Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Джульетта

Я больше не просыпаюсь от криков.

Мне не дурно при виде крови. Я не вздрагиваю прежде, чем выстрелить из пистолета.

Я никогда впредь не буду извиняться за то, что выжила.

Но всё же... мне тотчас становится страшно от стука захлопнувшейся двери.

Дыхание перехватывает, я молча оборачиваюсь и по привычке кладу руку на рукоять самозарядного пистолета в моей кобуре.

— Джей, у нас серьезная проблема.

Прищурившись, на меня смотрит Кенджи. Он держит руки на бедрах, его грудь обтягивает футболка.

Это сердитый Кенджи. Взволнованный Кенджи.

Прошло уже шестнадцать дней с тех пор, как мы пришли ко власти в Секторе 45 — с тех самых пор, как я провозгласила себя Верховным главнокомандующим Оздоровления — и всё было спокойно.

Слишком пугающе.

Каждый день я просыпаюсь наполовину в ужасе, наполовину в возбуждении, с тревогой ожидая неизбежных посланий от неприятелей, которые бросят вызов моей власти и начнут войну против нас, — и теперь, наконец, этот момент настал.

Я делаю глубокий вдох, разминаю шею и смотрю прямо в глаза Кенджи.

— Рассказывай.

Он сжимает губы. Смотрит в потолок.

— Значит так, во-первых, ты должна знать, что это не моя вина, ладно? Я всего лишь пытался помочь.

Я замираю, бросая хмурый взгляд.

— Что?

— То есть я знал, что этот гаденыш — еще та королева драмы, но ведь это просто смешно...

— Прости, что? — я убираю руку с пистолета, чувствуя, как моё тело расслабляется. — Кенджи, о чем ты говоришь? Речь не о войне?

— О войне? Что? Джей, ты вообще слушаешь? Твой парень сейчас закатил чертову истерику, тебе не мешало бы пойти утихомирить эту задницу, пока это не сделал я.

Я раздраженно выдыхаю.
— Ты серьёзно? Снова эта чепуха? Господи, Кенджи.

Я отстегиваю кобуру и бросаю её на кровать позади меня.

— И что на этот раз?

— Вот, — указывает на меня Кенджи.

— Видишь, почему ты так быстро выносишь приговор, а, принцесса? Зачем считать, что именно я сделал что-то не так? Почему я?

Он скрестил руки на груди и понизил голос.

— А знаешь, я уже давно хотел поговорить с тобой, вообще-то мне кажется, что ты как Верховный главнокомандующий просто не можешь выказывать предпочтение кому-либо, но очевидно...

Внезапно Кенджи затихает.

Скрипнула дверь, и брови Кенджи взлетели вверх. Мягкий щелчок — его глаза расширились. Приглушенный шорох — и внезапно к его затылку прижат ствол пистолета.

Кенджи уставился на меня, но не проронил ни звука, хотя раз за разом одними губами повторял слово "психопат".

Этот самый психопат подмигивает мне, стоит и улыбается так, словно он никак не может держать на мушке нашего общего друга.

Мне удаётся подавить смех.

— Продолжай, — говорит Уорнер с улыбкой. — Прошу, расскажи мне, какие твои надежды она не оправдала как лидер.

— Эй, — руки Кенджи взмывают вверх в насмешливой капитуляции. — Я никогда не говорил, что она не справляется, ладно? Ты явно перегибаешь палку.

Уорнер оружием ударяет Кенджи по голове.
— Идиот.

Кенджи оборачивается.

Выдергивает из рук Уорнера пистолет.

— Да какая муха тебя укусила, чувак? Я считал, что у нас всё на мази.

— Так и было, — холодно отвечает Уорнер. — Пока ты не притронулся к моим волосам.

— Ты попросил меня сделать тебе стрижку...

— Ничего подобного! Я просил всего лишь подровнять кончики волос!

— Что я и сделал.

— Это, — говорит Уорнер, поворачиваясь так, чтоб я смогла оценить потери, — не значит подровнять концы, ты некомпетентный придурок.

Я задыхаюсь.

Задняя часть головы Уорнера — это изрезанный беспорядок неровных волос с целыми выбритыми кусками.

Кэнджи съеживается при виде своей работы.

Он откашливается.

— Ну, — начинает он, засунув руки в карманы, — пойми, чувак, так или иначе красота субъективна...

Уорнер направляет на него еще один пистолет.

— Эй! — вскрикивает Кенджи. — Я здесь не ради насилия, ладно?

Он указывает на Уорнера.

— Я не подписывался на это дерьмо!

Уорнер смотрит на него, и Кенджи отступает назад, направляясь на выход из комнаты, пока у Уорнера не появился новый шанс среагировать. И затем, как только я вздыхаю с облегчением, Кенджи просовывает голову в дверной проем и говорит:

— Мне кажется, что стрижка на самом-то деле выглядит симпатично...
И Уорнер захлопывает дверь прямо перед его лицом.

