Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Twenty-one

Судебный процесс начался в понедельник, 26 марта 2012 года. Почти через четыре месяца после ареста Роберта и почти ровно за два месяца до того, как Робби отпраздновал бы свой шестнадцатый день рождения. Меня попросили дать показания против Роберта. Поскольку я не была его законной женой, меня вынудили сделать это. Мне не нужно было такое принуждение. Я хотела, чтобы его привлекли к ответственности.

Обвинение вызвало меня как своего первого свидетеля.

— Чтобы описать положение, как это было бы,— как-то двусмысленно сказала адвокат Королевской уголовной прокуратуры Пэм Котн. Но я подумала, что прекрасно поняла, что она имела в виду. И хотя я встречалась с ней только один раз, ранее в тот же день в комнате поддержки свидетелей суда, она достаточно хорошо проинформировала меня о том, что требуется.

Пэм Котн, тридцатилетняя с хвостиком женщина, была очень черной и очень красивой. И это очень сбивало с толку на самом деле, потому что на первый взгляд она больше напоминала голливудскую актрису, играющую роль адвоката, нежели выполняющую эту работу. Она была редким существом, похожим на Марлен Дитрих, которая носила костюмы, настолько строгие, что они были больше мужского покроя, и все же каким-то образом умудрились они сделали ее более женственной.

Я прошла с ней через главный вестибюль суда после нашей предыдущей встречи и заметила, как поворачиваются головы. Было очевидно, что мужчины не могли отвести от нее глаз. Интересно, было ли это преимуществом или недостатком в ее профессии. Наверное, и то и другое, подумала я.

Независимо от всего этого, у женщины был ум. острый как бритва.

Я была единственной на свидетельской скамье, но Пэм, как она приказала мне обращаться к ней за пределами суда, контролировала все показания, которые я давала. Вкратце она провела меня через мой брак с Робертом, брак, который оказался фикцией, с момента нашей встречи, через рождение Робби, вплоть до его смерти и попросила меня рассказать суду, как я вернулась из обычного школьного дня, чтобы узнать, что наш сын, похоже, повесился.

Клянусь, я чувствовала, как глаза Роберта прожигают меня с того места, где он стоял на скамье подсудимых, с задней части зала суда. Я заставила себя не смотреть на него.

—До смерти вашего сына, у вас когда-нибудь были подозрения, что все может быть не так, как казалось в вашем браке, миссис Андерсон?— спросила Пэм Коттон.

Я ответил, что нет.
—Действительно, я считала себя очень удачливой— сказала я. —Казалось, у меня есть все: любящий муж, прекрасный сын и прекрасный дом.

—А после смерти Робби, когда у вас впервые возникли подозрения?

Я рассказала ей, как я пыталась связаться с Робертом, чтобы рассказать ему о Робби, как люди из персонала Amaco, казалось, не знали Роберта Андерсона, и как они впервые упомянули мне имя Роб Андертон. И я объяснила, как я поняла, что работник бура Роб Андертон и старший инженер по бурению Роберт Андерсон были, вероятно, одним и тем же лицом.

— Вы говорили об этом с вашим мужем? — спросила Пэм.

Я кивнула. Судья, облаченный в красное, сэр Чарльз Монтегю, который выглядел несколько моложе, нежели избитое представление о Верховном судье Ее Величества, с загорелым лицом под париком, как будто он недавно был в хорошем отпуске, кашлянул и нахмурился, посмотрев в мою сторону.

— Не могли бы вы озвучить свой ответ, миссис Андерсон, для протокола судебного заседания, — сказал он.

— Да, я открыто сказала об этом мужу.

—И как он ответил?

Я рассказала суду, как Роберт пытался объяснить все это, используя свое желание оставить прошлое и начать новую жизнь со мной как оправдание всему.

—И на данном этапе, что он рассказал вам о своем семейном положении?

—Он сказал мне, что он, вероятно, все еще женат на другой женщине и именно поэтому он взял фальшивое имя, так как его жена бросила его и исчезла в Австралии и он совершенно не знал, где она и как ее найти. Поэтому он даже не мог быть уверен, что она жива.

—Понятно,— Пэм Коттон позволила себе драматическую паузу. —Возможно, вы сейчас расскажете суду, миссис Андерсон, как вы пришли на встречу и, казалось, подружились с женщиной, которую вы знали как миссис Белла Клуни.

Я рассказала первую историю о прогулке с собаками и рассказала, как мы обменялись телефонными номерами и начали регулярно встречаться для прогулок.

—Но вас никогда не приглашали в дом миссис Беллы Клуни?

—Нет, не приглашали. —Казалось, нет необходимости упоминать о моих незваных визитах. В конце концов, я никогда не переступала порог дома 5 на Ривервью-авеню.

—А ваш муж когда-нибудь встречал ее в вашей компании?

—Да. Ночью когда умер Робби . Полиция хотела, чтобы я нашла кого-то, кто будет со мной. Я думаю, что это такой порядок, не так ли? У нас никогда не было много друзей, то есть друзей семьи. Казалось, нам всегда хватало друг друга ...

Воспоминания снова нахлынули на меня и на мгновение я потеряла нить. Я открыла рот, чтобы снова заговорить, но слов не было.

—Вы можете продолжить, миссис Андерсон или вы бы предпочли сделать перерыв?— любезно спросил судья.

Я кивнула.
—Да, но могла бы я выпить стакан воды?, — замялась я.

Это было должным образом предоставлено. Я сделала большой глоток и сделала все возможное, чтобы взять себя в руки, осознавая, что стою неестественно прямо, как будто такое физическое действие могло бы в некоторой степени поддержать меня эмоционально. На мне был тот же старинный темно-синий костюм, который я надевала на похороны и бабушки, и Робби и я потеряла столько веса, что теперь он спадал с меня, как и вся моя одежда. Но у меня не было лишних денег, чтобы потратить их на новую одежду и, в любом случае, я не хотела бы выкидывать лишние деньги на что-то новое для этого конкретного случая.

Также я не была в парикмахерской с тех пор, как умер Робби и мои волосы с явными признаки седины у корней достигали плеч и потеряли большую часть кудряшек, которые так нравились Роберту. Я знала, что мое лицо было осунувшийся и измученным. Я думала, что выгляжу как жертва, и подозреваю, что это вполне соответствует целям адвоката обвинения. Конечно, контраст между моей тусклой внешностью и ее уверенным очарованием не мог быть намного больше.

