Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 2

Май 1361

Никто не останется неотмщенным перед лицом Господа.
Средневековая пословица.

Глава 2

Всенощное бдение в праздник Вознесения господня, Порлок-Вейр, Эксмур.

Сара

Косяки сельди управляются сельдью-королевой, рыбой необычайного размера. если эта рыба погибнет. то косяки рассеются и никогда больше не подойдут к берегам.
— Море отступило, Мам. Выйди, посмотри! — пронзительный голо Хоба прорезал утренний воздух словно крик чайки.

— Прилив никто не отменял, — огрызнулась я. — Он случается дважды в день, тебе это известно.

В то утро мне было не до его игр. Очаг не желал разгораться. Огонь слабо тлел, словно догорающая на костре ведьма, и рыба тушащаяся в котелке над очагом была чуть тёплой. Неизвестно, когда мой муж вернётся с караваном вьючных лошадей, но когда это случится, он проголодается, не кормить же его сырой треской. Стоя на коленях на утоптанном земляном полу нашего дома, я подбросила хворост на тлеющие угли и попыталась раздуть огонь.

— Ты ещё не принёс воды Хоб? — крикнула я в открытую дверь. — Я посылала тебя поводу ещё на рассвете. И неси осторожнее, не расплескай всё по пути.

Водя с родника, в это время года, обычна текла по склону холма, но последние несколько недель, он лишь вяло сочился по камням, словно во второй половине лета. Всякий раз, когда источник пересыхал, дедушка рассказывал мне, что в пещере в глубине холма сидит огромная жаба, высасывающая всю воду. единственный способ заставить её уйти — предложить ей золото. Тогда эта жаба, скорее лопнет, чем получит от меня золотой. В доме не было не гроша, да и не будет, пока Элис не вернётся с болот.

— Мам! Выйди и посмотри сама!

У меня разболелась голова и звонкий голос Хоба меня словно лезвием резанул. Пгочему мальчишки выкрикиваю каждое слово, словно пытаясь перекричать бурю?

— Море действительно ушло, мам! Клянусь!

— Ври больше! — раздражённо огрызнулся мой старший сын Люк. — На прошлой неделе тебе померещилась русалка на утёсе, а на поверку оказалось, что это всего лишь тюлень. А однажды ты прибежал домой, вереща, словно эта старая карга Матильда, что в лесу за тобой гнался огромный медведь.Воот такой медведь! Оказалось, это всего лишь старьёвщик в старом изодранном плаще. Паникёр!

— Сам ты паникёр! Вот сходи и посмотри, если не веришь. Ведь потом возмущаться, что все видели, вы — ни сном не духом.

По грохоту дерева я поняла, что люк бросил на пол ношу, что нёс в руках и юркнул в дверь, преследуя младшего брата.

— А ну назад! Быстро доделали начатое, иначе отправитесь у меня в Китнор к призракам и ведьмам.

Я лишь попусту сотрясала воздух. Если этим двоим что-то стрельнуло в голову, то домой их приведут лишь урчащие животы. Единственным человеком которого Люк худо-бедно слушался был его отец Элис, и то из-под палки. Я качнулась, перемещая вес на пятки и потирая пульсирующие виски. По крайне мере, огонь разгорелся, но если я подброшу полешко, оно моментально прогорит. вздохнув, я поднялась на ноги, чтобы принести принести, брошенные Люком дрова.

Едва выйдя, я почувствовала неладное. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что меня так обеспокоило. Три стреноженные жеребые кобылы паслись прямо на до мной на склоне холма среди небольшой полянки, их раздувшие животы округлились словно бочки. Утро было ясным и солнечным, но они и не думали щипать нежную весеннюю травку. Они испуганно жались друг к другу вздымая головы, дёргая ушами и закатывая глаза, словно чуя подкрадывающегося к ним волка. Я со страхом оглянулась на густые заросли деревьев, раскинувшиеся вниз по холму, но лошадей волновал отнюдь не лес.Кобылы беспокойно вертели головами, словно чувствуя опасность, но не зная откуда она грядёт.

