Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Джульетта

Выдался ещё один холодный день, от серости всё гибнет, а покрытое снегом - увядает.

Каждое утро я просыпаюсь и надеюсь хоть на косой луч солнечного света, но холод в воздухе всё так же неумолим, пока вгрызается своими голодными зубами в нашу плоть.

Худшие дни этой зимы, наконец, остались позади, но даже эти первые недели марта кажутся невероятно холодными.

Я зарываюсь шеей в пальто, и теснее прижимаюсь к нему.

Кенджи и я вышли на прогулку, которая стала обыденной для нас, по забытым участкам Сектора 45.

От того, что мы можем так свободно гулять на свежем воздухе, веет чувством странности и ощущением освобождения.

Чувство странности потому, что я не могу покинуть базу без небольшого отряда для защиты, а освобождения, потому что я впервые могу ознакомиться с местными землями.

У меня никогда не было возможности спокойно передвигаться по этим компаундам. У меня не было возможности увидеть своими глазами то, что именно произошло с этим миром. А теперь, чтобы иметь возможность перемещаться свободно, беспрекословно...

Ну, если так можно выразиться.

Я оглядываюсь через плечо на шестерых солдат, тенью преследующих каждое наше движение, пулеметы крепко прижаты в груди, пока они маршируют.

Никто еще не знает, что со мной делать. У Андерсена, как у верховного главнокомандующего, была совершенно иная система - он никогда никому не показывался, кроме тех, кого собирался убить, и никогда никуда не ездил без своей Верховной гвардии.

Но у меня нет правил ни о первом, ни о втором, и, пока я точно не решу как хочу руководить, моё новое положение таково:

мне предоставляют нянек с того момента, как выхожу на улицу.

Я пыталась объяснить, что мне не нужна защита: я пыталась напомнить всем о моем точном, смертельном прикосновении - моей сверхчеловеческой силе, из-за которой я непобедима...

- Но солдатам будет довольно полезно, - объяснял Уорнер, - если бы ты, хотя бы, придерживалась этой формальности. Мы, в армии, опираемся на правила, уставы и постоянную дисциплину, а солдатам нужна система, от которой они могли бы зависеть, так было во все времена. Сделай это ради них, - сказал он. - Сохраняй требовательный вид. Мы не можем изменить всё и сразу, любовь моя. Это собьет всех с толку.

Потому я сейчас этим и занимаюсь.

Разрешаю следовать за собой.

Уорнер за последние пару недель был моим постоянным проводником.

Он каждый день учит меня всему, чем занимался его отец, и всему, над чем он сам несет ответственность.

Существует бесконечное количество вещей, который Уорнер обязан делать ежедневно, чтобы просто управлять этим сектором - не говоря уже о странном (и, казалось, бесконечном) списке вещей, которые мне нужно делать, чтобы возглавлять весь континент.

Я бы солгала, если бы не сказала, что иногда всё это чувствуется невыполнимым.

У меня был один день, лишь один день, чтобы выдохнуть и насладиться облегчением от свержения Андерсона и восстановления Сектора 45.

Один день, чтобы выспаться, один день, чтобы улыбаться, один день, чтобы насладиться роскошью грез о лучшем мире.

Под конец дня номер два я обнаружила нервно стоящего за моей дверью Делалье.

Он выглядел суматошным.

- Госпожа главнокомандующая, - сказал он, безумная улыбка немного задержалась на его лице. - Полагаю, что вы, должно быть, в последнее время очень перегружены. Так много дел.
Он посмотрел вниз. Заламывая кисти. - Но, боюсь... что... я думаю...

- О чем? - сказала я ему. - Что-то не так?

- Что ж, мадам, я не хотел вас беспокоить, вы столько пережили, и вам нужно время, чтобы приспособиться...

Он посмотрел на стену.

Я ждала.

- Простите меня, - сказал он.
- Но прошло почти тридцать шесть часов с тех пор, как вы взяли под свой контроль этот континент, а вы не посетили и одного раза свои кварталы, - сказал он в спешке. - И вы уже получили так много писем, что где их разместить я просто не зна...

- Что?

Он застыл. Наконец встретил мой взгляд.

- О чем вы говорите, мои кварталы? У меня есть кварталы?

Делалье моргнул, ошеломленный.

