта Barclaycard должны были быть отправлены на мой домашний адрес, но я смогу забрать карту AmEx в офисе компании в Эксетере на следующий день.

Глэдис предложила отвезти меня в Оукхэмптон, чтобы я могла снять немного налички в моем местном филиале банка Barclays. К счастью, он был из того рода отделений, где служащие зачастую клиентов знали в лицо, и мне очень повезло, хотя и было довольно неудобно при подобных обстоятельствах, обнаружить на дежурстве женщину, которая работала здесь так долго, что мы обращались друг к другу по имени, так что проблем с подтверждением личности у меня не возникло. Кудрявая Мэвис улыбнулась, когда я подошла к стойке, но я заметила румянец на ее щеках, и уверенна, что в ее глазах отобразилось большее, чем просто искра узнавания. Мне стало интересно, знала ли она о моем аресте. Судя по переполоху снаружи полицейского участка, это было весьма вероятно.

Однако она не стала комментировать, просто попросила мой почтовый индекс, предположительно, в качестве краткой проверки безопасности, поскольку я предположила, что он был на экране перед ней. Я сняла 500 фунтов стерлингов и была удивлена, насколько лучше я стала себя чувствовать, имея деньги в кармане..

Затем Глэдис и я сделали быструю остановку в Peacocks, бюджетном Оукхэмптонском магазине женской одежды, где я купила себе немного подходящей по размеру одежды: джинсы, свитер, пару кроссовок, и некоторые вещи для ночи. Пока мы проходились по магазину, я заметила, как пара других покупателей уставилась на меня, потом они отвернулись и стала перешептываться. Но это могло разыграться мое воображение.

Во время поездки в Оукхэмптон и обратно, Глэдис, оставаясь верной самой себе, безостановочно болтала. Я совершенно без понятия о чем. Но я обнаружила, что я не настолько этому возражала, как думала, что стану. В смысле, мне едва ли требовалось подавать голос. И она не задавала мне вопросы, что стало огромным облегчением.

По возвращении в дом викария она сделала сандвичи на ланч, которые я снова едва ли могла есть. Преподобный Геральд присоединился к нам, тепло меня поприветствовал, но таким образом, что у меня закрались подозрения, что он понятия не имеет, кто я. После всего Глэдис провела меня в спальню, декорированной потертой мебелью от G Plan, ещё одним наследием из 1970-х, когда, как я предположила, и делался в последний раз ремонт дома викария. К удивлению, в углу комнаты висел небольшой плоский цифровой телевизор.

— Тебе, вероятно, хочется провести некоторое время наедине, — сказала Глэдис, вновь показав ту природную чуткость, которую так часто скрывали ее манеры. Она показала на телевизор. — У нас останавливаются разные посетители, и наличие здесь телевизора может быть довольно удобным для людей. Передвигаться по своему усмотрению по всему дому.

Да, похоже, я определенно подходила под категорию "разные посетители", подумала я. Но я выразила искренние благодарности и провела большую часть обеда, пролежав на кровати, наполовину дремая, наполовину смотря телевизор, пока около пяти часов я не услышала, как Глэдис с лестницы меня зовёт. Марти Смит вернулась.

Я спустилась вниз на кухню. Марти, снова в своих байкерских ботинках и кожаной куртке, широко улыбалась.

— Хорошие новости, Марион, – парни из УГРО закончили в Хайрайзе. Мне позвонили, когда я была на пути сюда.

Я почувствовала радость и облегчение, даже хотя я пришла к выводу, что оставаться в доме викария может и не стать таким мучение, как я боялась.

— Ты можешь остаться здесь, конечно, но я уверена, ты захочешь вернуться домой так быстро, как только сможешь, — сказала Глэдис, вновь наполненная пониманием. — Если хочешь, я тебя отвезу.

Я кивнула и с улыбкой поблагодарила.

Марти Смит встряла.

— Думаю, лучше я отвезу тебя, Марион, — сказала она. — Я ожидаю там представителей прессы, поджидающих у твоего дома. Может понадобится разобраться с ними.

И они там тоже были. Не так много, как у полицейского участка тем утром. Всего несколько репортеров, фотографов и одна телевизионная команда, но довольно-таки достаточно, чтобы погрузить меня еще глубже в отчаяние. Они поджидали во дворе спереди дома, и окружили Мини Купер, как только мы стали останавливаться.

— Всего минутку, — сказала Марти, показав мне оставаться на месте.

Она выбралась из машины и обратилась к небольшой собравшейся толпе куда более авторитарным способом, чем можно ожидать от такого хрупкого создания с розовыми волосами, представившись и сообщив им, что представляет меня.