—Готовы ли вы продолжить, миссис Андерсон? — любезно спросил судья.

Я сказала, что готова. Но на самом деле я понятия не имела, что я говорила. Пэм Коттон сделала шаг вперед.

—Миссис Андерсон, я спросила вас, встречал ли ваш муж когда-нибудь женщину, которую вы знали как Белла Клуни в вашей компании.

—Да, —ответила я, снова обретя голос и начав немного соображать. —Я позвонила ей в ночь, когда умер Робби, и она пришла, чтобы побыть со мной. Она все еще была там, когда Роберт вернулся домой с буровой установки, раньше, чем я ожидала.

— А как они отреагировали друг на друга?

Я рассказала ей, как Роберт был довольно груб, но я поняла, что это потому, что он был в шоке и ненавидел бы любого постороннего, который быть бы там. Белла, казалось, вела себя нормально.

—Но, конечно, я не очень хорошо ее знала. Как оказалось, вовсе не знала ...

Пэм оттолкнулась от этой информации и спросила, как я в итоге обнаружила, что Белла Клуни на самом деле была Бренда Андертон и что у нас был общий муж. Я рассказала ей, как и полиции, о том, что увидела газетную историю после ее смерти и как узнала ее по ее фотографии.

—Вы не сомневались, что Бренда Андертон и Белла Клуни были одной и той же женщиной?

—Нет,— ответила я.

Она провела вторую очную ставку с Робертом и я рассказала, как он, наконец, признался мне во всем.

—А как насчет смерти миссис Андертон, вы обсуждали это?

—Полагаю, что так, — сказала я, — я знаю, что это ужасно, но меня больше интересовало, что он сделал со мной ...

Я снова сделала паузу.

—Вместо того, что он мог бы сделать с ней, — добавила я.

—Вместо того, что он мог бы сделать с ней, — повторила Пэм. —Что вы подразумеваете под этим, миссис Андерсон?

Я немного подумала, прежде чем ответить.

—Я не совсем уверена, — сказала я. —То есть, я не думаю, что подозревала его в чем-то тогда. Я не думаю, что это приходило мне в голову. Во всяком случае, до тех пор, пока я не позвонила в полицию. На самом деле, только после того, как полиция пришла и допросила меня обо всем этом.

— И тогда?

—Тогда, ну, я начала задаваться вопросом, да. Мне все еще было трудно поверить, что он мог бы нести ответственность за смерть своей жены. Но я точно знала, что он был с ней, оставаясь в доме, в котором они жили, в их доме, всего за день или два до аварии. Я сделала паузу. —Или что бы это ни было.

—Понятно. — Пэм несколько секунд смотрела на меня, затем повернулась ко мне спиной и пошла к скамье присяжных.

Она все еще не поворачивалась ко мне, когда задала свой следующий вопрос.

—Миссис Андерсон, возможно, вы скажете суду, знает ли ваш муж что-либо вообще об автомобилях?

—Да, он делает, — честно ответила я, снова рассказывая ей то, что рассказала полиции.

—Роберт всегда сам обслуживал наши машины и просто возил их на СТО на техосмотр. Похоже, он также мог делать большинство ремонтов, если только не требовалось специальное оборудование. До того, как приступить к работе на буровых установках, он был профессиональным автомехаником и у него это хорошо получалось.

По мере того, как значение того, что я сказала, стало понятным, в зале суда раздался слышимый вздох.

—Больше никаких вопросов, — сказала Пэм Коттон, возвращаясь на свое место.

Затем меня перекрестно допросил адвокат Роберта мистер Джошуа Смолл, маленький человечек с острыми чертами лица, рост которого соответствовал его имени. Это был неприятный опыт. Его самый первый вопрос был агрессивным и, как я была совершенно уверена, направлен на то, чтобы поколебать уверенность в себе.

—Миссис Андерсон, вы действительно ожидаете, что суд поверит, что вы делились свою жизнь с мужчиной в течение шестнадцати лет и у вас был сын от него и все же вы даже не подозревали, что у него была другая жизнь, другая жена и другая семья?

Однако к этому вопросу я была готова, потому что задавала себе его довольно часто.

— Можете верить, чему угодно, — отрезала я. — Но я говорю правду и это все, что я могу сделать. Я абсолютно доверяла Роберту и понятия не имела, что он ведет двойную жизнь и понятия не имела до смерти нашего сына.

Адвокат защиты, у которого, как я обнаружила, была привычка стоять с опущенной головой, слегка наклонил голову назад, хмыкнув от недоверие.

—Должно быть, он был очень убедительным, —продолжил мистер Смолл. —Действительно, более убедительным , чем большинство людей сочло бы возможным. Признаете ли вы это, миссис Андертон?

—Я не знаю, что могут подумать "большинство людей", —сказала я. —Но если вы спросите меня, был ли Роберт хорошим лжецом, тогда ответ — да. На самом деле, он был гораздо лучшим лжецом, чем я думала. Намного лучшим.

В зале суда раздался еще один маленький вздох. Только позже я осознала, насколько значительным могло показаться это замечание. В то время я просто думала, что неплохо справилась с первым шквалом вопросов и я, вероятно, справилась, потому что мистер Джошуа Смолл, похоже, после этого смягчил свою агрессию и задал мне только пару более безобидных вопросов.

После того, как я закончила давать свои показания, я смогла наблюдать за остальной частью процесса из балкона для публики. Мне повезло, что меня вызвали первой, потому что, несмотря на боль, хотя я знала, что это произойдет, я не хотела упустить момент суда над Робертом. Мой отец сказал, что слишком огорчен, чтобы увидеть своего предполагаемого зятя, которого он очень любил, в суде. И мне удалось отбиться от Глэдис. Так что я была одна на балконе, но на самом деле так было намного предпочтительней.

За этим последовали показания молодого полицейского, который был первым на месте, когда Белла была убита. Он объяснил, как ее машина была обнаружена на противоположной стороне дороги, столкнувшейся с молоковозом, как я и прочитала в газете.

—Мы считаем, что миссис Андертон умерла мгновенно, —сказал он суду.

