Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Twenty-two

Я снова удалилась в Хайрайз, в место, которое когда-то было утешительным убежищем, которое давал мой прекрасный дом .Хотя на этот раз всего на несколько дней. Я уже спланировала, что буду делать, если Роберт будет осужден, теоретически правда, но я пока не знала, будет ли это возможным.

Я была опустошенна все тем, что произошло и останусь на всю оставшуюся жизнь. Однако, в некотором смысле, я перестала горевать. За своим сыном, за той жизнью, которую когда-то имела, и, конечно же, за тем мужчиной, которого когда-то любила. Чтобы выжить, мне нужно было двигаться, по крайней мере, в меру своих возможностей. И если бы у меня была такая возможность, я бы не осталась в Хайрайз на длительный срок. Мало того, что у меня больше не было денег или желания, чтобы содержать это место, но дом, который я когда-то считала таким идеальным, теперь стал постоянным напоминанием о фиктивности моего брака и трагической гибели моего сына. Хотя, конечно, мне действительно не нужны были напоминания.

Я также должна была помнить, что мне еще не было и сорока. В конце этого года я бы отпраздновала свой сороковой день рождения - как было принято, хотя я чувствовала, что никакое празднование никогда не будет частью моей жизни снова. Если бы я не пошла по стопам моего дорогого мальчика, я вполне могла ожидать, что проживу еще тридцать, даже сорок лет. И я уже отказалась от самоубийства. Это было бы окончательным поражением. Я не собиралась позволить моему предполагаемому мужу и его безнравственной жене победить меня во всем. Уже нет. Шокирующее откровение Роберта в зале суда о том, как Бренда использовала нашего сына как какую-то бесполезную марионетку, чтобы отомстить самой страшной местью отцу и мне, заставило меня еще более решительно отнестись к этому. Для меня Бренда Андертон была просто убийцей, точно так же, как Роберт, который теперь заплатил надлежащую цену за свои действия. Я не собиралась позволить себе стать еще одной из ее жертв.

Но, как ни странно, мне понадобилась помощь Роберта, прежде чем я смогла двигаться дальше.

Когда суд закончился, я наконец-то открыла письма, которые он присылал мне. Казалось странным доставать их из-за кухонного шкафа, куда я бросала их сразу же после получения, чтобы они не попадались мне на глаза и знать, что я касалась того, чего касался он. Когда-то было бы немыслимо, чтобы я вообще оставила без внимания хоть слово от этого человека. но я делала это на протяжении месяцев. И там они все были. Двадцать писем. Каждое осталось непрочитанным и без ответа, но он не переставап писать их.

Я как можно лучше рассортировала даты почтовых штемпелей и вскрыла первое письмо, которое он прислал мне сразу после ареста. Его содержание было предсказуемым. Это было письмо, полное вины и раскаяния относительно его двойной жизни и того, как он женился на мне и его горя и еще большего чувства вины за смерть Робби. Он также протестовал против своей невиновности в причастности к смерти Бренды. Он написал:

Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты не выходила замуж за убийцу, помимо всего прочего, кем я был. Я также хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя так же сильно, как и всегда - это всегда было единственной правдивой и честной вещью что касается меня, наверное. Я не могу ожидать, что ты все еще будешь так же относиться ко мне. Я просто надеюсь, что ты сможешь навестить меня, пока я нахожусь в предварительном заключении и позволить мне хотя бы попытаться объясниться.

Я сердито отбросила письмо в сторону. Я была удивлена, что я все еще чувствовала такую злость по отношению к Роберту, но я наверняка так оно и было. Письмо только подчеркнуло мне иллюзорный мир, в котором, как я теперь знала, он существовал всегда. С тех пор, как он встретил меня.

Для начала он никогда не женился на мне. Он был двоеженцем. Как он мог, даже в самых смелых фантазиях своего извращенного разума, подумать, что я могла бы навестить его, не говоря уже о том, чтобы захотеть? Наконец, что он имел в виду, когда его просьба была «попытаться объяснить»? Как мог кто-нибудь, даже правдоподобно искренний Роберт, объяснить, что он сделал? Умышленная бессердечная манера, в которой он вел свою двойную жизнь в течение такого длительного периода, и ужасные последствия его действий, никогда не могли быть объяснены. Во всяком случае, не для меня.

Содержание письма было именно тем, что я и ожидала, поэтому я не открывала ни его, ни другие. Я была совершенно уверена, что остальные будут более-менее такими же, но я открыла их на всякий случай и быстро взглянула.

