Готовый перевод Playboy interview: Arnold Schwarzenegger / Playboy: интервью с Арнольдом Шварценеггером: Интервью

Playboy: интервью с Арнольдом Шварценеггером

откровенный разговор о разуме, главенствующем над мускулами, с хорошо сложенным, удачно женатым и состоятельным чемпионом – эй, Слай! – боевиков.

[прим. пер.: Слай – прозвище Сильвестра Сталлоне]

История всем известна: рождённый в Австрии качок, в одиночку превративший бодибилдинг из спорта в национальное развлечение, отправился покорять Голливуд. Там, изображая разных развлекательных супергероев из комиксов – от гигантских пещерных людей до чудовищных роботов – он создал новый образ сильного мужчины. Его персонажи были непобедимыми, часто жестокими, но всё же выдававшими, если вглядеться, некоторую уязвимость.

Формула оказалась весьма прибыльной для Арнольда Шварценеггера. Такие блокбастеры как "Терминатор", "Конан-варвар", "Конан-разрушитель" и "Коммандос" собрали более чем $100.000.000 каждый. Деньги текли рекой, и эти фильмы сделали Шварценеггера богатым. Его последующие инвестиции, преимущественно в недвижимость, упрочили его репутацию прозорливого человека. Из записей следует, что он владеет несколькими жилыми комплексами в Лос-Анджелесе, продал инвестиционного имущества на $10.000.000 в Денвере несколько лет назад, у него есть бизнес-центр посреди Санта-Моники еще на $10.000.000, и он подумывает о создании в Калифорнии аналога чикагского Мерчандайз Марта [прим.пер.: офисное и торговое здание, на момент открытия в 1930 г. было крупнейшим зданием в мире]. Журнал Forbes недавно оценил его доход от инвестиций и активов за последние два года примерно в $26.000.000.

Состояние такого размера, особенно в элитных рядах кинозвёзд, не является чем-то уникальным. А вот что позволило Шварценеггеру надёжно зафиксировать хватку на "американской мечте", так это то, как примечательно он влился в общество. Весной 1986 года он легко увёл один из главных романтических призов страны – Марию Шрайвер. Племянница Джона Кеннеди Мария была красивой, умной и воспитанной – она заменила недавно истёкшую гринкарту своего жениха на документы высшей категории, подписанные голубой кровью. Человек, на счету которого пять титулов "Мистер Вселенная" и семь "Мистер Олимпия", завершил свою череду завоеваний.

И всё же этот необыкновенный путь от австрийского тренажёрного зала до международной славы не был простым. Рождённый 40 лет назад в австрийском Граце, Арнольд Шварценеггер воспитывался в строгости. Его отец был человеком военным, после Второй мировой войны он занял должность начальника районного отделения полиции; у матери тоже было сильно развито чувство порядка. Чувствуя себя скованным, Арнольд искал свободу в спорте.

Отец видел его футбольным чемпионом, так что в 15 лет Шварценеггер начал поднимать тяжести, чтобы укрепить ноги. Он увлёкся тренировочным режимом и начал изучать бодибилдинг мускул за мускулом, узнавая, как работает каждый из них, как привести их в форму. Вскоре он целиком посвятил себя тренировкам с весом. Его одержимость обеспокоила родителей, которые в итоге запретили ему ходить в спортзал чаще трёх раз в неделю. Не устрашившись, он построил собственный спортзал в неотапливаемой комнате дома. Он смотрел фильмы Стива Ривза и Рега Парка о бодибилдинге. В 1965, записавшись в армию после школы, он использовал пребывание на службе как ещё одно средство для силовых тренировок. Мечта же его должна была свершиться в Америке.

В Соединённые Штаты он прибыл в 1967 году, имея с собой лишь "немногим больше спортивной сумки" и школьный английский. Шварценеггер знал, что у него в активе было лишь две вещи: харизма и сильная воля. "Я хотел", – писал он в автобиографии, – "посвятить один полный год тренировкам и затем побить всех в Америке". Тяжёлый труд окупился последовавшими титулами, особенно в 1970 году, когда его объявили Мистером Вселенной (в пятый раз), Мистером Мира и Мистером Олимпией – хет-трик, повторить который в один год не смог ни один другой профессиональный бодибилдер.

Вдобавок к решительности Шварценеггер показал в эти ранние годы ещё одну свою черту: хитрое манипулирование людьми. Во время соревнований он мог использовать множество тактик, чтобы вывести из себя своих соперников. В документальном фильме "Качая железо" можно увидеть, как он играл на неуверенности соперников в борьбе за титул "Мистер Олимпия". "Нью-Йорк таймс" в обзоре на фильм описала методы Шварценеггера по запутыванию соперников: "...Он пользуется шаткими товарищескими отношениями, предшествующими соревнованию, чтобы заполучить любое возможное преимущество".

Чувствуя себя комфортно на принявшей его земле, Шварценеггер начал думать о том, чтобы сделать Соединённые Штаты своим домом. Он уже успел показать проницательный ум, достойный капитализма, начав выпуск почтовых каталогов по тяжёлой атлетике под именем Арнольд Стронг [прим.пер: strong (англ.) – сильный]. Теперь же, заскучав от не приносящих желанной славы соревнований, он оказался очарован проверенным временем американским способом обрести популярность – стать кинозвездой. Хоть он и был готов к борьбе в Голливуде, ему довольно быстро повезло. Случайно столкнувшись с другом, работавшим в "Долгом прощании" Роберта Олтмена, Шварценеггер оказался приглашён на съёмочную площадку для встречи с режиссёром. В итоге Олтмен нанял его на роль персонажа, чьим основным предназначением было избить Эллиота Гулда. В титрах он был указан как Арнольд Стронг.

Довольный полученным опытом, он стал воспринимать свою подающую надежды актёрскую карьеру всерьёз: начал работать с профессионалами над своим акцентом, голосом, талантом – занятия, которые он не прекращает и сегодня. Следующая его большая роль – в "Оставайся голодным" с Джеффом Бриджесом и Салли Филд – стала для него прорывом, принеся "Золотой Глобус" как самому многообещающему актёру. С этого момента у него пошли главные роли, в частности в фильмах про Конана.

Но настоящую славу Шварценеггеру принёс его заглавный персонаж в "Терминаторе" 1984 года. Он был назван "Международной звездой года", а лента попала в список десяти лучших фильмов года по версии журнала "Тайм". Последовавший лидер кассовых сборов "Коммандос" – так же, как и "Без компромиссов" и прошлогодний "Хищник" – подтвердил его растущую популярность. И эта популярность не ограничивалась кинозалом. Он проявил себя обаятельным и остроумным гостем во время многочисленных появлений перед камерами шоу "Сегодня вечером" – точно так же, как покорил камеру в фильме "Качая железо". Однако Шварценеггер, несомненно, был человеком, который держит под жёстким контролем своё взаимодействие со СМИ. Даже после того, как он дал Playboy согласие на интервью, ушли месяцы, чтобы втиснуть его в расписание. Когда, наконец, последовал вызов, это произошло внезапно. Во вторник днём он позвонил в Лос-Анджелес интервьюеру Playboy Джоан Гудмен и сказал ей лететь в среду в Чикаго, где он снимал фильм. Отчёт Гудмен:

"Когда мы приступили непосредственно к интервью, он раскуривал длинную чёрную кубинскую сигару Davidoff, стоившую, по его словам, $25. Полушутя он заметил: „Ваше время будет измеряться в сигарах. Как только я докурил – интервью окончено“".

"В этом примере Шварценеггер просто показал тонкое искусство контроля – умение держать всех слегка не в своей тарелке. Он один из самых помешанных на контроле людей из всех, кого я повстречала в своей карьере интервьюера знаменитостей. Он сказал: „Единственное, что может заставить меня нервничать – это когда что-то идёт не по-моему“. И он был абсолютно серьёзен.

Первой моей реакцией на него было: "Ух ты, новый Шварценеггер на сцене". Шварценеггер нормального размера. Он был на тридцать фунтов легче своего максимального веса в соревнованиях и на десять меньше, чем его двести десять фунтов в предыдущем фильме. Щёки его выглядели острыми и туго натянутыми, талия узкая и рельефная. Другими словами, он выглядел так близко к обычному размеру, как это только возможно для человека, потратившего всю жизнь на развитие грудных, брюшных, ягодичных мышц и квадрицепсов до огромных размеров.