Затем детектив Джарвис дал свои показания. Он был хладнокровным профессионалом и как-то более выразительным, чем я ожидала, когда он резюмировал полицейское дело против Роберта. Он говорил о том, что у Роберта есть и мотив, и возможность, как он и мне это объяснял.

И он сказал суду, что криминалисты обнаружили комплект комбинезона, принадлежащего Роберту, который он, очевидно, хранил в гараже на 5 Ривервью-авеню, а судебно-медицинская экспертиза показала, что на комбинезон прилипли мелкие частицы троса газа..

—Могли ли криминалисты точно установить, откуда взялись эти частицы?— спросила Пэм Коттон.

—Да, мэм, — ответил Джарвис. —Из поврежденного троса Тойоты Бренды Андертон.

Пэм Коттон подчеркнула эту мысль, как обычно, повторив ее, а затем начала спрашивать Джарвису о других аспектах жизни Бренды Андертон.

—Правда ли, детектив, что после смерти Бренды Андертон вы прекратили расследование по факту похищения Люка Макинтайра?— спросила она.

Джарвис согласился, что это так.

Судебный эксперт в автомобильной криминалистике, мистер Максвелл Браун, человек, выходящий на пенсию, как мне показалось, с более седыми волосами в густых бровях, чем на голове, был затем вызван к стойке. Его, очевидно, привезли из Бристоля, чтобы он дал заключение незаинтересованной стороны после первоначального осмотра автомобиля Бренды.

Пэм Коттон продемонстрировала, что Браун считается одним из ведущих специалистов в своей области. Он стоял еще более прямо, чем я, на месте дачи свидетельских показаний, его плечи были откинуты назад, словно солдат по стойке смирно и она попросила его объяснить, что, по его мнению, стало причиной несчастного случая с Брендой Андертон. Сначала он, казалось, повторил теорию, которую я первоначально прочитала в «Экспресс и эхо».

—После тщательного осмотра машины миссис Андертон при содействии первоначальной группы полиции округа Девон я совершенно уверен, что педаль акселератора была заблокирована, —сказал он. —Миссис Андертон не смогла снизить скорость, поэтому, пытаясь это сделать, она выключила двигатель. Именно это в конечном итоге привело к фатальным последствиям, потому что она, конечно, была не в состоянии управлять, электронная система рулевого управления была отключена. И именно в этот момент ее машина выехала на полосу A377 на путь приближающего молоковоза.

—Удалось ли вам определить скорость, с которой машина миссис Андертон могла ехать, когда она столкнулась с танкером?— спросила Пэм Коттон.

—Вероятно, от семидесяти до восьмидесяти миль в час,— ответил Браун.

—И вы уверены, что она просто не смогла снизить скорость.

—Да. Все доказательства указывают на это.

—Итак, не могли бы вы, мистер Браун, рассказать суду, что вызвало заклинивание педали акселератора?

—Да, конечно. Провода в кабеле акселератора были перерезаны, так что это был только вопрос времени, когда кабель полностью разделится на две половины, что лишит водителя возможности управлять дросселем.

Вы сказали, что провода на педали акселератора были перерезаны, мистер Браун? — продолжила Пэм. — Вы имеете в виду преднамеренно перерезаны?

— Ну, да!

—И в этом нет никаких сомнений.

— Абсолютно.

—Можно ли сказать, когда могло произойти это повреждение?

—Не совсем. Во многом это зависело бы от того, какой километраж проехала покойная в своей машине. Не все провода были перерезаны и предполагалось, что остальные из них разорвутся через период времени, когда нагрузка на них станет слишком большой, что, скорее всего, произойдет, когда транспортное средство движется на более высокой скорости.

— Итак, можете ли вы заявить, мистер Браун, могло ли повреждение кабеля акселератора быть сделано, скажем, за три или четыре дня до инцидента, который привел к смерти миссис Андертон?

—О, да, легко, конечно, в зависимости от последующего пробега.

—Большое спасибо, мистер Браун, больше никаких вопросов, — сказала Пэм после очередной эффектной паузы.

Я поняла, что она пыталась заблаговременно заложить в умы присяжных срок, подтвержденный экспертом, чтобы потом было легче принять, что у Роберта была бы возможность нанести вред машине Бренды, даже если он находился посреди Северного моря, когда она умерла.

Мистер Джошуа Смолл сразу же вскочил на ноги для перекрестного допроса.

— Автомобилем миссис Андертон был Toyota Corolla, не так ли, мистер Браун? Хорошо известно, что многие из этих автомобилей были отозваны три года назад из-за предполагаемых проблем с заеданием педалей акселератора, поэтому разве это смертельное столкновение не могло быть трагическим несчастным случаем?

—Абсолютно нет. Провода внутри кабеля акселератора были определенно перерезаны. Проблема с Corolla, как и с другими тойотами , заключалась в разрыве проводов из-за износа. И это были на самом деле более поздние модели, которые были отозваны Toyota, чем у миссис Андертон.

—И все же полиция округа Девон и их судебно-медицинское подразделение сначала признали, что это смертельное столкновение было несчастным случаем, не так ли?

— Думаю, что да.

—А разве только после того, как детектив Джарвис допросил миссис Марион Андерсон и узнал о двойной жизни Роба Андертона и обо всем, что повлекло за собой, машина была повторно осмотрена?

— Да, именно так.

—Разумеется, тот факт, что эти провода были перерезаны, а не просто сломаны из-за износа, не мог быть таким очевидным?

—Довольно очевидно, на мой взгляд

—Но нет, по-видимому, по мнению экспертов-криминалистов, которые осматривали автомобиль впервые?

— По-видимому, нет. Нет

—И, конечно, тот факт, что функция акселератора этих конкретных автомобилей была настолько подозрительной, все же должен вызывать некоторые сомнения?

—Я думаю иначе.

—Мистер Браун, могу я спросить вас, когда вы на самом деле осматривали этот автомобиль самолично?

—Когда меня попросили сделать это через несколько дней после смерти миссис Андертон из-за опасений, связанных с первоначальным осмотром машины.

—Итак, только после того, как вам действительно дали повод усомниться в том, что механическое повреждение было причинено непредумышленно?

—Ну, нет, но ...

—Поэтому было бы разумно сослаться на мнение тех, кто первым осматривал автомобиль и у кого еще не было тайного намерения, не так ли?