В одном из довольно ранних писем содержалась информация о нашем финансовом положении. Роберт сказал, что хочет, чтобы у меня был доступ к оставшимся средствам. Он сказал мне, что лотерейные деньги хранились на оффшорном сберегательном счете и включали в себя данные счета и его код доступа. Он также дал мне коды доступа до своей учетной записи Р. Андерсон и учетной записи Р. Андертон, о которых я не знала. Адрес для всех трех учетных записей был одинаков - 240a Airport Road, Bristol - и ничего не значил для меня. Это, безусловно, объясняет, почему никакая компрометирующая переписка ни по одному из этих счетов не поступала ни в Хайрайз, ни, по-видимому, в собственность Эксетера, где он проживал с Брендой. Интересно, а у Роберта был еще один дом? Человек действительно был полон секретов.

Я упрекнула себя за то, что не открыла ни одно из писем ранее, поскольку эта информация могла облегчить мне жизнь. Потом я продолжила чтение. Он объяснил, что адрес 240a Airport Road, предположительно удобно расположен рядом с аэропортом, куда он регулярно прилетал и уезжал, был просто адресом до востребования: «Возможно, в настоящее время невозможно открыть банковский счет с адресом до востребования. Но шестнадцать лет назад, и с небольшим творческим потенциалом, можно было сделать.

Ну, во всяком случае, он смог это сделать, подумала я иронично. И я могла только представить, насколько «креативен» он был. Тогда я дошла до важной части.

К сожалению, боюсь, что там осталось очень мало денег. Конечно, как бурильщика, моя зарплата в Amaco прекратилась, как только я перестал появляться на работе. Я думал, что лотерейных денег, даже после того, как мы купили Highrise, хватит на всю оставшуюся жизнь, Марион. Там было чуть более миллиона фунтов. Но низкие процентные ставки и плата за обучение Робби, даже с его стипендией, означали, что в течение некоторого времени я влезал в средства, которые я откладывал, чтобы обеспечить доход. Я планировал разобраться с этим. Я подумал, что, возможно, попытаюсь поднять ипотеку в на Хайрайз. Но я просто так и не дошел до этого. Полагаю, я не хотел смотреть в лицо реальности. Мне очень жаль, Марион ...

Я отбросила письмо в сторону. Он не хотел смотреть в лицо реальности. Ему было жаль Тогда ничего нового. И как он посмел хоть как-то обвинить нашего бедного мертвого сына. Робби не возражал бы, если бы его отец сказал, что не может позволить себе отправить его в Келли. Он бы понял. Он был таким мальчиком.

Мне пришло в голову, что до этого я не знала о предполагаемой суммы выигрыша Роберта в лотерее. Я даже не удосужилась спросить его. В конце концов, к тому времени, когда я узнала об этом, я была почти уверена, что осталось не так много. Я немного подумала о нашем образе жизни. Роберт, должно быть, тратил несколько тысяч фунтов каждый год только на хорошее вино. Оглядываясь назад, это стало почти навязчивой идеей, и я знала, что некоторые из приобретенных им бутылок стоили более 100 фунтов стерлингов каждая. Наши автомобили всегда были роскошными моделями, купленными новыми, поскольку Роберт сказал, что он не хочет, чтобы кто-то из нас управлял транспортными средствами, которые могли быть использованы кем-то другим. Наш новейший гибрид высшего класса Lexus со всеми его дополнениями стоил более 50 000 фунтов стерлингов. Затем был ремонт Хайрайз, не говоря уже о его первоначальной покупке. Даже без падения процентных ставок мне показалось более удивительным, что наличные деньги просуществовали так долго и только сейчас закончились.

В другом письме спрашивалось, не смогла бы я навестить его дочь Джейни, которая находится под опекой местных властей и, по-видимому, находится в приемной семье. Не впервые я удивилась дерзости этого человека. Не было и речи о том, чтобы я навестила Джейни. Хотя, конечно, мне было ужасно жаль бедного ребенка, невинного, застрявшего во всем этом, я не могла связываться с ней. У меня все еще было достаточно проблем, чтобы примириться со своей ситуацией.

Последнее полученное письмо было написано вскоре после осуждения Роберта. Он был возвращен в Эксетер, местную тюрьму, в которой содержались заключенные-мужчины со всего Девона и Корнуолла, но теперь он ждал перевода. Его могут даже отправить в Дартмур, писал он, если посчитают, что он не представляет значительной опасности как приговоренный к смертной казни. Ирония в том, что его, возможно, запрут посреди болота, по которому он так любил бродить, часто с нашим бедным мертвым сыном, не ускользнула от меня.

