Готовый перевод Darkest Before Dawn / Предрассветная тьма: Глава 30

Макс

Хватает всего пары звонков, чтобы достать поддельные документы для нас обоих. Я откладываю документы в сторону и продолжаю упаковывать наши вещи. Я еще не решил, куда мы поедем, но это должно быть далеко отсюда, это уж точно, черт возьми.

Ава выходит из ванной, ее волосы все еще влажные после душа. Она останавливается перед зеркалом и пальцами проводит по своим теперь длинным до подбородка золотисто-каштановым волосам. - Я не могу к этому привыкнуть, - говорит она, пристально рассматривая свое отражение в зеркале. - Я на себя не похожа.

- Ты и не должна быть похожа. - Я смеюсь и подхожу к ней сзади, положив руки ей на плечи, затем наклоняюсь и целую ее в бледную щеку. - Но ты была бы красивой с любым цветом волос. - Я слегка касаюсь ее волос, потом возвращаюсь к кровати и внимательно рассматриваю поддельные документы. Когда я открываю паспорт, я читаю вымышленное имя, которое она выбрала: Гвиневера Стивенс.

- Почему ты выбрала имя Гвиневера? - спрашиваю я с улыбкой.

- Она была королевой Камелота. - Она отворачивается от зеркала и ползком взбирается на кровать, ложась на живот и подперев подбородком руки. - Согласно некоторым историям она была похищена. Подумала, что это уместно. - Она улыбается. - А Стивенс, потому что, ну, Стивен Кинг.

- Ты и твои книги.

- Они были способом убежать. Способом, при помощи которого я выбрасывала все дерьмо из своей головы. Это красота историй, которые позволяют тебе быть, кем хочешь. Ты можешь погрузиться в миры и людей и истории любви, ты можешь чувствовать эмоции и забыть, кто ты. Эти истории помогли мне не сойти с ума.

- Погрузившись во что угодно, кроме реальности, да?

- Ага.

Я закрываю ее паспорт и незаметно опускаю его в передний карман моего чемодана. - Раз уж мы говорим о твоем погружении... - Я останавливаюсь, а она смотрит на меня, сузив глаза.

- Что, Макс?

Часть меня не хочет спрашивать ее, но я должен, чтобы очистить свою совесть. - Ты уверена, что не хочешь, чтобы я отвез тебя домой? Я могу.

Она переводит взгляд на одеяло. Она тянет а свободную нитку и вздыхает. - Нет, я хочу остаться с тобой.

И я киваю, в животе все переворачивается, потому что я боюсь, что она даже не поняла бы этого, если бы захотела уйти от меня.

- Итак, - шепчет она. - Куда поедем?

Я пожимаю плечами. - Куда захочешь.

- В Италию. К подножию Везувия.

Я внимательно смотрю на нее, улыбаясь. - Это необычно.

- Помпеи. - Она изгибает бровь дугой.

- А, я понимаю. Ты хочешь жить у подножия трагедии.

Улыбаясь, она быстро меня целует. - Конечно, именно там я тебя и нашла.

И я хочу взять ее. Я хочу спать с ней, но не буду. Я не уверен, готова ли она после всего того, через что она прошла с Джебом, и на данный момент этого достаточно.

Она хватает свой журнал с прикроватного столика и листает страницы, потом кладет его передо мной. Я ложусь рядом с ней, обняв ее за тоненькую талию, положив подбородок ей на плечо, внимательно читаю слова:

Крылья ангела и язык змеи

Прелесть зла к юности

Бледная кожа и спокойные глаза

Утаивают создание, он внутри

Она видит движение, быстрое и легкое

Блеск зубов и кривая улыбка

Едкий смех и он шипит ее имя

Поток спертого воздуха и касание его клыка

- Дитя, о, любовь, тебе не следует бояться моей распутной руки

Просто прими эту тьму, не борись с моими злыми планами.

Моя чешуйчатая кожа и изощренная ложь, разве они не прельщают твои бархатные губы?

Разве мои острые когти не вызывают боль, когда я крепко сжимаю твои хрупкие бедра?

Позволь себе понять, что ты слишком скоро веришь, тебя слишком легко обмануть словами, которые впускают меня

Маска зла, о дитя, о любовь, ты нашла свой приют, скрытый в моем грехе.

Ее слова так таинственно мрачные и полные боли, и я бы солгал, если бы сказал, что я не был заинтригован - восхищён, влюблен в эту ее сторону. - И в этом твоя тьма, идущая к свету, да? - спрашиваю я, убирая прядь волос с ее лица.

- Я могу писать только об этом. Единственный способ, при котором это не поглощает меня, - это выбросить это из головы, и слова - невысказанные слова - это единственный способ, когда я могу сделать это так, чтобы меня это не убивало.

Я притягиваю ее лицо к своему и целую ее. В тот момент, когда я отстраняюсь, я все вижу на ее лице. Она мыслями ушла туда. Она перенеслась и упала в ту глубокую бездну, где живут все ее воспоминания, постоянно пытаясь взобраться вверх по скользким стенам. - Ава? - говорю я.

