Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Уорнер

Паника, ужас, беспредельный страх.

Я почти не чувствую ног, когда тяжело падаю на землю, мое сердце так сильно бьется, что болит физически.

Устремляюсь к наполовину построенному медицинскому крылу на пятнадцатом этаже, и стараюсь не утонуть в темноте собственных мыслей.

Я должен бороться с порывом крепко зажмурить глаза, когда бегу, поднимаясь по лестнице сразу через две ступеньки, потому что ближайший лифт временно закрыт на ремонт.

Я никогда не был таким глупым.

О чём я только думал? О чём я думал? Я просто ушел.

Я продолжаю ошибаться. Продолжаю проявлять самонадеянность.

И никогда прежде я так отчаянно не нуждался в неутонченной лексике Кишимото.

Боже, это те слова, которые я хотел бы суметь сказать.

Слова, которые я бы хотел прокричать. Я никогда не был так зол на себя.

Я был уверен, что с ней всё будет в порядке, я был настолько уверен в том, что она знала, что нельзя выходить на открытую незащищенную местность.

Внезапный порыв ужаса переполняет меня.

Я заставляю себя игнорировать его.

Заставляю, даже когда грудь вздымается от истощения и гнева.

Сходить с ума от агонии иррационально, я знаю, что тщетно злиться на эту боль, но всё же я делаю это.

Я чувствую себя бессильным. Как мне хочется её увидеть. Взять за руку. Я хочу спросить её, как она могла позволить охране допустить, что она шла одна...

Я чувствую, что в груди сейчас что-то разорвется, когда доберусь до верхнего этажа; легкие горят от напряжения.

Мое сердце неистово стучит. Пусть так, я мчусь через холл. Отчаяние и ужас подогревают потребность найти ее.

Я внезапно останавливаюсь на месте, когда паника возвращается.

Волна страха сгибает мне спину, я складываюсь пополам, держа руки на коленях, пытаюсь дышать. Непрошеная боль.

Подавляющая. В глубине глаз чувствую сильный укол. Я моргаю, сильно, борюсь со всплеском эмоций.

Как это произошло? Вот, что я хочу спросить у неё.

Неужели ты не осознаешь, что кто-то может попытаться убить тебя?

Я почти трясусь, когда добираюсь до комнаты, в которой она находится.

В моей голове не укладывается картинка ее безжизненного, истекающего кровью тела, положенного на металлический стол.

Ослепнув, я мчусь вперед, умоляя Соню и Сару сделать то, что они уже однажды делали — помочь мне исцелить её.

И только тогда я понимаю, что комната переполнена людьми.

Я срывая свой блейзер, когда я замечаю остальных.

Фигуры, прижатые к стене - очертания людей, которых я, вероятно, знаю, но не утруждаю себя вспомнить их имена.

Но она, каким-то образом, выделилась среди них.

Назира.

Я хочу сжать голыми руками ей горло.

— Убирайся отсюда, — я с трудом произношу это, голос даже не походит на мой.

Она выглядит искренне удивленной.

- Не знаю, как тебе это удалось, - говорю я, - но это твоя вина: ты и твой брат, вы сделали это с ней.

— Если хочешь найти виноватого, — говорит она спокойно и холодно, — то прошу. У него нет меток, но по татуировкам на его руках можно сказать, что он из соседнего сектора. Его труп в подземной камере.

Моё сердце останавливается, а затем снова начинает биться.
— Что?

— Аарон?
Это Джульетта. Джульетта, моя Джульетта.

— Не беспокойся, любовь моя, — быстро говорю я, — мы все исправим, ладно? Девушки и я здесь, мы сделаем всё снова, как и в прошлый раз.

— Назира, — бормочет она, закрыв глаза.

— Да? — я застываю на месте. — Что Назира?

— Спасла, — она останавливается на полуслове, затем сглатывает, — мне жизнь.

Затем я смотрю на Назиру. Изучаю её.

Кажется, она - просто каменное изваяние, неподвижное посреди хаоса.

Она смотрит на Джульетту с любопытством, но я не могу прочесть все ее эмоции.

Однако мне не нужна сверх способность, чтобы сказать, что в этой девушке что-то не так.

Базовый человеческий инстинкт подсказывает мне, что она знает - что-то, что мне не говорит - и это вынуждает меня не доверять ей.

Поэтому, когда она, наконец, поворачивается в мою сторону, ее взгляд - глубокий, непоколебимый и пугающе серьезный, я чувствую как паника пронзает мою грудь.

