Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Джульетта

Мы медленно возвращаемся на базу.

Я не спешу искать Уорена, пытаясь оттянуть трудный разговор.

Я пробираюсь сквозь обломки войны, сквозь серые обломки строений, оставляя после себя нерегулируемую территорию и нечеткие остатки того, что было раньше.

Я всегда грущу, когда наша прогулка заканчивается; меня поглощает ностальгия по пряничным домам, штакетным заборам, маленьким заколоченным магазинчикам и старым заброшенным банкам и зданиям, образующим улицы с нестриженным газоном.

Мне бы хотелось найти способ все вернуть.

Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь потоком свежего ледяного воздуха, обжигающим мои легкие.

Ветер подхватывает меня, толкая и подгоняя, танцуя и играя с моими волосами; и я сдаюсь ему на милость, теряюсь в нем, вдыхая полной грудью.

Я почти улыбаюсь, когда ловлю хмурый взгляд Кенджи и съеживаюсь, извиняясь одними глазами.

Мои неискренние извинения мало его трогают.

Я снова заставила Кенджи идти в обход к океану - это моя любимая часть прогулки.

Кенджи же ненавидит все это, как и его ботинки, один из которых угодил в дерьмо и сейчас вязнет в том, что раньше было чистым песком.

- Я до сих пор не могу поверить, что тебе нравится смотреть на эту мерзость, кишащую мочой…

— Это точно не заражено , — подчеркиваю я. — Касл говорит, что это определенно больше воды, чем мочи.

Кенджи лишь смотрит на меня.

Он все еще бормотал себе под нос, жалуясь на то, что его туфли промокли в «мочеиспускательной воде», как он любит это называть, когда мы поднимаемся по главной дороге.

Я рада игнорировать его, полна решимости насладиться последним из этого мирного часами, поскольку это один из немногих часов, которые у меня есть для себя в эти дни.

Я задерживаюсь и оглядываюсь на потрескавшиеся тротуары и пещерные крыши нашего старого мира, пытаясь, а иногда и преуспевая, вспомнить время, когда все было не так уныло.

— Ты скучаешь по этому? — спрашиваю я Кенджи. — По тому, как всё было раньше.

Кенджи стоит на одной ноге, вытряхиваю какую-то грязь из кожаного сапога, когда поднимает взгляд на меня и хмурится.

— Не знаю, что ты помнишь, Джей, но то, как было раньше, не сильно лучше того, что мы имеем сейчас.

— О чём ты? — спрашиваю я, прислонившись к столбу старого уличного знака.

— О чём ты? — возражает он. — Как ты можешь скучать по старой жизни? Я считал, что ты ненавидела жизнь с твоими родителями. Думал, что ты говорила, они были ужасные и злые.

— Были, — говорю я, отворачиваясь. — Разное случалось. Но есть вещи, о которых мне нравится вспоминать, о некоторых милых моментах до того, как Оздоровление пришло к власти. Думаю, что просто скучаю по тем мелочам, что делали меня счастливой.
Я снова смотрю на него и улыбаюсь.
— Понимаешь?

Он поднимает бровь.

— Например, звук фургончика с мороженным в обед, — говорю ему я. — И как почтальон доставляет почту. По вечерам я сидела у окна и наблюдала, как люди возвращаются домой после работы.
Я отворачиваюсь, вспоминая обо всём этом.
— Это было мило.

— Хм.

— Ты так не считаешь?

Губы Кенджи изогнулись в несчастной улыбке, когда он осматривал свой ботинок, теперь уже без осадка.

— Не знаю, милая. В моём районе не было никаких фургончиков с мороженным. Мир, который я помню, был до ужаса пресыщенным, непостоянным и полным расистских убеждений. Он как раз созрел до поглощения дерьмовым режимом. Нас уже разъединили. Завоевание было лёгким.

Он делает глубокий вдох. Выдыхает, когда отвечает:
— Чтобы там ни было, я сбежал из приюта, когда мне было восемь, так что я всё равно не очень-то и помню о том жутком дерьме.

Я ошеломленно замираю. Мне нужна секунда, чтобы найти голос.
— Ты жил в приюте?

Кенджи кивает, прежде чем выдавить короткий мрачный смешок.

— Ага. Целый год я жил на улице, скитался по всему штату, знаешь, ещё до разделения на секторы, пока Касл не нашел меня.

— Что?
Моё тело становится жестким.
— Почему ты никогда не рассказывал об этой истории? Всё это время ты ничего не говорил...

Он пожимает плечами.

— Ты хоть знал своих родителей?

Он кивает, но не смотрит на меня.

Чувствую, как стынет кровь.
— Что с ними случилось?

— Какая уж разница.

— Разница есть, — возражаю я, касаясь его локтя. — Кенджи...