- Что заставляет людей делать такое?

- Я не знаю.

- Что заставляет людей причинять такую боль ребенку? Как кто-то может сделать такое с ними? Это ненормально и извращенно, и я ненавижу его. Я ненавижу его так, что время от времени меня это почти изматывает.

И я чертовски хочу убить этого человека, кем бы он ни был, за то, что лишил ее невинности. Если бы я мог найти его, я бы нашел, и, черт возьми, получил бы от этого удовольствие. Я бы умылся его гребаной кровью. Взяв ее за плечи, я притягиваю ее к себе и держу ее. - Скажи мне его имя. Пожалуйста, скажи мне его имя.

- Это был мой дядя... - Длинная пауза. Я вижу, как она борется с этим. - Его звали Джонни, - шепчет она мне в шею, и все мое тело покрывается рябью от шока.

Кажется, что время замедляется, возможно, черт возьми, останавливается, когда мысли возвращаются к тому моменту, когда я проломил тому человеку череп молотком. Кровь - все, что я мог видеть у себя в голове и все в мире только что стало ясно. Судьба. Она моя судьба, и я никогда не смогу, черт возьми, отвергнуть это пока я живу.

- Он мертв. Кто-то его убил, - говорит она. - И знаешь, что? Когда я обнаружила, что он мертв, я часами танцевала. Я плакала как ребенок, потому что кто-то, кого я даже не знала, спас меня, когда я сама не смогла спасти себя, и потом, когда мне удалось перестать плакать, я улыбнулась. Я благодарила Бога, потому что это означало, что я была в безопасности.

Я сглатываю. Мое сердце бьется о ребра, как запертый в клетку зверь, пытающийся освободиться из тюрьмы. - Джонни Донован? - Мой тон пропитан ненавистью.

Она кивает. Скажу ли я ей? Скажу ли я ей, как на самом деле связаны друг с другом? - Теперь я верю в судьбу, - говорю я. - Я верю, что нам суждено быть вместе.

Она отстраняется от меня, с любопытством сузив глаза. - Почему?

- Тот человек изнасиловал мою сестру, и я убил его. Когда мне было шестнадцать, черт возьми, я убил его.

Ее лицо становится бледным, губы дрожат. Кажется, проходит около часа, прежде чем ее рот готов воспроизвести слова, но даже тогда не произносится ни одного звука. Для нее это трудно переварить, я думаю. Человек, которого как она думает, она любит, только что признался в убийстве ее дяди-насильника, того, кто погубил ее... но как ей себя чувствовать?

- Значит, еще до того, как ты узнал меня, ты спас меня. - И ее губы прижимаются к моим, слезы льются по ее лицу, когда она вцепляется в меня так крепко, что этого было бы достаточно, чтобы вырвать гребаного дьявола с его трона и заставить его умолять на коленях. - Ты всегда спасал меня.

Я нашел в ней кое-что, несравнимое больше ни с чем. Наши демоны одинаковы, и хотя в глубине души я знаю, что по отношению к ней это несправедливо, я эгоист. Я очень эгоистичен, и как плохо должно быть для людей жить во лжи, о которой они даже не знают?

Я не могу спать. Я ворочаюсь с боку на бок, снедаемый угрызениями совести. Как только завтра мы уедем, назад пути не будет. И то, что я делаю, в самом деле лучше для нее? Черт меня побери. Это для нее лучше?

Мои мысли возвращаются к Лиле, к ее безжизненному взгляду, прикованному к потолку того особняка. В конечном счете я понимаю тех людей, хотя хотелось бы, чтобы не понимал. Пока Ава спит у меня на руках, совершенно ранимая, абсолютно моя, я понимаю, что это чувство - ну, я думаю, очень мало людей когда-либо испытают его.

В природе человека быть сильным, ставить все на кон.. Люди хотят быть тем, кем они не являются. Они стараются произвести впечатление, превзойти, защитить свои сердца и гордость. Женщины, покинувшие тот дом - у них не было тех вещей. Они были обнаженные. Они были открыты и свободны от ожиданий. В некотором смысле, совершенно чистом, хотя они были самыми грязными из грязных. Лишенные всей этой социальной ерунды, они были вынуждены любить.

И кроме всего прочего, любовь чиста... она не осуждается и она открыта, и все эти особенности редки. Так редки из-за того, как управомоченны мы стали, как всемогущи и горды. Те женщины, они были созданы не знать ничего кроме любви и, к сожалению, это стоит больше того, что можно купить за деньги. Теперь я это понимаю, потому что именно это сейчас отдыхает у меня на груди.

Я не лучше. Я не сильнее, потому что я хочу ее взять. Я хочу убежать с ней и никогда ее не отпускать. Я бы принял эту ложь в одно гребаное мгновение, но дело в том, что она любит мня, потому что она не знает лучшего, она любит меня, потому что я ею манипулировал - я люблю ее, потому что это мне предназначено. И какая это извращенная реальность? Знать, что женщина, которую ты должен любить, любит тебя из-за сломленной воли.