Сейчас Джульетта спит.

Я, как никогда, благодарен за свой нечеловеческий дар завладевать и проявлять Силу другого человека, в подобные плохие моменты.

Наша постоянная надежда - что теперь, после того, как Джульетта научилась включать и выключать свой дар - смертельное прикосновение - Соня и Сара будут в состоянии ее исцелить: они смогут положить руки на ее тело в случае чрезвычайной ситуации, не заботясь о собственной безопасности.

Но Касл понял, что всё же есть вероятность, что после того, как тело Джульетты начнет исцеляться, то наполовину исцеленная травма может инстинктивно вызвать старую защитную реакцию, без ведома Джульетты.

В таком летальном положении кожа Джульетты может, совершено случайно, снова стать смертельной для других.

Это риск - эксперимент - мы надеялись, что никогда больше с таким не столкнемся. Но что же происходит сейчас?

А что, если бы я не оказался рядом? Что, если бы у меня не было этого странного дара?

Не могу себя заставить даже подумать об этом.

Поэтому я сижу здесь, держа руками голову. Тихо ожидаю за дверью комнаты, пока она спит из-за полученных травм.

Целебные свойства все еще делают свое дело, проходя по ее телу.

А пока, волны эмоций продолжают накрывать меня.

Это разочарование просто безмерно. Разочарование, что Кенджи оставил Джульетту в полном одиночестве.

Разочарование, что шестеро солдат так легко бросили оружия и были уничтожены, несмотря на профессиональную подготовку, лишь одним неизвестным убийцей.

Но больше всего, о мой Бог, больше всего я был, как никогда, расстроен собой.

Я всё упустил.

Я позволил этому случиться. Моя оплошность. Мое глупое слепое увлечение собственным отцом - последствия моих же чувств после его смерти - жалкие драмы моего прошлого.

Я позволил себе отвлечься. Я был поглощён собой, поглощен собственными проблемами и повседневными заботами.

Это моя вина.

Это моя вина, что не понимал ее.

Это моя вина, что думал, что она была в порядке, что не требовала от меня большего - больше поощрения, больше мотивации, больше наставлений - ни разу за всё время.

Она продолжала показывать невероятные шаги развития и изменения, и они разоружили меня.

Я только сейчас понимаю, что эти моменты обманчивы.

Ей нужно больше времени, больше возможностей для укрепления её новой силы.

Ей нужны тренировки, и её нужно заставлять практиковаться.

Она должна быть стойкой, всегда уметь сражаться себя.

Она зашла так далеко.

Сегодня в ней не узнать ту дрожащую юную девушку, которую я повстречал впервые.

Она сильная. Она больше ничего не боится.

Но ей только семнадцать. И она только недавно стала на этот путь.

А я обо всем забываю.

Я должен был посоветовать ей, когда она заявила, что хочет взваливать на себя ношу Верховного главнокомандующего.

Я должен был что-то сказать ей тогда.

Я должен был убедиться, что она отдает себе отчёт в размахе того, во что ввязывается.

Я должен был предупредить её, что враги неизбежно попытаются лишить её жизни...

Я должен попытаться убрать руки от лица.

Я неосознанно прижал пальцы к коже так сильно, что заработал себе еще одну порцию головной боли.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула, вытягиваю ноги, когда ударяюсь головой по холодной, бетонной стене позади себя.

Я чувствую оцепенение и напряжение. Вперемешку с гневом. С бессилием.

С невероятным желанием кричать на кого-то, на кого угодно.

Мои кулаки сжимаются. Я закрываю глаза.

Она должна быть в порядке. Она должна быть в порядке ради неё самой и ради меня, потому что она нужна мне, потому что я нуждаюсь в её безопасности.

Кто-то откашливается.

Касл садится рядом со мной. Но я не смотрю в его сторону.

— Мистер Уорнер, — начинает он.

Я не отвечаю.

— Как ты держишься, сынок?

Дурацкий вопрос.

— Это, — тихо говорит он, указывая рукой на её комнату, — проблема куда больше, чем все считают. Думаю, вы тоже это знаете.

Я напрягся.

Он не отводит от меня взгляд.

Я поворачиваюсь лишь на дюйм в его сторону. Наконец, замечаю еле видимые морщинки вокруг его глаз, на лбу.

Нити серебра сверкают среди аккуратных дред, обрамляющих его шею.

