Готовый перевод The Core (The Demon Cycle, #5) / Война с демонами 5 - Ядро: Глава 8 - Монастырь

– Дюжина толстых рабов, одетых, как я, – пытался отговориться Аббан. – По одному на первый день каждого месяца, чтобы ты мог пытать их, пока не убьёшь каким-нибудь новым и изобретательным способом во время Ущерба, и начнешь всё сначала.

– Признаю, это неплохо, – согласился Хасик.

– Пощади меня, и я сделаю это реальностью, – сказал Аббан.

Хасик щелкнул языком.
– Есть небольшая проблема, хаффит. Какой смысл, год играть в фальшивую месть, когда у меня под рукой настоящая?

– Тогда я выкуплю свою жизнь, – предложил Аббан. – По одному рабу, одетому так, чтобы полностью быть похожим на меня, на каждый Ущерб, пока ты не насладишься сполна.

Хасик скривил губы.
– Эта идея не лишена смысла. Мне нужно пару месяцев, чтобы подумать над этим.

Затем молоток качнулся, и Аббан закричал.

Евнухи и рабы уже привыкли к подобному, не обращая внимание на вопли и стенание Аббана. В какой-то момент, когда кровяная лихорадка, вызванная его раздробленными костями, едва не прикончила Аббана, Заря попросила помочь ему.

Хасик нанёс на ногу Аббана метки и намазал вонючим ихором алагай. Кровь демона привела метки в действие и излечила Аббана. Его сила и энергия вернулись, прогоняя боль, но сломанные кости ноги, срослись с искривлением. И сейчас Аббан сомневался, что даже такой могущественный целитель, как дамаджах, может заставить его снова ходить.

За это, Хасик отрезал носы Заре и её дочерям, в качестве предупреждения всем, кто мог захотеть снова сжалиться над ним.

К тому времени, как боль Аббана достаточно утихла, чтобы он смог залезть на стул, Хасик уже ушёл. Лагерь гудел от всевозможной деятельности, пока Аббан катился в сторону палатки Хасика, рабы, суетились туда и сюда, обслуживая воинов.

За прошедшие пять недель, численность племени Евнухов сильно увеличилась. В первое время постепенно, пока Хасик охотился на шарумов дезертиров, отлавливая воинов по одному или в парах, а иногда небольшими группами. Самые свежие новички всегда сильнее остальных стремились захватить и кастрировать новых приспешников, как будто процесс кастрации другого мужчины помогал их собственному исцелению.

Они грабили фермы и деревни, поскольку с ростом численности, росла потребность в провианте. Затем, как бы это ни было невероятно, мужчины начали сами приезжать к ним. Шарумы, который отправлялись в поисках новых грабежей, находили нищих, умоляющих их позволить им присоединиться, и охотно обменявших своё мужское хозяйство на полные животы и чувство, что они были частью чего-то большего.

Пока росла численность рекрутов, обстоятельства Аббана, также стали постепенно налаживаться. Хасик теперь постоянно лечил его, нуждаясь, чтобы у Аббана был острый взгляд и чистый ум. С того момента, как его понизили до повара, хаффит снова вернулся на привычную для него почву, ведя бухгалтерские книги Хасика, а также выступая в качестве интенданта его войск и каравана рабов.

Хасик лежал на подушках в своей палатке, уминая яичницу с беконом.

– Во имя чёрного сердца Най, хаффит, – воскликнул Хасик. – Если бы я знал, что мясо свиней так восхитительно на вкус, то отвернулся бы от закона Эверама давным-давно.

– Ты снял с себя тяжёлое бремя, – согласился Аббан, – убрав Эведжах в сторону, чтобы есть, и пить по своему желанию.

Хасик приподнялся, откусывая ещё один кусок, и его губы, заблестели от жира.
– Прочти мне счета.

Аббан скрипнул зубами, подкатившись к его письменному столу.
– У тебя есть … три кай’шарума, сто семьдесят два даль’шарума, восемьсот семнадцать ха’шарумов, двести шесть чи’шарумов и четыреста тридцать шесть рабов. Также у нас имеется семьсот сорок две лошади …

Хасик сцепил руки за головой и закрыл глаза, будто слушал музыку. Хорошие лидеры, такие, как Ахман, не обременяли себя ведением счетов, но такому человеку, как Хасик нравилось читать отчёт о своём богатстве, и Аббан не мог отрицать, что в очень короткое время, это богатство значительно выросло. Настолько, что все Евнухи чувствовали вкус его щедрости. В караване не было голодных, и все имели тёплые одежды, чтобы защититься от зимнего холода. Шарумы были дисциплинированны, и имели неплохое обмундирование. Даже новички чи’шарумы имели оружие, постоянно тренируясь в его использовании.