Как и ожидалось, большая часть письма была еще одним излиянием жалости к себе, полной его отчаяния от перспективы провести пятнадцать лет в тюрьме: ‘без тебя рядом со мной. Заперт в каком-то ужасном месте и теперь я знаю, что моя жизнь кончена, и это еще хуже усугубляется тем, что все это из-за меня».

Да, подумала я, и жизнь нашего сына кончилась из-за тебя тоже.

Однако он по-прежнему утверждал, что невиновен в убийстве своей жены Бренды. Что он был ошибочно осужден. Он написал:

Автокатастрофа, должно быть, была несчастным случаем - это единственное объяснение. Этот трос акселератора, должно быть, раскололся из-за износа, из-за механической неисправности, и все эти так называемые эксперты ошиблись. Я не трогал его, клянусь тебе, Марион. И я поручил своему адвокату посмотреть, что можно сделать, чтобы получить доказательства этого. Тогда мы можем подать апелляцию. Это моя единственная надежда ..

Я просмотрела большую часть. Просто везде одно и то же. И снова он умолял навестить его. "Для меня это будет значить все. Я не ожидаю, что ты еще будешь любить меня, но просто знать, что ты не возненавидела меня дало бы мне силы жить и бороться, чтобы доказать свою невиновность".

Я снова сложил все письма и положил их обратно в шкаф.

Тогда я подумала, что делать дальше. Я обнаружила, что мне хочется поговорить с Пэм Коттон. Она была совсем не такой, как я ожидала от адвоката, во всяком случае, вне суда. После осуждения Роберта она и мой адвокат Марти Смит настояли на том, чтобы отвезти меня выпить в паб возле суда. Я думаю, что для них это было чем-то вроде праздника, когда я получила нужный результат. Для меня это было больше поминки. Пэм была добра ко мне, ее звездному свидетелю, как она называла меня. Хотя после того, как было выпито немало напитков, она даже дала мне свой номер мобильного телефона и сказала, чтобы я не боялась звонить, если будет что-нибудь, в чем она могла бы мне помочь. Я позвонила. И она ответила сразу.

Я сразу перешла к делу.

—Я просто хотела спросить вас ... Роберт никогда не признавал, что убил Бренду; Вы верите, что есть хоть какой-то шанс, что он может быть невиновным?

—Никаких шансов, — сразу ответила адвокат.— ‘Виновен дьявольски. И это справедливо установлено двенадцатью людьми среднего невежества.

— Что?

—Определение жюри присяжных Герберта Спенсера, — объяснила она. И она усмехнулась.

— А я нет. У меня не было настроения для любой попытки юмора.

—Но разве вы не ожидали, что он признается в суде? — продолжила я. — То есть после того, как он сломался и раскрыл все это, что Бренда сказала ему?

По телефону я услышала какой-то хриплый звук.
—Шансов на это тоже нет, —сказала она. —Я в суде почти двенадцать лет и я еще никогда не испытывала момент Перри Мейсона. Они никогда не признаются. Доказательства, которые Роберт дал о Бренде, настолько хороши, насколько это возможно. Но все, что он сказал суду, было тем, что она сказала, что сделала. Несмотря на то, что он казался более или менее сломленным, он все равно не признает, что сделал. И это в порядке вещей.

—Понятно, — сказала я, но я все еще нервничала и, похоже, голос звучал нервно.

—Что это с вами, Марион? — спросила Пэм. —Вы же уже не сохнете по этому мужчине, ведь так?

Помимо своей воли я сумела выдавить глухой смешок.
— Нет, —ответила я. — Конечно же, нет. Дело в том, что, ну, он слал мне письма, которые я не открывала. До сегодняшнего дня. И даже в последнем, которое пришло только вчера, он все еще отстаивает свою невиновность. То есть, это нормально?

— Я должна сказать, — ответила Пэм. —Вы должны знать старую поговорку. Во всей стране нет ни одного виновного в тюрьме.

Я закончила разговор и поблагодарила ее. Я, конечно, не собиралась делиться с ней тем, что я собиралась делать дальше. Я позвонила Марти Смит, своему адвокату, и спросила, может ли она посоветовать мне технические детали организации визита к Роберту. Я знала, что, поскольку он больше не находится в предварительном заключении, мне потребуется распоряжение о посещении, которое должно было быть одобрено им, а не то, что по тону его писем я думала, что с этим возникнут проблемы.

—И еще кое-что, что мне нужно, чтобы вы сделали для меня в первую очередь, некоторые документы, с которыми мне нужно иметь дело, — сказала я Марти.