Что то ещё было не так. Пчёлы! Обычно они мирно гудели курсируя между цветущими кустами смородины и ульем, но я не разглядела ни одной на белых гроздьях цветов. Ладонь непроизвольно метнулась ко рту. Пресвятая Дева, неужто мы и их потеряли? Наши посевы увяли, не успев толком подняться, и мы остро нуждались в каждой капле мёда, собранного этими пчёлами

Я подбежала к низкой каменной стене, заслонявшей ульи от морского ветра. Приблизившись, я услышала низкое беспокойное гудение, доносящееся из каждого улья. Я выдохнула, бормоча благодарственную молитву. С ними всё в порядке, но почему они не вылетают? Что-то здесь неладно.

Наш дом стоял в низине, на полпути к вершине холма над деревней, закрытый спереди от зимних ветров высокими, разросшимися по склону, деревьями и широким уступом — сзади. Я поспешила вниз по каменистой тропинке, огибающей холм, пока не добралась до места, откуда открывался вид на галечный пляж.

Море ни куда не ушло, как клятвенно заверял мой сын, но я сразу поняла, что его так взволновало. Отлив отступил гораздо дальше, чем он видел за все семь лет своей жизни. Даже я видела лишь два раза, чтобы он отступал так далеко, да и то на Благовещение или в Михайлов день, когда приливы были особенно высоки, но ни разу в это время года.

Небольшая толпа селян уже собралась на грязном причале, но на илистых отмелях их было ещё больше. В заливе, далеко за каменными преградами рыбных запруд я могла различить маленькие фигурки, согнувшиеся, чтобы собрать выброшенную на мель рыбу или крабов, хоть издалека было сложно различить, чем они там промышляли.

Судя по их росту и ужимкам, я догадалась, что большинство селян составляли дети. Заходить так далеко в этакую грязь было небезопасно. Даже обычный отлив мог оставить за плотинами плывуны способные засосать лошадь, и когда море возвращалось обратно, вряд ли кто то сможет обогнать его, шлёпая по-колено густом иле. И о чём только думали родители этих сорванцов позволив им забраться так далеко? Меня бросило в дрожь. Хоб! Люк! Где они сейчас?Я судорожно шарила взглядом по толпе собравшихся на пляже, но их и след простыл.

Подобрав юбки я побежала по тропе вниз, мимо маленьких крошечных домишек и пропахших дымом хижин, к берегу, беспокойно озираясь на бегу, в надежде увидеть лица Хоба и Люка. Я выбежала на пляж, цепляя юбкой гальку и столкнулась со своей невесткой Олдит. На руках она держала сынишку , прижав его к бедру, а маленькую девочку вела за руку.

— Олдит, ты видела детей?

Всякий раз, когда Люк пропадал или влипал в историю, я успокаивала себя тем, что за ним присмотрит её старший сын Кол.

— Кол с отцом собирают рыбу, застрявшую в плотине. Он было хотел идти с Люком и другими парнями дальше в залив, но отец ему не позволил. Однако Люка он остановить не смог. Он должно быть уже далеко.— Она повернулась ко мне, тревога промелькнула в её взгляде. — Будь он моим сыном, Сара, я бы сей же час вернула его обратно. Чтобы успеть вернутся до прилива ему придётся скакать аки конь, а если мальчик увязнет в грязи...

Олдит могла не продолжать. Даже взрослые мужчины рисковали утонуть во время прилива,увязнув в жидком иле.

—Люк! Люк! — завопила я.— Вернись немедленно!

Ни одна из маячивших вдалеке фигур не обернулась. Но, даже если бы Люк и услышал меня, он пропустил бы моё требование мимо ушей. Он всегда гнул свою линию, не задумываясь о далеко идущих последствиях и набитых шишках, пока не сталкивался с этим лицом к лицу. Но в этот раз он убежал не швыряться яйцами в друзей, увиливая от прополки, всё было гораздо серьёзнее.

Олдит бросила на меня сочувствующий взгляд по прежнему крепко сжимая руку своей извивающейся дочурки.
— Если бы его звал отец, он бы сразу отреагировал.

— Элис повёл виджебастов через болота. Вернётся только на закате, а то и завтра. — Я скинула туфли. — Мой Хоб, и он тоже с ним?

