Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Джульетта

Вернувшись на базу, я в первую очередь приказала Делалье отнести все мои вещи в старые комнаты Андерсона.

Ещё не продумала, как быть с его бывшей девушкой.

В голове не прорисовывался ни один план, да и меня сейчас не волнует это.

Я очень зла.

Если верить Назире, то всё, что мы пытались здесь делать, все наши усилия решить всё мирно, вести себя дипломатически, провести международную конференцию лидеров — всё впустую.

Всё, над чем мы работали, просто чушь. Она говорит, что они намереваются уничтожить весь Сектор 45.

Каждого человека. Не только тех, что живут в нашей штаб-квартире.

Не только солдат, стоявших возле нас. Но и всех мирных жителей. Женщин, детей — всех.

Они хотят покончить с Сектором 45.

Я внезапно теряю над собой контроль.

Два офиса. Два конференц-зала. Полностью оборудованная кухня. Огромная спальня. Три ванные комнаты. Две комнаты для гостей.

Четыре полностью забитых шкафа - Я понимаю, что яблоко от яблони не далеко упало - и множество других деталей.

Прежде мне не приходилось проводить много времени в таких апартаментах. Они слишком большие.

Мне нужен лишь офис, как правило, здесь я провожу своё время.

Но сегодня я уделяю время тому, чтобы осмотреться, и одно место, заинтересовавшее меня больше всего, я никогда раньше не замечала.

Она ближе всего к спальне — целая комната, посвященная коллекции алкоголя Андерсона.

Про алкоголь мне известно немного.

У меня не было обычного подросткового опыта, меня не звали на вечеринки, я не подверглась давлению со стороны сверстников, о котором читала в книгах.

По понятной причине мне не предлагали наркотики и крепкие спиртные напитки.

Большая часть называется скотч. Ещё есть семь бутылок текилы.

Но больше всего у Андерсона бурбона — в общей сумме 523 бутылки — но об этом веществе я не знаю.

Я слышала о тех, кто пьет вино, пиво и маргариту, но здесь этого нет.

Беру одну из бутылок и чуть было не роняю её на пол: она тяжелее, чем кажется.

Интересно, сделаны ли они из чистого стекла.

Почему бы не держать это в кабинете? Или холодильнике?

И впервые за день я чувствую, как моё тело расслабляется.

Есть странная свобода в том, чтобы сдаться.

Свобода в гневе. В одиночестве. И что самое странное, здесь, в стенах старого убежища Андерсона, я наконец чувствую, что понимаю его.

Осознаю, как он смог жить с тем, что совершал.

Он никогда не позволял себе чувствовать, не давал себя ранить, не давал волю эмоциям.

У него были обязательства лишь перед самим собой — и это даровало ему свободу.

Его эгоизм освободил его.

Я добираюсь до кувшина с янтарной жидкостью, достаю пробку и заливаю хрустальный стакан.

Наконец, я беру его в руки.

Излюбленный напиток Андерсона вызывает отвращение. Он как смерть, огонь, масло и дым.

Я не уверена, зачем делаю это, почему хотела попробовать его или на какой его эффект для себя я надеялась.

У меня нет никаких ожиданий.

Просто любопытство.

Чувствую себя легкомысленной.

Ох, я думаю... Ох.

И затем я нахожу это — набор электрических машинок для стрижки волос, и я решаю, что настал час сделать себе новую прическу.

Волосы всегда причиняли мне не удобства. Слишком длинные, они очень долго служили напоминанием о времени в больнице, о всех тех годах, когда меня бросили на произвол, гнить в аду. Очень густые. От них очень душно. И это очень раздражает.

И вот я стою в нижнем белье, думая о том, что всегда тайно хотела это сделать, о том, как всегда считала, что это меня освободит.

Один раз.

Два.

Сейчас у меня такая же прическа, как и у Уорнера.

Жёстче. Серьёзнее. Четко видно линию скул и подбородка. Я выгляжу сердитой и несколько пугающей.

Мне это нравится.

Не обращаю на это никакого внимания.

— Вот дерьмо, Джей...

В мою комнату врывается Кенджи и при виде меня замирает на месте.

Вдруг я вспоминаю о том, что на мне лишь нижнее белье, и та другая версия меня не хотела бы, чтобы Кенджи видел меня в таком виде, но это не достаточно мотивирует меня двигаться.

Однако Кенджи, похоже, очень обеспокоен.

— Вот дерьмо...

И затем я замечаю, что он не один.