Менее чем через две недели я оказался на пути в тюрьму Эксетер, внушительную викторианскую пенитенциарную тюрьму, расположенную в центре прекрасного старого графства. Я не горела желанием видеться с Робертом снова и в таком месте, но это нужно было сделать.

Я прошла через охрану, терпя негодование по поводу личного обыска, который возвращал неприятные воспоминания о моей собственной причастности к закону. Тюремный служащий, который обыскал мою сумку, забрал у меня пачку документов и с любопытством взглянул на меня.

Я объяснила, что это были юридические документы, которые мне нужно было, чтобы Роберт их подписал.

—Знаете ли вы, что могли бы организовать законный визит в отдельную комнату с вашим адвокатом?—поинтересовался он.

Я кивнула.
—Я не хотела делать его слишком официальным, — сказала я.

Офицер достал мою ручку из сумки, а затем заменил ее.

—Хорошо, — сказал он. —Но если ваш муж согласиться подписать, то я хотел бы, чтобы вы сообщили нам об этом, прежде чем передать ему ручку. Для вашей же безопасности и его безопасности.

Я согласилась, удивляясь этому новому миру, где даже ручку можно рассматривать как какое-то оружие. Хотя, возможно, офицер был на чеку, потому что у Роберта, по-видимому, уже было достаточно доступа к ручке, чтобы написать мне до и после своего осуждения.

Он ждал за маленьким столом в большой комнате вместе с несколькими другими заключенными, которые уже были с посетителями. Он выглядел так, словно набрал еще больший вес. Его цвет лица был теперь совершенно нездоровым, и он, казалось, потел. Его волосы все еще были короткими и я подумала, что, возможно, только начал седеть на висках. Он встал и слегка улыбнулся, когда я подошла к нему и на какой-то ужасный момент я испугалась, что он собирается наклониться через стол и попытаться поцеловать меня. Но я думаю, что он видел выражение моего лица. Во всяком случае, он снова сел. Я села напротив него.

Он заговорил первым.

—Я не могу передать тебе, что для меня значит, что ты пришла сюда, — сказал он. —Когда мне сказали, что ты подала заявку на посещение, это были первые хорошие новости, которые я получил за несколько месяцев.

Я прервала его тогда. Не было никакого смысла дурачить его.

—Не особо надейся, Роберт, — холодно сказала я ему. —Я пришла к тебе по одной причине и только по одной причине. Мне нужно твое сотрудничество. Похоже, у нас закончились средства и у меня больше нет доходов. Я должна продать Хайрайз и я не смогу сделать это без тебя. В любом случае, не так то легко.

Я бросила необходимые документы на стол.

В его глазах определенно была надежда, когда я вошла в эту комнату. Я видела, как она исчезла, когда я заговорила.

—Только не Хайрайз? —Скорее это был вопрос, а не утверждение.

Я кивнула.
—У меня нет выбора. У нас нет выбора.

Смирившись и ничего не сказав, он опустил глаза и начал читать документы перед собой.

— Ты владеешь половиной собственности, — сказала я ему. —Этот документ просто дает мне право распоряжаться домом и его содержанием так, как я считаю нужным. Твоя доля будет положена на счет до твоего освобождения.

Он посмотрел на меня.

—Ты думаешь, это имеет какое-то значение для меня? — спросил он. —Сейчас?

Я пожала плечами.
—Я просто хотела, чтобы ты знал, что я не пытаюсь что-то от тебя отнять. Я не хочу ничего от тебя забирать. Я не хочу больше ничего твоего трогать.

Я словно выплюнула последние слова несмотря на то, что знала, что делать этого не стоит. В конце концов, я здесь для того, чтобы убедить Роберта выполнить мои приказы, а не ради своей скрытой ярости ради ее самой.

Он не ответил. Вместо этого он снова посмотрел на бумаги на столе. Я заметила, что его руки дрожали. Я ждала.

Я подумывала о том, чтобы попросить Марти Смит подойти к нему. Или, как я полагаю, будет правильной процедурой, попросить адвоката Роберта предложить подход. Но я знала, что у меня будет больше шансов получить то, что я хотела, с наименьшем количестве проблем, если я пойду к Роберту и напрямую у него спрошу. Это было неудобно. Но я была совершенно уверена в его чувствах ко мне. И его огромное чувство вины. И на самом деле я все еще была уверенна. Несмотря на мою вспышку.

В конце концов, после того, что казалось очень долгим, он снова посмотрел на меня.

—Это то, чего ты действительно хочешь, Марион?—- спросил он.

