Готовый перевод The Truants / Прогулы: Глава вторая

ПАМЕЛА НАБЛЮДАЕТ

Алан Варрисден был одним из двух мужчин, которые тем днём, о котором говорил месье Жиро, ходили в Рокебрюн. Но только, когда Памела достигла своего двадцатилетия, он познакомился с ней в доме леди Миллингем на Беркли-сквер. Он пригласил её на обед, но, по правде говоря, не обращал особого внимания ни на ее внешность, ни на разговор. Его соседкой по другую сторону оказалась его подругой, которую он давно не видел, и большую часть обеда он разговаривал с ней. Однако, через несколько дней он пришёл с визитом к леди Миллингем, и она тотчас же с жаром спросила:

«Ну, что Вы думаете о Памеле Мардейл?»

Варрисден был сильно обескуражен. От него, очевидно, ждали восторженного ответа, а у него не было никаких вполне определенных воспоминаний, на которых можно было бы основать этот восторг. Он сделал, всё что смог, но тем не менее не был убедительным. Леди Миллингем пожала плечами и нахмурилась. Она была замужем ровно год, и прилагала активные усилия, чтобы её друзья как можно скорее вступили в брак.

«В следующий раз я пошлю Вас обедать с кем-нибудь совсем старым», - строго сказала она и довольно долго рассуждала о прелестях Памелы. «Она любит лошадей, и все же в ней нет ничего лошадиного,», - сказала она в заключение, - «а лучше этого ничего нет. И просто куча мужчин хотела на ней жениться». Откинувшись на спинку дивана, она с молчаливым презрением созерцала Уоррисдена. Для неё этот брак значил больше, чем другие. По её мнению, из всех возможных союзов в Лондоне, не было ни одного более подходящего, чем этот.

Памела Мардейл происходила из одного из старейших мещанских родов Лестершира. Семья была небогата, поместье уменьшалось год от года, а то, что осталось, было заложено, в какой-то степени благодаря той самой вилле в Рокбрюне, на которой настаивала Миссис Мардейл. Уоррисден, напротив, был более чем обеспечен, его семья была известна, и в свои двадцать восемь лет он все еще делил свою жизнь между сезоном в Лондоне и охотничьими экспедициями по всему миру. И он выглядел, как человек, способный на большое.

У того визита был результат. Уоррисден снова встретился с Памелой Мардейл и понял, что негодование Леди Миллингем было оправдано. В конце этого сезона он сделал ей предложение, но получил вежливый отказ. Однако если он двигался медленно, то был очень настойчив. В ту зиму он охотился вместе с Кворном, а в течение всего следующего сезона постоянно, но ненавязчиво находился рядом с ней, так что Памела, во всяком случае, стала рассчитывать на него как на самого надежного друга. Должным образом достигнув этого места в её мыслях, он исчез на десять месяцев и вернулся в город однажды днём в последнюю неделю июня.

По возвращении он нашёл ожидавшие его письма, и среди них была открытка от леди Миллингем, приглашавшей его на танцы в тот вечер. В одиннадцать часов его двухместная карета свернула с Пикадилли и въехала на Беркли-сквер. В глубине площади ярко горели освещенные окна дома, балконы были увиты цветами, а за цветами, вырисовываясь на фоне света, виднелось множество лиц мужчин и женщин. Уоррисден наклонился вперед, вглядываясь в очертания голов, в контуры лиц. Его зрение, обостренное долгой практикой на широком горизонте, было превосходным; даже на таком расстоянии он мог видеть блеск драгоценных камней на шее и плечах. Но лица, которое он искал, там не было.

Леди Миллингем, однако, удалось привлечь его внимание.

«Вы вернулись, получается?» - прокричала она.

«Сегодня днём».

«Вы найдёте здесь друзей».

Варрисден прошёл в холл. Казалось, что, действительно, все друзья, которых он когда-либо заводил, собрались в этом доме в тот вечер. Он был высоким мужчиной, и его рост делал его заметным в большинстве случаев. Теперь он был особенно заметен благодаря своему загару и некоторому выражению волнения на лице. Сезон подходил к концу, а смуглые лица были не столь обычны, и поэтому они цепляли взгляд. Однако он сказал как можно меньше слов мужчинам, которые приветствовали его, и не встретился взглядом ни с одной женщиной.