— Миссис Андерсон нечего сказать, на самом-то деле, согласно закону, на данном этапе она и не может ничего рассказать, — сказала она, — Уверена, вы все понимаете, что находитесь на территории частной собственности. Более того, я вынуждена попросить вас ее покинуть, пройти до конца дорожки и ожидать там. А теперь сваливайте.

К моему удивлению, группа незамедлительно покорно удалилась. Только когда они скрылись из виду, Марти подошла к пассажирской двери машины, открыла ее и предложила мне выйти.

А после этого произошла худшая неожиданность того дня.

Когда пресса пропала из виду дальше по дороге, объявилось такси и припарковалось по соседству с Мини Купером. Из него вышел Роберт, его встревоженное выражение лица хорошо подсвечивалось в охранном освещении Хайрайза.

Сам его вид снова полностью разозлил меня, сразу же вызывая чувства горя и тревоги, не идущие ни в какое сравнение с тем, что я испытала во время заключения в полицейском участке.

— Моя дорогая, что случилось? — спросил он. — Я не мог поверить, когда услышал, что тебя арестовали. Почему же ты со мной связалась? Я бы сразу же приехал домой.

— Именно поэтому, — сказала я. — Я не хотела, чтобы ты приезжал домой. Не после того, что я сейчас о тебе знаю. Ты больше мне не муж.

— Послушай, не могли бы мы поговорить?

— Откуда ты узнал, что меня арестовали? — спросила я.

— Это было по новостям, — ответил он.

Конечно же, было. Роберт увидел бы сообщения о моем ареста. Я достаточно хорошо знала, что просмотр телевизора – основное занятие в свободное время для мужчин на вышках.

— Тебя не назвали, — продолжил Роберт. — По крайней мере, не в том выпуске, который я видел. В основном, они сосредоточились на спасении ребёнка, но также упомянули об аресте женщины в ее доме в Дартмуре в связи с похищением и о том, что она недавно потеряла своего собственного сына. Естественно, я сложил два и два. Я позвонил семье Фарли, и они это подтвердили, сказали, что слышали от жены викария...

Роберт продолжал говорить. Я прекратила слушать. Глэдис могла быть во многих отношениях замечательной женщиной, она могла быть женой викария и приверженной христианкой, но она не была святой. Мне стоило ожидать, что она сможет устоять перед хорошей сплетней не больше любого другого человека. И я знаю, какие пересуды пойдут по деревне. Я просто каким образом все ещё совершенно не была готова столкнуться с действительностью этого.

— ... В любом случае, первым же телом этим утром я сел на вертолёт на материк, — услышала я, как произнёс голос Роберта на заднем плане. — Купил билет на первый свободный самолёт в Эксетер, и вот я здесь.

— Да, но неизвестно почему, — выпалила я ему.

— Я хочу помочь, конечно же, — сказал он, умудрившись прозвучать весьма задетым.

— Знаешь что, Роберт, ты последний человек, от которого я хочу помощи.

Он слегка отшатнулся.

За его плечом я увидела движение рядом с воротам, прямо слева от них дальше по по дороге. Словно фотографы пытались навести на нас свои длинные объективы.

— Ох, ради Бога, заходи во внутрь и давай покончим с этим, — приказала я ему. — Но предупреждаю тебя, я не хочу тебя здесь.

Марти Смит ещё не сказала ни слова. Такая жесткая, какой она очевидно была, явно не собиралась вставать между мужем и женой.

— Хорошо, Марион, тогда я оставлю вас двоих, — сказала она в итоге, когда я открыла входную дверь. Она замолчала. — Очевидно, вам многое нужно обсудить.

Это было слабо сказано, подумала я. Хотя правда заключалась в том, что я не особо горела желание что-либо обсуждать с Робертом. По крайне мере, пока ещё.

Я просто кивнула.

— Я позвоню тебе завтра, чтобы держать в курсе, — сказала она.

Я поблагодарила ее и вошла в дом, остановившись, чтобы проверить новую охранную сигнализацию. Она не была включена. Что ж, сотрудники УГРО, которые оставались после моего ареста, не могли знать код. Вот так полиция заботиться о моей безопасности. По крайней мере, они заперли дверь. Ключ был на придверном коврике. Должно быть, они использовали тот, который был на крючке на кухне, а затем бросили его через почтовую щель.

Роберт последовал за мной в коридор. Я услышала его небольшой вздох, когда он начал замечать печальные изменения в Хайрайз. Конечно, отсутствовали дедушкины часы, которые стояли так величественно, и на стенах не было ничего, что было выставлено с любовно собранными картинами и гравюрами. Я зашла на кухню и услышала его шаги по каменных плитах, когда он шел за мной. Я повернулась к нему, когда он шагнул в кухню..