- Конечно же да, мадам. Верховный главнокомандующий имеет свои собственные кварталы в каждом из секторов на континенте. У нас есть целый сектор, предназначенный для ваших учреждений. Он находится там, где останавливался предыдущий Верховный главнокомандующий всякий раз, когда прибывал к нам на базу. А так как все в мире знают, что вы сделали Сектор 45 своим постоянным местопребыванием, то отправляют сюда вашу почту, как обычную, так и электронную. Сюда каждое утро будут доставляться все разведывательные отчеты. Сюда же лидеры других секторов будут направлять свои ежедневные отчеты...

- Вы же это не серьезно, - говорю я, ошеломленно.

- Вполне серьезно, мадам.
Он смотрел с отчаянием. - И я беспокоюсь о сообщении, которое вам, возможно, предстоит отправить по причине игнорирования всей почты на этом раннем этапе.

Он отвел взгляд. - Простите меня. Я не хотел превысить свои полномочия. Я просто... я знаю, что вы бы хотели приложить все усилия, чтобы укрепить свои международные отношения, но я беспокоюсь о последствиях, которые могут возникнуть из-за нарушения ваших многочисленных континентальных соглашений...

- Нет-нет, конечно. Спасибо вам, Делалье, - ответила я, голова просто шла кругом. - Спасибо, что дали мне знать. Я... я очень благодарна вам за вмешательство. Я понятия не имела, - я стукнула себя по лбу, - но, может, займемся всем завтра утром? - сказала я. - Можем ли мы встретиться после моей утренней прогулки? Чтобы вы показали мне, где расположены все эти кварталы?

- Конечно, - сказал он с легким поклоном. - Для меня будет честью, госпожа Верховная.

- Спасибо, лейтенант.

- Конечно, мадам.
Он выглядел таким облегченным. - Приятного вечера.

Я споткнулась, когда прощалась с ним, запуталась в собственных ногах в оцепенении.

Мало что изменилось.

Шаркаю туфлями по бетону, бью внутренней частью стопы о другую ногу, пока постепенно возвращаюсь в настоящее.

Я делаю немного более уверенный шаг вперед, на этот раз готовясь к другому неожиданному, кусающему порыву ветра.

Кенджи бросает на меня беспокойный взгляд.

Я смотрю, но не вижу его. Я смотрю куда-то сквозь него, щурюсь глазами, но не на что-то конкретное.

Мои мысли продолжают свой ход, одновременно с ветром создавая шум.

- Ты в порядке, малыш?

Я смотрю вверх, косясь в сторону Кенджи. - Ага, я в порядке.

- Убедительно.

Мне удается улыбнуться и нахмуриться в то же время.

- Итак, - говорит Кенджи, выдыхая слово. - О чем Касл хотел поговорить с тобой?

Я отворачиваюсь, раздраженная в одно мгновение. - Я не знаю. Касл вел себя странно.

Это привлекает внимание Кенджи.

Касл ему как отец - и я уверенна, что, если бы ему нужно было выбирать, Кенджи предпочел бы Касла - поэтому, становится понятно на чьей он стороне, когда он говорит: - Что ты имеешь в виду? Касл странный? Сегодня утром он выглядел хорошо.

Я пожимаю плечами. - Он вдруг показался мне сильным параноиком. И он сказал кое-что об Уорнере, что просто... - я резко перестаю говорить. Качаю головой. - Не знаю.

Кенджи останавливается. - Погоди, что он сказал про Уорнера?

Я снова пожимаю плечами, всё еще раздраженная.

- Он думает Уорнер прячет что-то от меня. Не то, что бы прям таки скрывает, просто есть много чего я о нем не знаю. Поэтому, я такая: "Если ты так много знаешь об Уорнере, то почему бы тебе не рассказать мне то, что мне стоит о нем знать?"
А Касл такой: "Нет, бла-бла-бла, мистер Уорнер должен сам вам рассказать, бла-бла-бла".
Я закатываю глаза. - В основном он сказал мне, что это довольно странно, что я знаю не так много о прошлом Уорнера. Но это даже не правда, - говорю я, глядя сейчас на Кенджи. - Я кучу всего знаю о прошлом Уорнера.

- Например?

- Ну, например, не знаю... я в курсе про ту проблему с его мамой.

Кенджи смеется. - Ты не знаешь про дерьмо, что связано с его мамой.

- Конечно же знаю.

- Не важно, Джей. Ты даже не знаешь имени этой женщины.

Я вздрагиваю на этом моменте. Ищу в голове эту информацию, потому что он наверняка должен был упомянул мне об этом... но у меня не выходит найти её.