Я не знаю, насколько стар Касл, но подозреваю, что он может годиться мне в отцы.

— Вам есть, что сказать?

— Она не может возглавить это сопротивление, — говорит он, начиная издалека. — Она слишком юна. Слишком неопытна. Слишком разгневана. Вы знаете это, не так ли?

— Нет.

— Это должны были быть вы, — произносит Касл. — Я всегда втайне надеялся, с того самого дня, как вы появились в Омега Поинт, что это будете вы. Что вы присоединитесь к нам. И поведете нас.
Он качает головой.
— Вы были рождены для этого. Вы бы превосходно справились со всем этим.

— Я никогда не хотел эту работу, — говорю я ему резко и отрывисто. — Наша нация нуждается в переменах. Нуждается в лидере с сердцем и страстью, а я не такой. Джульетта заботится об этих людях. Она переживает за их надежды, за их страхи, и она будет сражаться за них так, как я никогда бы не смог.

Касл вздыхает.
— Она ни за кого не сможет биться, если будет мертва, сынок.

— С Джульеттой всё будет хорошо, — отвечаю я со злостью. — Сейчас она отдыхает.

Какое-то время Касл молчит.

Когда наконец он нарушает тишину, он произносит:
— Я больше всего надеюсь, что очень скоро вы перестанете делать вид, что не понимаете меня. Я слишком уважаю ваш ум, чтоб отвечать на это взаимным притворством.
Он уставился на пол.
— Вы прекрасно знаете, к чему я веду.

— И какая ваша точка зрения?

Он оглядывается на меня. У него темные глаза, кожа и волосы. Видно только проблеск белых зубов, когда он говорит:
— Вы утверждаете, что любите её?

Я чувствую, как моё сердце внезапно начинается колотиться, слышу, как оно барабанит.

Мне так сложно признаться в этом во всеуслышание. Абсолютному незнакомцу.

— Вы правда её любите? — спрашивает он ещё раз.

— Да, — шепчу я. — Люблю.

— Тогда остановите её. Остановите прежде, чем это сделают они. Пока эксперимент не уничтожил её.

Я отворачиваюсь, моя грудь вздымается.

— Вы всё еще мне не верите, — отмечает он. — Даже несмотря на то, что знаете, что я говорю правду.

— Мне известно лишь то, что вы верите, что это правда.

Касл качает головой.
— Её родители придут за ней, — говорит он. — И когда это случится, вы убедитесь, что я не вводил вас в заблуждение. Но тогда, — продолжает он, — будет слишком поздно.

— Ваши теории не вразумительны, — произношу я расстроено. — У меня есть документы, которые констатируют, что биологические родители Джульетты давным-давно мертвы.

Его глаза сузились.
— Документы легко подделать.

— Не в этом случае, — говорю я. — Это невозможно.

— Уверяю, что это так.

Я отрицательно качаю голову.
— Я не думаю, что вы понимаете, — начинаю я. — Я располагаю всеми файлами о Джульетте, — объясняю ему я, — и в них всегда была чётко указана дата смерти её биологических родителей. Быть может, вы спутали этих людей с её приемными родителями...

— Её приемные родители имели опеку только над одним ребенком, Джульеттой, верно?

— Да.

— Тогда как вы объясните второго ребенка?

— Что? — уставился на него я. — Какой ещё второй ребенок?

— Эммалин, её старшая сестра. Вы, разумеется, помните Эммалин.

Но сейчас я убежден, что Касл свихнулся.
— О боже, — произношу я. — Вы действительно сошли с ума.

— Нонсенс, — отвечает он. — Вы встречались с Эммалин множество раз, мистер Уорнер. Тогда вы могли не знать, кто она такая, но вы жили с ней в одном мире. Вы общались с ней на протяжении долгого времени. Разве нет?

— Боюсь, вы глубоко дезинформированы.

— Постарайся вспомнить, сынок.

— Что вспомнить?

— Вам было шестнадцать. Ваша мать умирала. Прошел слух, что вашего отца повысят со звания командира и регента Сектора 45 до звания Верховного главнокомандующего Северной Америки. Вы знали, что через несколько лет он заберет вас в столицу. А вы не хотели уезжать. Вы не хотели оставлять вашу мать здесь, потому предложили занять его место. Взять под контроль Сектор 45. И вы были готовы сделать что угодно.

Я чувствую, как кровь стынет в моём теле.

— Отец поручил вам задание.

— Нет, — шепчу я.