—У меня не было никакого тайного намерения, — взревел Максвелл Браун. —Меня попросили осмотреть машину, чтобы получить независимую оценку. Теперь я делюсь своими выводами с этим судом в меру своих возможностей, и я действительно возражаю ...

—Да, действительно, мистер Браун, — прервал громогласно адвокат. —Я совершенно уверен, что вы возражаете. Но долг этого суда - изучить все аспекты этого дела, и, насколько я понимаю, вы, по крайней мере, никогда не были в состоянии провести ваше расследование состояния автомобиля миссис Андертон настолько независимым образом, насколько это возможно. Больше нет вопросов, Ваша честь.

Роберт был первым свидетелем, который был вызван защитой. Я думаю, что мистер Смолл полагался на его очевидное умение внушать доверие, но я , возможно, уже частично разрушила это у жюри. Несмотря на это, Роберт казался находился в своем обычном спокойном и заслуживающим доверии состоянии, по крайней мере, сначала. Казалось, трудно поверить, что он способен на убийство.

В отличие от меня, Роберт не сильно похудел, но выглядел значительно полнее, чем когда я видела его в последний раз. У него начал появляться второй подбородок и живот выпирал под светло-серым двубортном костюмом, которого я раньше не видела. Я смутно осознавала, что тюремная диета должна была содержать много углеводов и жиров, и я предположила, что это было причиной его прибавки в весе. Роберт содержался под стражей почти четыре месяца. Однако его волосы, подстриженные короче обычного, все еще были угольно-чёрными.

Мистер Смолл начал с того, что установил, что Роберт находился на нефтяной платформе в Северном море во время смерти своей жены.

—Я уехал на работу за два дня до этого, — сказал Роберт. —Затем я вернулся в Эксетер, узнав, что Бренда была убита.

—Если бы вы были в Эксетере со своей женой Брендой, вы бы обычно ездили на машине, в которой она умерла?

—Да, сэр, —ответил Роберт.

—Итак, если бы эта машина была повреждена каким-либо образом, могли бы вы подвергнуться риску так же, как и вашей жене?

—Да, сэр, — снова повторил Роберт.

Пэм Коттон поднялась, когда он говорил.

—Возражение, Ваша Честь. Адвокат грубо ведет свидетеля.

Судья слегка улыбнулся Джошуа Смоллу.
—Попробуйте еще раз, мистер Смолл, —мягко добавил он.

—Я прошу прощения, Ваша Честь, — сказал адвокат защиты, делая короткую паузу, прежде чем задать свой следующий вопрос.

—Мистер Андертон, не подвергался ли кто-либо еще риску?— спросил он.

—Ну да, конечно. Моя младшая дочь Джейни. И я бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить Джейни.

Джошуа Смолл тогда спросил Роберта о двойной жизни, которую он вел, которую Роберт признал со смирением.

—Теперь мне стыдно за то, что я сделал и за то, как я жил , — сказал он. —Я считаю, что я был ответственен за цепь событий, которые привели ко всем ужасным вещам, которые произошли с ...— Он сделал паузу, возможно, подыскивая слова. —Для обеих моих семей, — сказал он в завершении.

Мистер Смолл спросил его, может ли он объяснить суду, почему он вообще начал свою необычайную двойную жизнь. И Роберт начал рассказывать ту же историю, которую он рассказал мне, о наследственной болезни Гентингтона и его неспособности справиться с ее неизбежным воздействием на его жену и дочерей.

Я просто хотел убежать от всего этого, — сказал он. —Я знаю, что это было слабостью с моей стороны, но я не сильный человек. И все же я не мог заставить себя оставить свою жену и бедного больного ребенка, которого мы вместе родили. Когда я узнал, что Бренда ждет еще одного ребенка, я почувствовал, что она предала меня, и тем самым еще больше привязала к себе. И еще меньше я был в состоянии раскрыть правду о моей двойной жизни как Бренде, так и Марион.

Пэм Коттон начала свой перекрестный допрос, обратившись к вопросу логистики, который она уже задала во время допроса Максвелла Брауна.

—Согласитесь ли вы, как уже указывал один из ведущих экспертов в области автомобильной криминалистики, в том, что ваше местонахождение во время несчастного случая, который забрал жизнь вашей жены Бренды, не имеет значения, мистер Андертон?— спросила она.

—Я не знаю, что вы имеете в виду, — ответил Роберт.

—Но я думаю, что вы понимаете, мистер Андертон. Как опытный механик, вы бы прекрасно могли перерезать кабель таким образом, чтобы он продолжал функционировать еще нескольких миль после того. как вы с ним поработали, не так ли?

Мистер Смолл начал подниматься, но Роберт ответил так быстро и решительно, что опустился обратно на стул, не поднимая возражений, к которым он, казалось, готовился.

—Я не трогал машину, — сказал Роберт.

—Это может быть, мистер Андертон, но вы должны хотя бы согласиться с тем, что кабель мог бы быть перерезан таким образом человеком или неизвестными лицами.

—Полагаю, что так, — неохотно пробормотал Роберт.

—Да. И, конечно, если бы вы знали, что было повреждение, вы бы тогда, вероятно, смогли бы отказались от вождения автомобиля перед возвращением на работу на Северное море, не так ли?

— Но я не знал...

—Хорошо, мистер Андертон, —прервала Пэм Коттон. —Можем ли мы просто согласиться с тем, что при ваших длительных отлучках ваша жена Бренда в основном водила тойоту?

—Полагаю, да. Но моя дочь, Джейни, часто была с ней. Я уже говорил, я никогда не сделаю ничего, чтобы подвергнуть опасности Джейни.

—Я понимаю это, мистер Андертон, — легко сказала Пэм. —Вы уже рассказали суду о страшной болезни, которая в конечном итоге разовьется у вашей одиннадцатилетней дочери и насколько трудно было с этим справиться, не так ли?

Роберт согласился с этим.

—Так что, мистер Андертон, может быть это не возможно, что вы могли на волю случая позволить вашей дочери оказаться в автомобиле с ее матерью, когда трос акселератора окончательно разорвался, и, на самом деле, ее выживание, даже больше чем вы. сделал ли бы, если бы она была хорошим ребенком?

Пэм говорила медленно и обдуманно, четко подбирая слова с большой осторожностью.