Кусок брезента, закрывавший вход, откинулся, впуская Ормана, который теперь носил белое покрывало кай’шарума, вокруг шеи. Орман оставался вторым после Хасика и, насколько Аббан мог определить, был довольно верным и компетентным. Баджин были немногочисленным племенем, и Орман, скорее всего, никогда не поднимется там так же высоко, как поднялся среди Евнухов.

Орман поклонился.
– Евнух Ка, прибыл посланник. Он утверждает, что знаком с тобой.

– Посланник? – спросил Хасик. – От кого?

– От дама Хевата! – послышался бас кай’шарума, расталкивавшего охрану у двери.

Аббан сразу же узнал мужчину с шрамами на лице, поблёкшее напоминание о ночи, четверть века назад, когда песчаный демон, взмахом когтистой лапы, пометил его лицо в деревне Баха кад’Эверам. Магия сохраняла молодость мужчины, но он был заслуженным старейшиной, ещё во время их отцов.

Джесан, аджин’пал Хасика.

Среди шарумов, связь с их аджин’палом была так же сильна, как семейная. Для тех, кто был близок к друг другу по возрасту, это была братская связь, но чаще всего это было похоже на связь отца и сына. Ночные отцы, как их иногда называли, с отношениями не менее сложными, как между кровными отцом и сыном. Они являлись одновременно и наставником, и авторитетом.

Эти двое были близки, когда Хасик был шурином Избавителя, и уважаемым членом королевской семьи. Они не разговаривали, с момента позора Хасика.

– Джесан. – Хасик встал на ноги. Мужчины не взяли в руки оружие, когда приблизились друг к другу, но им это было без надобности. Они оба были членами Копий Избавителя и умели отлично убивать голыми руками.

Вместо этого они схватили друг друга за плечи и засмеялись, обнявшись.

– Хаффит! Бренди моему аджин’палу! – вскрикнул Хасик, направив Джесана к подушкам. Хасик сел в центре, где подушек было больше всего, пригласив Джесана сесть справа от него, а Ормана слева.

В палатку вошла Заря, тихо заполнив поднос и положив его поперёк ручек стула Аббана. Он почувствовал облегчение, что она опустила взгляд в пол, и ему не придётся смотреть в них, когда увидел зияющее отверстие на месте, где раньше был её нос. Она исчезла так же быстро, как появилась, и Аббан, подкатил кресло с подносом, к подушкам.

Хасик взял стакан, вручив его Джесану.
– Так далеко на севере нет кузи, но я нашёл, что алкоголь чинов ещё лучше.

– Просто воды, спасибо. – Произнёс Джесан тугим голосом.

– Может быть свинину? – Хасик протянул руку к тарелке. – Эверам не делал бы это мясо таким вкусным, если бы оно не было предназначено для того, чтобы быть съеденным.

Джесан напрягся.
– Возможно, именно поэтому нам было заповедано не есть его.

– Ооо? – Вопрос Хасика казался обыденным, но в его тоне проскользнул вызов.

Джесан встретился взглядом с Хасиком, глубоко вздохнув. Знакомый лёгкий ритм дыхания, говорил, что пытался оставаться спокойным.
– Чтобы напомнить нам, у всех есть хозяин.

– Ты думаешь, что мне нужно напомнить, кто мой хозяин? – тихо спросил Хасик.

– Я не Создатель, Хасик, – ответил Джесан. – Ничего не случилось, просто это завещал Эверам. Мне всё равно, что ты пьёшь кузи. Мне всё равно, что ты ешь свинину. Я пролил с тобой кровь в ночи, и это – всё, что имеет значение. Я пришёл к тебе, не как какой-то священный старейшина, но как твой аджин’пал. У нас есть пара неотложных вопросов, которые надо обсудить.

– Конечно. – Хасик откинулся на подушки, потягивая бренди, который он предложил Джесану. – Пожалуйста, продолжай.

– Дама Хеват поздравляет тебя, ха твои успехи в возвращении шарумов дезертирующих с Энджирской Битвы, – сказал Джесан.

Это можно было назвать иначе, подумал Аббан.

Хасик кивнул.
– Мужчины пали духом, когда Шарум Ка и его самые лучшие воины были убиты, при штурме ворот форта Энджирс. – Ложь с лёгкостью слетела с его губ. Аббан, единственный живой свидетель, кто знал правду, что Хасик сам убил Джаяна, и был достаточно умён, чтобы сохранять это в тайне.