Его лицо менялось как в кино. Он выглядел абсолютно сбитым с толку. Я видела его озадаченный взгляд, упавший на валлийский кухонный шкаф, без нашего замечательного обеденного сервиза, и коллекции кувшинов Тоби, которую я унаследовал от моей бабушки. Разумеется, стеклянные шкафы также были пусты, и большая часть стекла была разбита.

— Боже мой, что здесь случилось? — спросил он с открытым в неверии ртом.

Я хотела увидеть его реакцию. Хотя и казалось невозможным, что он мог быть вовлечён каким-либо образом, не только исходя из логических рассуждений, но и потому что я все ещё искренне верила, что у него не было намерения мне навредить.

Я рассказала ему о ночном проникновении и последовавшем погроме нашего дома.

— Как следствие – охранная сигнализация, — закончила я. — По крайней мере, я посчитала, что сумею остановить повторение такого рода вещей. Я не рассчитывала, что кто-то бросит в конюшне похищенного и замученного ребёнка.

Казалось, Роберт потерял дар речи. Когда он наконец заговорил, он совершенно меня удивил. Снова.

— Ты связалась с людьми из страховой? — спросил он.

Я не сразу осознала, что он спросил.

— Я не с кем не связывалась, я даже не подумала про страховку, — сказала я, поняв во время ответа, что может показаться необычным, что я этого не сделала. Возможно, я просто была в сильном шоке, или возможно, что подсознательно я на самом деле не хотела восстанавливать мой дом. Я не была уверена.

— Надо полагать, полиция дала тебе номер уголовного дела, — продолжил Роберт.

Конечно же, подумала я, офицер Бикертон сказал мне позвонить в полицию, чтобы они мне его дали. И разве это не было диким, что в настоящее время в этом заключалась единственная настоящая причина вызова полиции при грабеже, чтобы получить номер уголовного дела для твоей страховой компании?

— Он есть, но я не знаю какой, — сказала я. — И ты не думаешь, что мы могли бы поговорить об этом в другой раз? Я вышла под залог из-под заключения из-за ареста за похищение ребёнка и покушения на убийство. Мне не может по-настоящему волновать страховое возмещение.

— Конечно, — сказал он быстро.

Я махнула рукой на нашу опустошенную кухню.

— Не думаю, что у тебя есть представление, кто мог бы сделать это? — небрежно я задала вопрос.

Он пару секунд ничего не говорил. Я смотрела на него, а он смотрел в сторону от меня. Промелькнуло ли в его глазах мельчайшее выражение, которое я не совсем смогла понять. Я не была уверена.

— Конечно, нет, — ответил он в итоге.

— Сначала, услышав снизу звуки, я подумала, мог ли это быть ты, — рассказала я ему.

— Я? Да с чего бы? Зачем мне пробираться посреди ночи в свой собственный дом? Это все ещё мой дом, знаешь ли.

— Ты можешь так думать, — сказал я.

Он сморщился.

— Безусловно, ты не можешь настолько сильно ненавидеть меня, Марион?

— О, да, могу.

Он на это совсем не отреагировал, вместо этого заговорил очень быстро, будто ему что-то пришло в голову.

— Так поэтому ты проверяла, был ли я действительно на Джоселин, потому что ты подозревала, что я вломился в свой собственный дом.

Я не ответила.

— Я все ещё не понимаю, почему ты могла подумать, что я мог сделать что-то подобное, — повторил он.

— Не знаю. Возможно, ты хотел меня напугать. Может быть, ты подумал, что если я буду напугана, то ты мне больше понадобишься и я тебя полноценно впущу обратно в мою жизнь.

Даже пока я говорила, это звучало довольно убого.

— Я бы никогда не захотел напугать тебя, Марион, ни по одной причине, никогда, — сказал он.

— Но ты напугал меня, Роберт. Ты врал мне и обманывал меня, и ты не можешь сделать ничего более пугающего, чем это. Все, что было у нас совместное, теперь я знаю, что это было ложью. Мы не только потеряли нашего сына, но и самые основы нашей семейной жизни.

— Это не было так... — начал он.

— О, да, было, — сказала я. — Послушай, я просто хочу, чтобы ты ушёл. Я не хочу видеть тебя здесь, под одной крышей со мной. Не можешь ты это понять?

— Но я знаю, что могу помочь тебе, Марион. Я хочу поддержать тебя. И есть практические вещи, с которыми я тоже могу помочь. К примеру, ты уверена, что у тебя лучший возможный адвокат? Я заплачу, конечно же...