Олдит мотнула головой в сторону берега.
— Он было тоже сорвался с Люком, но Матильда успела его схватить. Последнее что я слышала: она увещевала, что этой ночью дьявол утащите его в ад, если он не раскается в своих грехах.

Эта ведьма-Матильда могла ребёнка заикой сделать своими проповедями, но в этот раз я была ей даже благодарна. По крайне мере,благодаря ей, Хоб держался от моря подальше. Я быстро миновала галечный пляж, ступив на заиленный песок, камни и водоросли.

Я осмотрелась. Руку могла дать на отсечение, что стало темнее, хотя полдень был в разгаре, а поднявшийся ветер также сменил направление.Надвигается шторм? Я взглянула на небо, посмотреть в какую сторону летят чайки. Если в сторону суши — это верный признак приближающегося ненастья.Но в небе не было ни одной чайки. В любой другой день воздух в вышине звенел бы от их пронзительного визга, но сейчас я осознала, что не слышу криков птиц.Меня пробила дрожь, но вовсе не от порыва ветра.

Задрав юбки до колен я побежала вниз по мокрому илу. Олдит что-то крикнула мне вслед, но я не разобрала ей слов. Меня мало что интересовало, кроме Люка, чьё имя я беспрестанно выкрикивала. Я миновала стены ближайшей каменной плотины.. Галька под моими ногами осклизла от ярко-зелёных водорослей, и пару раз мне пришлось схватиться за стену, чтобы не оступиться.

Постепенно камни сменила холодная грязь, ступни онемели. Лишь почувствовать острое покалывание и жжение, я увидела,как из подошвы течёт алая кровь, вероятно я порезалась об острую раковину или напоролась на торчащий из ила кусок железа. Слава Богу, я не наступила на рыбу-гадюку. Их яд заставил бы и взрослого мужчину корчиться от боли.

Я хлюпала носом и беспрестанно звала Люка, но не осмеливалась искать его взглядом, пробираясь меж острыми камнями.

Превозмогая боль, я пыталась идти ступая по острым камням и блестящим полоскам морских водорослей. Как ни заманчиво выглядели гладкие дорожки влажного ила, я знала, что именно там может скрываться рыба-гадюка или, ещё хуже, плывун, а это — верная погибель.

Я остановилась и осмотрелась, пытаясь сориентироваться. Передо мной стояли пятеро мальчишек. Теперь я ясно видела Люка, стоявшего в отдалении от всех. С пляжа раздались крики. Я толком не расслышала, но некоторые мальчишки обернулись на крик. Двое из них тут же направились к берегу. Но Люк, не замечая никого, присел на корточки и усердно копался руками в грязи, пытаясь что-то оттуда вытащить.

Небо явно помрачнело, теперь я ясно это видела. В странном сумраке краски земли и моря померкли, приняв пепельный оттенок. Я подняла голову, ожидая увидеть мрачные свинцовые тучи, но было лишь несколько перистых облачков на горизонте и никаких признаков надвигающейся бури. Заметно похолодало. Ветер закружил причудливые водовороты на лужицах воды, пойманных в западни из камней и песка, вращая их против солнца. Я знала, это дурная примета.

— Поспешайте! — закричала я ближайшим мальчишкам, размахивая руками. — Быстро на берег!

мальчишки не на шутку встревожились, но со всех ног припустили к берегу, сгибаясь под тяжестью корзин с крабами, трепыхающейся рыбой и и осклизлыми трофеями, которые могли быть чем угодно, от сломанных мечей, до обломков кораблекрушения.

Наконец, Люк поднял голову и воззрился на меня, словно недоумевая, какого рожна я тут делаю.

— Брось это, Люк. Немедленно возвращаемся на берег, надвигается шторм.

Он недоверчиво взглянул на жиденькие тучки и помахал мне грязной рукой.
— Я почти добрался до него, мам, надо лишь немного подкопать.

— Нет, Люк. Мы идём немедленно.

С чего это так потемнело? Я вновь посмотрела в небо. На краткий миг мне показалось, что по краю солнца ползёт гигантская пиявка. Ослеплённая солнцем, я потёрла глаза, прищурилась и попыталась снова посмотреть вверх. Чернота расползалась по яркому солнечному диску, словно светило пожирала его собственная зловещая тень.