Я смотрю на Кенджи, чувствуя себя ничтожной.

- Её звали Лейла, - говорит он. - Лейла Уорнер. И я в курсе об этом только потому, что Касл проводил свои собственные расследования. Мы заимели файлы на всех интересующих нас людей в Омега Поинт. Никогда не знал, что у неё была какая-то сила из-за которой она заболела, хотя, - говорит он, глядя задумчиво. - Андерсон неплохо справился с тем, чтобы сохранить всё в секретности.

- Ох, - это всё, что я могу сказать.

- То есть поэтому ты посчитала, что Касл был странным? - говорит мне Кенджи. - Потому что он очень верно подметил тот факт, что ты ничего не знаешь о жизни своего парня?

- Не издевайся, - тихо говорю я. - Я кое-что знаю.

Но правда в том, что я не знаю много.

То, что Касл сказал мне сегодня утром, заставило меня нервничать.

Я бы солгала, если бы сказала, что я никогда не интересовалась о прежней жизни Уорнера до нашей встречи.

На самом деле, я часто думаю о том дне - том ужасном, ужасном дне - в милом голубом доме на Сикаморе, в доме, где Андерсон застрелил меня в грудь.

Были только мы, я и Андерсон.

Я никогда не рассказывала Уорнеру о том, что его отец сказал мне в тот день, но я никогда не забывала об этих словах.

Напротив, я пыталась игнорировать их, чтобы убедить саму себя, что Андерсон лишь играл в игры с моим разумом, чтобы запутать и сковать меня.

Но не важно как много раз я воспроизводила этот разговор у себя в голове, отчаянно пытаясь проанализировать, а потом забыть о нем, я никогда не могла избавиться от чувства, что, есть возможность, маленькое сомнение, что это было всё вовсе не ради шоу.

Сомнение, что Андерсон говорил мне правду.

Я всё еще могу видеть то, как он улыбался, когда говорил её. Я всё еще могу слышать, как он весело напевал эти слова.

Он наслаждался собой. Мучая меня.

"Он не говорил тебе, сколько еще достойных бойцов мечтало стать во главе Сектора 45? Сколько у нас было прекрасных кандидатов на эту должность? Ему ведь тогда было всего восемнадцать лет!"

"А он говорил тебе о том, что ему пришлось сделать, чтобы доказать, что именно он достоин занять данную должность?"

Сердце пульсирует в груди, когда я вспоминаю, и я закрываю глаза, легкие связываются между собой...

"Он не говорил тебе, что я заставил его сделать, чтобы именно его посчитали достойным?"

Нет.

"Я подозреваю, что об этом он тебе даже не упоминал, верно? Могу поспорить, что об этой стороне своей жизни он предпочел умолчать".

Нет.

Он никогда не рассказывал. А я никогда не спрашивала.

Мне кажется, я не хотела знать.

"Не волнуйся", — сказал мне тогда Андерсон. "Я сам не стану проявлять инициативу. Пусть он лично сам поделится с тобой интереснейшими подробностями".

А теперь, этим утром, я услышала то же от Касла:

"Нет, мисс Феррарс", - сказал Касл, отказываясь смотреть мне в глаза. "Нет-нет, не мне об этом рассказывать. Мистер Уорнер сам должен рассказать вам историю своей жизни. Не я".

"Я не понимаю", - сказала я, расстроенная. "Разве это важно? Почему вы вдруг стали заботиться о прошлом Уорнера? И какое отношение оно имеет к ответу Океании на приглашение?"

"Уорнер знаком со всеми другими командирами", - сказал Касл. "Он знаком с остальными семьями верховных. Он понимает все механизмы Оздоровления. И ему предстоит еще многое вам рассказать".

Он покачал головой. "Реакция Океании очень необычна, мисс Феррарс, по той простой причине, что лишь только от неё вы получили ответ. Я уверен, что шаги, предпринятые этими командирами, не только согласованы, но и заранее обдуманы, и я начинаю волноваться, что здесь зашифровано совсем другое послание... которое я всё еще пытаюсь перевести".

Я смогла ощутить как повышается температура, напрягается челюсть, когда гнев пронзает всю меня.

"Но вы ведь сами сказали мне установить контакт со всеми верховными главнокомандующими! Это была ваша идея! А теперь боитесь, что кто-то действительно откликнулся? Что вы..."