Роберт, который, несомненно, был крайне встревожен, если не взбешен этой линией вопросов, сохранял свой голос и его почтительность.

—Я бы никогда этого не сделал и никогда не делал ничего, что могло бы навредить Джейни, — повторил он. —Ни одному из моих детей.

Несмотря ни на что, я почувствовала определенное сочувствие к нему в суде. Но с другой стороны, Роберт всегда умел манипулировать эмоциями.

Однако Пэм Коттон быстро перешла к рассмотрению вопроса.

—Мистер Андертон, вы нарисовали картину своих действий, которая, как мне кажется, мало связана с горькой правдой, то есть то, что вы поддерживали жестокий бессмысленный спектакль в течение шестнадцати лет, невзирая на чувства ни одной из женщин в вашей жизни. Разве это не так?

—Я не так это себе представлял, — пробормотал Роберт так тихо, что судья попросил его повторить ответ и говорить громче.

—Я уверен, что это не так, — ответил адвокат обвинения. — Но разве вы не согласитесь, что многим мужчинам и женщинам приходится иметь дело с серьезными заболеваниями в своих семьях? Вы действительно чувствуете, что это оправдывает тот план действий, который вы выбрали?

Аура скромной уверенности в себе Роберта начала оставлять его. Он посмотрел на высокий потолок зала суда, словно ища вдохновения. В конце его ответ был только одним словом.

— Нет.

—Нет, — повторила Пэм.—Вы признаете, что несете ответственность за развязывание ужасной и трагической последовательности событий. Может ли болезнь в вашей семье рассматриваться как оправдание для всего этого?

—Нет, — снова ответил Роберт.

—Нет, — повторила Пэм снова.

—И все же вы проделали невероятную работу в течение удивительного периода времени, в течение шестнадцати лет, чтобы сохранить существование двух ваших семей в тайне друг от друга, не так ли?

—Да. — У Роберта, казалось, закончились слова. И даже в тот момент я не могла перестать думать о том, что это, по крайней мере, изменило ситуацию.

—Итак, когда ваша двойная жизнь начала рассыпаться после смерти вашего сына, вы не боялись, что ваша первая жена в конечном итоге разоблачит ваши действия, которые, конечно, были преступными, и все, что осталось от вашего хрупкого карточного домика рухнет, вероятно, приведет к судебному иску против вас?

—Ну, да, я боялся этого, очевидно.

—Очевидно,— прервала Пэм Коттон. —- И насколько далеко вы были готовы пойти, чтобы защитить свой необычный образ жизни, мистер Андертон?

—Ну, я не знаю, на самом деле ...— запнулся Роберт.

—Конечно, вы зашли настолько далеко, что стали угрожать своей жене Бренде, если она раскроет ваши похождения Марион? Конечно, вы это сделали?

—Ну да. Думаю, да.. Но я только пригрозил, что уйду от нее. Это все.

—Вы совершенно уверены в этом, мистер Андертон?

—Да. Абсолютно. Я не жестокий человек. По-другому я бы не угрожал.

—Итак, нет никаких сомнений в том, что вы бы даже подумали убить свою жену, чтобы защитить свою двойную жизнь?

—Нет Конечно нет. Я не думал об этом и не делал этого.

—Но как далеко вы бы зашли, чтобы отомстить кому-то, кого вы можете считать ответственным за смерть вашего любимого сына?

Роберт выглядел пораженным, даже потрясенным этим новым подходом.

—Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он.

— Думаю, что вы понимаете, мистер Андертон. Думаю, что понимаете...

— Нет. —На этот раз Роберт прервал адвоката. —Я говорил вам. Я виню себя в смерти Робби. Я виню себя из-за сумасшедшего образа жизни, который я навязал обеим моим семьям.

— Вы вините себя, — повторила Пэм. Казалось, что у нее, если не у всех адвокатов, было привычкой подчеркивать почти каждый важный момент, повторяя его.

—Да, я виню себя, —снова сказал Роберт

Пэм пристально посмотрела на него.

—Нет, мистер Андертон, — рявкнула она. —Это не правда, ведь так? Не правда ли, что у вас были основания сильно подозревать, что ваша жена Бренда каким-то образом была ответственна за смерть Робби. Очень веская причина.

Еще один вздох прокатился по залу суда.

Роберт, казалось, не знал, что сказать.

—Я не знаю, я… я просто не знал, я не мог в это поверить, — запнулся он.

—Но я думаю, вы в это поверили, мистер Андертон, — продолжала Пэм Коттон. — Конечно, ваша вторая жена, Марион, женщина, на которой вы женились, оказавшись двоеженцем, женщина, которую вы назвали любовью всей своей жизни, она верила, что Бренда ответственна за смерть Робби, не так ли?

—Ну да. Она была совершенно уверена в этом с того момента, как опознала Бренду по фотографии в газете после ... после аварии. Но я никогда не мог бы поверить, что Бренда сделала бы такое, даже когда она сказала мне ...

Роберт внезапно остановился на полуслове, словно только что понял, что именно говорит. Но было слишком поздно. Пэм Коттон набросилась.

—Когда она вам сказала что, мистер Андертон?

—Ничего, ничего.

—Да ладно, мистер Андертон. Я уверена, что жюри уже догадывается, что вы собирались сказать. Весь суд сейчас в предвкушении. Не могли бы вы рассказать нам, что сказала ваша жена? Что она рассказала вам о смерти Робби?

—Я не могу. Это было слишком ужасно, — сказал Роберт.

—О да, вы можете, мистер Андертон. О, да, вы можете. Вы собирались сказать «когда она сказала мне, что она заставила Робби убить себя», или что-то подобное не так ли, мистер Андертон?

— Протестую, Ваша честь, —воскликнул Джошуа Смолл.

Судья наклонился вперед.

— Вы не будете говорить за обвиняемого, миссис Коттон, — приказал он.

— Извините, Ваша честь, — сказала адвокат обвинения, глядя на что угодно, но не на.

—Вам не нужно отвечать на этот вопрос, если вы не хотите, мистер Андертон, - продолжил судья.

Кажется, Роберт не слышал его. Но он также не говорил. Его плечи поникли. По его телодвижениям я увидела, что он был близок к слезам.

Пэм Коттон была безжалостна.

—Просто скажите суду, что сказала ваша жена, мистер Андертон, — повторила она громко.