— Люк! — заорала я, метнувшись к нему.

Он снова поднял голову и вдруг заметил, что солнечный день сменился сумерками. Когда он выпрямился, в руках у него обнаружился некий покрытый грязью предмет, но не было времени выяснять, что это. Мой сын пробирался ко мне, страх читался в его глазах. Испуганно озираясь, я притянула его к себе.. Люк судорожно вцепился в меня. Становилось всё темнее с каждым прерывистым вздохом, застревающим у нас в лёгких.

— Что происходит, мам? Солнце...оно ушло?

На один ужасный миг я не поняла, куда смотрю —в сторону спасительного берега или ужасающего моря. Рыбаки уверяли, что даже безлунной ночью могут отличить Порлок-Вейр от моря по свету свечей в окнах домов и красным огонькам пылающих во дворах костров. Не был полдень и не горел ни один фонарь, чтобы указать нам путь к берегу.

Небо, море и земля слились в единую бесформенную чёрную массу. Ни гомона птиц в вышине, ни криков пасущейся на холме скотины. Мы словно были призраками, бредущими через ледяные пещеры мёртвых.

затем я услышала крик. Слов я толком не разобрала, но точно различила, что крик был человеческий. Я молилась, чтобы он доносился с берега. Ухватившись за этот звук словно за путеводную нить. я плотно прижала Люка к себе и двинулась вперёд. Мы поскальзывались на водорослях, острые ракушки и камни впивались в наши босые ноги. Я чувствовала, как Люк запыхался, но не позволила ему остановиться. День сменился непроглядной ночью. но над нами маячило жуткое бледное как кость сияние, словно призраки погибших моряков восставшие из глубин морских. Солнце превратилось в чёрную смоляную лужицу. Оно висело в небе тёмным диском, лишь ореол мертвенно-холодного свечения вился вокруг, словно пылающий лёд.

Я уже не разбирала, Люк ведёт меня или я тащу его. Ноги, казалось отвалятся, от напряжения при попытке быстрее миновать эту проклятую грязь.

разносящийся эхом голос вёл нас к берегу.
— Domini venit crudelis … plenus et irae furorisque … peccatores eius conterendos de ea …(...приходит день Господа лютый, с гневом и пылающею яростью... сделать землю пустынею... и истребить с неё грешников её...)

Теперь я разбирала слова. хоть и не понимала ни бельмеса, но знала, что это тот самый язык на котором священники проводят свои мессы. Только голос отца Катберта был сухим и размеренным, словно удары цепа, во время молотьбы в амбаре. Этот же голос принадлежал женщине, резкий, и обвиняющий, словно крики диких гусей летящих на зимовку. Я осмотрелась, ожидая увидеть сонм ангелов, возвещающих с мрачных небес о приближении Судного дня.

Мне казалось что я вечность буду тащиться через этот океан грязи непроглядной тьмы. Совершенно неожиданно мои ноги зашуршали по прибрежной гальке, и я почувствовала, как чьи-то руки тянут меня вверх по тропе над пляжем. Меня бросила в дрожь, я ещё сильнее прижала к себе Люка . Я чувствовала, как его колотит, и. впервые за долгие годы, он не отстранился от меня.

Горстка деревенских жителей молча смотрела в сторону моря, только их одежда и волосы колыхались на ветру. Ни звука. Они лишь растерянно всматривались в эти неведомые сумерки.

— Вот, приходит день Господа лютый, с гневом и пылающею яростью, чтобы сделать землю пустынею и истребить с нее грешников ее.Звезды небесные и светила не дают от себя света; солнце меркнет при восходе своем... — Раздался женский голос. — Это знамение. Пророчество Исайи сбывалось в сей день. Падите же на колени и молитесь о прощение, молитесь, дабы обрести спасение!

Я смутно видела фигуру, стоящую на низкой стене с высоко поднятой головой, возвышаясь на селянами. Она погрозила кулаком и указала на небо, словно отдавала тьме приказ нас уничтожить. Теперь, благополучно ступив на твёрдую землю, я могла мыслить здраво, и узнала голос, что звучал в моих ушах перекрикивая ветер. Это был не Ангел мщения, а Матильда, и местные жители уделяли ей внимания не больше, чем писающей собаке.