– Твоя честь была незаконно отобрана у тебя, брат, – глаза Джесана, с отвращением метнулись в сторону Аббана, – но ты можешь восстановить её. Чины возобновили атаки на Рассветный Монастырь. Мы не продержимся без помощи.

– Как это возможно? – спросил Хасик. – У Хевата была тысяча воинов, не говоря уже об остатках войска Шарум Ка.

– Две тысячи пятьсот воинов вернулись после Энджирской Битвы, – согласился Джесан, – но потом наступил мороз. Когда вода в озере затвердела от холода, у нас начала кончаться провизия. Дама Хеват послал их к Водоёму Эверама.

– Но потом наступила неожиданная оттепель. Диверсанты чинов открыли главные ворота, для тайного набега рыбаков, которые невзирая на заледеневшую воду, прошли под покровом темноты, и высадили на берег, значительные силы.

– Борода Эверама, – выдохнул Аббан. Монастырь был построен на высоком утёсе, с одним лишь узким проходом к главным воротам и коварной лестницей, ведущей к докам. Стены были практически неприступны, но если главные ворота были открыты …

– К тому времени, когда мы обнаружили диверсию, нас превосходили числом, – говорил Джесан. – Но сын Избавителя Ича сплотил мужчин, и мы отбросили противника назад, освободив от них главные ворота и доки.

– Разумеется. – Хасик потянул свой бренди. – Они всего лишь чины.

– Но атаки не прекратились, – продолжил Джесан. – Рыбаки украли наши корабли, уведя их за пределы досягаемости наших скорпионов и катапульт. Хеват казнил всех рабов чинов, но тем не менее рыбаки, нашли союзников за нашими стенами. Чи’шарумы из Дара Эверама, сотнями пролазили через скрытые туннели в подвалах, начав пожары и снова открывая главные ворота.

– Землепашцы живучи, – вставил Хасик.

– В этот раз Хеват казнил всех чинов, – сказал Джесан, – Одинаково и шарумов, и работ. Стены всё ещё держатся, но теперь у нас едва ли наберётся хотя бы три сотни шарумов, и половина из них слишком ранены, чтобы сражаться.

– Разве они не могут ускорить свое исцеление, убивая алагай? – спросил Орман.

Джесан покачал головой.
– Священники чинов слишком хорошо постарались, делая защитные метки. Алагай избегают тех мест.

Джесан протянул свиток, запечатанный сургучом с печатью Дама Хевата и третьего сына Ахмана Джардира, Ичи. Эти двое были первыми, среди красийцев, к северу от Дара Эверама. Хасик принял свиток и передал его Аббану, потому что он, разумеется, не умел читать.

Аббан развернул пергамент.
– Поздравления Хасику асу Реклан ам’Кез ам’Каджи, в 3785 год от рождения Эверама, от дама Хевата асу…

Хасик махнул рукой.
– Я знаю, кто такие Хеват и этот сопляк. Переходи к сути.

Джесан ощетинился, когда Аббан пробежал взглядом по листку, быстро отсеяв ненужные формальности.
– Тебе и твоим мужчинам приказано прекратить вершить беззаконие и возвратиться в Шарак Сен. Ваши грехи будут прощены, а статус восстановлен.

– Приказано? – переспросил Хасик.

– Так тут написано, – сказал Аббан.

Хасик посмотрел на Джесана, который нервно сглотнул, пытаясь восстановить дыхание.
– Кто приказал, Джесан? Как ты сказал, я забыл, кто мой хозяин.

– Избавитель … – начал Джесан.

– Предпочёл хаффита, мне, – перебил его Хасик. – И вскоре после этого был повержен пар’чином. Его наследник был идиотом, который смотрел на меня, как на собаку. Чины так же убили и его.

– Сейчас принц Асом, стал Шар’Дама Ка, – сказал Джесан. – Он убил всех дамаджи и предыдущего андраха Ашана, за Трон Черепов.

– В бездну их всех, а Асома в первую очередь. Все они повернулись ко мне спиной. – Хасик наклонился к нему. – И даже ты, аджин’пал.

Джесан не вздрогнул.
– Я правильно понимаю, твой ответ – нет?

Хасик расслабился, откинувшись назад с усмешкой.
– Я этого не говорил. Я устал спать в палатке. Думаю, что окруженная стенами крепость подошла бы Евнухам намного больше.

Он обернулся к Орману.
– Пошли разведчиков в монастырь. Пусть проверят, сколько из сказанного правда.

Орман ударил кулаком в грудь, и сразу же встал на ноги.
– Будет сделано, Евнух Ка.