— Да, — был мой ответ.

—Но подумай о воспоминаниях? Ты действительно хочешь покинуть Хайрайз? Я имею в виду, может быть, я успешно подам апелляцию. Ничто не мешает нам сейчас жить вместе. Возможно, мы могли бы восстановить нашу жизнь? Разве это не исключается, Марион?

Некоторое время я сидела, не вымолвив ни слова. Потом меня словно прорвало. Слова и мысли, которые я едва озвучивала даже для себя, полились из меня.

—Ты когда-нибудь слушал себя, Роберт?—бушевала я —Ты сумасшедший. Безумен. Сумасшедший. Ты искренне думаешь, что любая здравомыслящая женщина могла бы согласиться на будущее с мужчиной, который сделал с ней то, что ты сделал со мной? Наш сын мертв из-за тебя. У нас нет дома. У нас определенно нет ни малейшей надежды на совместную жизнь. Даже если бы я была настолько глупа, чтобы обдумывать подобные вещи, ни у кого из нас не было средств, чтобы поддерживать Хайрайз. Как ты мог подумать, что твои лотерейные деньги будут длиться вечно? Это было чудо, что ты продержался так долго. У меня гора счетов, чтобы заплатить.

—У меня нет денег даже на заправку бензобака. Сейчас может быть апрель, но все комнаты в доме все еще холодные, за исключением кухни, где я жила всю зиму. После твоего ареста я едва смогла прокормить себя или гребаную собаку. И я не смогла бы сделать это вообще без щедрости жены викария, всех людей и других в деревне, соседей, с которыми ты никогда не хотел иметь ничего общего. Ты гребанный маньяк, Роберт. Абсолютно гребанный маньяк, и я была слишком слепа, чтобы это увидеть. Наш бедный, черт возьми, сын должен был умереть, прежде чем я смогла это увидеть. Потом я все поняла. Теперь я, блядь, вижу это. Так что, просто подпишите эти чертовы бумаги, и тогда это будет конец всему ...

Я резко остановилась, внезапно осознав, какую лексику использую, и что мой голос повысился, пока я не кричала практически во весь голос. Комната вокруг нас почти затихла. Тот же тюремный офицер, который раньше обыскивал мою сумку, целенаправленно шел к нам. Он перестал идти, когда я перестала кричать.

Роберт просто уставился на меня. Его глаза пустые и все же наполнены болью. Его челюсть отвисла. Интересно, действительно ли он сумасшедший? Я думала, он должен был сделать то, что сделал. Иногда я задавалась вопросом, был ли я тоже сумасшедшей. Ведомая этим безумцем.

Я посмотрела на тюремного офицера и показала, как достаю ручку из сумки. Офицер снова шагнул вперед. Бдительно. Я положила ручку на стол рядом с юридическими документами. Без лишних слов Роберт взял это и подписал в каждом из мест, отмеченных Марти Смит.

Это все. Он с этими несколькими подписями дал мне право продать Хайрайз, уйти от этого места и от него навсегда.

Я почти выхватила у него бумаги,пытаясь сложить их в кучу, затем встала, развернулась и приготовилась уйти. Затем он заговорил еще раз.

— Ты придешь еще раз меня навестить? — попросил он, почти жалобно. — Придешь? Чтобы только рассказать, как у тебя дела и продала ли ты дом?

Я едва смогла поверить своим ушам. Я обернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз. Его глаза умоляли. Его губы дрожали так же, как его руки. Мне наплевать.

— Это сделает твой адвокат, — ответила я, сознательно без выражения в голосе. — Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Я начала идти через комнату посещений к выходу. Когда я это делала, я услышала какой-то сдавленный вопль. Вряд ли это было похоже на Роберт, больше похоже на страдающий крик дикого животного. Но я знала, что это был он.

Я не обернулась.

Когда я приехала домой или, точнее, в то место, которое, как я думалf, когда-то было моим домом, я достала подписанные бумаги из своей сумки и пролистала. Я не чувствовала триумфа. Это действительно означало конец всего этого. Конец эры. Конец жизни. Я почувствовала по большому счету печаль. Но, возможно, я также испытала хоть какой-то проблеск надежды на какое-то будущее, на то, что, как я знала, теперь я отреклась от Роберта даже больше, чем королевский суд Эксетера.

Я хотела бы начать снова, если это окажется возможным. Я никогда не перестану горевать по Робби. Но я буду проклята, если собираюсь скорбеть и о его отце, и позволю этому человеку уничтожить все, что может остаться у меня.