— Роберт, я более, чем удовлетворена Марти Смит. Женщина, которую ты видел, –отличный адвокат. В любом случае, это на самом-то деле не имеет значения, потому что я невиновна во всем, в чем меня обвиняют. И, несомненно, даже в этом совершенно сумасшедшем мире, в котором я внезапно оказалась, невиновность должна чего-то стоить.

— Ну да, конечно, конечно, — сказал он.

— Я надеюсь на это, — ответила я.

Он сделал шаг ко мне с умоляющими глазами, протягивая обе руки. Я шагнула назад. Это даже не было намеренно. Просто невольная реакция, которая у меня, видимо, теперь появилась на мужчину, которого я так любила.

— Послушай, в любом случае, не важно, что ты сделала, что бы ты не сделала, — сказал он. — Я пойму, после всего случившегося. Любой поймёт. Я знаю, насколько ты была охвачена горем, мы оба были. Потом ты начала сомневаться во мне, во всех отношениях. Это я тоже могу понять. И это было полностью моей виной. Так что если ты ответственна за что-либо из этого, тогда меня винить нужно наряду с тобой.

Даже после всего произошедшего я оказалась слегка шокирована.

— Я только что сказала тебе, что невиновна, — сказала я. И я не могу поверить, что ты, из всех людей, можешь подумать другое. Как ты вообще мог даже начать подозревать, что я имею что-либо общее с похищением ребёнка и оставлением его на холоде, позволяя ему почти замерзнуть на смерть?

— Нет, конечно, нет, я только хотел, чтобы ты знала, что я понимаю, и я только имел ввиду... — он запнулся на своих словах, неспособный закончить предложение.

— Ой, да проваливай к черту, Роберт, — сказала я.

Он сразу же попятился назад.

— Мне жаль, — быстро сказал он. — Конечно, я знаю, что ты не сделала бы ничего такого. Конечно, знаю. Но если это не ты, тогда кто?

— И правда, кто, Роберт? — повторила я. — Я уже задавала тебе этот вопрос. Ты точно настолько же вероятно можешь знать, как и я, если даже не больше.

— Что ты имеешь под этим ввиду?

Я вздохнула.
— Я не вполне уверена, Роберт, — сказала я. — Я больше ни в чем особо не уверена. Кроме того, что я не хочу, чтобы ты здесь находился. Просто уйди, уйди ты.

Он выглядел подозрительным.

— И куда, ты полагаешь, мне идти? — задал он вопрос.

— Мне плевать, — сказала я, — до тех пор, пока ты не здесь со мной.

— Могу я хотя бы взять машину?

— У меня ее нет, долбанный идиот. Полиция все ещё обыскивает ее вдоль и поперёк в поисках каких-то незаметных на первый взгляд улик, с помощью которых они смогут повесить на меня это немыслимое преступление.

От этого он выглядел ошеломлённым.

— Тогда я вызову снова такси, — сказал он.

— Правильное решение. И не мог бы ты пойти ждать в гостиную. Я не хочу тебя видеть.

Он вышел из комнаты, не сказав ни слова. Примерно через сорок пять минут я услышала, как автомобиль заехал во двор, предположительно, такси, и открылась и закрылась входная дверь.

Роберт ушёл, не попробовав снова со мной заговорить. Я закрыла за ним дверь на замок и задвижку.

Было уже почти восемь часов. В странной вспышке практичности я вспомнила, что у меня нет собственного транспорта и позвонила в American Express, чтобы попросить их отправить мою новую карту в Хайрайз. Затем я провела пару часов, просто сидя за кухонным столом и уставившись в пространство.Я не осмелилась включить телевизор. Я боялась смотреть новости и что может быть в них. В конце концов, я включила новую сигнализацию и завалилась спать, леча себя золпидемом и виски. Только когда я забралась под одеяло, я поняла, что не навела справки о Флорри. Я могла бы оказаться в ее компании и наслаждаться близостью ее теплого пушистого тела. Вместо этого я бездумно оставил ее провести еще одну ночь в питомнике. Однако я была уверена, что она простит меня в сложившихся обстоятельствах и я приложу все усилия, чтобы освободить ее на следующий день.

Немного опьяневшая, я уткнулся головой в подушки, умилительно благодарная за тепло и комфорт нормальной постели, но спала я урывками. Примерно через час или около того раздался громкий стук в переднюю дверь. Я догадалась, что, должно быть, уснула и проснулась от удара, так как не слышала ни звука машина, заезжающей во двор.