– Твоя армия дезертира не последует за тобой, после того, как узнают, что ты плевал на Трон Черепов, – сказал Джесан.

– Мои мужчины верны мне, и ты скоро в этом убедишься. – Улыбка на лице Хасика растянулась, когда он достал острое, изогнутое лезвие из-за своего пояса. – Почтенный Ночной отец. За то, что ты привёл меня в ряды шарумов, я принимаю тебя в ряды Евнухов. Ты займёшь почётное место среди нас. Мне нужно больше кай.

Спокойствие Джесана, как рукой сняло. Он кричал и боролся, но в конце это ничем ему не помогло, и пока одни мужчины держали его, другие сдёрнули с него штаны.

***

Должно было пройти несколько дней до того, как разведчики Ормана вернутся, но Хасик уже приказал немедленно снимать лагерь. Всё, кроме палаток, было упаковано к рассвету, рабы выдёргивали стойки, даже когда Хасик работал своим молотком.

Его целью был самый маленький палец Аббана. Каждую ночь Хасик исцелял его с помощью ихора алагай, и каждое утро ломал снова. Теперь палец был более корявым, чем раньше, более деформированным, и гротескным, каждый день.

И как ни старался, Аббан не мог привыкнуть к боли.

– Донные обжоры! – закричал он.

Хасик сделал паузу.
– Какие?

– Озеро чинов настолько общирное и глубокое, что оно наполнено бронированной рыбой, – сказал Аббан. – Донные обжоры.

– И что с того? – не понимал Хасик.

– Мясо, запрещенное Эведжахом, – поддразнивал Аббан. – Но я пробовал его на вкус, Евнух Ка. Зажаренные на сале, приправленные и смоченные соком лимона, оно похоже на обычное мясо, при укусе, но тает во рту. Даже свиное мясо бледнеет в сравнении с этим.

Хасик скрестил руки на груди.
– Смелые слова, хаффит. И мы с лёгкостью можем проверить, ложь это или нет.

– А если всё это правда? – спросил Аббан.

– Тогда я сломаю одну из костей Зари, а не твою собственную, чтобы выкупить ту, что я сломаю сегодня.

Это была ужасная мысль, но через мгновение Аббан решил, что это прогресс, с которым он мог бы жить.
– Я сам приготовлю тебе его, на праздничный стол, когда ты возьмёшь монастырь. Вот увидишь.

– Возможно, – Хасик поднял молоток и быстро опустил его, слишком быстро, чтобы Аббан мог подготовиться.

Он закричал.

***

Вскоре караван начал движение, черепашьим шагом ползя по дороге Старого Хилла к Рассветному Монастырю. Дорога до монастыря могла занять неделю или больше, но верхом, пятьсот мужчин в кавалерии Хасика могли преодолеть эту дистанцию менее чем за день.

– Ты едешь с нами. – Хасик протягивая ему узды от мускулистого красийского коня.

Аббан сомнительно посмотрел на животное.
– Я не наездник на лошадях, Хасик. Если бы у тебя нашёлся верблюд …

– Когда-то я разделял твою неприязнь к лошадям, – прервал его Хасик. – В Лабиринте, они были только помехой, и только, когда мы вторглись в земли землепашцев, я познал насколько больно ездить в седле. – Он улыбнулся. – Но ты увидишь, что без яиц езда становится более сносной.

– Несомненно, – сказал Аббан. – Но я только замедлю вас. Не будет ли больше смысла, если я останусь с караваном, и мы воссоединимся после того, как стену будут взяты?

– Твои хромые ноги не замедлят нас, если ты будешь на коне, – сказал Хасик. – Я не настолько глуп, чтобы упускать тебя из виду, хаффит. Если я умру в битве, то ты отправишься на одинокий путь вместе со мной.

– Эверам, даруй мне эту судьбу. – Аббан мучительно вскарабкался на животное, где привязал себя к седлу. Как Хасик и обещал, езда легче сказывалась на его паху, чем он помнил.

– Не слишком большая благодать, – выдохнул он, когда они, послав лошадей в лёгкую походку, двинулись на юг, быстро оставив караван позади. В конце дня они встретили одного из возвращающихся разведчиков Ормана.

– Всё так, как говорил тебе Кай, и даже больше, – заявил Баджин, кивнув в сторону Джесана. Хасик держал своего бывшего аджин’пала ближе к себе, как он сделал с Аббаном, будто подталкивая человека отомстить.

– Атаки на Монастырь возобновлены, даже сейчас, – сказал Баджин. – Чины осадили главные ворота, пока их суда переполнили гавань. Если они не возьмут город сегодня, то он падёт завтра.