"Он объяснил, что новый размер подогнан под его персонажа в „Красной жаре“ – картине, в которой он снимался в Чикаго. В фильме он играет московского полицейского, севшего на хвост советскому перевозчику наркотиков в США. Хотя сценарий фильма соткан из привычных убийств и погромов, Шварценеггер с удовольствием его защищал – как и все другие свои фильмы.

Оправдывая ожидания, Шварценеггер оказался симпатягой с несколько тевтонским чувством юмора. С женщинами старомоден и ведёт себя по-европейски. Он не позволит вам заплатить по счёту, открывает перед вами двери и следит за своим языком.

Общение с мужчинами, пожалуй, удаётся ему лучше всего. Приятель сказал, что зовёт Шварценеггера "слоном", потому что тот республиканец. И потому, что он никогда не забывает своих друзей. Или свои цели".
_________________________________

PLAYBOY: Чем все твои фильмы примечательны, так это насилием. Иногда оно мультяшное, иногда кровопролитное. Ты когда-нибудь думал о том, что слишком много насилия на экране может плохо сказаться на людях?

==="Я смотрю жестокие фильмы всю свою жизнь, и это не оказало на меня никакого воздействия. Происходящее на экране не превращает человека в убийцу"===

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Если бы я так думал, то не стал бы делать эти фильмы. Насколько я могу судить, это никак не влияет на людей. Я сам смотрю жестокие фильмы всю свою жизнь, и это не оказало на меня никакого воздействия. Происходящее на экране не превращает человека в убийцу, если только с ним уже не было что-то не так. И я не думаю, что, когда делаешь фильм, можно сказать: "Ой, где-то могут быть ненормальные люди, которые могут воспринять это неправильно и вытворить что-то ненормальное". Если ты так будешь делать, то никогда не снимешь фильм.

PLAYBOY: Но ведь опасность исходит не только от случайных безумцев, верно? Некоторые исследования показывают, что, в частности, молодое поколение оказывается под влиянием насилия, которое они видят на экране. И некоторые люди выступают против этого.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, да, я знаю про P.T.A. (прим. пер.: Ассоциация родителей и учителей), но это просто родители, которые не хотят нести ответственность за контроль над своими детьми. Они на работе, или разведены, или ещё что-то. Считают, что у них нет на это времени. Кроме того, пресса и телевизионные новости постоянно сфокусированы на насилии – реальном насилии. Любые местные новости начинаются с сообщений о том, сколько убийств сегодня произошло.

PLAYBOY: Это не побуждает людей из кинематографа, вроде тебя, придумывать всё более и более жестокие сцены, чтобы превзойти реальность?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: В моём недавнем фильме – "Бегущий человек" – меньше насилия и крови, вы не увидите их слишком часто. Камеры больше сфокусированы на лицах, показывая страх и напряжение. Опять же, люди развлекаются по-разному. Одним нравятся любовные истории, другим по душе историческое кино, а третьи любят эмоциональные фильмы. И, конечно, есть категория людей, которые просто хотят прийти и увидеть боевик, в котором будет сколько-то насилия.

PLAYBOY: А влияние на юных зрителей...

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Фильмам присваивается рейтинг – для взрослых или для детей. Так что это на совести родителей. Это нелёгкая работа. Я помню, если мой отец говорил: "Не ходи на этот фильм", – то я бежал на него в два раза быстрее. Вот, как я мог сказать, насколько мне нравится фильм – смотря насколько мой отец не одобрял его.

PLAYBOY: Тогда ты знаешь, что подростки проникнут на сеанс с твоими фильмами – или возьмут напрокат кассету – вне зависимости от рейтинга.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Конечно, что бы ребёнку не запрещалось, он захочет этого ещё сильнее. У нас в Австрии контроль был строже, поскольку у нас на входе в кинотеатр стоял полицейский, проверявший документы. Если ты был не того возраста, то не мог попасть на сеанс.

PLAYBOY: А как ты попадал?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: [Смеётся] Я шёл задом-наперёд, когда люди выходили из зала, будто я был частью этой публики. Я всегда находил способ пробраться в зал.

PLAYBOY: Получается, если ребёнок похож на тебя, то его не удержать от просмотра фильмов с жестокими сценами вроде твоих?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Этого я не знаю.

PLAYBOY: Что насчёт тех персонажей, которых ты играешь – терминаторов, разрушителей, коммандос? Тебе не кажется, что они несут посыл о том, что насилие – это по-геройски?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет, потому что плохие парни поступают ещё хуже. Мои персонажи лишь защищают себя. Посыл заключается в том, чтобы быть сильным и умным и рассчитывать на себя, чтобы выбраться из опасности, спасти собственную жизнь.

Послушайте, громкие убийства были и раньше. В президентов стреляли и до Рейгана и Кеннеди, до появления телевидения или радио. Нельзя сказать, как именно безумная идея проникает в безумный мозг. Легче винить фильм, чем себя. Именно так родители и поступают.

И ещё одна вещь насчёт этих отчётов: их можно интерпретировать как угодно. Многие фильмы отражают происходящее в обществе и основаны на реальных историях. Может быть их полезно показывать, ведь они дают людям узнать, что может с ними случиться, если они кого-то убьют.

Но газеты и новостные медиа делают из всего сенсацию. Насилие на автострадах Калифорнии случалось и прежде, но сейчас все делают из этого историю.

PLAYBOY: Значит ты считаешь, что ответственность лежит на прессе?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: В случае с убийцами на калифорнийских автострадах я считаю большой ошибкой, что люди хранят оружие в бардачке. Суть в том, что, если у тебя есть разрешение, ты должен хранить боеприпасы и само оружие раздельно, чтобы, если вдруг у тебя вскипят эмоции, то пока ты достанешь пушку из бардачка и свои патроны из багажника, у тебя появилось время остыть.

Плохо во всей этой ситуации то, что она заставляет людей считать, будто мы должны избавиться от оружия.

PLAYBOY: А ты так не считаешь?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Запрет на оружие – это неправильный способ решения проблемы. Если вы запретите оружие, люди всё равно будут покупать его незаконно. В Европе оно запрещено везде. В Италии очень строгий контроль за оружием. И всё же в Папу стреляли. В Германии очень строгий контроль за оружием. Но сутенёры там палят друг в друга. В политиков стреляли в Швеции и Голландии, где оружие вне закона.

Я не знаю, как решить эту проблему. Я не эксперт.

PLAYBOY: Такое обилие жестоких ролей повлияло как-то на тебя лично? К примеру, у тебя испортился характер?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет. Раньше я часто выходил из себя, но затем понял, что оно того не стоит. И месть меня тоже не интересует. Она отнимает слишком много времени и энергии.

PLAYBOY: Хотя в твоих фильмах полно кровопролития, секса в них не так уж много. И у твоих персонажей редко бывает возлюбленная. Так и задумано?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: У меня есть любимые в каждом из моих фильмов – это пушки. [Смеётся] Не всегда же это должна быть женщина. Это скучно. Кроме того, нужно понимать: в большинстве боевиков женщины только мешают.

PLAYBOY: Забавное правило большого пальца. Исключения бывают?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Если история вращается непосредственно вокруг женщины, или если женская роль важна для сюжета. Но когда женщин добавляют, как это делает Голливуд – приманкой, для секса в фильме – я не хочу быть частью этого.

PLAYBOY: Это принципиальная позиция?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Пока женщина используется как разменная монета, я не буду делать фильм. Нужно, чтобы было как в "Терминаторе", где женщина была главным персонажем, где сюжет строился вокруг неё. Тогда это здорово. Тогда она оказывается героем. Конан – ещё один отличный пример. Или любой фильм, где у женщины есть особое предназначение. Но если они просто используются как приманка, тогда к чёрту это, я не хочу, чтобы с ними так обращались.

PLAYBOY: Возможно, в этой мысли есть что-то феминистское. Вообще опросы показывают рост аудитории женщин, которые смотрят твои фильмы. Как считаешь, почему это происходит?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Думаю, фактор уязвимости. Я использую его целенаправленно. Прежде всего, я и сам во многом уязвим. И я считаю, что в фильмах раскрывается то, кем ты являешься. Я также считаю, что люди реагируют на чувство юмора в персонаже, особенно когда он играет эдакого жеребца, большого сильного парня.