— Это не важно, — отвечает он и вырывается. — У всех нас были проблемы. Каждый несёт свою ношу. Не нужно на этом зацикливаться.

— Речь не о том, чтобы зациклиться на прошлом, — парирую я. — Я просто хочу знать. Твоя жизнь, твоё прошлое важны для меня.
И на мгновение я вспоминаю Касла, его взгляд, безотлагательность, как он настаивал на том, что мне нужно многое выяснить и о прошлом Уорнера.

Мне столько нужно узнать о тех людях, что мне небезразличны.

Наконец Кенджи улыбается, но он выглядит уставшим. Вздыхает.

Он пробежал несколько потрескавшихся ступеней, ведущих к входу в старую библиотеку, и сел на холодный бетон.

Наши вооруженные охранники ждут нас, просто вне поля зрения.

Кенджи поглаживает место рядом с ним.

Я поднимаюсь по ступенькам, чтобы присоединиться к нему.

Мы смотрим на старый перекресток, стоп-сигналы и электролинии, разбитые и спутанные на тротуаре, когда он говорит:
— Итак, ты же знаешь, что я японец, так?

Я киваю.

— Что ж. Там, где я вырос, люди не привыкли видеть такие лица, как у меня. Мои родители родились не здесь, говорили по-японски и на ломаном английском. Некоторым это пришлось не по душе. Всё-таки мы жили в опасном районе, — объясняет он, — с неотесанными людьми. И прежде, чем в Оздоровлении запустили агитацию c обещаем решить нашу проблему, уничтожив для этого культуры, языки и религии, а вопрос расовых отношений для них был самым ужасным.

На всём континенте царило насилие. Общины постоянно конфликтовали. Убивали друг друга. Если у тебя кожа другого цвета и ты попал не в то место не в то время, — он делает пальцем выстрел в воздух, — люди делали так, что ты исчезал. В основном нам удавалось это избежать. В азиатских общинах дела обстояли не так плохо, как, например, у чёрных. Там всё было куда хуже, об этом тебе всё расскажет Касл, — продолжает он.

— У Касла просто самые сумасшедшие истории. Но самое худшее, что случалось с моей семьей, обычно были оскорбления, когда мы были все вместе. Помню, как мама вообще не хотела выходить из дому.

Чувствую, как тело начинает трястись.

— Как-то так.
Он пожимает плечами.
— Мой папа, знаешь, не мог просто стоять там и давать людям поливать его семью глупым дерьмом, так? Он сходил с ума. Всё случалось не так, как это обычно бывает. Временами всё заканчивалось спором, иногда и вовсе ничем. Это не было похоже на конец света. Но моя мама всегда просила его забыть об этом, а он не мог.

Его лицо помрачнело.

— Я его не виню. Однажды, — говорит Кенджи, — всё закончилось очень плохо. Помнишь, в те дни все ходили с пушками? Оружие было даже у гражданских. Сейчас во времена Оздоровления даже вообразить такое это сумасшествие, но тогда все были вооружены, для собственной безопасности.

Короткая пауза.

— Мой отец тоже купил оружие. Сказал, что нам это надо просто на всякий случай. Для защиты, — Кенджи продолжает, не глядя на меня: — И в следующий раз, когда случилось такое дерьмо, мой отец был сильно храбрым. Они использовали его пистолет против него самого. Папу подстрелили. И маму тоже, в попытке это остановить. Мне было семь.

— Ты был там? — вздыхаю я.

Он кивает.
— Своими глазами видел, как всё идёт ко дну.

Закрываю рот руками. Глаза жалят слёзы.

— Я никогда никому не рассказывал об этой истории, — говорит он, сморщив лоб. — Даже Каслу.

— Что?
Мои руки безвольно падают. Глаза округляются.
— Почему нет?

Он качает головой.
— Не знаю, — тихо отвечает он и смотрит вдаль.

— Когда я встретил Касла, воспоминания были свежи, понимаешь? Слишком реальны. Когда он попросил рассказать обо всём, я ответил, что не хочу об этом говорить. Вообще, — Кенджи смотрит на меня. — Наконец он прекратил расспросы.

Я лишь могу смотреть на него. Ошеломленная, я потеряла дар речи.

Кенджи отводил взгляд.

Он практически говорит себе под нос:
— Так странно говорить об этом всём вслух.

Он внезапно делает резкий вдох, вскакивает на ноги и поворачивает голову, чтобы я не могла видеть его лицо.

Слышу, как он дважды шмыгает носом.

Затем он засовывает руки в карманы и продолжает:
— Знаешь, думаю, что я единственный из нас, у кого не было проблем с отцом. Мне мой старик нравился.

Я всё ещё думаю про историю Кенджи и о том, сколько ещё предстоит узнать о нём, о Уорнере и всех, кого я называю друзьями, когда голос Уинстона возвращает меня к реальности.

