Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Уорнер

Вот оно что.

Это агония.

Об этом говорят, когда речь о разбитом сердце.

Раньше мне казалось, что я знал, как это было. Я считал, что чётко знал, каково это, когда твоё сердце разбито, но теперь — теперь я, наконец, понимаю.

А что было раньше? Когда Джульетта не могла определиться между мной и Кентом? Та боль? Это была детская игра.

Но это.

Это страдание. Полная неподдельная пытка.

И мне некого винить в этой боли, кроме себя, что делает невозможным направить эту злость куда-либо, кроме как вовнутрь.

Если бы я не знал, то подумал бы, что у меня случился настоящий сердечный приступ. Кажется, словно меня сбил грузовик, сломал каждую кость в моей груди, и теперь их вес давить на мои легкие.

Я не могу дышать. Мне даже не удаётся чётко видеть.

Стук сердца раздается в ушах.

Кровь слишком быстро приливает в голову, от этого меня бросает в жар и у меня кружится голова. Меня душит безмолвие, я оцепенел в костях.

Я не чувствую ничего, кроме огромного невозможного давления, разрушающего моё тело. Тяжело падаю назад.

Моя голова у стены. Я стараюсь успокоить себя, успокоить дыхание. Стараюсь сохранить здравый рассудок.

Это не сердечный приступ, говорю я себе. Не инфаркт.

Я всё прекрасно понимаю.

У меня паническая атака.

Некогда раньше со мной случилось такое, и тогда боль возникла из ниоткуда, словно из ночного кошмара, безо всякого предупреждения.

Я проснулся среди ночи, охваченный ужасающим страхом, который не мог описать, убежденный без тени сомнения, что умираю.

В итоге, этот эпизод прошел, но опыт меня не покинул.

А сейчас, это...

Я считал, что готов. Думал, что примирился с возможным результатом сегодняшнего разговора. Я ошибся.

Я чувствую, как это пожирает меня.

Эта боль.

Мне доводилось бороться с тревогой время от времени в течение своей жизни, но я мог справиться с ней. В прошлом, мой опыт всегда был связан с подобной борьбой.

С моим отцом. Но чем старше я становился, тем был менее бессильным, я нашел способы управлять этими факторами;

я нашел безопасные места в своем уме; я воспитывал себя с помощью психоанализа; и со временем научился справляться.

Тревога приходила, но уже меньше значила и была нечастой.

Но крайне редко она превращалась в что-то иное. Иногда она полностью выходила из-под контроля.

И в этот раз я не знаю, как спастись.

Я не знаю, хватит ли у меня сейчас сил для борьбы, когда я больше не знаю, за что сражаюсь.

Я просто рухнул на пол, лежа на спине, моя рука прижата к болящей груди, когда дверь внезапно открывается.

Я чувствую, как моё сердце начинает биться.

Поднимаю голову на половину дюйма и жду. Надеюсь на чудо.

— Эй, чувак, где ты, черт возьми?

Я опускаю голову со стоном. Из всех людей именно он...

— Эй?
Шаги.
— Я знаю, что ты здесь. И почему в этой комнате такой бардак? Почему повсюду эти коробки и простыни?

Тишина.

— Брат, ты здесь? Я видел Джульетту, и она была на грани нервного срыва, но она не сказала мне, почему. И я знаю, что ты, гадёныш, вероятно, скрываешься тут, как маленькая...

И вот он здесь.

Его ботинки возле моей головы.

Он смотрит прямо на меня.

— Привет, — говорю я. Это всё, на что я сейчас способен.

Кенджи ошеломленно смотрит вниз на меня.

— Какого чёрта ты делаешь на полу? Почему на тебе нет одежды?
И затем...
— Стой, ты плакал?

Я закрываю глаза, моля о смерти.

— Что произошло?
Внезапно его голос кажется ближе, чем раньше, и я понимаю, что он, должно быть, присел возле меня.
— Что с тобой случилось, чувак?

— Я не могу дышать, — шепчу я.

— Что ты хочешь этим сказать? Она снова выстрелила в тебя?

Это напоминание пронзает меня. Новая, жгучая боль.

Боже, как же я его ненавижу.