PLAYBOY: Значит ты считаешь, что в тебе просматривается более нежный и ранимый мужчина?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, пожалуй. То есть, по-разному. Нет такого понятия как нежный мужчина или агрессивный мужчина – всё зависит от обстоятельств. С профессиональной точки зрения я значительно более агрессивный, чем нежный. В спорте я больше агрессивный, чем нежный. Но бывает так, что ты должен быть нежным, и в такие моменты я могу быть и нежным тоже.

PLAYBOY: Думаешь, ты демонстрировал ту же уязвимость, когда разрушил стереотип о бодибилдерах?

==="Я считаю, что люди реагируют на чувство юмора в персонаже, особенно когда он играет эдакого жеребца, большого, сильного парня"===

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да. Думаю, я сделал спорт более приемлемым, когда продвигал бодибилдинг в середине семидесятых. В первую очередь, я не говорил ничего такого, что отталкивает людей. В былые дни бодибилдеры рассказывали о том, как они съедают по два фунта мяса и три десятка яиц в день, как им приходится спать по 12 часов в день, что им нельзя заниматься сексом и так далее. И я подумал: "Кому нахрен захочется быть частью такого спорта?" Во-первых, дела обстояли не так, а во-вторых, если хочешь, чтобы люди присоединялись к какому-то занятию, ты должен сделать, чтобы оно выглядело привлекательно.

PLAYBOY: О чём ты рассказывал?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Тут как и с продвижением других вещей: нужно, чтобы это было весело. Я рассказывал о диете – но говорил, что могу съесть и пирожное или мороженое. Говорил, что могу бодрствовать допоздна, что у меня есть секс, и что я делаю все те вещи, про которые остальные говорят, что их делать нельзя. Я говорил, что всё, что от вас требуется – это тренироваться три раза в неделю от сорока минут до часа, и вы придёте в форму.

PLAYBOY: Ты считаешь, что сделал накачанных парней более привлекательными и симпатичными?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да. По-моему, многие годы люди постоянно говорили, что женщинам не интересны мужчины с физически развитыми телами, мужчины, у которых много мускулов. Но всё это оставалось лишь разговорами. Реальность была совсем другой – я никогда не ощущал, что не нравлюсь женщинам, и мои друзья тоже этого не ощущали.

PLAYBOY: Ты имеешь в виду своих друзей по бодибилдингу?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Никто никогда не жаловался мне, что не может найти женщину, после того как обзавёлся мускулами. Думаю, много разговоров было со стороны завидующих мужчин, из-за того, что они чувствовали себя неполноценно среди людей, держащих форму. Так было в семидесятые, но всё поменялось.

PLAYBOY: Ты имеешь в виду растущую популярность фитнеса?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Сейчас каждый человек посещает спортзал, или Y [прим. пер.: YMCA – Young Men’s Christian Association (Юношеская христианская ассоциация) – молодёжная волонтерская организация, ратующая за гармоничное развитие тела, разума и духа], или ещё какой-нибудь клуб. Люди работают с весом. Когда я только приехал в эту страну, здесь было 2.500 спортзалов, а сейчас тут от 30.000 до 40.000 клубов. Вот, что реально изменилось.

PLAYBOY: Откуда взялась твоя изначальная цель стать бодибилдером?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Думаю, я хотел сделать что-то уникальное, что-то, чего ещё никто не делал. Ещё меня очень впечатлила идея тяжёлой атлетики, и, когда я вступил в спортклуб, только о ней и думал.

PLAYBOY: Сколько тебе было?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Пятнадцать. Идея присоединиться к клубу была моей собственной. Дело было в Австрии, и это был первый раз, когда я принял решение самостоятельно, без родителей. Я вырос в очень строгой семье. Мой отец хотел, чтобы я стал чемпионом в футболе – я тогда как раз немного в него играл. Так что самостоятельное вступление в клуб бодибилдеров подарило мне замечательное чувство независимости.

PLAYBOY: Остальные дети смеялись над тобой? Бодибилдинг ведь не назвать университетским спортом в Австрии?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Никто надо мной не смеялся, но многие недопонимали бодибилдинг. Но в этом не было ничего страшного. Я понимал, что люди ничего не знают об этом новом занятии. Сейчас-то, конечно, это очень популярный спорт в Австрии, и все им занимаются. Я просто опередил своё время. Всякий раз, как ты опережаешь своё время, ты встречаешь сопротивление.

Но, вы знаете, сопротивление – очень полезная штука. Оно делает тебя бойцом. Если всё даётся тебе легко, ты становишься тряпкой, так что мне повезло, что я вырос в очень сложных условиях. Я рос в период сразу после войны, еды вокруг не было, а денег было совсем мало. Это сделало меня бойцом. Когда рождаешься в комфорте, порой становится сложнее преодолевать трудности. Так что мне в этом плане повезло.

PLAYBOY: У тебя репутация очень решительного человека. Это следствие твоего воспитания?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Отчасти, да. Мои отец и мать были очень строгими, очень правильными – как и все вокруг. Или, может, это наследственное – мой отец был крайне целеустремлённым человеком, перфекционистом. А может быть, сказалось соревнование с моим братом – он был на год старше меня. Или, может быть, всё это вместе.

Знаю только, что у меня был огромный стимул. Меня учили, что боль и страдания – это не те помехи, о которых нужно думать. Нужно просто пройти через них. Продолжаешь идти и побеждаешь, а затем движешься дальше. Иногда люди говорят мне: "Это, наверное, было так тяжело", – но я об этом даже не задумываюсь. Это просто часть процесса.

PLAYBOY: Оглядываясь назад, приятно ли было тратить все эти годы на тяжёлую атлетику?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, это было самое весёлое занятие. Будучи мальчишкой, я тренировался с ребятами, которые были на уровне "Мистера Австрии". И это невероятно вдохновляло. Обычно никто не начинает так высоко. Работать с ними, ездить на соревнования и смотреть, как становишься всё сильнее и мускулистее, превращаешься в чемпиона тяжёлой атлетики – что-то просто щёлкнуло во мне.

У каждого есть что-то, что приносит ему такую же радость. Нужно просто дать себе шанс найти это, пробуя разные вещи. Некоторые люди не могу преодолеть рутинную жизнь, когда ходишь в школу, потом на работу с восьми до пяти, а потом у тебя не остаётся времени попробовать что-то другое, потому что ты устал. Мне повезло наткнуться на что-то, от чего я получаю настоящее удовольствие.

PLAYBOY: Хочешь сказать, что всё зависит от удачи?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет, вовсе нет. Я сделал выбор и потом тяжело работал, старался изо всех сил. Это принесло мне чувство удовлетворения и независимости.

В бодибилдинге ты – не часть команды. Ты испытываешь себя, учишься рассчитывать только на себя. Для меня это всегда было важно. Я всегда ненавидел просить кого-то о помощи, хотя я получил немало помощи в своей жизни. Все нуждаются в помощи, но мне всегда было сложнее просить о ней, чем оказать её самому. Я всегда хотел делать всё сам. Это моя причуда.

PLAYBOY: Бодибилдеры обычно полагаются не только на себя, а ещё и на химию, например. Когда ты участвовал в соревнованиях, ты принимал стероиды?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, конечно.

PLAYBOY: Тебя сейчас это не беспокоит?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет, я не беспокоюсь на этот счёт, ведь я никогда не превышал дозировку. Я принимал их под контролем врача раз в год – в течение шести или восьми недель до соревнований. Я всегда был осторожен и проверял, нет ли у меня побочных эффектов.

PLAYBOY: Как ты относишься к стероидам сегодня? Ты можешь стать чемпионом без них?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я всегда говорю людям держаться от них подальше и полагаться на тяжёлый труд. Сегодня есть целое новое поколение бодибилдеров, которые полагаются только на тяжёлые тренировки и используют пищевые добавки, аминокислоты и тому подобное. А многие парни, которые полагались на стероиды, отошли от дел.

Эффект стероидов всегда переоценивали. Они могут улучшить тебя на пять процентов, но они не сделают тебя чемпионом за одну ночь.

PLAYBOY: Тогда зачем ты их принимал?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Потому что в двадцать лет всё, чего ты хочешь – это быть чемпионом. Ты используешь всё, что используют другие. Пытаешься найти лучшие протеины, лучшие добавки. Когда я приехал в эту страну, я узнал о стероидах и попробовал их. Но сейчас я жалею, что в то время не было тестов на наркотики. Так было бы намного лучше. Смысл бодибилдинга заключён в его названии – сделать тело здоровее и сильнее. Эффект наркотиков в точности противоположен.