— Мы всё ещё думаем, как распределить комнаты, — говорит он, — но мы придем к согласию. По факту мы несколько опережаем график по спальням, — отмечает он. — Уорнер ускорил работу в восточном крыле, так что с завтрашнего дня мы можем начать переезд.

Есть краткие аплодисменты. Кто-то ликует.

Мы проводим краткий обзор нашей новой штаб-квартиры.

Большую часть всё ещё отстраивают, поэтому нам в основном представляется громкий пыльный беспорядок, но мне нравится видеть прогресс.

Наша команда отчаянно нуждалась в большем количестве спален, ванных комнат, столов и студий.

И нам нужно установить настоящий командный центр, из которого мы сможем отлично работать.

Хотелось бы надеяться, что это положит начало этому новому миру.

Миру, в котором я — верховный главнокомандующий.

Сумасшествие.

На данный момент, детали того, что я делаю и контролирую, все еще разворачиваются.

Мы не будем бросать вызов другим секторам или их лидерам, пока у нас не будет лучшего представления о том, кем могут быть наши союзники, а это означает, что нам потребуется немного больше времени.

— Разрушение мира не произошло в одночасье, и также не состоится и его спасение, — утверждает Касл, и я думаю, что он прав.

По мере продвижения вперёд мы должны принимать взвешенные решения, и попытка быть дипломатичными может быть вопросом жизни и смерти.

Было бы гораздо легче достичь глобального прогресса, если бы, например, мы были не единственными с видением перемен.

Мы должны создавать альянсы.

Но разговор с Каслом этим утром несколько меня взбудоражил.

Я не знаю, что теперь чувствовать и на что надеяться. Лишь знаю, что несмотря на маску храбрости, которую я надеваю при гражданских, я не желаю прыгать с одной войны на другую. Не хочу убивать всех, кто станет у меня на пути.

Люди Сектора 45 доверили мне своих близких — детей и супругов, что стали моими солдатами, и я не хочу рисковать их жизнями без абсолютной на то надобности.

Я надеюсь уладить проблему. Надеюсь, что есть шанс, пускай даже наименьший, что полусотрудничество дружеских секторов и пяти других Верховных главнокомандующих сулит нам хорошее будущее.

Интересно, удастся ли нам найти общий язык без кровопролития.

— Это смешно. И наивно, — говорит Кенджи.

Я поднимаю взгляд, услышав его голос, и оглядываюсь.

Он разговаривает с Йеном. Йен Санчес — высокий, долговязый парень, с определенным гонором, но добрым сердцем. Тем не менее, он единственный из нас, у кого нет суперсил. Что не так уж и важно.

Йен вытягивается, скрестив руки на груди, поворачивается в сторону и смотрит в потолок.
— Мне нет дела до того, что ты думаешь...

— Ну, а мне есть.
Слышу голос вмешавшегося в разговор Касла.
— Мне есть дело до мыслей Кенджи, — отмечает он.

— Но...

— И до твоих тоже, Йен, — продолжает Касл. — Но ты должен понять, что в этом случае Кенджи прав. Мы должны подходить ко всему с большой осторожностью. Мы не можем знать точно, что случится дальше.

Йен с раздражением выдыхает.
— Я говорю не о том. Я пытаюсь сказать, что не понимаю, зачем нам все это пространство. Оно не нужно.

— Постойте, в чём дело? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг. И затем обращаюсь к Йену: — Тебе не нравится новое место?

Лили кладет руку Йену на плечо.
— Йену просто грустно, — отвечает она с улыбкой. — Он не хочет заканчивать пижамную вечеринку.

— Что? — хмурюсь я.

Кенджи смеется.

Йен бросает сердитый взгляд.
— Я просто считаю, что мы находимся в абсолютном нормальном месте, — объясняет он. — Не понимаю, почему мы должны перебираться вот сюда, — продолжает он, широко раскрыв руки, чтоб объять это кавернозное место. — Кажется, что мы искушаем судьбу. Никто не забыл, что случилось в последний раз, когда мы построили большое убежище?

Вижу, как вздрагивает Касл.

Думаю, как и все мы.

Омега Поинт разрушен. Туда сбросили бомбы. В один миг не стало десятилетий тяжелой работы.

— Этого больше не произойдет, — твёрдо говорю я. — Кроме того, здесь мы защищены больше, чем где бы то ни было. За нами целая армия. В этом здании мы в большей безопасности, чем где-либо ещё.

Мои слова встретили немедленный хор поддержки, но я все еще чувствую себя нехорошо, потому что я знаю, что то, что я сказала, верно лишь частично.

Я не могу знать, что с нами будет или как долго мы здесь пробудем.

Но знаю, что пока у нас есть средства, мы нужно заполучить новое пространство и цех.

Никто не пытался как-то ограничить или пресечь нас. Нас не коснулись санкции со стороны командиров и континентов.