Я с трудом делаю глоток.
— Прошу. Оставь меня.

— Ну уж нет.
Я слышу движение, когда он присаживается около меня.
— Что такое? — спрашивает он, указывая на моё тело. — Что с тобой сейчас происходит?

Наконец я сдаюсь. Открываю глаза.
— У меня паническая атака, ты, невнимательная задница.
Я пытаюсь сделать вдох.
— И мне хотелось бы побыть в одиночестве.

Его брови взлетают.
— У тебя что?

— Паническая, — дышу я. — Атака.

— Что, черт возьми, это такое?

— Мне нужно лекарство. В ванной. Прошу.

Он бросил на меня странный взгляд, но сделал то, что я прошу.

Через мгновение он возвращается с нужным флаконом, и я чувствую облегчение.

— Это?

Я киваю. По правде, я никогда не принимал этот препарат, но рецепт сохранил по просьбе моего врача. На случай чрезвычайной ситуации.

— Тебе нужна вода?

Отрицательно качаю головой. Выхватываю флакон дрожащими руками. Не могу вспомнить нужную дозировку, но у меня не часто случаются подобные атаки, так что остаётся только гадать.

Забрасываю три таблетки в рот и прикусываю, сильно, приветствуя мерзкий, горький вкус на языке.

Прошло всего несколько минут после того, как лекарство начало делать свою магию, и грузовик на моей груди наконец двинулся с места.

Острая боль в ребрах ушла сама по себе. Легкие вспомнили о своей задаче.

Я и внезапно чувствую себя обмякшим. Измученным.

Замедленным.

Заставляю себя подняться, нетвердо держусь на ногах.

— И теперь ты не хочешь мне рассказать, что здесь всё-таки случилось? — Кенджи по-прежнему смотрит на меня, скрестив руки на груди. — Или мне стоит предположить, что ты сделал что-то ужасное, и тогда мне просто надо тебе навалять?

Внезапно я чувствую себя таким уставшим.

Смех зарождается в моей груди, и я не понимаю откуда он взялся.

Мне удаётся подавить смех, но скрыть глупую необъяснимую улыбку не могу, когда произношу:
— Пожалуй, тебе стоит просто мне навалять.

Этого не нужно было говорить.

Кенджи меняется в лице. Его глаза внезапно становятся искренне обеспокоенными, и я боюсь, что сказал слишком много.

Эти лекарства замедляют меня, притупляют восприятие.

Я прикасаюсь к губам, умоляя их оставаться закрытыми. Я надеюсь, что принял не слишком много лекарства.

— Эй, — мягко говорит Кенджи. — Что произошло?

Я качаю головой. Закрываю глаза.

— Что произошло?
Теперь я на самом деле смеюсь.
— Что произошло, что произошло...
Я открываю глаза, когда говорю, что Джульетта порвала со мной отношения.

— Что?

— То есть мне кажется, что так.
Я останавливаюсь. Хмурюсь. Касаюсь пальцем моего подбородка.
— Полагаю, именно поэтому она убежала отсюда с криком.

— Но почему она бросила тебя? Почему она плакала?

На это я снова смеюсь.
— Потому что я, — указываю сам на себя, — чудовище.

Кенджи смотрит на меня в полном замешательстве.
— Неужели это для кого-то новость?

Я расплываюсь в улыбке. Я думаю, что он забавный. Забавный паренек.

— Где я бросил свою рубашку? — бормочу я, как-то по-новому чувствуя оцепенение. Скрещиваю руки. Смотрю с украдкой.
— Хм? Ты её нигде не видел?

— Брат, ты пьян?

— Что? — я щёлкаю пальцами в воздухе. Смеюсь. — Я не пью. Разве ты не знал, что мой отец — алкоголик? Я вообще не прикасаюсь к этому. Нет, стой, — я поднимаю вверх палец, — он был алкоголиком. Мой отец им был. А сейчас он мертв. Несомненно мертв.

А потом я слышу как Кенджи тяжело дышит. Громко и странно, а потом шепчет: - Святое дерьмо, - и этого достаточно, чтобы мои чувства на секунду обострились.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

На его лице застыл ужас.