Добро пожаловать в мою новую жизнь в качестве Верховного главнокомандующего Оздоровления.

Уорнер всё еще стоит перед закрытой дверью, напряжение оставляет его плечи, а я отчетливо вижу беспорядок, устроенный Кенджи.

Великолепные густые волосы Уорнера — определяющая особенность его красоты — изрезаны небрежными руками.

Катастрофа.

— Аарон, — мягко говорю я.

Он опускает голову.

— Иди сюда.

Он оборачивается, глядя на меня краем глаза, словно совершил что-то постыдное.

Я убираю оружие с кровати и освобождаю место рядом.

Он с грустью садиться на матрац.

— Я выгляжу ужасно, — произносит он тихо.

Я качаю головой, улыбаюсь и касаюсь его щеки.
— Почему ты разрешил ему подстричь тебя?

Уорнер озадаченно смотрит на меня своими округлившимися зелёными глазами.

— Ты сказала мне проводить с ним время.

Я смеюсь.
— И потому ты позволил ему отрезать тебе волосы?

— Я ему ничего не позволял, — вторит он, нахмурившись. — Это был, — он колеблется, — жест товарищества. Акт доверия, который, насколько я знаю, был принят среди моих солдат. В любом случае, — говорит он, отворачиваясь, — это не то чтоб у меня был опыт укрепления дружеских отношений.

— Ну, — начинаю я, — мы друзья, не так ли?

На это он улыбается.

— И? — я легонько толкаю его локтем. — Всё ведь было хорошо, правда? Ты учишься быть любезнее к людям.

— Это так, но у меня нет желания любезничать. Это мне не идёт.

— А я думаю, это прекрасно тебе подходит, — отвечаю я, сияя. — Люблю, когда ты милый.

— Это ты так говоришь, — он почти смеется. — Но доброта мне не присуща, любовь моя. Тебе придется быть терпеливой с моими достижениями.

Я беру его за руку.

— Даже не знаю, о чем ты. Ты очень добр ко мне.

Уорнер качает головой.

— Знаю, что обещал тебе, что я попытаюсь вести себя лучше с твоими друзьями (и я буду прикладывать к этому усилия), но я надеюсь, что не заставил тебя поверить в то, что могу невозможное.

— О чём ты?

— О том, что надеюсь не разочаровать тебя. Если постараться, я бы смог выработать немного тепла, но ты должна знать, что я не заинтересован в том, чтоб относиться к кому-либо так, как к тебе. Это, — произносит он, касаясь воздуха между нами, — исключение из весьма жёсткого правила.

Теперь его он смотрит на мои губы, а его рука переместилась на мою шею.

— Это, — мягко говорит он, — очень, очень необычно.

Я перестаю, перестаю дышать, говорить, думать...

Он едва коснулся меня, а моё сердце стало биться быстрее. Меня захлестывают воспоминания, обжигая меня волнами: вес его тела рядом с моим, вкус его кожи, тепло прикосновений, его резкие вздохи и то, что он сказал мне в темноте.

В мои вены проникли бабочки, и я их вытесняю.

Это всё еще ново: его касания, его кожа, его запахи — всё это так ново, ново и столь невероятно.

Он улыбается, наклоняет голову. Я передразниваю его, и с одним нежным вдохом его губы отдаляются, и я все ещё не двигаюсь, мои легкие упали на пол, пальцы ощущают его рубашку и то, что будет дальше, когда он говорит:

—Знаешь, мне стоит побриться, — и отстраняется.

Я моргаю, а он по-прежнему не целует меня.

— И я искренне надеюсь, — говорит он, — что по моему возвращению, ты всё еще будешь любить меня.

Затем он поднимается и уходит, а я считаю на пальцах одной руки, сколько людей убила, удивляюсь, что всего этого мало, чтоб держать себя в руках в присутствии Уорнера.

Я киваю один раз, когда он машет мне на прощание, забираю здравый смысл оттуда, где я его оставила, и падаю на кровать. Как кружится моя голова от всех сложностей мира и войны.

Я не считала, что быть лидером просто, но однозначно полагала, что это будет легче, чем всё это.

Меня ни на минуту не оставляют сомнения в собственных решениях.

Я гневно удивляюсь всякий раз, как солдат исполняет мой приказ.

И я всё больше и больше боюсь, что нам... что мне придется убить ещё много, так много людей, прежде чем всё разрешится.

Однако, кажется, что больше всего меня поразила эта тишина.

Прошло шестнадцать дней.

Я рассказывала о грядущих событиях, о наших планах на будущее. Мы провели траурные церемонии, чтобы отдать дань памяти погибшим в битве, и мы даём обещания осуществить изменения.

Касл, верный своему слову, уже усердно трудиться над тем, чтоб решить проблемы с фермерством, поливом земли и, что самое главное, как лучше всего переместить мирное население из укрытий.