– Черное сердце Най, – зарычал Хасик. – Предупредите остальных мужчин. Мы поскачем вперёд.

Аббан был благодарен, что у него нет яиц, к тому времени, когда Хасик остановился. Лошади были в мыле, от усталости, но у них был хороший обзор, давая им чёткое представление о ситуации, касающейся Монастыря.

С заходом солнца сражение закончилось, чины, отступили к своим палаткам и меточным кругам.

Они могли позволить себе ждать. Тысячи мужчин заняли узкую дорогу, которая поднималась на утёс, единственный способ войску пройти через ворота. У подножия холма она разбили лагерь, готовые оставаться там столько, сколько нужно.

– Они знают, что защитники ослабли, – сказал Орман.

– И помощь с Водоёма Эверама не придёт, – согласился Хасик. – Их тыловая оборона оставляет желать лучшего.

Джесан кивнул.
– Мы можем взять их на рассвете.

– На рассвете? – спросил Хасик.

– Солнце садится, – сказал Джесан. – Мы не можем напасть на них ночью.

– У меня нет хозяина, – сказал Хасик. – И никто не скажет мне, что я могу делать, а что нет. Рыбакам ничто не помешало напасть на нас во время ущерба.

– Мы не должны вставать на каждый неверный путь чинов, – сказал Джесан

– Больше нет неверных путей. Мы свободны. – Хасик повернулся к Орману. – Дай людям час, чтобы они могли отдохнуть, а после мы выступаем.

***

В темноте ночи, пока чины спали в палатках, либо бродили вокруг костров, согреваясь, без оружия или какой-либо брони, пятьсот лучших воинов Хасика нанесли удар.

Среди рядов северян началась резня, которая бушевала по всему лагерю, но Хасик был более умён, чем принц Джайян, отводя огонь и сражение подальше от вражеских складов.

Они прорывались сквозь ряды рыбаков, нисколько не замедляясь, пока поднимались на холм. Чины выстроили массивные укрепления, но все они были нацелены на нападение со стен монастыря, а не сзади. В скором вренени Евнухи полностью контролировали дорогу, защищая спину Хасика, в то время как он, Джесан, Орман, и Аббан подъехали к воротам.

Хасик сделал вздох, чтобы крикнуть, но в этом не было необходимости. Загрохотав цепями и противовесами, решётка на главных воротах приподнялась, чтобы пропустить Хасика, с его воинами.

Дама Хеват и Кай Ича ждали во внутреннем дворе. Они оба были покрыты кровью, и обычно белые одежды имели красный цвет. Если даже старого священнослужителя вовлекли в сражение, значит дела действительно были плохи.

Хеват дал короткий поклон, как от дама, шаруму.
– Эверам послал тебя к нам, в самый тёмный час, сын Реклана …

Хасик проигнорировал его слова, обернувшись к Орману, и начав указывать рукой.
– Направь сотню мужчин на стены. Ещё пятьдесят, охранять внутренний двор.

– Мне также нужны мужчины в подвалах, – сказал Ича. – Чины собираются в пещерах ниже, выламывая двери …

– Еще пятьдесят в подвал, – сказал Хасик Орману, не переводя взгляд. – Подготовь остальных, к повторной атаке, пока мы удерживаем ворота.

Ича сжал кулак.
– Мы сокрушим их на рассвете.

Хасик соизволил посмотреть на него.
– Нет, мальчик, мы сокрушим их сейчас, пока они дезориентированы и изранены. Сейчас, прежде чем они смогут сбежать, со своими запасами, или окопаться и помешать нашей обороне.

– Но сейчас ночь … – начал Хеват.

Аббан закатил глаза.
– Дама, пожалуйста. Этот аргумент уже подводил тебя ранее.

Глаза Хевата метнулись к Аббан, задрожав от гнева.
– Почему эта куча потрохов всё ещё дышит? Я надеялся, что ты убьёшь его давным-давно”.

– Ты никогда не отличался дальнозоркостью, в своих ожиданиях, – сказал Хасик.

– Он отрезал твой член, – зарычал Хеват.

– А я съел его, – согласился Хасик. – А затем я отрезал члены всем своим мужчинам, чтобы ни один из них не думал, что он чем-то лучше меня.

Хеват побледнел.
– Это мерзость …

Хасик улыбнулся, вытаскивая свой изогнутый нож.
– Молись Эвераму, чтобы он помог тебе быстрее привыкнуть к этому, дама.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73142/404817

Переводчики: ComradCat