В тот же день я позвонила агенту по недвижимости, чтобы выставить Хайрайз на рынок. И я позвонила Марти Смит, чтобы сказать ей, что Роберт подписал. Затем я приступила к генеральной уборке дома, чтобы сделать его как можно более презентабельным для продажи. На следующий день я планировала привести в порядок сад, особенно фасад, куда посетители сначала попадают. Мне нужно было быстро убираться, правда. И я была готова сделать все необходимое для того, чтобы это произошло, включая то, чтобы подстраховаться, чтобы цена была соответствующей.

В конечном итоге, и, к счастью, старый дом продался на удивление легко. Или не удивительно. Я выставила его на рынок более чем на 50 000 фунтов стерлингов дешевле, чем цена, предложенная нашим крупным агентом по недвижимости, и в конечном итоге согласилась продать почти на 100 000 фунтов стерлингов дешевле его оценочной стоимости. По иронии судьбы, именно Роберт всегда говорил, когда я ходила на распродажу вещей домашнего обихода или рынки, что у всего есть цена и все будет продаваться по справедливой цене.

Я была готова принять минимально приемлемую цену на Хайрайз, потому что, как ни странно, потенциальный покупатель не выстраивался в очередь, и не готов был брать ипотеку. Я просто хотела побыстрее уехать с этого места, а он просто хотел побыстрее въехать со своей семьей.

Примерно в то же время следствие по делу смерти Робби в конечном итоге было проведено в торговом городе Барнстейпл Норд- Девона. Это было любопытное дело. Я присутствовал с своим отцом. Папа предложил сопровождать меня, и впервые с тех пор, как начался этот кошмар, я не отвергла его.

Мне не было необходимости давать показания и не должна была присутствовать на слушании. Но я хотела, на самом деле мне нужно было быть там, чтобы стать свидетелем последней главы трагической истории моего сына.

Коронер Эксетера и Большого Девона, доктору Элспет Хант, были предоставлены письменные отчеты из службы скорой помощи и криминалистов. Детектив Джарвис был главным свидетелем.

Он кратко рассказал, как его вызвали в Хайрайз в ночь смерти Робби и он обнаружил, что мой сын висит на балке в своей комнате.

—Моя первая реакция и реакция фельдшеров и других полицейских, вызванных на место происшествия, заключалась в том, что это был случай трагического самоубийства, — сказал Джарвис. —Тем не менее, последующие события заставили нас поверить, что, вероятно, была вовлечена третья сторона.

—Действительно, мистер Джарвис, —согласился коронер. —А участие этой третьей стороны - это то, что недавно стало общеизвестно в другом суде, не так ли?

—Да мадам. Тем не менее, третье лицо умерло, и мы не можем продолжать расследование смерти Робби Андерсона.

—Так я понимаю. Вы говорите о миссис Бренде Андертон, не так ли, чей муж, отец Робби Андерсона, недавно был осужден за ее убийство?

—Да, мадам.

—И вы были совершенно правы, мистер Джарвис, не желая называть человека, который не может ни ответить на обвинения против нее, ни предстать перед судом. Однако, я думаю, что для этого суда, единственной задачей которого является выяснение причины смерти Робби Андерсона, важно иметь возможность зафиксировать, что все известные аспекты этого дела были рассмотрены.

—Да, мадам, — снова повторил детектив Джарвис.

— Итак, для протокола, мистер Джарвис, можете ли вы подтвердить, что никто не расследуется в отношении смерти Робби Андерсона?

— Да, мадам. На самом деле, наше расследование смерти молодого человека уже закрыто.

В течение чуть более часа коронер огласила свой вердикт о конце пятнадцати лет яркой и многообещающей жизни.

—В сложных обстоятельствах этого дела и из-за недостатка доказательств, чтобы прийти к какому-либо другому выводу, я выношу открытый вердикт, - сказала доктор Хант.

Конечно, я была к этому готова. Детектив. Джарвис уже указал, что другого решения не может быть, и он, и мой адвокат Марти Смит объяснили мне юридическую ситуацию.

Затем следователь выразила соболезнование семье Робби.

—Я могу только представить, через что прошли родители этого молодого человека после его трагической смерти, — сказала она. —Это действительно тот случай, с которым мне бы не хотелось снова столкнуться.

Далее она не упомянула, что один из родителей Робби находится в тюрьме. Когда я выходила из суда, взяв отца под руку, мне было больно, что в летописи закона обстоятельства смерти моего сына никогда не будут полностью объяснены или записаны.

Тем не менее, я также, наконец, почувствовала чувство завершенности.