Судья прочистил горло и готов был снова вмешаться. Но он этого не сделал. Возможно, он хотел знать, что Бренда Андертон сказала Робби так же, как и все в суде. И, возможно, он также подумал, что суду необходимо это услышать..

Роберт выглядел так, как будто он собирался упасть.

—Да, — сказал он. Почти не было слышно.

—Пожалуйста, говорите громче, мистер Андертон, — проинструктировал адвокат.

Роберт кивнул.

Она сказала мне, что должна была увидеться с Робби в день его смерти, — начал он нерешительно. — Она сказала, что знала день недели, когда Марион преподавала в Окхемптон-колледже, она знала, что он будет один готовиться к пробным экзаменам. Он пригласил ее в дом. Ведь он знал ее, знал ее как Беллу Клуни. Она рассказала ему, кто она на самом деле и что его отец жил двойной жизнью, полной лжи и двуличия. Она сказала, что было легко убедить Робби, что его жизнь не стоит того, чтобы жить, что он мог бы так же покончить с ней, что она поможет ему, облегчит ему жизнь ...

Роберт резко остановился. Он выглядел серым и опустошенным, как будто готов был сломаться.

Я не ожидала такого. Роберт, даже в своем самом уязвимом положении, на протяжении многих лет доказывал себе, что его так контролируют.

Я просто уставилась на него. Мои худшие страхи оправдались. Но это как-то не совсем правильно. Кусочки головоломки все еще отсутствовали, я чувствовала это. Должно быть что-то еще. В конце концов, Робби был умным и уравновешенным мальчиком. Он бы понял, что все, что сказала Бренда, на самом деле значило лишь то , что у него не было отца, безумство, ведь тот его любил. И у него все еще была я. У него все еще была его мать. Конечно, это что-то значило бы.

Пэм Коттон подождала несколько секунд, чтобы Роберт продолжил, возможно. Но когда он этого не сделал, она усилила давление.

Ваш сын был спортивен и здоров, ему всего пятнадцать лет и вся его жизнь была впереди. Он был умен и талантлив, это редкое сочетание учащегося и спортсмена, не так ли?

—Да,— пробормотал Роберт.

—Так что давайте, мистер Андертон. Давайте. Что еще сказала ему ваша жена? Что, черт возьми, она сказала ему, чтобы он захотел покончить с собой, сразу же покончить с собой, даже не увидев вас и не поговорив с матерью? Что Бренда сказала вашему сыну, мистер Андертон?

Взгляд Роберта, казалось, был сосредоточен на невидимой точке где-то не здесь. Это было почти так, как будто он был где-то еще, возможно, вернулся к Бренде, слушая ужасные откровения, которые она сделала относительно смерти нашего любимого Робби.

—Почему бы вам не рассказать нам, что именно сказала ему Бренда, мистер Андертон? — повторила Пэм Коттон. —Все. Потому что вы знаете, не так ли? Бренда рассказала вам, не так ли?

Роберт неопределенно кивнул. Его голос, когда он снова заговорил, казалось, исходил из далека.

—Она сказала, что хочет, чтобы я разделил боль Робби, чтобы понять, почему он чувствовал, что вся его жизнь была разрушена ..

—Да, мистер Андертон. Так что она ему сказала?

—Она сказала — она сказала, что рассказала ему о болезни Гентингтона и о его старшей сводной сестре, у которой болезнь уже резко проявлялась и она не могла больше действовать как человек. Она рассказала ему, как мы просто ждали, когда Джейни, его младшая сводная сестра, тоже заболеет. Мы не знали, когда это произойдет, но мы знали, что это когда-нибудь случится, потому что в их случаях болезнь была перенесена на сто процентов ... не было ни шанса, ни даже небольшого шанса, что Джейни может не получить его ... она рассказала ему все это ..

Роберт снова сделал паузу. Он держался за переднюю часть стойки свидетеля, чтобы удержаться. Он выглядел абсолютно поверженным.

—Продолжайте, пожалуйста, продолжайте, мистер Андертон, — сказала Пэм гораздо мягче.

—Все, что она сказала, было правдой, все это было правдой, за исключением одного ...

И снова он, казалось, не мог продолжать. И снова Пэм подбадривала его, ее голос был довольно мягким, почти уговаривающим.

—Пожалуйста, расскажите нам, что это было, мистер Андертон, — уговаривала она.

Роберт все еще держался за стойку свидетеля. Он посмотрел на свои руки так, что я больше не могла видеть его лицо. Его голос был слабым и напряженным, но слова были достаточно ясны. Страшно, шокирующе ясны.

—Она рассказала ему, что я был переносчиком. Что я был тем, у кого был ген деформированного Гентингтона, а не ее. Она сказала, что рассказала Робби, что он тоже получит болезнь Гентингтона, что это на сто процентов наверняка. И так, и так ... будет у детей, которые родятся от него.

Даже Пэм Коттон казалась ошеломленной.

—Она сказала ему, что вы носитель болезни Гентингтона, — повторила она, подчеркивая эту мысль, как обычно, но я подумала, что она просто говорит на автопилоте.

Я вспомнила, как однажды прочитала, что адвокаты не склонны задавать вопросы в суде, на которые они не знают ответа. Пэм Коттон ни за что бы не предугадала такого доказательства. И ни я, ни кто-либо еще, казалось. На этот раз это был не сдавленный вздох, который можно было услышать в зале суда, а скорее громкий и продолжительный гул.

Сначала я не могла понять, что я слышу. Тем не менее, Пэм Коттон быстро собралась и снова заговорила, казалось, решив прояснить каждый аспект разрушительных доказательств Роберта.

—И она сказала, как ваш сын отреагировал на эту ужасную новость?

—Она сказала мне, что он сломался и сразу сказал, что не может жить дальше. Это ... что он не хотел жить дальше.

—В самом деле. И, конечно же, ваш сын не только считал себя получателем довольно ужасных новостей о своем здоровье и своем будущем, но он только что узнал, что сам собирается стать отцом, не так ли?

—Да, — подтвердил Роберт.

—И поэтому он, вероятно, поверил бы, что передаст эту ужасную болезнь своему собственному ребенку, не так ли?

— Да, — снова согласился Роберт.

—Знала ли ваша жена, знала ли Бренда, что Робби собирался стать отцом?