— Вы помните, что он заставил вас сделать?

Я смотрю на свои руки. Мой пульс учащается. Мой разум закручивается в спираль.

— Ты помнишь, сынок?

— Как много вам известно? — спрашиваю я, но моё лицо всё еще обездвижено. — Обо мне, обо всём?

— Не так много, как вам. Но больше, чем другим.

Я вжимаюсь в стул. Комната вращается вокруг меня.

Я могу только представить, что сказал бы мой отец, если бы был жив, узрев всё это.

"Жалкий. Ты жалок".

"Тебе некого винить, кроме себя самого", — так бы он сказал.

"Ты всегда всё рушишь, ставишь эмоции на первое место вместо долга".

— Как давно вы знаете? — я смотрю на него, от меня исходят незваные волны тревоги. — Почему вы никогда ничего не говорили?

Касл сдвигается в кресле.
— Я не уверен, сколько должен был сказать по этому поводу. Я не знаю, насколько могу вам доверять.

— Вы не можете мне доверять? — спрашиваю я, теряя самообладание. — Вы тот, кто всё это время что-то скрывал.
Я внезапно поднимаю голову и бросаю на него взгляд, когда до меня доходит.
— Кишимото знает об этом?

— Нет.

Мое выражение лица меняется. Я удивлен.

Касл вздыхает.
— Вскоре он узнает достаточно. Как и все остальные.

Я трясу головой в недоумении.
— Значит, вы хотите сказать мне, что та девушка — это была её сестра?

Касл кивает.

— Это невозможно.

— Это факт.

— Как это может быть правдой? — спрашиваю я, выравниваясь. — Я бы знал, будь это правдой. У меня были бы конфиденциальные сведения, я был бы осведомлен...

— Вы всего лишь дитя, мистер Уорнер. Временами вы об этом забываете. Забываете, что ваш отец много недоговаривал.

— Как вы можете знать? Откуда вы знаете обо всём этом?

Касл взглянул на меня.
— Знаю, что вы считаете меня глупцом, — говорит он, — но я не так прост, как вы могли надеется. Я тоже однажды пытался возглавить эту нацию, и проводил своё время под землей, занимаясь собственными исследованиями. Я провел десятилетия, создавая Омега Поинт. Думаете, я делал это, не зная своих врагов? На каждого Верховного у меня были досье в ширину три фута, про их семьи, личные привычки и любимые цвета.
Он сузил глаза.
— Конечно же, вы не думали, что я так наивен.

— Верховные главнокомандующие всего мира хорошо постарались спрятать свои секреты, — говорит Касл. — И в некоторые из них я посвящен. Информация об истоках Оздоровленная, собранная мной, оказалась достоверной.

Я в силах только недоуменно смотреть на него.

— На основании того, что я раскрыл, я узнал о молодой особе со смертельным прикосновением, которую держали в больнице в Секторе 45. Наша команда уже вовсю планировала спасательную миссию, когда вы впервые узнали о существовании девушки, известной под именем Джульетта Феррарс, и осознали, как она может быть полезна в ваших исследованиях.

Итак, мы ждали в Омега Поинт. Ждали благоприятного момента. Тем временем, у меня был Кенджи. В течение нескольких месяцев он собирал информацию до того, как ваш отец наконец-то одобрил просьбу забрать её из больницы. По моему приказу Кенджи проник на базу Сектора 45. Его миссия всегда заключалась в том, чтобы спасти Джульетту. С тех пор я искал Эммалин.

— Я до сих пор не могу понять, — шепчу я.

— Мистер Уорнер, — нетерпеливо говорит он, — Джульетта и её сестра в течение двенадцати лет находились в заточении Оздоровления. Две сестры являются часть постоянного эксперимента для генетического тестирования и процедур, детали которого я всё ещё пытаюсь разгадать.

Мой разум может взорваться.

— Теперь вы мне поверите? — спрашивает он. — Я достаточно доказал, что знаю о вашей жизни больше, чем вы думаете?

Я пытаюсь говорить, но моё горло сухое, слова царапают внутреннюю часть моего рта.

— Мой отец был больным садистом, — произношу я. — Но он бы не совершил такое. Вы не можете так со мной поступать.

— И всё же, — говорит Касл. — Он совершил. Он позволил вам привезти Джульетту на базу, хорошо зная, кто она такая. У вашего отца была возмутительная одержимость пытками и экспериментами.