Продажа Хайрайз была завершена в середине июня, через шесть недель после того, как я приняла предложение покупателя. Все прошло очень гладко. Но я полагаю, что так происходит, когда ты чертовски близок к тому, чтобы отдать дом.

Мне было все равно. На самом деле, мне наплевать. Я просто хотела покинуть это место и больше никогда его не видеть. И у меня все еще было бы достаточно денег, чтобы начать восстанавливать свою жизнь. Я не знала, сколько времени это может занять у меня, или даже если в конечном итоге я найду в себе силы, чтобы сделать это, но я собиралась дать себе хорошую попытку.

В течение этого шестинедельного периода я позвонила в клиринговую фирму и приняла еще одну несомненную смехотворную сумму, чтобы очистить Хайрайз от большей части оставшейся мебели и декоративных предметов, всей одежды Роберта и Робби, которая все еще была там, и даже большей части моей собственной одежды и личные вещи.

Затем я потратила значительную часть доходов на новую прическу. Я хотела изменить в себе все, и моя голова вся в вьющихся каштановых волос была, вероятно, моей самой отличительной чертой. Для меня это было очень важно. С подросткового возраста мои волосы были такими же, за исключением седых корней. Я решила сделать стильную прическу, поэтому села на поезд в Лондон и разорилась на полный сервис в салоне Vidal Sassoon’s Mayfair. Я хотела выглядеть совершенно по-другому. Мне выпрямили волосы и я выбрала очень короткою геометрическую стрижку, типичную для Сассун и осветление волос.

Затем я взяла такси и направилась в магазин Джона Льюиса на Оксфорд-стрит и купила себе черную кожаную куртку, черные леггинсы и пару таких хлопковых платьев с принтом, в которых все, казалось, были одеты, то есть одевали поверх леггинсов. Мне пришлось пройти долгий путь, прежде чем принять уникальную строгость стиля Марти Смит, но я должна была признать, что на мою покупку одежды несколько повлиял мой адвокат. Больше всего на свете я хотела выглядеть современно. В конце концов, я, наконец, собиралась оставить позади то, что было даже в очень хорошие дни, своего рода временным существованием, и проецировать себя в современный мир.

Я избавилась от устаревшего почти черного брючного костюма, который я одела, чтобы поехать в Лондон, и осталась в кожаной куртке, которую я приобрела у Джона Льюиса, поверх одного из платьев с принтом и леггинсов. Я не могла не смотреть на себя в каждом проходящем мимо зеркале, хотя бы для того, чтобы убедиться, что женщина в отражении действительно была мной. Мне показалось, что я хорошо выгляжу, по крайней мере, как другой человек, и только более или менее становясь другим человеком, я думала, что у меня когда-нибудь будет шанс уйти от чудовищности всего, что я потерялаю

Я думала, что меняюсь, хотя день, который должен был стать шестнадцатым днем рождения Робби, 28 мая, был предсказуемо черным. Но я справилась. Практически.

Я даже устроила небольшую прощальную вечеринку для людей, которые были так добры ко мне: Глэдис и Преподобный Джеральд, Фарли, Джеймсон и Марти Смит. Я также пригласила Пэм Коттон, но она была в Труро, преследуя нечестного члена совета графства Корниш. По крайней мере, Пэм сказала, что он нечестный. Серьезно так.

Все мы выпили все, что осталось от вина Роберта, и слегка опьянели. Ну, по крайней мере, я. И Глэдис тоже. Она немного раскачивалась на ногах и выглядела довольно плаксивой, обнимая меня в сильных объятиях и говоря:
—Ты же приедешь к нам, не так ли, Марион? Знаешь, мы будем скучать по тебе.

Я обещала, что приеду, но не собиралась этого делать.

Когда я покидала Хайрис через пару дней, мне понадобилась только пара чемоданов среднего размера, чтобы нести то, что осталось от моего личного имущества. В один из самых дождливых и ветреных дней худшего в истории июня я загрузила чемоданы на заднее сиденье «Лексуса», единственное мое наследство за все эти годы с Робертом. Затем я погрузила Флорри на заднее сидение за ее собачьей будкой, завела двигатель и поехала с сухими глазами и без оглядки вверх по переулку от места, которое я так любила, от места, которое когда-то было моим чудесным домом мечты и из жизни, которую я тоже считала замечательной.

Полагаю, я немного удивилась сама себе. Но я, конечно, уже выплакала так много слез, что, вероятно, не осталось ни одной. Хайрайз теперь был только несчастьем. Он напоминал мне только о великой трагедии и большой потере.

