Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Уорнер

Мой самый большой страх — утонуть в океане собственной тишины.

В этом ровном бренчании, сопутствующим безмолвию, мой разум слишком жесток со мной. Я слишком много думаю.

Я, пожалуй, чувствую даже больше, чем следует.

Было бы весьма небольшим преувеличением сказать, что цель моей жизнь — опередить разум, преступить пределы воспоминаний.

Потому я должен двигаться.

Раньше, когда мне хотелось отвлечься, я уходил под землю.

Я находил утешение в камерах имитации, в программах, предназначенных для подготовки солдат к бою.

Но поскольку совсем недавно мы перевели солдат под землю со всем этим хаосом нового строительства, я остался без отрады.

У меня не остаётся другого выбора, кроме как идти вверх.

Быстрым шагом вхожу в ангар, в большем пространстве мои шаги отдаются эхом, когда я двигаюсь почти инстинктивно к армейским вертолетам в дальнем правом крыле.

При виде меня солдаты быстро уходят с моего пути, их глаза выдают замешательство даже при приветствии.

Я киваю им лишь раз, не предоставляя никаких объяснений, когда поднимаюсь и сажусь в самолет. Надеваю наушники и предупреждаю по радио наших диспетчеров о намерении взлететь, а затем пристегиваюсь на переднем сидении.

Сканер сетчатки глаза автоматически выполняет идентификацию.

Предполётная проверка в порядке.

Включаю двигатель, и меня заглушает рёв даже через наушники с шумоподавлением.

Чувствую, как моё тело начинает разжиматься.

Вскоре я в воздухе.

Отец научил меня стрелять из пистолета, когда мне было девять.

Когда мне исполнилось десять лет, он изрезал мне ногу и показал, как самому наложить швы.

В одиннадцать он сломал мне руку и оставил меня в дикой среде на две недели.

В двенадцать лет он научил меня делать и обезвреживать мои собственные бомбы. Когда мне было тринадцать, он стал учить меня летать на самолетах.

Он никогда не показывал, как кататься на велосипеде. Эту науку я освоил сам.

С высоты тысячи футов над землей Сектор 45 напоминает на половину собранную настольную игру.

Расстояние заставляет мир чувствовать себя маленьким и преодолимым, как маленькая таблетка, которую легко проглотить.

Но этот трюк я знаю слишком хорошо, именно здесь, над облаками, я наконец понимаю Икара.

Меня тоже прельщает мысль подлететь близко к солнцу.

И только моя неспособность быть непрактичним привязывает меня к земле. Так что я успокаиваю дыхание и возвращаюсь к работе.

Я занимаюсь воздушными обходами местности немного раньше, чем обычно, поэтому здания внизу выглядят иначе от тех, что я привык видеть каждый день.

В самый обычный день я нахожусь здесь уже в предвечерие, проверяя гражданские лица в то время, когда они покидают места работы, чтобы обменять оставшиеся доллары в местных центрах Снабжения.

Вскоре после этого они обычно возвращаются к своим компаундам, обремененные недавно завоеванной неволей и унылым осознанием того, что им придется делать всё снова на следующий день.

Но сейчас, все всё еще находятся на работе, они оставляют эту землю опустошенной, без её рабочих муравьев.

Вид издалека причудливый и красивый, океан безбрежный, синий и захватывающий дух.

Но я слишком хорошо знаю обезображенную поверхность нашего мира.

Эту странную и грустную действительность, которую помог сотворить мой отец.

Я закрываю глаза, сдавливаю рычаг. Как много сейчас того, с чем мне приходиться бороться.

Во-первых, обезоруживающе понимание, что у меня есть брат, чьё сердце такое же сложное и несовершенное, как и моё собственное.

Второе и, вероятно, самое неприятное — грозящее и вызывающее беспокойство появление моего прошлого.

Я до сих пор не обсуждал с Джульеттой скорое прибытие наших гостей и, по правде сказать, я не уверен, что того хочу.

Прежде я не говорил с ней много о своей жизни.

Я никогда не рассказывал ей историй о моих друзьях детства, их родителях, истории Оздоровления и моей роли в ней. На это никогда не было времени.