Я чувствую себя отключенным от своего разума, своего тела, даже когда заставляю себя дышать.
— Кто её настоящие родители?

Касл отрицательно качает головой.
— Я всё еще не знаю. Кем бы они ни были, их преданность Оздоровлению имеет глубокие корни. Этих девочек не забрали от их родителей, — говорит он. — Их отдали добровольно.

Мои глаза широко расширились. Внезапно я чувствую себя плохо.

Голос Касла меняется. Он садится вперед, его глаза резкие.

— Мистер Уорнер, — произносит он. — Я не делюсь с вами этой информацией из желания сделать больно. Вы должны знать, что для меня это тоже не шутки.

Я поднимаю на него взгляд.

— Мне нужна ваша помощь, — продолжает он, изучая меня. — Мне нужно знать, чем вы занимались эти два года. Мне нужны все детали вашего задания по Эммалин. Что вас просили делать? Почему её удерживали? Как они её использовали?

Я трясу головой.
— Я не знаю.

— Всё вы знаете, — возражает он. — Должны знать. Думай, сынок. Попытайся вспомнить...

— Я не знаю! — я кричу.

Касл удивленно садится обратно.

— Он никогда не говорил мне, — говорю я, с трудом переводя дыхание. — Это была работа. Следовать приказам без лишних вопросов. Делать всё, о чем меня попросит Оздоровление. Чтоб доказать мою преданность.

Касл удрученно опускается на место. Он выглядит разбитым.

— Вы были моей единственной надеждой, — произносит он. — Я считал, что наконец-таки смогу разгадать эту загадку.

Я смотрю на него, моё сердце колотится.
— И я до сих пор не имею ни малейшего представления, о чём вы толкуете.

— Есть причина тому, что никто не знал правды об этих сестрах, мистер Уорнер. Причина, почему Эммалин постоянно держали в поле зрения. По какой-то причине она крайне необходима структуре Оздоровления, и я до сих пор не знаю, как и зачем. Я не знаю, что она для них делает, — он смотрит прямо мне в глаза, его взгляд пронзает меня. — Постарайтесь вспомнить. Что он заставил вас с ней сотворить? Вспомните хоть что-нибудь, хоть что-нибудь...

— Нет, — шепчу я. Я хочу кричать на весь мир. — Я не хочу вспоминать.

— Мистер Уорнер, — говорит он, — я понимаю, как это сложно для вас...

— Сложно для меня? — внезапно я вскакиваю. Моё тело сотрясает ярость.

Стены, стулья, столы вокруг нас начинают трещать. Светильники опасно раскачиваются над головой, лампы мерцают.

— Вы считаете, что для меня это сложно?

Касл не проронил ни слова.

— Прямо сейчас вы говорите мне, что Джульетту внедрили сюда, в мою жизнь, как часть большего эксперимента, эксперимента, в которых всегда был посвящён мой отец. Вы говорите мне, что Джульетта не та, кто я думаю. Что Джульетта Феррарс даже не её настоящее имя. Вы говорите мне, что у этой девочки родители не просто живы, но и то, что я в течение двух лет мучал её сестру, — моя грудь вздымается, когда я смотрю на него. — Всё верно?

— И даже больше.

Я громко смеюсь. Звук безумен.

— Вскоре мисс Феррарс узнает обо всём этом, — говорит мне Касл. — Именно поэтому я бы посоветовал вам опередить эти откровения. Расскажите ей обо всем как можно скорее. Вы обязаны признаться. Сделайте это прямо сейчас.

— Что? — спрашиваю я потрясённо. — Почему я?

— Ибо если вскоре это не сделаете вы, — предупреждает он, — уверяю вас, мистер Уорнер, ей расскажет кто-то другой...

— Мне всё равно, — произношу я. — Расскажите вы ей.

— Вы меня не слышите. Крайне важно, чтоб она узнала это от вас. Она доверяет вам. Любит вас. Если ей станет известно об этом из менее достойно источника, мы можем потерять её.

— Я не позволю этому случиться. Не дам никому обидеть её снова, даже если это будет значить, что мне лично придётся её охранять.

— Нет, сынок, — перебивает меня Касл. — Вы не так меня поняли. Я не имею в виду, что мы потеряем её физически.
Он улыбается, но это кажется странным.
— Я говорю о том, что мы потеряем её. Вот здесь, — он постукаивает по голове, — и здесь, — указывает на сердце.

— О чем вы?