Передо мной стоят Кенджи и Уорнер, они оба с ужасом смотрят на меня, словно я сделал что-то не так, и это меня злит.

— Что ещё? — с раздражением спрашиваю я. — Уходите.

— Джульетта, любовь моя, что ты наделала...

И затем Уорнер становится возле меня на колени.

Пытаюсь взглянуть на него, но внезапно мне становится сложно сосредоточиться и ясно мыслить.

Я прижимаюсь щекой к его ладони, вспоминая о прекрасных и добрых моментах, и ощущаю приплыв чувств.

— Привет, — говорю я.

А он выглядит очень грустным и печальным. И только он собирается ответить, как говорит Кенджи:
— Брат, думаю, она пьяна, Не знаю, кажется, она выпила почти целый стакан. Может, это половина пинты? На её-то вес? — ругается Кенджи. — Этот виски и меня бы уничтожил.

Уорнер закрывает глаза.

— Милая, — шепчет он, его глаза по-прежнему закрыты. — Почему?

— Ты хоть знаешь, как сильно я тебя люблю? — спрашиваю я. — Я люблю тебя очень, очень сильно.

Когда он открывает глаза, они становятся такими яркими. Сияющими. Но он молчит.

— Кишимото, — тихо произносит он. — Пожалуйста, включи душ.

— Уже иду.

И Кенджи уходит.

А Уорнер по-прежнему ничего мне не говорит.

Я касаюсь его губ. Наклоняюсь вперед.
— Какие у тебя прекрасные губы, — шепчу я.

Он пытается выдавить из себя улыбку. Но это выглядит грустно.

— Тебе нравятся мои волосы? — говорю я.

Он кивает.

— Правда?

— Ты замечательная, — отвечает он, но слова едва ли слетают с его уст. И каждый раз его голос ломается, когда он говорит: — Почему ты это сделала, любовь моя? Почему пыталась причинить себе боль?

Я пытаюсь ответить, но внезапно чувствую приступ тошноты.

— Душ готов, — слышу я крик Кенджи. И затем внезапно его голос слышится ближе. — Ты справишься с этим, брат? Или ты хочешь, чтоб я это всё убрал?

— Нет.
Пауза.
— Ты можешь идти. Я прослежу, чтоб она была в порядке. Пожалуйста, сообщи всем, что я чувствую себя плохо. Передай мои извинения.

— Понял. Что-нибудь ещё?

— Кофе. Несколько бутылок воды. Две таблетки аспирина.
— Будет сделано.

— Спасибо.

— Обращайся, чувак.

И затем я чувствую движение, всё двигается, и я открываю глаза и быстро их закрываю, когда мир передо мной размывается.

Уорнер несет меня на руках, и я зарываюсь лицом в изгиб его шеи.

Его запах кажется таким знакомым. От него веет безопасностью.

— Я уже соскучилась по тебе, — бормочу я, уткнувшись в его кожу. — Соскучилась по этому, по тебе.
И затем он ставит меня на ноги и помогает зайти в душ.

Я практически кричу, когда по моему телу идёт вода.

Я быстро моргаю и с трудом дышу, когда прислоняюсь к стенке душа, дико пялюсь на Уорнера через стекло.

Я всё еще смотрю на его лицо, такое прекрасное даже через размытое стекло, что нас разделяет, когда он спрашивает:
— Ты в порядке? Тебе стало лучше?

Отступаю назад, молча изучая его, и по-прежнему храню молчание, когда расстегиваю бюстгальтер и даю ему упасть на пол.

Он никак не отвечает, я лишь вижу, как расширяются его глаза и вздымается грудь. А я выскальзываю из нижнего белья, отбрасываю его назад. Он же несколько раз моргает и, отводя взгляд, отступает назад.

Я открываю дверь душа.

— Зайди внутрь, — прошу я.

Но сейчас он даже на меня не смотрит.

— Аарон...

— Ты плохо себя чувствуешь, — отвечает он.

— Я чувствую себя великолепно.

— Любимая, прошу, ты выпила очень много виски...

— Я всего лишь хочу к тебе прикоснуться, — говорю я. — Иди сюда.

Насилу он поворачивается лицом ко мне, его глаза медленно изучают моё тело, и я вижу, как внутри него будто бы что-то ломается.

Вместо этого он закрывает дверь между нами и произносит:

— Я буду ждать тебя в гостиной, любовь моя.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/411413

Переводчики: your_cocain, sevelina11