Но это будет выполняться поэтапно. Предстоит медленная и осторожная борьба за землю, которая может занять столетие.

Я полагаю, все мы это понимаем.

И если бы это были лишь граждане, о которых мне стоит беспокоиться, я бы так не волновалась.

Но я переживаю, потому что слишком хорошо знаю: в этом мире ничего не удасться исправить, если следующие несколько десятилетий мы проведем на войне.

Даже если и так, я готова сражаться.

Это не то, чего мне бы хотелось, но я с радостью прибегну к оружию, если это потребуется для изменений.

Я всего лишь хочу, чтоб всё было так просто. Ибо в этот момент моя самая большая проблема в то же время самая обескураживающая:

Война подразумевает врагов, а мне не удаётся их найти.

Спустя шестнадцать дней, как я выстрелила Андерсону в лоб, я столкнулась с нулевой оппозицией.

Никто не попытался задержать меня. Ни один из Верховных главнокомандующих не бросил мне вызов.

Из 554 оставшихся секторов на этом континенте, никто из них не отступился, не объявил войну и не сказал обо мне ничего дурного.

Никто не возразил, люди не взбунтовались.

По какой-то причине Оздоровление тянет время.

Притворяется.

И это невероятно сильно выбивает меня из колеи.

Мы оказались в странном тупике, зависли в нейтральном положении, когда я отчаянно хочу делать больше.

Больше для людей из Сектора 45, для Северной Америки и для целого мира.

Но эта странная тишина лишила нас всех покоя.

Мы были уверены, что со смертью Андерсона другие Верховные восстанут, что они прикажут своим армиям уничтожить нас — уничтожить меня. А вместо этого мировые лидеры четко дали нам понять: они не обращают на нас внимания, как на надоедливую муху, заключив нас под стекло, где мы вольны жужжать, биться сломанными крыльями о стены до тех пор, пока не закончится кислород.

Сектору 45 дали поступать, как вздумается. Нам предоставили автономию и право перекроить инфраструктуру сектора безо всяких препятствий.

Все и повсюду делают вид, будто в этом мире ничего не поменялось.

Наша революция случилась в вакууме. Наша последующая победа свелась к чему-то столь несущественному, что она даже могла не существовать.

Игры разума.

Касл всегда наносит мне визиты, дает советы.

Он предложил мне действовать на опережение, чтоб стать хозяином положения.

Он сказал, что вместо ожидания, волнения и обороны я должна выйти на связь. Должна заявить о своём существовании.

Он сказал заявить о своих правах.

Занять своё место за столом.

И попытаться сформировать альянсы до начала нападений.

Связаться с пятью другими Верховными Главнокомандующими по всему миру

Ведь я могу выступить от лица Северной Америки, а как же весь оставшийся мир?

Что насчет Южной Америки? Европы? Азии? Африки? Океании?

Он посоветовал провести международную конференцию лидеров.

Поговорить.

Поначалу стремиться к миру, как он сказал.

— Должно быть, они умирают от любопытства, — говорит мне Касл. — Семнадцатилетняя девушка взяла под свой контроль Северную Америку? Девочка-подросток убила Андерсона и объявила себя правителем этого континента? Мисс Феррарс, вы должны знать, что на данный момент у вас все козыри! Используйте это наилучшим образом!

— Я? — спрашиваю ошеломленно. — Как мне использовать этот козырь?

Касл вздохнул.

— Вы несомненно смелы для своего возраста, мисс Феррарс, однако мне жаль, что ваша молодость неразрывно связана с отсутствием опыта. Попробую сказать, как есть: вы обладаете сверхчеловеческой силой, у вас практически непобедимая кожа и смертельное прикосновение. Вашему имени всего лишь семнадцать лет, а вы уже в одиночку свергли деспота этой нации. И всё же вас не покидают сомнения, что можете устрашить весь мир?

Я съежилась.

— Старые привычки, Касл, — тихо отвечаю я. — Плохие привычки. Конечно, ваша правда. Естественно, вы правы.

Он пристально взглянул на меня.

— Вы должны отдавать себе отчёт в том, что это единогласное общее молчание ваших врагов — не просто совпадение. Они определенно связывались друг с другом, безусловно, они согласовали этот подход, чтобы увидеть, что вы станете делать дальше.

Он покачал головой.
— Все они ждут вашего следующего шага, мисс Феррарс. И я заклинаю вас: сделайте всё, как следует.

Так что я учусь.

Я сделала так, как он предложил: три дня назад я отправила сообщение через Делалье, связалась с пятью другими Верховными главнокомандующими Оздоровления.

Я отправила им приглашение присоединиться ко мне здесь, в Секторе 45, на международной конференции лидеров в следующем месяце.

Всего за пятнадцать минут до того, как Кенджи ворвался в мою комнату, я получила свой первый ответ на приглашение.

Океания сказала "да".

И я не уверена, что это значит.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/400064

Переводчики: your_cocain