А потом до меня мгновенно дошло.

Мои слова звучали мягко и потрясенно, я сказала: "Боже, вы даже не рассчитывали, что мне хоть кто-то ответит, да?"

Касл тяжело сглотнул. Ничего не ответил.

"Вы не думали, что кто-то ответит?" - сказала я, мой тон резко повысился.

"Мисс Феррарас, вы должны понимать..."

"Почему вы со мной в игры играете, Касл?" Мои кулаки сжались. "Что вы делаете?"

"Я не играю с вами", - сказал он, произнося слова быстро. "Я просто... я думал..." - сказал он, жестикулируя. "Это была проверка. Эксперимент..."

У меня в глазах вспыхнули искры гнева.

Гнев, вскипев в гортани, вибрировал вдоль позвоночника.

Я чувствовала, как внутри меня закипает ярость, и мне пришлось воспользоваться всеми силами, что были, чтобы подавить её.

"Я больше не чей-то эксперимент", - сказала я. "И мне нужно знать, что, черт возьми, происходит".

"Вам нужно поговорить с мистером Уорнером", - сказал он. "Он всё объяснит. Вам предстоит еще многое узнать об этом мире, и об Оздоровлении, а время не ждет", - сказал он.

Он встретился со мной глазами. "Вы должны быть готовы к тому, что будет дальше. Вам необходимо знать больше, и лучше всего, чтоб вы начали прямо сейчас. Прежде, чем всё станет еще хуже".

Я отвернулась, руки дрожали от всплеска неизрасходованной энергии. Я хотела - нуждалась - что-то сломать. Не важно что.

Вместо этого я сказала: "Всё это просто чушь собачья, Касл. Полная чушь".

А он выглядел словно был самым грустным человеком во всем мире, когда сказал: "Я знаю".

С момента того разговора моя головная боль не унималась.

И даже сейчас она со мной, когда Кенджи тычет меня в плечо, снова возвращая в реальность, и говорит:

- Я уже говорил это и скажу еще раз: у вас, ребята, странные отношения.

- Нет, - говорю я, и слова сказаны рефлекторно, резко.

- Да, - говорит Кенджи. - Как раз таки да.
И он откланивается, оставляя меня на заброшенных улицах, снимая воображаемую шляпу, когда уходит.

Я бросаю в него свой ботинок.

Тщетно, однако - Кенджи ловит его.

Он ждет меня, находясь за десять шагов впереди, держа в руке теннисный ботинок, пока я неловко устремляюсь в его сторону.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть ухмылки на лицах солдат, которые идут немного поодаль от нас.

Я уверена, все считают, что я просто шут, а не верховный главнокомандующий. А с чего бы им думать иначе?

Прошло уже две недели, а я всё еще чувствую себя потерянной.

Наполовину парализованной.

Я не горжусь тем, что не способна собрать всё до кучи, не горжусь тем, что понимаю как недостаточно умна, не достаточно быстра или проницательна, чтобы править этим миром.

Я не горжусь, что в переломные моменты я оглядываюсь на всё то, что мне нужно сделать за один день, и с трепетом удивляюсь, каким организованным был Андерсон.

Каким совершенным. Очень, очень талантливым.

Я не горжусь тем, что так считаю.

Или, что по утрам в часы спокойствия и одиночества я просыпаюсь рядом с сыном Андерсона, замученным до смерти, и желаю, чтобы Андерсон восстал из мертвых и забрал на себя то бремя, что я сняла с его плеч.

Появляется лишь одна мысль, каждый, каждый раз:

Я, похоже, ошиблась.

- Алло? Земля вызывает принцессу.

Я смущенно смотрю вверх. Потерянная сегодня в собственных мыслях. - Ты сказал что-то?

Кенджи качает головой, когда вручает мне мой ботинок.

Я изо всех сил пытаюсь натянуть его, когда он произносит: - То есть, ты заставила меня гулять по этой мерзкой, холодной Дерьмоляндии, чтобы просто игнорировать?

Удивленная, я поднимаю одну бровь.

Он поднимает две, ожидая, рассчитывая на ответ. - В чем дело, Джей? Оно, - говорит он, указывая на моё лицо, - сейчас выглядит куда страннее, чем то, что сказал тебе утром Касл.

Он наклоняет голову ко мне, и я вижу искреннюю заботу в его взгляде, когда он говорит: - Так что же происходит?

Я вздыхаю, пар изо рта затуманивает моё лицо.

