Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Джульетта

Я без конца думаю о том, что мне надо сохранять спокойствие, что все это у меня в голове, что все будет хорошо, что кто-то прямо сейчас откроет дверь, кто-то выпустит меня отсюда. Я без конца думаю о том, что это случится. Я думаю о том, что это должно случиться, поскольку подобные вещи просто не случаются. Такое не происходит. Людей не забывают вот так. Не бросают вот так.
Такое просто не происходит.
Мое лицо — в запекшейся крови от удара, когда меня швырнули на землю, а руки у меня до сих пор трясутся, даже когда я сейчас пишу. Эта ручка — моя единственная отдушина, мой голос, поскольку мне не с кем поговорить и некуда нырнуть, кроме как в глубь себя, а все шлюпки уже заняты, и спасательных жилетов больше не осталось, а я не умею плавать-не умею плавать-не умею плавать, и мне все тяжелее. Мне все тяжелее. В груди у меня как будто миллион воплей, но их надо сдержать, потому что что толку кричать, если тебя никогда не услышат, а меня здесь никто не услышит. Никто и никогда.
Я научилась не мигая смотреть на все.
На стены. На свои руки. На трещины в стенах. На сгибы на пальцах. На серые пятна на бетоне. На свои ногти. Я выбираю предмет и смотрю на него, наверное, часами. Я держу в голове время, считая уходящие секунды. Я держу в голове дни, записывая их. Сегодня день второй. Сегодня второй день. Сегодня день.
Сегодня.
Как же холодно. Как же холодно-холодно-холодно.
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.
— ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА ДЖУЛЬЕТТЫ В БОЛЬНИЦЕ

Я всё ещё смотрю на них троих, ожидая подтверждения, когда внезапно первым начинает речь Кенджи.

— А, да. Нет, эм, без проблем, — говорит он.

— Непременно, — вторит Касл.

А Уорнер и вовсё молчит, смотрит так, словно он может видеть насквозь меня. И на одно мгновение я вспоминаю себя, голую, умоляющую его присоединиться ко мне в душе. Как я, свернувшись калачиком, плачу в его объятиях, говорю, как сильно скучала по нему, касаюсь его губ...

Униженная, я съеживаюсь. Всё моё тело настигает смущение.

Я закрываю глаза и отвожу взгляд, резко поворачиваясь, когда выхожу из комнаты, не сказав ни слова.

— Джульетта, любовь моя...

Я уже на полпути внизу по коридору, когда чувствую его руку на спине и напрягаюсь, пульс мгновенно учащается.

— Что? — спрашиваю я. Стараюсь сказать это жёстко, но всё получается не так. Я запыхалась. Смутилась.

— Я просто...
Но его рука падает. Мы встречаемся взглядами, и внезапно я замираю.
— Я хотел сказать тебе...

— Что?
На сей раз моё слово звучит и тихо, и нервно, и испуганно. Я отступаю назад в попытке спасти свою жизнь и вижу, что по коридору медленно идут Касл и Кенджи, но специально держат дистанцию, предоставляя нам возможность поговорить.
— Что ты хотел сказать?

Но сейчас Уорнер лишь изучает меня взглядом.

Он смотрит на меня с таким напряжением, что мне интересно, отдаёт ли он себе в этом отчёт.

— Что? — удаётся сказать мне, и я моргаю.

— Хотел сказать, что мне очень нравится то, что ты сделала с волосами.

И я ненавижу его, ненавижу за то, что он делает с моим сердцем, за то, что моё тело такое слабое. За то, что хочу его, что скучаю по нему, несмотря ни на что. И я не знаю, хочу ли я поцеловать его или плюнуть ему в лицо, так что вместо этого я говорю, не встречаясь с ним взглядом:

— Когда ты собирался рассказать мне о Лене?

Затем на мгновение он останавливается.
— Ох, — откашливается он. — Я не знал, что ты слышала о ней.

Я сужаю глаза, не зная, что и сказать, и всё ещё определяю лучший вектор действий, когда он говорит:

— Кенджи был прав, — шепчет он, но скорее самому себе.

— Что, прости?

Он поднимает взгляд.
— Прости меня, — мягко произносит он. — Я должен был рассказать обо всём раньше. Теперь я это понимаю.

— Тогда почему ты этого не сделал?

— Мы с ней, — начинает он, — это был пустой звук. Это было лишь взаимовыгодное общение. Это ровным счётом ничего не значит. Правда, — продолжает он. — Ты должна знать, если я ничего о ней не говорил, то лишь потому, что не думал о ней так долго, чтоб захотеть упомянуть.

— Но вы были вместе на протяжении двух лет...

Он качает головой, прежде чем парирует:
— Всё было не так. Эти два года не представляли собой ничего серьезного. Это даже не назовешь временем непрерывного общения.

Он вздыхает.
— Она живет в Европе, любовь моя. Мы видели друг друга ненадолго. Это было чисто физически, а не настоящие отношения...

— Чисто физически, — повторяю я ошеломленно. Я отхожу назад, путаясь в собственных ногах, и чувствую, как его слова рвут мою плоть со жгучей болью, которую я не ожидала. — Ух ты. Ничего себе.

И теперь всё, о чём я могу подумать, — как их тела сплетаются воедино, как он, нагой, проводит эти два года в её объятиях...

— Нет, пожалуйста, — говорит он, и настойчивость его слов возвращает меня обратно к реальности. — Я не это имел в виду. Просто... Я не знаю, как тебе это объяснить, — произносит он расстроено, и я понимаю, что никогда его таким не видела.