— Лишь о том, что вы не должны жить в отрицании. Джульетта Феррарс вовсе не та, кем вы её считаете, с ней нельзя шутить. Временами она кажется абсолютно беззащитной. Наивной. И даже невинной. Но вы не должны забывать о том гневе, что поселился в её сердце.

Мой рот слегка приоткрывается в удивлении.

— Вы ведь читали об этом, не правда ли? В её дневнике, — говорит он. — Вы дочитали до того момента, как она сходила с ума, какая тьма её окутала...

— Как вы...

— Я, — продолжает он, — я никогда его не видел. Но я видел своими глазами, как она потеряла контроль, видел этот безмолвный гнев. Она чуть ли не уничтожила нас всех в Омега Поинт задолго до встречи с вашим отцом. В припадке она проломила землю, из-за чистого недопонимания.

— Всё потому, что она была расстроена из-за тестов, которые мы проводили с мистером Кентом. Она была поражена и слегка напугана. Ей не хотелось знать причины, и она чуть было не погубила нас всех.

— Это другое, — отвечаю я, качая головой. — Это было очень давно. Сейчас она другая.
Я отвожу взгляд, не сумев справиться с разочарованием от его тонко завуалированных обвинений.
— Сейчас она счастлива.

— Как она может быть по-настоящему счастлива, если ей никогда не приходилось столкнуться со своим прошлым? Она никогда к нему не обращалась, просто оставила его в стороне. У неё никогда не было времени или инструментов, чтоб узнать его. А этот гнев, такая ярость, — произносит Касл, тряся головой, — просто так не исчезнет. Она непостоянна и непредсказуема. Помяни моё слово, сынок, этот гнев ещё даст о себе знать.

— Ни за что.

Он смотрит на меня. Разбивает на части своим взглядом. - Вы же не верите в это?

Я не отвечаю.

— Мистер Уорнер...

— Не таким образом, — отвечаю я. — Если это случится, это не будет так. Злость, да, возможно, но не ярость. Это не будет неконтролируемая, несдерживаемая ярость.

Касл улыбается. Это так внезапно и неожиданно, что я умолкаю на полуслове.

— Мистер Уорнер, — говорит он. — Как вы считаете, что произойдет, когда ей наконец-то откроется правда о прошлом? Вы полагаете, она примет её тихо? Спокойно? Если мои источники верны, а они имеют свойство быть такими, то судя по этим подземным слухам, её время здесь подошло к концу. Эксперимент закончился. Джульетта убила Верховного главнокомандующего. Система не даст ей продолжить путь, её силы развязались, их не обуздать. А еще я слышал о плане уничтожить Сектор 45.

Он выдерживает паузу.
— Что касательно самой Джульетты, — начинает он. — Похоже, её либо убьют, либо переместят в другое место.

Мой разум бьет ключом, взрывается.
— Откуда вы всё это знаете?

Касл коротко смеется.
— Вряд ли вы считали, что Омега Поинт была единственной группой сопротивления в Северной Америке, мистер Уорнер. У меня было много связей под землей.
Пауза.
— Вскоре Джульетта получит доступ к информации, необходимой для того, чтоб свести воедино её прошлое. И так или иначе, она узнает о вашей роли во всем этом.

Я отворачиваюсь, мои глаза широко открыты, а голос дрожит.
— Вы не понимаете, — шепчу я. — Она никогда не простит меня.

Касл трясет головой.
— А что, если она узнает от кого-то другого, что вы всегда знали о её усыновлении? Что, если она услышит от другого человека, что вы пытали её сестру?

Он кивает.
— Да, так и есть, она, вероятно, никогда не простит вас.

В один внезапный, ужасный момент, мои колени слабеют. Я вынужден сесть, кости внутри меня дрожат.

— Но я не знаю, — говорю я, ненавидя то, как это звучит, презирая, что чувствую себя ребенком. — Я не знал, кто была та девушка, не знал, что у Джульетты была сестра. Я ничего не знал.

— Это не имеет значения. Без вас, без контекста, без объяснений или извинений, ей будет сложнее простить вас за всё это. Но что, если вы расскажите ей об этом, расскажите прямо сейчас? Тогда у ваших отношений будет неплохой шанс.

Он качает головой.

— Так или иначе, вы должны сказать ей, мистер Уорнер. Потому что мы обязаны предупредить её. Ей стоит знать, что её ждет, и нам нужно начать составлять план. Ваше молчание приведет только к разрушениям.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/400562

Переводчики: your_cocain, sevelina11