"Вам нужно поговорить с мистером Уорнером. Он всё объяснит".

Но Уорнер не славится своими навыками общения.

Он не разговаривает. Не делится деталями о себе. Не рассказывает о личном.

Я знаю, что он любит меня - я чувствую это в каждом нашем взаимодействии, как сильно он заботится обо мне - но несмотря на это, он лишь предоставляет мне какую-то туманную информацию о его жизни.

Он - хранилище, к которому мне есть доступ лишь время от времени, и я часто задаюсь вопросом, сколько же мне предстоит узнать о нем. Иногда это пугает.

- Я просто... не знаю, - говорю я, наконец. - Я правда устала. Столько мыслей в голове.

- Тяжелая ночка?

Я смотрю на Кенджи, прикрывая глаза от холодного солнечного света.

- Знаешь, я практически не сплю, - говорю я ему. - Встаю каждый день в четыре утра, но до сих пор не просмотрела почту за прошлую неделю. Разве это не безумие?

Кенджи искоса смотрит на меня, удивленный.

- И я ежедневно должна, например, утверждать миллион вещей. Утверди то, утверди это. Не только какие-то крупные дела, понимаешь, - говорю я ему. - Какие-то глупости, типа, типа, - я вытаскиваю из кармана скомканный лист бумаги и подбрасываю его вверх, - типа как это: "Сектор 418 ожидает продления обеденного перерыва солдат еще на три минуты", и им необходимо мое одобрение. На три минуты? Разве это существенно?

Кенджи в ответ улыбается, засовывает руки в карманы.

- Каждый день. Весь день. Я ничего до ума довести не могу. Я думала, что буду заниматься чем-то более масштабным, понимаешь? Я думала, что смогу, например, объединить секторы и установить мир, или что-то типа того, но вместо этого я целый день стараюсь избегать Делалье, который маячит перед лицом буквально каждые пять минут, потому что ему нужна моя подпись. И это касается только одной почты.

Кажется я не могу перестать говорить, наконец, высказав Кенджи всё, что чувствую, чего никогда не смогу сказать Уорнеру, боясь разочаровать его.

Освобождение, которое, внезапно, становится опасным.

Как будто мне не стоит никому ничего рассказывать о своих чувствах, даже Кенджи.

Поэтому я смущаюсь, ожидая ответа.

Кенджи больше не смотрит на меня, но он всё еще, кажется, слушает.

Он склонил голову вниз на бок, рот расплывается в улыбке, когда произносит: - Всё сказала?

Но я качаю головой, тяжело, с облегчением и благодарностью продолжаю жаловаться.

- Я всё должна регистрировать. Должна заполнять отчеты, читать отчеты, подшивать отчеты. Существуют пятьсот пятьдесят четыре других секторов в Северной Америке, Кенджи. Пятьсот пятьдесят четыре.
Я смотрю на него. - Это значит, что я должна читать пятьсот пятьдесят четыре отчета ежедневно.

Кенджи пялится, невозмутимый.

- Пятьсот пятьдесят четыре!

Он скрещивает руки.

- Отчеты по десять страниц каждый!

- Угу.

- Позволь сказать один секрет? - говорю я.

- А ну.

- Меня всё это достало.

Теперь Кенджи смеется, вслух. Однако, ничего не говорит.

- Что? - говорю я. - Что думаешь?

Он взъерошил мне волосы и говорит: - Ох, Джей.

Я одергиваю голову от его руки. - И это всё? Просто "Ох, Джей", и всё?

Кенджи пожимает плечами.

- Что? - требую я.

- То есть, я не знаю, - говорит он, слегка съеживаясь. - Не думала ли ты, что это будет... легко?

- Нет, - говорю я тихо. - Я лишь думала, что буду заниматься вещами поинтереснее.

- Как именно "интереснее"?

- Наверное... то есть, я думала, что это будет... круче?

- Ты думала, что сейчас будешь убивать кучки плохих ребят? Вместо политики заниматься боем? Думала, что просто убила Андерсона, и внезапно бам, настал мир во всем мире?

Сейчас я не могу заставить себя посмотреть на его, потому что собираюсь соврать, ложь сочится сквозь зубы, когда я говорю:

- Нет, конечно же нет. Я не думала, что всё будет так.