—Не тогда, когда она пришла в Хайрайз в тот день. Она сказала, она сказала ...

Роберт готов было свалиться. Но нет, устоял.

—Она сказала, что это был бонус, — продолжил он после небольшой паузы. — Бонус, черт возьми. Она сказала, что Робби сразу рассказал ей о ребенке. О том, как он только что узнал, что у него будет ребенок, и, конечно, да, тогда он поверил, что передаст ужасную болезнь этому ребенку. Она сказала, что после этого было легко, легко убедить его или позволить ему убедить себя, она сказала мне, что он скорее умрет, чем предстанет перед лицом того, что, как он верил, ждет в будущем. И легко, сказала она, легко было помочь ему сделать это.

—Так как именно ваша жена сказала, что она помогла вашему сыну убить себя?

—Она сказала мне, что предложила ему повеситься, потому что это было быстро и редко терпело неудачу, и он просто покорно принял то, что она сказала. Он был сломан, просто сломан. Мой бедный мальчик ...

Роберт одной рукой вытер слезы с глаз.

—Просто повторите то, что она вам сказала, — поощряла Пэм Коттон. — Просто скажите суду, как именно сказала Бренда, что она помогла вашему сыну покончить с собой.

Роберт кивнул и сделал большой глоток воздуха.

—Она ... она сказала, что помогла ему передвинуть его стол под большую балку, которая проходила через потолок его комнаты, затем отправила его найти веревку и помогла ему все это установить. Тогда ... тогда она просто ... просто смотрела, как он это делает. Это то, что она сказала. Она стояла там и смотрела, как он взбирается на стол, надевает веревку на шею, затягивает ее и прыгает. Она стояла там и смотрела, как он задыхается до смерти. Наш замечательный мальчик. Потом она ушла, пошла домой, как будто ничего не случилось.

Теперь голос Роберта был пронзительным, почти истеричным. Его плечи вздымались. Слезы текли по его щекам.

Я всегда была настолько уверена, что Робби не покончил с собой или здесь не обошлось без чей-то помощи. И с того момента, когда я узнала, кем и чем она была на самом деле, я была так уверена, что именно Бренда Андертон была ответственна за его смерть. Но на самом деле я даже близко не могла представить себе что-то подобное, угадать ужасную ложь, из-за которой Робби больше не хотел жить. Я не хотела думать о том, что он, должно быть, чувствовал, что он, должно быть, пережил в день своей смерти. Я поняла, что по моим щекам также текли слезы.

Судья кашлянул и снова посмотрел, как будто он собирался говорить, возможно, спросить Роберта, может ли он продолжать. Даже с обвиняемые по делу об убийстве обращаются с такой вежливостью в английском зале суда.

Пэм Коттон, однако, была в полном разгаре. Она позаботилась о том, чтобы не дать судье время вставить слово, прежде чем выстрелить свой следующий вопрос.

—И поэтому вы поверили, что тогда вы узнали правду о смерти вашего единственного сына и что за это была ответственна ваша законная жена, —рявкнула она. — Поэтому вы решили отомстить. Вы решили убить ее, не так ли? Вы решили убить свою жену Бренду. Разве это не так, мистер Андертон?

У Роберта отвисла челюсть. Казалось, он вообще не учел впечатление от того, что он только что сказал суду. Он перестал плакать, как будто внутри что-то переключилось.

—Нет, нет! —воскликнул от. — Я ненавидел Бренду тогда, конечно, но я не убийца. Я бы никогда никого не убил, даже ее, даже после того, что она рассказала мне, что сделала. В любом случае, я никогда не смог бы поверить, что она это сделала. Не по отношению к Робби. Он никогда никому не причинял вреда...

—Да ладно, мистер Андертон. Вы боготворили своего единственного сына, по иронии судьбы, вашего единственного здорового ребенка. Твоя жена Бренда рассказала вам, что помогла ему умереть. Поощряла его убить себя. Вы, должно быть, сочли это за оправдание, взяв ее жизнь взамен. Не так ли, мистер Андертон? Разве не так, мистер Андертон? Вы убили свою жену из мести за смерть вашего сына, не так ли?

—Нет, нет, — сказал Роберт более спокойно. —‘Я рассказал вам, что, когда я думал об этом, я даже не поверил ей. На самом деле, нет. Я думал, что она просто пыталась причинить мне боль, чтобы я тоже страдал. Я, конечно, никогда не планировал причинять ей боль. Я не убивал ее. Я не делал этого.

Но Роберт уже не был убедительным. Мало того, что он доказал, что был самым искусным лжецом за эти годы, что ясно показали сами мои свидетельства, но также и его собственные показания были запутаны до такой степени, что были полностью противоречивы.

—Больше вопросов нет, Ваша честь, — сказала Пэм Коттон.

Суд казался странно молчаливым. Затем судья посмотрел на Джошуа Смолла.

—Вы хотите переосвидетельствовать, мистер Смолл?— спросил он.

Адвокат, по-видимому, столь же ошеломленный, как и все мы, и совершенно очевидно, ранее не подозревавший о доказательствах, которые только что предоставил его клиент, поднялся на ноги.

— Да, Ваша честь, — сказал он, не ощущая никакой реальной уверенности.

Он повернулся к Роберту.

—Мистер Андертон, откуда ваша жена могла знать, что сможет убедить вашего сына покончить с собой? — спросил он.

—Я не знаю,— пробормотал Роберт.

Стоя лицом к лицу к Робби и показывая ему свое настоящее лицо, она конечно же рисковала покончить со своим притворством без необходимости подвергать вас какой-либо мести. Так что бы она сделала, если бы ваш сын не оказался таким восприимчивым? Что бы она сделала, если бы он просто взял трубку, чтобы позвонить матери?

Роберт посмотрел на свои руки и ничего не сказал.

—Вы должны ответить на вопрос, мистер Андертон, — распорядился судья.

Роберт поднял голову.

—Бренда сказала мне, что она была готова убить его в случае необходимости.—Его голос перешел на шепот, но в суде было настолько тихо, что судье не нужно было просить его говорить громче.

Джошуа Смолл, королевский адвокат, казалось, побледнел. Скорее от отчаяния, почувствовала я, он искал какой-то выход из ситуации.

—Миссис Андертон планировала убить здорового и спортивного подростка. Как именно?