В любом случае, пока что. Что значит, мы должны отстроиться, пока у нас есть для этого возможности.

Но неужели это огромное место предназначается только для нас?

Всё это сделал Уорнер.

Ему удалось освободить для нас целый этаж штаб-квартиры Сектора 45 — это верхний этаж, пятнадцатый.

Потребовалось огромное количество усилий, чтобы перевести и распределить ценность целых этажей людей, работы и мебели на другие отделы, но каким-то образом ему это удалось.

Сейчас уровень переоборудован специально для наших нужд.

Как только все это будет сделано, у нас будет самая современная технология, которая позволит нам не только получить доступ к исследованиям и наблюдениям, которые нам нужны, но и необходимые инструменты для Уинстона и Алии, чтобы продолжать создавать любые устройства, гаджеты, и униформы которые нам может потребоваться.

И хотя у Сектора 45 уже есть свое медицинское крыло, нам понадобится безопасная зона для работы Сони и Сары, откуда они смогут продолжать разрабатывать противоядия и сыворотки, которые однажды могут спасти нашу жизнь.

И лишь я собираюсь указать на это, как в комнату входит Делалье.

— Верховная, — говорит он, кивая в мою сторону.

На звук его голоса мы все поворачиваемся.

— Да, лейтенант?

Его голос слегка дрожит, когда он говорит:
— У вас посетитель, мадам. Он требует десять минут вашего времени.

— Посетитель? — инстинктивно поворачиваюсь, чтоб найди взглядом Кенджи. Как и я, он сбит с толку.

— Да, мадам, — подтверждает Делалье. — Он ждет внизу, в главной комнате для приёмов.

— Но кто этот человек? — спрашиваю обеспокоенно я. — Откуда он прибыл?

— Его имя — Хайдер Ибрагим. Он сын Верховного главнокомандующего Азии.

Чувствую, как тело внезапно сковывает страх.

Не уверена, насколько хорошо мне удаётся скрыть захлестнувшую меня панику, когда я говорю:
— Сын Верховного главнокомандующего Азии? Он сказал, зачем он здесь?

Делалье качает головой.
— Боюсь, что он отказался ответить на такие деликатные вопросы от меня, мадам.

Я тяжело дышу, голова начинает кружится. Внезапно всё, о чём я могу думать, это волнение Касла по поводу Океании.

Страх в его взгляде. Столько вопросов, на которые он отказался ответить.

— Что мне ему сказать, мадам? — снова говорит Делалье.

Чувствую, как учащает свой ход сердце. Закрываю глаза.
"Ты — Верховный главнокомандующий, — говорю я сама себе. — Действуй подобающе".

— Мадам?

— Да, разумеется, передайте ему, что я буду...

— Мисс Феррарс, — резкий голос Касла рассеивает туман в моем сознании.

Я смотрю в его сторону.

— Мисс Феррарс, — повторяет он, в его глазах плещется предупреждение. — Возможно, вам нужно подождать.

— Ждать? — повторяю я. — Чего?

— Дождитесь, пока здесь будет мистер Уорнер.

Моё замешательство обращается в гнев.
— Я ценю вашу заботу, Касл, но я и сама справлюсь, спасибо.

— Мисс Феррарс, я буду молить вас пересмотреть это решение. Прошу, — говорит он с большим натиском, — вы должны понимать, что это не пустяк. Сын Верховного главнокомандующего, это может значить очень много...

— Как я и сказала, благодарю за заботу.

Я перебиваю его, и мои щеки заливает румянец.

В последнее время мне кажется, словно Касл не верит в меня, словно он вообще меня не поддерживает, что заставляет меня вспомнить про утренний разговор.

Вынуждает задуматься, могу ли верить всему, что говорит этот человек. Какой союзник станет при всех указывать на мою некомпетентность?

Всё, что мне удается, — это не кричать на него, когда говорю:
— Могу заверить вас, что со мной всё будет в порядке.

И затем обращаюсь к Делалье:
— Лейтенант, прошу сообщить нашему гостю, что я спущусь через минуту.

— Так точно, мадам.
Ещё один кивок, и Делалье уходит.

К сожалению, моя бравада исчезает, как он выходит за порог.

Не обращаю внимания на Касла, когда ищу в комнате лицо Кенджи. Несмотря на все разговоры, на самом деле я не хочу делать это в одиночку.

А Кенджи знает меня слишком хорошо.

— Эй, я здесь.
Несколько шагами он пересекает комнату и уже через несколько секунд стоит возле меня.

— Ты пойдешь со мной, верно? — шепчу я, дергая его за рукав, словно ребенок.

Кенджи смеется.
— Я буду везде, где тебе понадоблюсь, милая.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/400241

Переводчики: your_cocain, Elena1803, helenslipenko