PLAYBOY: Как насчёт других наркотиков, ты их пробовал?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Ни разу в жизни. Когда я приехал в Америку, кто-то дал мне наркотик, что-то вроде спидов. Сказал, что это сделает мой ум яснее и что я потеряю вес. Но я потерял мышечный тонус. Это как иметь стояк, который не стоит, а наполовину висит. Мне это не нравится. Я люблю чувствовать себя накачанным до упора.

Я выбросил эти таблетки. И никто больше в моем присутствии и косяка не курил. И не нюхал кокаин. И не принимал никаких наркотиков. В Голливуде я никогда не видел наркотиков на съёмках или ещё где-то. Возможно это потому, что люди достаточно хорошо со мной знакомы, чтобы знать, что я этого не приемлю. Я постоянно среди актёров и я работал с ними в Мексике, в джунглях, где наркотики могли бы употреблять просто, чтобы скоротать время – но я так и не увидел их.

PLAYBOY: Возможно это говорит о твоём большом авторитете на съёмочной площадке. Но ведь власть, которой ты сейчас обладаешь, была у тебя не всегда?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Мне довелось повстречать много предубеждений. У людей в Голливуде находилось множество причин, по которым я не должен был преуспеть: мой акцент, моё тело, моё длинное имя. Это доставляло большие сложности – пока я не понял, что состязаться на этом уровне нет смысла. Нужно создать себе своё место, на котором ты устроишься так, что никто больше не сможет с тобой конкурировать.

Нужно повернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов. Именно это делают чернокожие актёры – включая людей вроде Билла Косби и Эдди Мёрфи. Они создали нечто, к чему никто не может прикоснуться, никто не может состязаться с ними. Киностудии не могут поступить так, как поступали с Мэрилин Монро, Джейн Мэнсфилд и с другими девушками в прошлом. "Если мы не можем заполучить эту, мы найдём другую. Она блондинка, у неё есть сиськи, есть задница и хорошая фигура..." Если одной не нравился сценарий, на её место брали другую. Именно об этом "История Джейн Мэнсфилд", которую я делал для телевидения [Шварценеггер сыграл роль мужа Мэнсфилд, бодибилдера Мики Харгитея].

PLAYBOY: Ты узнал что-то новое о власти из "Истории Джейн Мэнсфилд"?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я узнал, что нужно реализовывать себя в такой области, где кроме тебя никого нет. Нужно создавать спрос на себя, наращивать репутацию. Пока их империя живёт своей жизнью, медленно, не привлекая внимания, строй свою маленькую крепость. И вот внезапно им уже слишком поздно что-то предпринимать. И они вынуждены идти к тебе, потому что у тебя есть то, что им нужно. Потому что ты стабилен и твои фильмы всегда приносят деньги продюсеру или студии.

PLAYBOY: Но не приведёт ли эта стабильность к порочному кругу, где ты постоянно будешь делать одинаковые фильмы?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я чувствую, что сейчас мне нравится специализироваться на приключенческих боевиках. Я знаю, многие люди говорят, что не хотят играть роли одного типажа, но это чушь. Роли всегда подбираются по типажу. Если в фильме нужен чёрный парень, то не важно какой ты фантастический актёр – если ты белый, тебя не возьмут. Даже если ты Дастин Хоффман. А если нужен кто-то с обыденной внешностью на "Крамер против Крамера", то никто не наймёт Сильвестра Сталлоне или меня, потому что мы не выглядим обыденно.

PLAYBOY: А как насчёт твоей игры? Большинство критиков называют её "деревянной". Ты никогда не испытывал желания показать немного больше эмоций?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я не говорю себе: "Блин, вот бы я мог показать свои эмоции". По-моему, "История Джейн Мэнсфилд" была во многом очень эмоциональным фильмом. "Оставайся голодным" тоже показал много эмоций. Как и "Коммандос".

Но вы правы. В экшен-фильмах, где этот самый экшен создаёшь ты сам, не всегда получается показывать эмоции. Я думаю, большинство людей это ценят. Им нравится возможность на время забыть об эмоциях и пуститься в погоню, уничтожая всё, что им захочется. Это то, ради чего они смотрят такие фильмы. Фантазия, игра воображения.

Я показываю то, что все хотят делать. Каждый хочет сказать: "Меня достал мой босс. Хотел бы я его прикончить. Хотел бы я сохранять хладнокровие и не позволять ничему вывести меня из себя". Когда люди смотрят один из моих фильмов, они подсознательно думают, что это они легко справляются со всеми ситуациями, дают отпор и сводят счёты. Так что в таких ситуациях не нужно показывать слишком много эмоций.

Да и продюсеры нанимают меня потому, что я не выгляжу обыденно. Если ты вершишь подвиги в фильмах, ты не можешь выглядеть как тощая крыса. Ты должен выглядеть соответствующее – то есть соответствовать типажу.

PLAYBOY: Было ли это – карьера киноактёра, слава – предметом твоих желаний с самого начала?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет. Когда я был младше, я хотел заниматься в точности тем, чем занимался мой отец – быть военным или полицейским, или попасть в жандармерию – военизированную полицию –, или чем-то ещё в таком роде. Ребёнком я постоянно напяливал на себя отцовскую форму. Приходилось стоять на стуле, потому что пальто у меня свисало ниже пяток. Я надевал шапку и все те штуки, которые идут вместе с формой. Вот такая у меня была первая мечта.

PLAYBOY: У тебя был брат, который погиб.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, в автомобильной аварии в 1971 году, когда ему было 24, а мне 23. Всё ещё часто об этом думаю. Я сейчас собираюсь привезти его сына Патрика в Америку. Ему 19 лет, и он недавно закончил школу. Хочет учиться в Америке и будет поступать в колледж, чтобы изучать бизнес.

PLAYBOY: Вы ведь с братом были близки?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да. У нас была сплочённая семья, но было и соперничество – в спорте, ясное дело, а ещё в школе и в других вещах. Соперничество было ещё и из-за того, что мы были почти одного возраста. Уверен, это было частью того, что подстёгивало меня.

PLAYBOY: Кто из вас был любимчиком в семье?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Насколько я помню, в детстве каждый день бесишься, из-за ощущения, что всё несправедливо. Что бы ты ни хотел сделать, тебе говорят: "Нет, тебе это нельзя". Но мой брат сказал мне, что он тоже через это прошёл. Было "нет" для него и "нет" для меня, но иногда... Иногда мне казалось, что он чаще получает "да", а я чаще получаю "нет". Но тогда брат говорил мне: "Повезло же тебе, что тебя любят больше". Моя мать говорит мне, что они с отцом всегда старались относиться к нам одинаково.

==="Пока мои друзья мечтали работать на правительство, чтобы они могли получить пенсию и прочую хрень, я говорил о больших делах"===

PLAYBOY: Твой отец оказывал на тебя огромное влияние, да?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: О, да, больше, чем он думал. Мы провели вместе очень много времени. Я рос в то время, когда наша семья была невероятно сильна. Когда вместе завтракаешь, вместе обедаешь и вместе ужинаешь, становишься больше продуктом своих родителей, чем внешних сил.

Сегодня женщины работают и отдают своих детей на попечение нянечек или школы, и ребёнок становится их продуктом. Вот почему сейчас разлад в семьях – дети не чувствуют близкой связи с родителями, потому что они мало времени проводили вместе.

Мой отец был музыкантом. Он пытался увлечь меня классической музыкой. Мне же это было вообще не интересно. Он интересовался культурой, что не редкость в Австрии.

У моего отца было правило – каждое воскресенье мы должны были провести как-то особенно: отправиться в поход или прогуляться в город посмотреть на дома, или сходить на спектакль, или послушать, как он играет со своей группой из полиции. А на следующий день мы должны были написать рассказ об этом и отдать отцу. Десять страниц или около того. Он на этом настаивал. Затем он проверял написанное с красным карандашом, делая всюду пометки. "Это предложение лишено смысла. В этом предложении неправда – мы туда не ходили. Мы не видели этот экспонат. Здесь у тебя ошибка в правописании, напиши это слово пятьдесят раз". [Смеётся]

PLAYBOY: Сохранилось ли это, когда ты повзрослел?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Помню, когда мне было 19 лет и я был в Мюнхене, я писал письма отцу домой, а он мог сказать: "Почему ты пишешь так крупно? Не хочешь писать много?" А я отвечал: "Нет, просто у меня такой почерк". [Смеётся] В общем, так обычно и бывало, он исправлял ошибки в орфографии или грамматике, или ещё что-то. Такой вот он был.