— Что ещё? — говорю я раздраженно.

— Что случилось с твоей спиной?

— А, — отвожу взгляд, снова чувствуя раздражение. — Это.
Все эти шрамы, что уродуют мою спину. Делаю глубокий вдох. Выдыхаю.
— Это всего лишь, знаешь, подарки на день рождения от моего старого папаши.

— Подарки от твоего отца?
Кенджи быстро мигает, осматривается и говорит в воздух:
— В какую чертову мыльную оперу меня угораздило попасть?
Проводит рукой по волосам и продолжает:
— Почему я всегда лезу в дерьмо личной жизни других людей? Почему я просто не могу заниматься своим делом? Почему не могу держать рот на замке?

— Знаешь, — говорю я ему, слегка наклонив голову. — Я всегда задавался тем же вопросом.

— Заткнись.

Я широко улыбаюсь. Это момент озарения.

От удивления у Кенджи глаза становятся шире, и он смеется.

Он указывает на моё лицо и говорит:
— О, у тебя есть ямочки. Я этого не знал. Как мило.

— Замолчи, — хмурюсь я. — Убирайся прочь.

Он начинает смеяться ещё больше.

— Думаю, ты принял слишком много этих таблеток, — говорит он, поднимая бутылочку, которую я оставил на полу. Изучает этикетку. — Тут сказано, что нужно принимать не более одной таблетки каждые три часа.
Он вновь смеется. На сей раз даже громче.

— Черт, чувак, не знай я, что сейчас ты в мире боли, я бы это экранизировал.

— Я очень устал, — отвечаю ему я. — Прошу, иди ко всем чертям.

— Ни в коем случае, это же марлезонский кордебалет. Ни за что не пропущу это.
Он прислоняется к стене.
— Плюс, я никуда не уйду, пока ты, пьяная задница, не расскажешь, почему вы с Джей расстались.

Я качаю головой. Наконец мне удалось найти рубашку и я натягиваю её на себя.

— Да, ты одел её наизнанку, — говорит мне Кенджи.

Я смотрю на него и падаю на кровать. Закрываю глаза.

— Итак? — спрашивает он, присаживаясь возле меня. — Мне нужно принести попкорн? Что случилось?

— Это секретная информация.

Кенджи пикает с недоверием.
— Что секретная информация? Причина, по которой вы расстались? Или вы сделали это из-за секретной информации?

— Верно.

— Ну же, пойди мне навстречу.

— Мы расстались, — говорю я, закрывая подушкой глаза, — из-за информации, которой я с ней поделился, и, как я уже сказал, это тайна.

— Что? Почему? Это не имеет ни малейшего смысла.
Пауза.
— Разве что...

- О, Господи, я почти слышу как крошечные шестеренки крутятся в твоем крошечном мозгу.

— Ты соврал ей о чем-то? — спрашивает он. — О чем-то, что должен был рассказать? Что-то конфиденциальное о ней самой?

Я делаю взмах рукой.
— Просто гений.

— Вот дерьмо.

— Да, — говорю я, — ещё какое.

Он делает длинный тяжелый вдох.
— Звучит очень серьезно.

— Я идиот.

Он откашливается.
— Хех, похоже, в этот раз ты по-настоящему облажался?

— Боюсь, что так точно.

Тишина.

— Стой, расскажи-ка мне ещё раз, почему все эти простыни валяются на полу?

Я убираю подушку с лица.
— А ты как думаешь, почему?

Мгновение он сомневается и затем...

— Ох, что, чувак, черт побери, какого черта...
Кенджи вскакивает с кровати, чувствуя отвращение.
— Зачем ты позволил мне сесть здесь?
Он уходит в другую часть комнаты.
— Вы оба только что... Иисусе... Это не хорошо.

— Вырасти наконец-то.

— Я вырос.
Он хмурится.
— Но Джульетта мне как сестра, чувак, я не хочу думать об этом дерьме...

— Что ж, не волнуйся, — отвечаю ему я. — Более чем уверен, что это больше никогда не повторится.

— Ладно, ладно, королева драмы, успокойся. И расскажи мне об этом тайном дельце.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/411341

Переводчики: your_cocain, sevelina11