Не случалось подходящего момента. Джульетта стала Верховным главнокомандующим семнадцать дней назад, на два дня больше длятся наши с ней отношения.

Мы оба были слишком заняты.

Мы и без преодолели слишком много: все эти сложности между нами, расстояние, путаницу и размолвки.

Уж слишком долго она мне не доверяла. Я знаю, что только я виноват в том, что случилось между нами, но меня терзает мысль, что прошлое безобразие пробудило в ней инстинкт сомневаться во мне. Вероятно, это хорошо развитая сила.

И я уверен, что рассказ о моей неблагородной жизни только усугубит положение в самом начале наших отношений, которые я отчаянно пытаюсь уберечь. Защитить.

Так как же мне приступить? С чего начать?

В год, когда мне исполнилось шестнадцать, наши родители, Верховные главнокомандующие, решили, что все мы должны по очереди стрелять друг в друга.

Не ради убийства, но чтоб вывести из строя. Они хотели, чтоб мы знали, что есть пулевое ранение.

Им хотелось, чтоб мы смогли понять весь процесс выздоровления. Прежде всего они желали научить нас тому, что в один день даже наши друзья могут выступить против нас.

Я почувствовал, как мой рот скрутился в несчастную улыбку.

Полагаю, это был достойный урок.

Не стоит забывать, что сейчас мой отец скончался, а его старым друзьям, кажется, плевать.

В тот день проблема была в том, что меня учил мой отец, образцовый стрелок.

Более того, я практиковался каждый день в течение пяти лет, начал на два года раньше, чем остальные, так что в результате я был быстрее, сильнее и ужаснее, чем мои сверстники.

Я не колебался. Я подстрелил всех своих друзей прежде, чем они успели поднять оружие.

Тогда я впервые с уверенностью мог сказать, что отец гордится мной.

Я так долго и так отчаянно искал его одобрения, а в тот день я наконец получил его.

Он смотрел на меня так, как я всегда на то надеялся — словно он питает ко мне любовь.

Как отец, который увидел что-то от себя в своём сыне.

Осознание этого привело меня в лес, где меня вырвало в кусты.

Я всего лишь единожды поймал пулю.

Воспоминания всё еще унижают меня, но я не жалею об этом. Я это заслужил.

За непонимание с её стороны, за то, что плохо с ней обращался, за то, что был потерян и сбит с толку.

Но я так сильно старался стать другим человеком. Быть, если не добрее, то по крайней мере лучше.

Я не хочу потерять любовь, которую я так ценю.

И я не хочу, чтоб Джульетта узнала о моем прошлом.

Не хочу делиться историями из моей жизни, которые будут претить и отталкивать меня, историями, которые будут искажать впечатление обо мне.

Я не желаю, чтоб она знала, как я провел время, будучи ребенком.

Ей не нужно знать, сколько раз мой отец заставлял меня смотреть, как он снимает шкуру мертвых животных, что я все еще чувствую пульсации крика в ушах, когда он меня бил, снова и снова, когда я осмелился отвести взгляд.

Я бы предпочел не помнить о тех часах, которые мне доводилось проводить в темной комнате, слушая ненастоящие крики женщин и детей, кричащих о помощи.

По его словам, всё это должно было помочь сделать меня сильным. Помочь мне выжить.

Вместо этого жизнь с моим отцом только заставляла меня желать смерти.

Я не хочу говорить Джульетте, что всегда знал о неверности моего отца, что он давно забыл мою мать, что я всегда хотел убить его, что мечтал об этом, планировал это, надеялся однажды сломать его шею, используя те навыки, которые он мне дал.

Но мне не удавалось. Раз за разом.

Потому что я слаб.

Я не скучаю по нему. Не скучаю по его жизни. Я не хочу, чтоб его друзья или он оставили след в моей душе.

Но отчего-то его товарищи не отпустят меня.

Они придут, чтоб забрать свою долю мяса, и я боюсь, что в этот раз, как, впрочем, и всегда, всё закончится тем, что я поплачусь своим сердцем.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/400242

Переводчики: your_cocain, sevelina11