PLAYBOY: Этот опыт помог тебе в дальнейшем?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: О, конечно. Просто поначалу ты это зарываешь в землю. Кладёшь в самый дальний уголок разума и игнорируешь. Я думал, всё, что мой отец говорил, было неправильно, но затем тебе становится 25 или 30 лет, и ты задумываешься об этом и говоришь: "Чёрт побери, прикинь? Всему, чем мне сейчас нравится заниматься, отец раньше заставлял меня учиться!" Так что каким-то образом это снова всплывает на поверхность.

PLAYBOY: Кто-то сказал, что это как раз то, чем ты ему больше всего запомнился – ты всегда хотел учиться, поглощать информацию.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Так и есть. Это лишь часть жажды. Жажды знаний. Постоянного обучения. Это то, чему я всегда пытаюсь научить друзей, которые всегда рядом со мной. Нельзя тратить время впустую. Если хочешь что-то сделать – узнавай об этом, читай об этом, займись этим. Даже во времена бодибилдинга я всегда терпеть не мог лежать бесцельно под солнцем на пляже. Как минимум можно взять книжку и читать её. У меня в школе был учитель, который говорил: "Вместо бесполезной траты времени читайте по 15-20 минут в день о том, что вам по-настоящему интересно. К концу года вы будете в этом экспертом".

PLAYBOY: Похоже, все твои слова сводится к двум вещам – ты негодовал от чрезмерной отцовской строгости, но она же и обогатила тебя.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Конечно. Поймите, у меня было сложное прошлое. Я родился через два года после окончания Второй мировой войны. В Австрии не было еды. Моей матери приходилось ходить с нами по разным фермам, пока она собирала достаточно еды, сахара и прочего. У меня была крыша над головой и любовь моих родителей, но кроме этого – ничего. Когда я рос, у нас не было телевизора в доме. Не было телефона, не было ванной комнаты в том виде, в котором мы её знаем.

PLAYBOY: И ты практически сразу начал планировать, как уехать оттуда?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Это был очень маленький мир, а у меня были большие мечты и большие планы. Как они попали в мою голову – я не знаю. Они просто оказались там. Я всегда много фантазировал о том, куда может завести жизнь, и я шёл за фантазиями, а не просто бредил ими. Я сделал так, чтобы они воплотились в жизнь. Пока мои друзья мечтали работать на правительство, чтобы они могли получить пенсию и прочую хрень, я говорил о больших делах.

В то же время, мы жили в довольно большом доме. Там было хорошо расти, а мой отец интересовался антиквариатом и искусством. Будучи ребёнком, я никогда этого не ценил. Все вещи, которые были обычными для Европы, мне не нравились. Когда я приехал сюда, всё стало наоборот. Так что теперь я научился ценить то, что отец привил мне. Сейчас мне даже нравится рисовать самому.

PLAYBOY: Когда умер твой отец?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: В декабре 1972 года. Я был в Америке, лежал в больнице с травмой ноги. Я не мог поехать на похороны из-за того, чтобы был в больнице. И сильно переживал из-за этого, ведь я знал, как много он сделал для меня. На то, чтобы сформировать тебя должным образом, родители тратят много сил. У тебя есть шанс отплатить им, дав им почувствовать, что все эти усилия были не просто так. Тогда всё оборвалось. Мой отец видел мой прогресс – что я развивался в своём спорте и был расчётлив в бизнесе – однако он так и не увидел полный круг. Но смерть никогда не приходит в подходящее время, когда бы она ни пришла.

Моя мать – тоже важная движущая сила в моей жизни. Я привожу её сюда в Америку на два месяца раз в год, и мы часто встречаем вместе Рождество и Новый год. Ещё она обычно приходит на съёмки моих фильмов.

PLAYBOY: Что она думает о сумасшедшем ритме твоей жизни?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Она думает, что я трудоголик, всегда чем-то занят. Нужно помнить, что она из Граца – маленького городка в Австрии, где люди собираются вместе и беседуют, неспешно потягивая кофе – одной чашки может хватать на два часа. А тут она попадает в мой дом в Калифорнии, встаёт в восемь утра, когда я как раз прихожу с тренировки, и говорит: "Зачем так рано? Почему ты сначала не поешь?" Я ей: "Нет, тренироваться нужно до завтрака". А она спрашивает: "Это не вредно?"

Затем начинает звонить телефон, и я ем завтрак и решаю дела. Потом я иду в офис, а позже занимаюсь домашними тренировками. Принимаю людей дома. Когда у меня выдаётся свободный час, играю в теннис на домашнем корте. Или иду в парк и катаюсь на лошади, или устраиваю поездку на мотоцикле. Каждый день насыщен событиями. Моя мать переживает, что я слишком многим занимаюсь, но в то же время она очень гордая австрийская мать.

PLAYBOY: В наши дни, если люди думают об Австрии, на ум сразу приходит Курт Вальдхайм[*]. Что ты думаешь насчёт обвинений против него?
[прим. пер.: президент Австрии, документы о нацистском прошлом которого за два месяца до выборов обнаружил американский историк; в годы его правления ухудшились отношения с США и рядом других стран]

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я не люблю об этом говорить, потому что это безвыигрышная ситуация. Не вдаваясь в детали, скажу, что мне, будучи наполовину австрийцем, наполовину американцем, неприятна мысль, что две страны, которые так много для меня значат, испытывают такие разногласия. Австрия очень важна для американцев, потому что это нейтральная страна. Немного доброй воли и всё наладится. Я думаю, мы уже на пути к этому.

PLAYBOY: Говоришь, как политик. Думал когда-нибудь о том, чтобы участвовать в выборах? В семье, в которую ту вошёл после женитьбы, этот вопрос должен был подниматься.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Мне это неинтересно. Поймите меня правильно, я люблю политиков. Крайне важно участвовать в будущем страны. Но я люблю работу, которой занимаюсь, и возможность быть в какой-то степени свободным. Если ты занялся политикой, ты должен служить обществу, и тебе придётся подчистить свою репутацию.

PLAYBOY: И ты не хотел бы подчищать свою?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет. Мне нечего подчищать. Я не живу той жизнью, которая может однажды обернуться против меня. Я не сторонник мошенничества с налогами или махинаций с учреждением компаний для уклонения от Налоговой службы. Я делаю это из моральных убеждений, а не потому что беспокоюсь о том, что подумают люди. Хоть я и восхищаюсь людьми, идущими в политику, я не могу представить себя с этими рисками и жертвами, на которые они идут.

И всё же этот вопрос периодически всплывает. Время от времени люди спрашивают, буду ли я баллотироваться, но, как я уже сказал, такого желания у меня нет. И время сейчас не то. Я не люблю бросать дела незавершенными. Мне не хотелось бы бросать свой бизнес на этом этапе, да и в актёрском плане я ещё не достиг своих целей.

Есть одна вещь, которой быстро учишься в спорте – идти до конца с мотивацией. В тяжёлой атлетике постоянно говоришь о том, чтобы не убить эту мотивацию. То же самое верно и для карьеры. В шоу-бизнесе есть много других аспектов кроме игры актёром. Есть режиссура и продюсирование. Можно браться за множество вызовов, и, пока ты не почувствуешь, что ты переполнен, что с тебя хватит, нет причин думать о чём-либо ещё.

PLAYBOY: Когда ты говоришь о том, чтобы стать лучшим в актёрском мастерстве, ты имеешь в виду выигрыш "Оскара"?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: "Оскар" – это лишь один из способов самоутвердиться.

PLAYBOY: Какие есть ещё?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Можно заявить о себе как об актёре, который приносит студии больше всего денег. Или как о том, кто получает самую высокую зарплату. Или о том, у кого самая большая доля в фильме. Как Клинт Иствуд, например. У него уникальная сделка. Он настоящий король киноиндустрии и кассовых сборов по всему миру.

PLAYBOY: Ты не забыл о своём друге и коллеге, воротиле в сфере боевиков Сильвестре Сталлоне? Разве не он самый высокооплачиваемый актёр?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Во-первых, я этого не знаю. А во-вторых, он мне не друг.