Внезапно я обнаружила, что не могу дождаться, чтобы оставить его позади себя раз и навсегда.

В конце концов я надеялась, что смогу вернуться к преподаванию как к работе, хотя и после некоторой переподготовки, возможно, в месте, где меня не знали. Тем временем я думала, что смогу немного побывать в тех местах, в которых никогда не была, в которых не осталось воспоминаний о моей другой потерянной жизни.

Но сначала я договорилась навестить своего отца на пару недель. Прошло много времени с тех пор, как я фактически была в старом коттедже, пристроенном к маленькому гаражу, он все еще работал неполный рабочий день на окраине Хартленда. И даже дольше, с тех пор, когда я была в гараже, где я знала, что найду его, как только я поняла, что его не было в доме.

Он был в смотровой яме, работая над старым двухместным автомобилем. Он видел меня пару раз с тех пор, как я сделала свою геометрическую светлую прическу, поэтому он уже не был шокирован. Ну, все равно достаточно, чтобы больше не упоминать об этом. Он подошел к краю ямы и посмотрел на меня.

— Ты же мне поможешь, дочурка? — спросил он. — Молодому Джиму Хиксону, ты его знаешь, живет с мамой возле церкви, на завтра нужно добраться в Бьюд на новую работу. Молодой глупец так и не научился, как следить за выхлопной трубой. Ездит повсюду с невероятной скоростью, не обращая внимание на дороги и на этот раз он реально попал.

Я наклонилась так, чтобы ясно увидеть конец выхлопной трубы, висящий под углом.

—Конечно, нужна совершенно новая система, но, черт побери, я могу вовремя получить детали, — продолжил папа. —Говорят, что два или три дня, так что мне просто нужно подлатать.

Он был прекрасным человеком, мой папа, добрый, заслуживающий доверия, всегда пытающийся помочь людям. Это было похоже на него, как он заморачивался ради соседа, молодого человека, которого он видел, как тот рос.. Если бы я могла выйти замуж за такого человека, как он, подумала я не в первый раз.

Я выпрямилась и улыбнулась ему.

—Так это старый трюк с банкой из под фасоли?

—Конечно,— сказал он. — Кропотливая работа и чертовски легко будет с двумя парами рук.

—Я не уверен, что я сильно помогу, —заметила я небрежно.

— Конечно, поможешь.

— Не думаю, — настаивала я.

—Давай, девочка моя. — Настала очередь папы настаивать. —Когда ты работала со мной совсем ребенком, ты была лучшим механиком, чем любой мальчишка. Ты должна продолжать это, знаешь ли. У тебя это в крови. Ты не забыла, я в этом уверен.

Я внимательно изучала его в течение нескольких секунд. Я не знала, насколько внимательно мой отец следил за судебным процессом над Робертом, если принимать во внимание страдания, о котором я знала, которые и были причиной, и насколько детально некоторые из менее драматичных свидетельств, технические моменты, были опубликованы в прессе. Но вся концентрация папы была сосредоточена на задаче, стоящей перед ним. казалось, его слова не имеют значения.

Я расслабилась.
—Хорошо, — ответила я. —Я сделаю все возможное. У тебя есть запасной комбинезон?

Папа вылез из ямы.

— Я найду тебе что-то и принесу баночку, —сказал он, улыбаясь мне. — Ты же моя правая руку, да?

Он исчез в коттедже. Уловка с банкой из под фасоли, как известно, заключается в том, чтобы вертикально разрезать консервную банку, вырезать полоску и закрепить ее на выдувной или сломанной выхлопной трубе. Это может быть только временная работа, но, если повезет, молодой Джим Хиксон доберется до Бьюд и обратно.

Пока я ждала возвращения папы, я рылась в гараже в поисках пары стяжных хомутов, чтобы закрепить временный ремонт.

Во время того, что я теперь считала своей долгой симуляцией брака с Робертом, я оставила позади всю прежнею часть моей жизни и никогда не говорила о своих, возможно, маловероятных знаниях в определенных областях. Тогда я не была уверена, насколько я помнила. В любом случае, Роберт верил в довольно четкое разграничение наших ролей. Он был мужем и инженером. Он присматривал за нашими транспортными средствами и всем механическим и техническим. У него не было даже смутного представления о том, что я тоже могла бы это делать.

Но мой отец хорошо меня знала. Я действительно очень мало забыла о тех давних днях, когда работала рядом с ним в его гараже.

Я поняла это, как только я начала свою беспощадную работу над машиной Бренды Андертон.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393645

Переводчики: Ksenia09