Кто-то из толпы указал на небо, издав возглас облегчения.
— Гляньте-ка, солнце показалось!

Все мы, разом ,прищурившись, уставились в указанном направлении. Яркий полумесяц света показался из-за чёрного диска, и по мере того, как он рос, небо вновь начинало светлеть. У нас засвербели глаза от ослепительного сияния. Солнце свободно катилось по небу. Свет и тепло возвращались, а сними — и наш покой. Две галки вспорхнув, заскользили вдоль склона холма к берегу, издавая насмешливые "трак-трак", словно это они заслонили солнце, дабы подшутить над грешным миром, а теперь, смеялись над нашими страхами.

Матильда всё не унималась.
— Я накажу мир за зло, и нечестивых - за беззакония их, и положу конец высокоумию гордых, и уничижу надменность притеснителей. Солнце — есть Божье знамение, берегитесь!

Но с каждым мгновением небо становилось всё светлее, птицы запели, словно на рассвете. Даже козы и свиньи принялись так усердно поглощать корм, словно их только что выпустили из хлевов после зимовки. Соседи, с нарочитой весёлостью, похлопывали друг друга по спине, подтрунивали над испуганными друзьями, словно желая показать, что и не думали бояться всё это время. Однако, в их смехе слышалась тревога. Солнце не темнеет без причины средь бела дня. Это было предзнаменование, вот только чего? Уж точно это не сулило ничего хорошего.

Мчащийся по тропинке Кол на бегу впечатался в Люка.
— Что у тебя там?

Я опустила взгляд. Люк стоял на коленях, пытаясь открыть крышку ларца покрытую следами ржавчины и червоточинами. Но ржавый замок не подавался.

— Могу поспорить, там золото! — выдохнул Кол, с укоризной глядя на отца, которого, очевидно, винил за то, что тот помешал ему искать сокровища. Он вытащил из-за пояса разделочный нож и протянул его Люку, который тут же засунул его в зазор.

— Смотри не сломай лезвие,Люк — предупредила я. — У меня нет денег, чтобы покупать отцу Кола новый нож.

Но оба парня пропустили мои слова мимо ушей. Люк раскачивал нож взад-вперёд. Замок не давался, но узкая щепка, отколовшись, отпала от края крышки. Люк перевернул ларец, но оттуда не посыпались ни золотые монеты ни драгоценные камни. Он просунул два пальца в образовавшееся отверстие.

— Там что-то есть. — произнёс он, — с гримасой, отчаянно пытаясь нащупать содержимое.

Внезапно меня охватила тревога. Что бы не было в этом ларце, вряд ли море оставило его на берегу в качестве подарка. Его украли у моря. Он принадлежит ему, и море непременно потребует что-то или кого-то взамен. А море всегда заставляет платить втридорога.

Я рывком подняла Люка на ноги.
— Выбрось его где взял, оно не твое

Я попыталась вырвать у Люка ларец, но он вцепился в него мёртвой хваткой.
— Это моё. Я нашёл. К тому же, чтобы вернуть где взял, мне придётся вернуться обратно, ты этого хочешь?

Он угрожающе шагнул в сторону пляжа. Моя тревога за него сменилась гневом. Я замахнулась, намереваясь влепить ему затрещину, но он увернулся и помчался по тропинке в сторону дома.

— Вот вернётся отец, он тебе задаст! — яростно крикнула я ему вслед.

Но мы , знали, что он этого не сделает. Наверняка, лишь посмеётся, сказав, что у парня "шило в заднице", как он называл строптивость Люка.

— Прилив принёс с собой шторм, — мрачно пробормотал старый Абель. — Я чувствую его привкус на ветру.

— Да я буду этому только рад, — ответил Лысый Джон. — Хороший дождик нам бы не помешал, он снова наполнит все ручьи.

Я вгляделась в горизонт, в тщетной надежде увидеть дождевые тучи, но даже те несколько рваных облачков исчезли. Но надвигалось, что-то зловещее, я это чувствовала.Словно где-то в далёкой стране дьявол расправил свои крылья и теперь через море летит к нам, отбрасывая перед собой мрачную тень.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430451

Переводчики: zvejnieks78