PLAYBOY: Почему?

PLAYBOY: С ним просто что-то не так. Я прилагаю максимум усилий, всё, что в человеческих силах, чтобы быть дружелюбным с этим парнем, но от него прямо какие-то нездоровые вибрации идут. Вот вам пример. Не так давно мы завтракали вместе, так как делаем фильмы для одной и той же компании. Мы говорили о том, чтобы не становиться друг у друга на пути, и о дате выхода фильмов. Это была очень приятная во всех отношениях беседа, а затем он говорит: "Ты должен вступить в мой новый клуб". Я ему: "Какой клуб?" А он: "Это будет чисто мужской клуб без всяких женщин. Как в старые времена. Только мужчины. Будем сидеть вместе, курить сигары и трубки и отлично проводить время".

Я сказал ему, что это худшее, что он может сделать. Что мы живём в очень сложный период времени, когда женщины борются за равные права. Я сказал, что не согласен с половиной из того, о чём они говорят, но такой клуб оскорбит каждую умную женщину в стране. И предложил отбросить эту идею. "Если хочешь видеть только парней – пригласи их к себе домой. Как это делаю я".

PLAYBOY: У него вроде недавно были какие-то проблемы с имиджем?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Тот факт, что ты большая звезда, не означает, что ты разбираешься в подобных вещах. Посмотрите, он нанял лучших рекламных агентов в мире, и они не смогли выправить ситуацию. Никто не сможет ничего сделать, чтобы спасти его задницу и его имидж.

Взять хоть, как он одевается. Наряжается в белый костюм, пытаясь выглядеть стильно и круто – одно это уже раздражает людей. И эти золотые кольца и цепи, говорящие: "Смотрите какой я богатый", – всё это тоже раздражает. Жаль, что никто не научил его выглядеть круто. Ему бы ботинки от L.L.Bean и вельветовые штаны с клетчатой рубашкой. Вот так было бы круто, так режиссёр и должен выглядеть, а не снимать фильм в шубе.

PLAYBOY: Разве у тебя самого не было периода, когда ты вульгарно одевался?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет. С 1976 года у меня есть портной в Нью-Йорке, который всегда говорит: "Я сделаю так, что вы будете выглядеть как состоятельный человек". Так что я преимущественно одеваюсь консервативно и не следую трендам. Мне нравится, как одеваются ученики в частных средних школах: обычно это яркие цвета – зелёные вельветовые штаны или красные пуловеры. Суть в том, что нужно быть осмотрительнее в одежде, если ты уже взрослый.

Мой любимый комплект – мои шорты, лоферы или топсайдеры от L.L.Bean и футболка. Но на деловую встречу в таком не пойдешь.

PLAYBOY: Журнал Forbes оценил твой доход за 1987 год примерно в $18.000.000 – возможно ты захочешь прокомментировать...

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Пожалуй, нет.

PLAYBOY: В какой сфере ты в основном делаешь деньги?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Это сочетание разных направлений – фильмы, недвижимость и другие инвестиции. Мне нравится делать фильмы, потому что я получаю большой оклад и знаю наперёд, что с ним делать, как с инвестициями. Так что налоги со своего дохода я плачу с удовольствием. Я знаю, что сколько бы я ни отдал государству, мои инвестиции вернут это обратно. Я наслаждаюсь, платя налоги в этой стране, потому что здесь можно сколотить состояние, делая правильные инвестиции.

PLAYBOY: Сколько денег ты зарабатываешь за картину? Мы слышали, ты получил что-то около $3.000.000 за "Хищника".

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Мне не нравится погружение в финансовую сторону вопроса. Это не помогает продавать билеты, а лишь вызывает зависть у людей. Вокруг полно людей, у которых нет таких денег, так зачем лишний раз об этом напоминать?

В любом случае, я не могу говорить о зарплате, потому что уже в течение нескольких лет она ежегодно удваивается. Так что у меня нет зарплаты как таковой. Про каких-то актёров можно сказать: "Он получает $5.000.000" или "Он получает $3.000.000, потому что именно столько он получал в предыдущих шести фильмах". Это стандартный гонорар.

Со мной такого нет, потому что моё восхождение продолжается. Если, к примеру, в один год я получаю $1.500.000, то на следующий год я получу $3.000.000 и $6.000.000 ещё через год.

PLAYBOY: Ты участвуешь ещё и через собственную кинокомпанию?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да. Вот почему я не могу сказать, сколько я получаю. Скажем, за прошлый фильм я получил $6.000.000. Затем ко мне приходит Fox с $8.000.000. Потом появляется Кит Бариш, сделавший "Бегущего человека", предлагая мне сделку на пять фильмов за $50.000.000.

PLAYBOY: И ты взялся за это?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет, я не буду за это браться.

PLAYBOY: Почему?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Потому что не в этом дело. Самая главная вещь – это проект сам по себе. Если проект хороший, тогда они все придут ко мне с деньгами. Fox хочет от меня ещё один "Коммандос" и ещё одного "Хищника", а потом ещё фильм о тюрьме.

PLAYBOY: У тебя отличная позиция – все студии хотят, чтобы ты делал фильмы для них. Деньги так и текут.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: В фильмах можно делать просто огромные суммы денег. В случае с тем же "Хищнике" речь идёт о более чем $60.000.000 или $70.000.000 выручки для Fox.

PLAYBOY: Бо́льшая часть твоих денег за фильмы инвестирована в недвижимость?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Часть из них. Но я владел жилыми и офисными зданиями и до того, как занялся фильмами. Это было ценным активом в моей карьере. В самом начале, когда люди приходили ко мне и говорили: "У меня есть для тебя классная роль, где ты сыграешь водителя грузовика, и у тебя будет десять минут экранного времени, но мы используем твоё тело", я мог себе позволить сказать нет, потому что мне не нужны были $20.000, которые они предлагали. Они ничего для меня не значили. Чего я хотел, так это построить карьеру.

PLAYBOY: Когда ты только приехал из Австрии, откуда ты знал, как инвестировать свои деньги?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Когда я впервые сюда приехал, я стал посещать курсы. У меня не было студенческой визы, а значит, я мог посещать только два курса в одной школе. Так что я ходил на вечерние курсы по бизнесу в UCLA [прим. пер.: Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе] и общеобразовательные курсы в городском колледже Санта-Моники. Еще я посещал уроки искусства в Западном колледже Лос-Анджелеса – в общем, разбросало меня по разным местам.

Потом я, наконец, выполнил исследовательскую программу для участников Специальной Олимпиады [прим. пер.: Олимпиада для лиц с умственными отклонениями] в Висконсинском университете. Я получил на этом все свои кре́диты, и мне оставалось лишь ещё десять кре́дитов, чтобы получить степень. Суммарно я проучился шесть лет. Это всё часть той жажды знаний.

PLAYBOY: И это помогло тебе стать сметливым предпринимателем.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, но нужно ещё иметь деловое чутьё. С этим нужно родиться или вырасти. Потом, если у тебя есть к этому интерес, нужно будет учиться, искать и находить, как всё работает, и применять это к себе.

PLAYBOY: У тебя есть советник по ценным бумагам и недвижимости?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Отдельного человека нет, но есть разные люди в моём окружении, которые дают мне советы. Я много читал на эту тему. И слушал тоже. Я член Regency Club в Вествуде, а это очень консервативный клуб бизнесменов.

PLAYBOY: Они приняли тебя как бизнесмена или как шоумена?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Это не место для шоуменов. Это то место, где я могу встретиться с людьми из бизнеса и рынка недвижимости. Ещё я общаюсь с людьми из фондового рынка. Это даёт возможность быть в курсе новых компаний и поглощений. Я также слежу за людьми вроде Дональда Трампа и Марвина Дэвиса, людьми, которые известны успешными деловыми сделками. Посмотрите их фильмы. Это даст вам нужные знания.

PLAYBOY: Значит ли это, что ты сам управляешь своими инвестициями?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, я всегда сам занимаюсь своими деловыми сделками. Большинство людей в киноиндустрии отсылают чеки своим агентам, а те в свою очередь отсылают их бизнес-менеджерам. Это печально.

PLAYBOY: Что насчёт твоего бизнеса в бодибилдинге? Он очень прибыльный?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Мы продаём товары через почтовые заказы – футболки и всякие сувениры, которые любят дети. Пояса для поднятия тяжестей с моим изображением на них, майки, спортивные сумки – всё в таком роде. Но у них такая цена, что любой ребёнок может себе их позволить. Этот бизнес не задумывался как источник большого дохода – просто что-то для поддержки офиса.