Роберт умоляюще посмотрел на судью. Сэр Чарльз Монтегю просто уставился на него.

—Она сказала мне, что взяла с собой разделочный нож, — сказал Роберт снова почти шепотом. —Из кухни ... он был в ее сумочке. Она всегда носила большую сумку ...

Его голос, уже такой слабый, исчез.

Какой-то неловкий смешок раздался в зале суда. Несмотря на ужас последнего откровения Роберта, я поняла. Было что-то почти сюрреалистическое в том, что эта женщина средних лет разыскивает Робби в Хайрайз с ножом, спрятанным в ее сумочке.

Джошуа Смолл уже не был супер-уверенным королевским адвокатом как в начале дня. Можно было увидеть, как он сожалел о заданном вопросе. Он в действительности попал в западню, из которой невозможно было выбраться.

—Но вы действительно думали, что ваша жена могла бы использовать нож против Робби?— продолжал он.

—Нет, конечно, нет, — сказал Роберт, его голос зазвучал громче и сильнее. —Я уверен, что она не смогла бы.

Смолл закончил повторное освидетельствование и приложил все усилия, чтобы продолжить версию защиты, которая, как мне показалось, было так или иначе полностью уничтожена действиями Роберта. Адвокат защиты был поставлен в положение, когда некуда было идти.

Он вызвал, как и, несомненно, намеревался до вспышки Роберта, одного из команды судебно-медицинской группы из Девона и Корнуолла, которая первоначально осматривала автомобиль Бренды Андертон.

С самого начала Джон Парсонс, крупный мужчина лет сорока, выглядел так, как будто он предпочел бы быть где-то еще, нежели в Королевском суде Эксетер в то утро. Он запинался и был явно не в своей тарелке. В конце концов, он, должно быть, уже хорошо знал, что он и его коллеги упустили что-то довольно важное, когда они впервые осматривали Тойоту. Небольшой вопрос о преднамеренной диверсии полностью ускользнул от них.

Однако мистер Смолл настойчиво отстаивал свою точку зрения.

—Имеет ли значение, что любой вопрос об умышленном перерезании этих проводов возник только после того, как полиция узнала, что на самом деле могут быть люди - на самом деле, один человек в частности- иметь основания, по которой миссис Андертон должна умереть?

— Полагаю, да.

—И продолжает ли вызывать сомнения прошлое системы ускорения Toyota Corollas?

—Я не уверен, что понимаю, сэр, — сказал Джон Парсонс.

—Я спрашиваю вас, действительно ли может остаться вероятность того, что смерть миссис Андертон произошла в результате трагического несчастного случая, вызванного механическим отказом, — продолжил Смолл.

Джон Парсонс наконец понял, что ему бросают спасательный круг его профессионализму.

—О да, — сказал он. —Конечно. Абсолютно.

Но было ясно, что его показания мало повлияли на присяжных или кого-либо еще в зале суда. Это были технические вещи. И это ничтожно мало по сравнению с волнением, вызванным появлением Роберта на месте для свидетелей, которое впоследствии было широко описано в прессе как «сцены максимально возможной драмы» и «захватывающее откровение в зале суда».

Во всяком случае, Пэм Коттон поставила крест на этом одним коротким ударом.

Очевидно, что первая команда судебных экспертов может быть полностью прощена за то, что допустила, что их первоначальное мнение было окрашено неудачной недавней историей некоторых автомобилей Toyota, — сказала она. — Более того, изначально не было никакой причины даже рассматривать возможность подозрительных обстоятельств смерти миссис Андертон. Но, мистер Парсонс, когда вас попросили провести повторный осмотр транспортного средства вместе с более опытным человеком, признанным лидером Великобритании в этой области, и более подробно и детально, не было ли это тогда совершенно очевидно для вас и вашей команды, что провода акселератора автомобиля миссис Андертон была преднамеренно подрезаны?

Парсонс слегка покраснел.
—Ну, не совсем, — сказал он.

—Давайте же, мистер Парсонс,— настаивала Пэм Коттон. Еще одна из ее любимых фраз.—Давайте же. Конечно, вы тогда могли сказать, были ли умышленно подрезаны провода? Ведь так?

—Да. Наверное, они были.

—Вы полагаете, мистер Парсонс? Конечно, теперь вы должны принять вне всякого разумного сомнения, что повреждение кабеля акселератора транспортного средства не было вызвано механическим отказом?

—Ну, да, — согласился Парсонс с явным нежеланием выглядеть более неловко, чем когда-либо.

—И поэтому вы должны согласиться с тем, что кабельные провода были подрезаны кем-то, кто хотел навредить миссис Бренде Андертон?

Джон Парсонс умоляюще посмотрел на судью, который, в свою очередь, неодобрительно посмотрел на Пэм Коттон

—Свидетель может быть не в состоянии ответить на этот вопрос, миссис Коттон,— сказал он.

—Конечно, нет, Ваша честь, я прошу прощения, — ответила адвокат, вид у нее был какой угодно, но не извиняющий.

—Больше никаких вопросов, —добавила она, снова садясь на свое место.

В конечном итоге дела по обвинению и защите, включая вступительные и заключительные заявления обоих адвокатов, заняли одиннадцать дней. На двенадцатый день сэр Чарльз Монтегю направил присяжных для вынесения вердикта.

Им понадобилось менее четырех часов. И их решение было единодушным, сказал суду судья. Виновен. Роберт был единогласно признан виновным в убийстве своей первой и единственной законной жены.

Все еще протестуя против своей невиновности, человек, которого я когда-то так любил, муж, который никогда не был моим, был приговорен к пожизненному заключению с рекомендацией судьи о том, что он отбывает срок не менее пятнадцати лет.

Когда я уходила со двора, спеша мимо прессы, собранной на площадке, я испытала определенное чувство удовлетворения. Женщина, непосредственно ответственная за смерть моего сына, сама была мертва, а мужчина, за которого я теперь несу косвенную ответственность за всю трагедию, был приговорен к пожизненному заключению за ее убийство.

Они оба получили не меньше, чем заслужили, и я не испытывал сострадания ни к одному из них. Уже нет. Конечно, этого было недостаточно, потому что ничто не могло вернуть моего любимого Робби.

Но, по крайней мере, справедливость восторжествовала.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393644

Переводчики: Ksenia09