Хотя он видел женщин и определенно искал одну из них. Это мог бы заметить внимательный наблюдатель, потому что всякий раз, когда он видел мужчину старше остальных, разговаривающего с девушкой, он ускорял шаг, чтобы скорее увидеть её лицо. Он едва заглянул в бальный зал, предпочитая держаться коридоров и, наконец, в дверях столкнулся лицом к лицу с Памелой Мардейл. Он увидел, как её лицо просветлело, а её рука была протянута даже с нетерпением.

«У Вас найдётся танец?»

Памела кинула быстрый взгляд на своих соседей.

«Да, этот», - ответила она. Она поклонилась своему спутнику, мужчине намного старше её (как и ожидал Уоррисден), и сразу же направилась к балкону. Уоррисден увидел, как из толпы вышел юноша и направился к ним. Памела была высокой, чем она и воспользовалась в данной ситуации, посмотрев ему в лицо с таким безмятежным безразличием, что юноша в замешательстве отступил. Памела намеренно сокращала количество своих партнёров.

Другой мужчина, возможно, сделал бы далеко идущие выводы, но Варрисден был проницателен, и проницательность давно научила его мыслить осторожно там, где дело касалось Памелы Мардейл. Возможно, она просто рассердилась. Он шёл рядом с ней и ничего не говорил. Даже когда они сели на балконе, он продолжал ждать, когда она заговорит первой. Она сидела, облокотившись на перила, свет из окон падал ей прямо на лицо. Он наблюдал за ним, ожидая перемены, которой желал. Но он с досадой обнаружил, что её лицо было всё ещё слишком спокойно, слишком женственно для её лет. Случилось так, что они нашли уголок, где цветы служили чем-то вроде ширмы, и они могли тихо разговаривать, не опасаясь, что их подслушают.

«Я слышала о Ваc», - сказала она. «Вы охотились на вальдшнепов в Далмации».

«Это было на Рождество».

«Да. Вы были там ранены».

«Ничего серьёзного», - ответил он. «Пастушья собака напала на меня. Они совершенно дикие, и они действительно должны быть такими, ведь там так много волков. Хуже всего то, что будучи атакованным, ты не можешь убить собаку, или же у тебя будут большие проблемы».

«Я слышала о Вас ещё кое-что. Вы были в Кветте, собирали караван».

«Это было в феврале. Я пересёк новый торговый путь из Кветты в Сейстан».

Она говорила неопределённым тоном, который не давал ему никаких догадок по поводу её мыслей. Однако теперь она обратила на него свой взор, и сказала тихим голосом, который был очень нежен:

«Разве Вы не думаете, что могли бы сказать мне, что Вы собираетесь уехать на год?»

Варрисден уехал умышленно и так же умышленно воздержался от того, чтобы сообщить ей о своих намерениях. У него не было ответа на её вопрос, и он не пытался его придумать. Он сидел неподвижно и смотрел на нее. За этим вопросом последовал другой. «Не кажется ли Вам, что было бы лучше, если бы вы написали мне раз или два, вместо того чтобы позволять мне узнавать новости о Вас от случайных знакомых?»

И снова он ничего не ответил. Ибо он сознательно воздерживался от написания писем. Мягкость, с которой она говорила, была для него самым обнадеживающим знаком, который она сделала в этот вечер. Он ожидал более сурового обвинения. Ибо Памела предъявляла права на друзей. Они должны были ставить её на первое место, или же их ждали большие неприятности.

«Ну», - сказала она, пожав плечами, - «надеюсь, Вам понравилось».

«Да. Жаль, что я не могу и подумать, что Вам это тоже понравилось бы. Конечно же, нет».

«Конечно же», - вяло ответила она.

Варрисден промолчал. Он ожидал такого ответа, но тем не менее был разочарован, получив его. Для него не существовало века в мировой истории, сравнимого с тем, в котором он жил. Конечно, у него были свои недостатки. Он был уродлив и немного лихорадочен, но для людей его круга, людей со средствами и энергией, открылся новый мир с бесчисленными возможностями. Таким как Уоррисден принадлежали Азия и Африка, а также самые дальние острова в море. Памела, однако, отвернулась от всего этого. Новый торговый путь в Сейстан не имел для нее никакого значения. Она с завистью смотрела на более ранний век.

«Конечно, - продолжал он, - приятно вернуться, хотя бы даже для того, чтобы подготовиться к отъезду.»

А потом Памела повернулась к нему с широко открытыми глазами и выражением настоящей тревоги на лице.