PLAYBOY: Ещё ты выступаешь спонсором мировых чемпионатов. Они приносят деньги?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я с партнёром Джимом Лоримаром продюсирую Мистера Олимпию и Мистера Вселенную в Колумбусе, Огайо. Он стал своего рода столицей бодибилдинга. Послушайте, в моём сердце я по-прежнему бодибилдер, каким всегда был, я просто не соревнуюсь, потому что у меня нет интереса или настроя. Но я люблю спорт, и мне пришла идея поддержать молодых ребят. Мы всегда собираем много денег, так что можем дать хорошие денежные призы.

PLAYBOY: У тебя были финансовые просчёты?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Конечно. В ретроспективе я бы сделал кое-что по-другому. Но вы спрашиваете меня, терял ли я когда-нибудь деньги. Нет, я всегда был далёк от того, чтобы потерять деньги.

PLAYBOY: Можно ли сказать, что делать деньги на недвижимости в последние десять лет было относительно просто?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Люди говорят, что с недвижимостью никогда не потеряешь денег. Но это, если ты инвестируешь с умом. Если же нет, всё может пойти по швам очень быстро. Возникают ситуации, когда ты не в курсе смены лидера в Белом доме или баланса демократов и республиканцев в Конгрессе. Подобные вещи быстро влияют на экономику. Так же, как и развязывание войны или ситуация с заложниками.

PLAYBOY: Значит, ты следишь за политиками, чтобы быть в курсе подобных изменений.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, конечно. Когда случился иранский кризис, я смог предвидеть последствия и вовремя выйти. Пока шах ещё был у власти, иранцы инвестировали в лос-анджелесскую недвижимость. Это привело к огромному росту рынка недвижимости. Когда власть перешла к Хомейни, он это всё прекратил. Вдобавок к этому было озвучено предложение о контроле над рынком недвижимости. В течение короткого времени здание, которое стоило $1.000.000, опустилось в цене до $750.000.

Каждый раз, когда у власти демократы, мы в сфере недвижимости делаем больше денег. Рынок недвижимости процветает во время инфляции. При Картере на рынке недвижимости сделаны самые большие деньги.

PLAYBOY: Значит в этом плане ты не слишком рад Рейгану?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: На длинной дистанции то, что сделал Рейган, было для страны лучше. Нужно взглянуть на это без лишнего эгоизма и спросить себя: "Я хочу быстро заработать доллар сейчас, или я хочу иметь стабильную экономику для нас и следующего поколения?" Для меня Рейган был раем.

PLAYBOY: Как такая точка зрения воспринимается родственниками твоей жены – семейством Кеннеди?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Они понимают, откуда я, и понимают, откуда они. Нужно понимать, что в моём случае ситуация особая, потому что я не совсем являюсь частью семьи, в том смысле как, например, является Сарджент Шрайвер. Он непосредственно с ними работал и имел рабочие отношения с президентом Кеннеди. Мой бизнес – будь то недвижимость, или шоу-бизнес, или ещё что-то, чем я занимаюсь – намного более отдалён от семьи.

PLAYBOY: Выходит, у тебя нет необходимости жить с тайной убийства Кеннеди или объяснять её?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Сейчас, когда я хорошо знаю эту семью, я могу сказать, что внешний мир в некоторых аспектах рассматривает её ошибочно. Вся эта поездка семьи и все те вещи, которые им предъявляют – всё это ерунда. Они просто жизнерадостные, энергичные люди, потому что такими они выросли.

PLAYBOY: Новообретённая родня смотрит твои фильмы?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Сарджент и Юнис смотрят каждый мой фильм и сразу звонят мне поделиться мнением. Они очень поддерживают меня и озабочены тем, чтобы я делал правильные шаги.

PLAYBOY: Что насчёт остальных Кеннеди? Как бы ты их оценил?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я восхищаюсь тем, что сделал Тедди Кеннеди, хотя не согласен с его политикой. Я думаю, он лучший в своём деле. Тедди Кеннеди – один из самых смышлёных людей, когда речь идёт о том, чтобы провести законопроект или иметь дело с другими сенаторами.

PLAYBOY: Он столь же смышлён, как и его братья?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Да, но он, может быть, не столь амбициозен. Он самый младший, а иметь такие амбиции или прикладывать такие усилия непросто, когда ты самый младший в семье.

PLAYBOY: Ты восхищаешься президентом Кеннеди?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Шутите? Я любил Джека Кеннеди. Он брал лучшее от обеих партий. Он был демократом, который действовал как республиканец. Он нанял Роберта Макнамару – главу автомобильной компании – управлять делами государства.

PLAYBOY: Как ты оценишь новое поколение Кеннеди?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Сложно сказать, кто окажется самым успешным. Определённо Мария и её братья. Самый младший брат – выдающаяся личность. Кэролайн Кеннеди очень амбициозна. Она сейчас на юридическом факультете, а она бы не полезла в это дерьмо, не будь в ней амбиций. Она великолепная девушка. Джеки (прим. пер.: Жаклин Кеннеди) повезло иметь двух таких детей. Она заслуживает похвалы на этот счёт, потому что именно она их такими вырастила.

Бобби Кеннеди-младший, и его брат – оба молодцы. У них политические амбиции, как и у Эмили [жена Бобби]. Она очень умна. Детей Смитов или Лоуфордов я вообще не знаю, так что комментировать не могу.

PLAYBOY: Несмотря на политические разногласия, ты часто видишься с Тедди Кеннеди?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Когда Тедди приезжает в город, он заходит в гости, либо мы устраиваем для него небольшой ужин. Ещё я вижу его на семейных событиях, а иногда мы ужинаем вместе. Он звонит Марии, когда приезжает в город.

PLAYBOY: Мария очень близка со своей семьёй, да?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Она невероятно близка со всей семьёй. Собственно говоря, я никогда не видел, особенно в Америке, другой такой близкой семьи. Они всегда на связи друг с другом. Она проводит много времени в разговорах со своими родственниками. Если не с Тедди, то со своими родителями, или Джеки, или Кэролайн, или Смитами, или Кеннеди, или Лоуфордами. Всегда найдётся с кем. У одного День рождения, другой женился, третий выпускник – так что всё время раздаются поздравительные звонки, друг другу отправляются цветы и письма. Это просто беспрерывное общение.

Приятно видеть ту поддержку, которую они друг другу оказывают. Когда у Марии появляется новая работа, телефон звонит без остановки, передавая поздравления и восторги от её родственников.

PLAYBOY: Мария сильно расстроилась, когда CBS сняли её с "Утренних новостей CBS"?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я думаю, она чувствовала, что пришло время уходить оттуда. Они увязли в финансовых проблемах, и поддержки там не было. Она была рада перейти в другую сеть – более дальновидную в плане карьерного продвижения и с деньгами за спиной.

PLAYBOY: Но, в конечном счёте, можешь ли ты сказать, что её семья не изменила твоих политических взглядов?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я слишком силён. Меня нельзя изменить. Моя политическая точка зрения не менялась с тех пор, как мне исполнилось 18 лет. Когда я приехал в эту страну, я был как в раю, потому что Ричард Никсон был президентом, а Рейган – губернатором Калифорнии. Я сказал: "Это здорово. Как раз то, что мне нужно".

PLAYBOY: Что насчёт женских прав? У твоей жены тоже очень заметная работа – это становилось для кого-нибудь проблемой, с учётом твоих старомодных взглядов?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Когда я только приехал в эту страну, я думал, что женюсь на женщине, которая будет заботиться обо мне, готовить мне и следить за домом так же, как это делала моя мать. Это было мне знакомо и дома это работало хорошо, так что я думал, что это как раз то, что мне понравится.

PLAYBOY: Что заставило тебя передумать?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я жил здесь, ходил здесь в колледж и был открыт для новых идей. В бодибилдинге я видел женщин, которые хотели попасть в спорт, но к которым относились как к гражданам второго сорта. Я чувствовал, что это было очень несправедливо. Так что в середине семидесятых я сделал шаг вперёд к включению женщин в бодибилдинг, хоть это и не по мне – смотреть на женщин с большими мускулами. Но я отдаю должное их стремлениям. Спорт – для всех людей, не только для одного пола. Я понял, что на женщин нужно смотреть по-другому. Это произошло далеко не сразу. Но теперь, после того как все встречные девушки обзывали меня шовинистической свиньёй, я понимаю борьбу женщин.