И я решаю, что я спасу ее. Я спасу ее, хотя жаль, что я был слишком эгоистичным, чтобы сделать это.

Мы уехали около шести вечера, чтобы избежать рабочего движения и с помощью темноты спрятаться. Сейчас почти одиннадцать, и она еще не заметила, что мы едем не в том направлении, или если и заметила, не сказала мне об этом. Но она была чрезвычайно спокойной.

- Как долго мы будем лететь? - спрашивает она.

- Десять часов. - Я чувствую себя дерьмово за ложь.

Я сворачиваю с шоссе на старую сельскую дорогу и замечаю, что она выпрямляется на сидении. - Макс?

- А?

- Это не... - Она делает вдох. - Это...

Я хватаю ее за колено и сжимаю его, давя на газ немного сильнее. Из-за кустов на обочине дороги выскакивает олень, застыв посреди дороги. Я ударяю по тормозам и жму на гудок. Наконец, олень выходит из оцепенения и удирает в поле. - Чертов олень, - раздраженно говорю я.

- Почему ты делаешь это со мной? - Я слышу по голосу, что ее горло сжимается, и это чертовски убивает меня.

- Потому что я не плохой человек.

- Нет, если ты делаешь это со мной, то плохой. - В ее голосе слышатся истерические нотки. - Ты слышишь меня? Если ты отвезешь меня назад, ты ужасный человек.

Я слишком резко поворачиваю машину и ее заносит на обочину, пыль поднимается в воздух.

- Макс! - Она хватается за мою руку, отдергивает мою руку от руля и машина летит через густые кусты, ветки царапают бока грузовика.

- Ава! - Я убираю ее руку и снова беру руль. - Прекрати.

- Я всем расскажу, что ты сделал. Ты сядешь в тюрьму...

- По крайней мере, если я и сделаю это, то с чистой совестью.

Я выключаю передние фары и останавливаюсь у обочины, сжав руль так сильно, что боюсь, что он на самом деле может сломаться. Я не знаю, смогу ли я взглянуть на нее. - Уходи, - говорю я.

Она сидит молча, вцепившись в ручки сидения.

- Иди. Ты слышишь меня? Убирайся из грузовика.

- Пожалуйста, не заставляй меня... - шепчет она.

- Ава. Убирайся. - Мое сердце бьется о ребра.

- Макс...

- Черт возьми, уходи. - Я делаю вдох. - Тебе не место со мной. Тебе не место среди всего этого дерьма.

Она хватает мое лицо своими холодными руками, повернув мою голову к себе. Она прижимается губами к моим и ее соленые слезы капают мне в рот, когда своими нежными пальцами она проводит по моему подбородку. Я открываю глаза и, уставившись, смотрю на нее. Я хочу умолять ее не оставлять меня, но я не могу, потому что в этом ничего правильного. Возможно, я не выбирал этот путь разрушения и кровопролития, но я здесь, и выхода нет. Никакого. И я отказываюсь и дальше тащить ее вниз, в эту адскую бездну. Я сделал для нее достаточно.

- Но я люблю тебя, - шепчет она, ее заявление вынуждает меня закрыть глаза. У меня сжимается грудь, челюсть напрягается и мое гребаное сердце вот-вот разобьется. Я хочу сказать ей, что люблю ее, потому что, черт, так и есть, но вместо этого я тянусь через ее колено и открываю дверь.

- Дело в том, Ава, - я сглатываю, потому что то, что я собираюсь сказать, возможно, очень даже способно убить меня. - Я заставил тебя любить меня. Все это гребаная ложь.

Она хмурит брови. - Ты не заставлял меня...

- Были и другие. Много других, и я всех их я тоже заставлял любить меня. - И это замечание разрушает все, что я построил в ней, на корню. - Уходи! - кричу я, указывая на дверь. - Уходи, черт побери!

Она опускает подбородок на грудь, медленно выбираясь из внедорожника. В ту секунду, когда ее ноги встают на землю, я включаю двигатель, до упора жму педаль газа, с силой захлопнув дверь. Я смотрю в зеркало заднего вида. Она неподвижно стоит у опушки леса, которая ведет к ее дому, и в первый раз, с тех пор как я потерял Лилу, мне хочется потерять самообладание и заплакать.

Возможно, именно эта девушка сведет меня в могилу. Я сделал бы что угодно, чтобы спасти ее, удержать ее, забрать все, что я с ней сделать. Если бы мне пришлось, я бы отдал свою собственную гребаную жизнь и именно это заставляет меня верить, что любовь - на самом деле настоящая вещь. Когда эгоист становится самоотверженным - это и есть любовь. Чистая и чертовски простая.

И я просто отпускаю ее.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73190/422540

Переводчики: eugenia1124