«Нет,» - сказала она с нажимом, затем наклонилась вперед и понизив голос произнесла: «У Вас нет права воздействовать на людей и делать их своими друзьями, если, сделав их своими друзьями, Вы уйдёте, не сказав им ни слова. Я очень скучала по Вам.»

«Я хотел, чтобы Вы по мне скучали», - ответил он.

«Я так и подумала. Но это было несправедливо», - мягко сказала она. - «Видите ли, я была совершенно честна с Вами. Если бы Вы уехали сразу, если бы Вы оставили меня в покое, когда я сказала Вам «нет» два года назад, тогда я не имела бы права жаловаться. Я бы не имела права звать Вас назад. Но теперь все по-другому, и Вы хотели, чтобы все было по-другому. Вы остались со мной. Когда бы я ни повернулась, Вы всегда были рядом. Вы приучили меня рассчитывать на Вас, как ни на кого другого. Да, это правда. Но вместе с тем Вы потеряли право покидать меня когда Вам это заблагорассудится.»

«Это не так, мне просто всё это нравилось.»

«Да. Я признаю это», - ответила она. «Это был эксперимент надо мной, и этот эксперимент мне не понравился. А вот Вы, в конце концов, получили удовольствие», - добавила она со смехом.

Варрисден присоединился к смеху.

«Совершенно верно», - сказал он. «Я так и сделал». Затем его голос понизился до того же серьезного тона, каким она говорила. «Почему бы не сказать, что эксперимент удался? Разве это неправда?»

Памела покачала головой.

«Нет. Сейчас я могу дать вам не больше, чем давала год назад, два года назад, и этого недостаточно. О, я знаю», - поспешно продолжила она, увидев, что он собирается прервать ее. «Многие женщины соглашаются начать с дружбы. Я не понимаю, как они могут. Но я знаю, что они начинают только с этого, и очень часто все получается очень хорошо. Дружба становится больше, чем дружба. Но я не могу начать с этого. Я бы так и сделала, если бы могла. Но я не могу.»

Она откинулась на спинку стула и некоторое время сидела неподвижно, положив руки на колени. До Варрисдена донесся звон упряжи на площади, с шумных улиц были слышны приглушенные звуки города. Он посмотрел вверх, на нежную синеву летнего неба, где звезды сияли серебром, и разочарованно откинулся назад.

Он вернулся в Лондон, и ничего не изменилось. Все та же шумная жизнь кипела на его улицах, и эта девушка все так же сидела посреди неё с той же усталостью и безмолвием. Казалось, она ждала, но вовсе не того, чтобы случилось что-то новое, а того, чтобы все, что происходило, прекратилось, ждала с безразличием чего-то очень старого. И она была довольно молода. Она сидела, и тонкий профиль ее лица чётко вырисовывался в темноте; румянец молодости играл на её щеках; стройная колонна ее шеи, волнистость тёмных волос, изящество её позы выдавали в ней молодость; она благоухала ею с головы до ног. И все же казалось, что в её крови молодости не было.

«Значит, за эти месяцы для тебя ничего не изменилось», - сказал он, глубоко разочарованный.

Она спокойно повернула к нему лицо и улыбнулась. «Нет», - ответила она, - «для меня нет новой дороги из Кветты в Сейстан. Я всё ещё наблюдаю.»

В этом и была проблема. Она просто наблюдала, а он считал, что это неправильно, что в её возрасте она больше ничего не делает. У девушки в наши дни так много привилегий, так много возможностей, которых она была лишена во времена её бабушки, она могла сделать гораздо больше, у нее было так много свободы, и все же Памела настаивала на том, чтобы наблюдать. Если бы она выказала огорчение, это было бы лучше. Но нет. Она жила без каких-либо глубоких чувств в полной изоляции. Она возвела вокруг себя ограду и теперь сидела в ней ничем и никем нетронутая, одна.

Вполне вероятно, что никто из широкого круга её знакомых не заметил её отчужденности, и уж конечно, никому, кроме Варррисдена, она не призналась в этом. И он узнал об этом только после того, как догадался сам. Потому что она не сидела дома. Напротив, в течение сезона не проходило и ночи, чтобы она не ходила на какую-нибудь вечеринку. Только, куда бы она ни пошла, она лишь наблюдала.

«И вы по-прежнему предпочитаете стариков молодым?», - воскликнул он с неподдельным раздражением.

«Они больше говорят о вещах и меньше о людях, - ответила она».