PLAYBOY: Женитьба на Марии помогла?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Конечно. Она там конкурирует в мужской профессии, и я вижу, как это тяжело. Это влияет и на мою жизнь тоже.

PLAYBOY: Каким образом?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Приятной особенностью в ситуации, когда у твоей женщины есть профессия, становится обмен идеями. Когда ты приходишь домой, ты не только рассказываешь о себе и о том, что ты сделал. Мария рассказывает мне, кого она интервьюировала, что она узнала. И я узнаю что-то новое. Так что, когда мы ужинаем, у нас самые интересные беседы. Это улица с двусторонним движением. Мы с ней на равных. И здесь нет босса – хоть моя жена и пытается порой убедить меня в обратном. Но я знаю точно, как обстоят дела на самом деле.

PLAYBOY: Ты говоришь, у тебя большое эго. Ты когда-нибудь завидовал Марии из-за того, что она тоже привлекает большое внимание СМИ?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Никогда. Меня полностью устраивает то, какой я есть. Иногда я не хочу сниматься на обложку вместе с Марией, потому что знаю, что редактор скорее захочет сделать историю "Арнольд и Мария", чем что-то продвигающее фильм. Но это не из зависти к Марии. Если они хотят поместить её на обложку вместо меня – круто, я только порадуюсь. Но я не хочу продавать какую-то хрень про Кеннеди, потому что это уже совсем другой разговор.

PLAYBOY: Ты построил теннисные корты возле своего нового дома. Ты всегда увлекался теннисом?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет, я увлёкся им из-за Марии.

PLAYBOY: Можешь её одолеть?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет.

PLAYBOY: Тебе это на пользу. Будешь оставаться скромным.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет, это хорошо для неё. Поднимает ей настроение.

PLAYBOY: А как это влияет на твоё настроение?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Это вдохновляет меня. [Полушутя] Я говорю себе: "Я возьму 1.000 часов уроков тенниса и одолею её".

PLAYBOY: Ты сказал, что не позволяешь Марии носить штаны. Итак, чем это вызвано?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Я ненавижу штаны. Это я унаследовал от своего отца. Он презирал штаны, и моей матери никогда не позволялось носить их дома. Конечно, мы говорим о другом времени, когда мужчина был в гораздо большей степени главой в доме. Но я по-прежнему этого придерживаюсь, не разрешаю выходить со мной в штанах ни моей матери, ни Марии.

PLAYBOY: Предпочитаешь видеть своих женщин в платьях и юбках?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Определённо. Хотя порой, когда я вижу моделей, носящих штаны, они выглядят круто. Они выглядят сексуально, когда видишь, как они танцуют, и всё такое. Но в целом мне всё равно нравится старомодный вариант. Платье олицетворяет противоположный пол. Оно более женственное и эротичное. Бывают случаи, когда я разделяю желание женщины носить штаны. Стюардесса не захочет, чтобы любой мог заглядывать ей под платье. Мария никогда не оденет штаны, поверьте мне.

PLAYBOY: Почему?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Потому что она знает, что в платьях выглядит лучше. У Марии такая внешность – тип лица, волос, глаз, рта и тела – очень величественная. Она как королева. А мне не нравится видеть королеву в штанах. Марии идут яркие цвета, потому что у неё самой яркие черты лица и тёмные волосы – её одежда должна это уравновешивать. Ей нужен королевский синий, красный или чёрный и белый, а от более рядовых цветов ей лучше воздержаться.

PLAYBOY: Вы с Марией знали друг друга целых десять лет, прежде чем жениться. Почему вы так долго ждали?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: В день, когда я её встретил, я почувствовал, что она очень особая женщина, но наши отношения начинались очень медленно. Оглядываясь назад, я могу сказать, что каждый год, что я был с ней, я любил её всё больше. Но брачный союз – это не деловая сделка, в которой, если что-то пошло не так, можно обратиться в арбитраж или суд. Вот почему я не решился на него, когда мне было 25 лет, или 30 или 35. Подождать было правильным решением, потому что я не был готов. Я решился, когда мне было 39. Я знал, что Мария – правильный выбор для меня, и она была лучшим дополнением моей жизни и моего счастья.

==="Я ненавижу штаны на женщинах. Ни моей матери, ни Марии я не разрешаю выходить со мной в штанах"===

PLAYBOY: До того, как пожениться, вы с Марией жили раздельно. Почему?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Так было лучше. Мария из католической семьи номер один в Америке, так что иначе было бы просто неправильно. Я не хотел, чтобы люди писали, как она живёт во грехе. Я не был эгоистичен. Я тоже католик, но не придаю такого значения всем этим вещам. Но я отношусь с должным уважением к семье и не хотел навредить её имиджу.

PLAYBOY: У вас было, мягко говоря, разное прошлое. Из-за этого возникали проблемы?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Это всегда было большим плюсом для нас. У Марии отличное чувство юмора, и она смеётся над моими привычками перфекциониста. Как только я снимаю свитер, я хочу его повесить. Когда я в прачечной, я всё раскладываю по своим местам. Я крайне аккуратен и, поскольку так долго был холостяком, обрёл некоторые привычки. Моя мать была фанатиком чистоты. Ещё моя любовь к одежде и моей собственности намного сильнее, чем у Марии к её, потому что раньше у меня ничего не было. И чем бы я ни владел, мне нужно заботиться об этом. Например, если мы собираемся побросать мяч, надо надеть пятидолларовую толстовку. Ну, вы понимаете – падаешь на траву и валяешься. Мария, не колеблясь, надевает кашемировый свитер и валяется на траве. Меня поражает, что она может так спокойно надеть кашемировый свитер за $400 и потеть в нём, бросать мяч или играть в теннис. Я так не могу.

Это всё, конечно, моё воспитание. В Австрии о шёлке или кашемире и не слышали.

PLAYBOY: Значит, мачо номер один в Америке беспокоится о кашемире. Правда ли, что Мария даёт тебе свои пуговицы, чтобы ты их пришил?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Она уже так не делает, сейчас найдётся человек, который пришьёт их ей. Но она знает, что я люблю работу по дому. Раньше мне нравилось самому стирать или готовить еду для себя, или пылесосить комнаты. Я действительно получал от этого удовольствие. Когда мы ужинали дома, я мог встать и отнести тарелки, чтобы сполоснуть их. Прожив так долго один, я знаю, что, если оставить тарелки в раковине, они станут липкими и на следующий день их будет тяжело отмыть.

PLAYBOY: Мы никогда не думали о тебе, как о любителе работы по хозяйству.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Видели бы вы, как я глажу рубашки!

PLAYBOY: Итак, во всех отношениях у тебя настоящая американская история успеха. У тебя больше денег, чем ты можешь сосчитать, ты женился на красивой женщине из одной из самых известных семей Америки, твоя карьера складывается крайне успешно – о чём твои фантазии теперь?

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Единственные фантазии у меня – о моём будущем. Мечты, я бы сказал. У меня очень велика сила видения. Раньше, когда я тренировался, я очень увлекался визуализацией своего тела. Я видел тело перед собой, то, как оно должно выглядеть, а затем делал упражнения в соответствии с этим видением. Многие люди относили мои победы во всех этих соревнованиях как раз к данной особенности.

Это не то, что я делаю сознательным усилием, нет. Я не говорю: "Дайте-ка я подумаю о том, где бы я хотел быть через десять лет". Оно просто проносится перед глазами, как фильм. Видения приходят откуда-то, а затем я пытаюсь сделать их реальностью. Я думаю: "То, что я сейчас увидел – отличная идея", и затем реализую это. Возможно мои видения направляют меня больше, чем сознательные решения.

PLAYBOY: Но твоя практическая сторона озабочена зарабатыванием денег, увеличением прибыли.

ШВАРЦЕНЕГГЕР: Нет, деньги для меня ничего не значат. Когда я думаю о деньгах, я хочу иметь их достаточно, чтобы я мог получать удовольствие. Удовольствие – самая важная вещь. Я хочу радости. Хочу веселья. Хочу играть в теннис и взбираться на горы, заниматься рафтингом и кататься на лыжах. Я хочу отлично провести время со своей жизнью.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73843/410341

Переводчики: eXConf