Он с трудом качает головой.
— До встречи с тобой всё в моей жизни было другим, — говорит он. — Я был потерян и одинок. Я ни о ком не тревожился. И не хотел ни с кем сближаться. Я никогда — ты была первым человеком...

— Остановись, — прерываю его я, отмахиваясь. — Просто остановись, ладно? Я так устала. Голова меня просто убивает, и у меня нет ни малейших сил слушать всё это.

— Джульетта...

— Сколько у тебя ещё секретов? — спрашиваю я. — Сколько ещё мне предстоит узнать о тебе? Обо мне? Моей семье? Моей истории? Оздоровлении и подробностях о моей настоящей жизни?

— Клянусь, я никогда не хотел причинить тебе боль, — говорит он. — И мне не хочется что-то от тебя скрывать. Но это так ново для меня, любовь моя. Такие отношения в новинку для меня, и я не знаю, не представляю, как...

— Ты уже столько утаил от меня, — говорю я, чувствуя, как дрожит моя сила, ощущая вес этой пульсирующей головной боли, что разжимает мою броню, чувствую слишком много, когда говорю: — Я столько о тебе не знаю. Столько не знаю о твоём прошлом. Нашем настоящем. И я понятия не имею, чему больше верить.

— Спроси о чём угодно, — отвечает он. — Я расскажу обо всём, что ты захочешь знать...

— За исключением правды обо мне? Моих родителях?

Уорнер резко побледнел.

— Ты собирался скрывать это от меня целую вечность, — утверждаю я ему. — Ты даже и не думал рассказать мне правду. О моём удочерении. Верно?

Его глаза расширяются и сверкают от чувств.

— Просто ответь на вопрос, — прошу я. — Скажи мне лишь это.
Я подхожу ближе, что могу чувствовать его дыхание на своём лице. Я так близко, что практически слышу, как стучит в груди его сердце.
— Ты вообще собирался рассказать мне?

— Я не знаю.

— Скажи мне правду.

— По правде, любовь моя, — говорит он, махая головой. — Судя по всему да, сказал бы.

И внезапно он вздыхает. Кажется, это его истощило.

— Не знаю, как убедить тебя в том, что я верил, что избавлю тебя от боли этой истины. Я правда считал, что твои биологические родители умерли. Сейчас я понимаю, что скрывать всё это от тебя не было лучшим решением, но всё же я не всегда поступаю правильно, — тихо продолжает он.

— Но ты должна поверить в то, что я не намеревался ранить тебя. Я никогда не собирался врать тебе или намеренно утаивать информацию. И я считаю, что со временем рассказал бы тебе о том, что я знаю как правду. Я лишь искал подходящего момента.

Внезапно я не знаю, что чувствовать.

Я смотрю на него, на его опущенные глаза, как он сглатывает от волнения.

И что-то внутри меня ломается. Выстроенная линия сопротивления начинает рушиться.

Он кажется таким уязвимым. Таким юным.

Делаю глубокий вдох и отпускаю ситуацию. Смотрю вверх, вглядываюсь в его лицо ещё раз и вижу, как он ощущает перемену в моих чувствах.

Что-то в его глазах оживает.

Он делает шаг вперед, и теперь мы стоим так близко, что мне страшно говорить.

Сердце слишком сильно бьется в моей груди, и я не делаю ничего, чтобы вспомнить обо всём: о каждом моменте, каждом прикосновении, что мы когда-то разделяли.

Его запах возле меня. Его жар. Выдохи. Золотые ресницы и зелёные глаза.

Я прикасаюсь к его лицу, сама того не желая, мягко, словно он может быть призраком, сном. Кончиками пальцев дотрагиваюсь до его щеки, очерчиваю линию его челюсти, но останавливаюсь, когда вижу, как он задерживает дыхание и почти незаметно трясется всем тело.

И мы наклоняемся друг к другу в воспоминании. Глаза закрываются. Губы едва ли соприкасаются.

— Дай мне ещё один шанс, — шепчет он, прислоняясь ко мне лбом.

Моё сердце испытывает боль, сильно пульсируя в груди.

— Пожалуйста, — мягко произносит он, и каким-то чудом становится ещё ближе, губами касаясь моих, когда говорит это, и я чувствую, как он прикован к своим эмоциям, не способный двигаться. Выдыхая слова мне в рот, он нежно и нерешительно дотрагивается руками до моего лица и говорит: — Клянусь своей жизнью, — убеждает он, — я не разочарую тебя.

И целует меня.

Целует меня прямо здесь, в гуще всего, на глазах у всех, и меня переполняют чувства, голова идёт кругом, когда он прижимает меня к своему твёрдому телу, и мне не удаётся спасти себя от себя самой, не могу сдержать звук, который я издаю, когда его губы отдаляются от моих. В его объятиях я теряюсь в его вкусе и жаре.

Я должна от него оторваться.
Так быстро отступаю, что чуть не спотыкаюсь. Я с трудом дышу, моё лицо вспыхивает и меня захлестывает паника.

Он может лишь смотреть на меня, его грудная клетка поднимается и опускается. С расстояния в два фута я чувствую, что он напряжен. И не могу придумать ничего правильного или разумного, чтобы объяснить, что произошло или что я чувствую, кроме как...

— Это нечестно, — шепчу я. Слёзы жалят мне глаза. — Просто нечестно.

И, не ожидая его ответа, иду по коридору, то и дело срываясь на бег, в свои комнаты.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/411446

Переводчики: your_cocain