Кенджи вздыхает. - Вот почему Касл всегда был таким насторожённым, понимаешь? С "Омега Поинт" постоянно нужно было быть неторопливым и уравновешенным. Ожидать подходящего момента. Знать наши сильные стороны, и наши слабости. Мы пережили большие перемены, но всегда знали - Касл всегда говорил - что не смоли бы вывести из игры Андерсона, пока сами не готовы к лидерству. Вот почему я не убил его, когда у меня была такая возможность. И даже не тогда, когда он чуть не умер, стоя прямо передо мной.

Пауза. - Это был не тот "подходящий момент".

- То есть... ты думаешь я совершила ошибку?

Кенджи слегка хмурится. Отводит взгляд. Потом снова смотрит на меня, немного улыбается, но лишь одним уголком губ. - То есть, по моему мнению ты замечательная.

- Но ты считаешь, что я совершила ошибку.

Он медленно пожимает плечами, слишком наигранно. - Неа, этого я не говорил. Я лишь считаю, что тебе нужно больше тренировок, понимаешь? Я догадываюсь, что сумасшедший дом не подготовил себя к такому шоу.

Я щурюсь на него.

Он смеется.

- Послушай, ты очень хорошо ладишь со всеми этими людьми. У тебя красивая речь. Но вместе с этой должностью приходит и куча бумажной работы, а еще куча дерьма. Нужно притворяться милой. Много подхалимничать. Я имею в виду, что ты сейчас пытаешься делать? Ты пытаешься быть крутой. Верно? Ты пытаешься, типа, взять всё под свой контроль, не довести до полной анархии. Прямо сейчас мы пытаемся не идти на войну, верно?

Я отвечаю не сразу, и он толкает меня в плечо.

- Правильно? - говорит он. - Не такая ли цель? Поддерживать мир? Пытаться заниматься дипломатией, прежде чем всё покатится к чертям?

- Да, правильно, - говорю я быстро. - Да. Предотвратить войну. Избежать жертв. Притворяться милой.

- Ладно, тогда, - говорит он и отводит взгляд. - Тогда ты должна собраться, малыш. Потому что если ты сейчас потеряешь контроль, Оздоровление съест тебя живьем. Они этого хотят. Вообще-то, вероятно они этого и ждут - они ждут пока ты самоликвидируешься, а заодно и уничтожишь всё дерьмо. Поэтому не позволяй этим этого увидеть. Не позволяй им увидеть все бреши.

Я уставилась на него, внезапно почувствовав страх.

Он обнимает одной рукой меня за плечи.

- Ты просто не можешь вот так, как сейчас, напрягаться. Над этой бумажной работой.
Он качает головой. - Все следят за тобой. Все ждут того, что случится дальше. Мы либо идем на войну с другими секторами - черт, с остальной частью мира - либо у нас получается быть крутыми и вести переговоры. И ты должна быть сдержаннее, Джей. Просто будь сдержаннее.

И я не знаю, что сказать.

Потому что правда в том, что он прав. Я так глубоко погрязла в собственных мыслях, что даже не знаю с чего начать.

Я даже не окончила среднюю школу.

А теперь все от меня ожидают, что у меня за плечами ценные знания о международных отношениях?

Такая жизнь предназначалась Уорнеру. Он живет этим.

Его воспитывали быть лидером.
А я?

Во что, ради всего святого, я вляпалась?

Почему я полагала, что смогу руководить целым континентом?

Как я позволила себе думать, что сверх способность убивать вещи, прикасаясь к ним кожей, внезапно даст мне полное понимание политологии?

Я слишком сильно сжимаю кулаки и
боль, свежая боль
когда ногти пронзают плоть.

Как, я считала, люди правили этим миром?

Неужели я правда считала, что это будет так просто?

Что я могу контролировать структуру общества из удобной спальни моего парня?

Я только сейчас начинаю понимать широту этой тонкой, запутанно развитой паутины людей, позиций и уже существующей силы.

Я сказала, что готова к выполнению этой задачи. Я, семнадцатилетняя, с очень небольшим жизненным опытом; я вызвалась на эту должность.

А теперь, сразу же после этого, я должна держать марку. И я понятия не имею, чем буду заниматься.

Но что, если я не буду учиться управлять этими многочисленными деловыми связями?

Что, если я даже не буду пытаться делать вид, что имею малейшее представление о том, как собираюсь руководить?

Остальная часть мира сможет так просто уничтожить меня.

И временами я не уверена, что мне удастся выбраться из этого живой.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/400231

Переводчики: sevelina11