Я посмотрела на цифровое радио на подоконнике. В режиме ожидания на его дисплейной панели были подсвечены часы. Время было незадолго до 7 утра. Я встала, подошла к передней части дома и посмотрела в окно на лестничной площадке. Было все еще темно, но было включено охранное освещение. Я смогла увидеть машину, припаркованную во дворе, но тот, кто стучал в дверь, стоял на крыльце в не поле моего зрения.

Я забеспокоилась, кто будет звонить в такое время, и на мгновение встревожилась, не вернулся ли мой таинственный мучитель. Но я напомнила себе, что у него или неё нет привычки стучаться. Затем я услышала дребезжание почтового ящика и сильный мужской голос, зовущий меня.

— Ну же, миссис Андерсон, открывайте. Живо!

Конечно, это должна быть полиция, подумала я. Автомобиль снаружи не был заметной патрульной машиной, но в голосе слышалась та нота обвинительной властности, к которой я уже начала привыкать.

Я спустилась вниз, используя брелок удалённого управления для отключения сигнализации, затем отперла и открыла старую дубовую дверь.

На пороге стояла злая молодая женщина в сопровождении двух молодых людей. Женщина начала кричать на меня, и один из молодых мужчин мгновенно начал делать фотографии.

Я моргнула в замешательстве. Мне стало интересно, как я, должно быть, выглядела. На мне была моя пижама, и я едва накинула на плечи халат, выходя из спальни. На голове у меня был бардак. Я знала про темные круги под моими глазами, в противоположность смертельной бледности остального лица. И мои скулы сейчас так выделялись, словно лезвия под кожей, которые могут в любой момент прорезаться наружу. Я никогда особо не заботилась о весе, но я стала болезненно худой, даже худее Марти Смит.

— Ты злая, злая! — кричала молодая женщина. — Ты чудовище и тебя нужно запереть. Что ты делаешь на улицах? Ты должна быть в тюрьме. И гребанный ключ нужно выкинуть, после того, что ты сделала. Ты чертово чудовище, чертово чудовище...

И так продолжалось, казалось, очень долго, пока я просто стояла в дверях и внимала это. Думаю, что я все еще была под действием коктейля из лекарств и алкоголя перед сном. Какова бы ни была причина, у меня не было способа справиться с этим. Мимолетно я даже пожалела, что отослала Роберта прочь.

В конце концов я снова начал действовать и попыталась закрыть входную дверь. Второй молодой человек с ноутбуком вместо камеры ступил вперед и выглядел так, словно собирался пробраться в коридор.

— Не могли бы вы сказать пару слов, миссис Андерсон? — спросил он. — Не хотелось бы вас ответить миссис Макинтайр, рассказать свою версию происшедшего.

Наступило озарение. Миссис Макинтайр. Мать маленького мальчика, оставленного связанного конюшне. Конечно, это была миссис Макинтайр, которую я видела по телевизору в сопровождении, по-видимому, представителей британской прессы.

Наконец-то я обрела дар речи.

— Нет, не хотелось, — был мой ответ.

Потом я вспомнила, как Марти Смит справилась с прессой.

— И я вынуждена напомнить вам, что вы пребываете на территории частной собственности, — продолжила я настолько спокойной, насколько только могла. — Я хочу, чтобы вы ушли. Пожалуйста, уходите сейчас же.

К моему удивлению, они отступили почти сразу. Ну, я полагаю, у них есть своя история. И свои фотографии.

Молодой репортер спросил через плечо, уверена ли я, что не хочу ничего сказать.

—Пожалуйста, уходите, — повторила я.

Они забрались в свою машину, развернулись во дворе и удалились по дорожке.

У меня было ощущение, что они нарушают законы, во многих смыслах. Но я знала из дела Джоанны Итан в Бристоле, когда невиновного в убийстве молодой женщины домовладельца Кристофера Джефриса нещадно травила пресса после ошибочного ареста, что серьезный недостаток британской судебной системы состоит в том, что законы судопроизводства полностью ступают в силу только, когда подозреваемому предъявляют обвинения в совершении преступления.

В любом случае, почему это имело значение? Я ведь не собиралась ничего с этим делать? У меня не было сил. Я стояла и наблюдала, как их задние габаритные огни исчезают за поворотом в конце дороги. Затем я закрыла и заперла на замок дверь, и прислонилась к ней.

Желание снова разрыдаться было почти непреодолимым, . Но я была полна решимости не позволять себе этого. Я действительно должна начать сопротивляться, так или иначе. Я знала, что мне нужно было сделать. И первое, что я не могу себе позволить - это рассыпаться на части. Больше не могу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393637

Переводчики: Julaile, Ksenia09