Это тоже было неправильно. Ей следовало бы интересоваться людьми. Варрисден резко поднялся со стула. Он был совершенно сбит с толку. Памела была похожа на спящую принцессу из сказки, она лежала, скрытая непроходимой чащей терновника. Однако, она была в худшем положении, потому что принцесса из этой истории могла бы проспать до скончания веков, что было бы прекрасным. Но возможно ли было для Памелы так спать до конца жизни, спрашивал он себя. Если позволить ей жить в своём безразличии, то тогда она может истощиться и сузиться, её душа будет голодать, и всё хорошее в ней будет потеряно. Нужно как-то пробиться сквозь чащу, как-то разбудить ее. Но он, казалось, был не ближе к тому, чтобы найти этот путь, чем два года назад, а она не была ближе к своему пробуждению.

«Нет, ничего не изменилось», - сказал он, и в этот момент его внимание привлек яркий свет, внезапно вспыхнувший в окне тёмного дома справа от него. Дом озадачил его больше, чем когда-то. Он так мало участвовал в жизни площади, так последовательно исключался из веселья людей, которые жили вокруг. Его балконы никогда не были увиты цветами, ни один посетитель не поднимался по ступеням, и даже днём он выглядел таинственно. Возможно, какая-то неясная аналогия между этим домом и вопросом, который так озадачил его, привлекла внимание Варрисдена. Возможно, он просто был любопытен и наблюдателен от природы. Но он наклонился вперед, облокотившись на перила балкона.

«Вы видите этот свет?»,- спросил он. «В окне на втором этаже?».

«Да.»

Он вынул часы и посмотрел время. Было без четверти двенадцать. Тихо рассмеявшись, сказал:

«Минутку!»

Несколько минут он молча наблюдал за домом. Памела, улыбаясь из-за его рвения, тоже наблюдала. Вскоре они увидели, что дверь отворилась и на крыльце появились мужчина и женщина, оба в вечерних платьях. Варрисден снова рассмеялся.

«Подождите», - сказал он, словно ожидая, что Памела его перебьет. - «Вот увидите, они не станут подзывать кэб. Они выйдут за дом и спокойно сядут в один из них. Очень вероятно, что они будут смотреть на освещённое окно на втором этаже, как школьники, которые сбежали из своих спален и боятся быть пойманными учителем, прежде чем они повеселятся. Вот, Вы видите?»

Пока он говорил, мужчина и женщина остановились и посмотрели вверх. Если бы они слышали голос Варрисдена и повиновались его указаниям, они не смогли бы более полно исполнить предсказание. Они действительно походили на прогульщиков. По всей видимости, они успокоились. Они шли по тротуару, пока не миновали дом. Затем они подали знак проезжавшему мимо экипажу. Извозчик их не видел, они не окликали его, и мужчина не стал свистеть. Они подождали, пока не подошёл другой, и подманили его к себе. Уоррисден наблюдал за происходящим с величайшим интересом. Когда они сели в кэб, он снова рассмеялся и повернулся к Памеле.

«Ну?» - сказала она с весёлым смешком, и это тихое односложное слово, как бы холодным всплеском омывшее его удовольствие от маленькой сцены, внезапно вернуло его к вопросу, который всегда был скрыт в его уме. Как же разбудить Памелу?

«Это странное место, Лондон.» - сказал он. «Без сомнения, он кажется мне более странным и полным интересных людей и интересных вещей только потому, что я вернулся из очень тихих и очень пустых мест. Но этот дом всегда озадачивал меня. Раньше у меня были комнаты с видом на эту площадь, вон там», - и он указал на восточную сторону площади в сторону Беркли-стрит,- «и то, что мы видели сегодня, происходило каждую ночь и в один и тот же час. В комнате на втором этаже зажигался свет, и прогульщики выползали наружу. Угадай, куда они идут! Савой. Они идут и сидят там среди огней и музыки в течение полутора часов, затем они возвращаются в тёмный дом. Они живут в самой странной изоляции, соблюдая самую странную закономерность. Их всего трое: старик, наверно, это его фонарь поднялся на второй этаж, и те двое. Я знаю, кто они такие. Старик - это сэр Джон Стреттон.»

«О!», - с интересом воскликнула Памела.

«А те двое, которых мы видели, - это его сын и жена его сына. Я никогда с ними не встречался. На самом деле, с ними никто не встречался. Я не знаю никого, кто бы их знал».

«Ошибаешься.», - сказала Памела. «Я их знаю». И в её знании, хотя Варрисден этого не знал, заключался ответ на вопрос, который так озадачивал его.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73107/403052

Переводчики: Lugneta