Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 18 Porlock Manor

Глава 18

Поместье Порлок.

Не узнаешь друга, пока не станет туго. (Средневековая пословица)

У Кристины уже болели глаза от беспрестанного заглядывания узкое башенное окошечко. Она говорила себе то: Подожди, ещё чуток", то: " Уходи, времени мало, тебя могут заметить. Слишком поздно, сейчас она вернётся и схватит тебя". Надо было держать ухо востро. Но как это сделаешь, если в окошко виден лишь крошечный клочок двора? От отчаяния она ударила ладонью по холодной каменной стене.

Несколько дней назад ей показалось, будто её возлюбленный, на мгновение,промелькнул во внутреннем дворе. Но этого было достаточно, чтобы её сердце затрепыхалось в груди, а внутри всё сжалось, как это бывало в моменты, когда она видела его в Большом Зале у своего дяди, в поместье Чалгрейв, или во время прогулок в тамошних тенистых садах. И, даже зная, что его не может быть здесь в Порлоке, она всё равно не могла оторваться от окна. Он обладал всем, чем был обделён Рэндл.

Гостя в поместье Чалгрейв у сэра Найджела, мать Кристины и Рэндл много времени проводили в обществе друг друга, перешёптывались и звонко смеялись, словно были помолвлены. они откровенно флиртовали и прилюдно отпуская остроты в адрес Кристины, словно юные любовники, перебрасывающиеся пошлыми шуточками. Но её доблестный защитник, видя её унижение, знал как ввернуть меткое словцо, чтобы перебить остроту и вывести её из под удара, подставляя себя в качестве мишени для насмешек.

В один из вечеров её возлюбленный громко рассказывал о том, как увидел на лугу безобразный сорняк, но скоро расцветут маргаритки и заглушат его. Она понимала, он хочет рассказать, что Рэндл – лишь ядовитый плевел, о силе своих безмолвной любви к ней. Вот за это она обожала его и любила всё сильнее, зная: он чувствует, как данное послание находит ответ в её сердце. Но едва подняв взор она увидела встретила пристальный взгляд дяди, и у неё скрутило живот от страха. Вдруг он догадался... вдруг, он узнал... Храни тебя Господь, любовь моя, храни Господь!

Грохот эхом пронёсся по двору, за ним последовал звук смачной затрещины и чей-то болезненный вскрик. Кристина прижалась лицом к к узкому оконцу в каменной стене, но увидела лишь слугу, что опасно забалансировал с огромным блюдом жареного мяса, оглядываясь назад. Её воображение живо нарисовало, как один из поварят, направляясь из кухни, поскользнулся на гусином помёте и попал под тяжёлую руку повара.

Третий раз за несколько часов Кристина слегка отодвинулась от окошечка, не сводя глаз с кусочка внутреннего двора. Затем, она бережно провела рукой по подолу платья и осторожно прижала к телу льняной бандаж, туго стягивающий её грудь. Зеленоватая влага от припарки из шалфея и толчёной капусты просочилась сквозь ткань повязки, но её груди оставались всё такими же набухшими и болезненными, как вчера, если ещё не хуже. Кристина уже не знала, смеяться ей или плакать.

Эда густо покрыла этим месивом её ноющую воспалённую грудь, угрожая привязать за запястья к столбикам кровати, если она будет противиться.

— Скажите спасибо, что мастер Уоллес сегодня уволил ключницу Розу, а то она непременно бы сунула свой нос, с расспросами для кого я это приготовила.

Её пальцы припечатали зелёное месиво к нежным соскам Кристины.

— Нечего воротить нос, миледи. Вы эту кашу заварили, вам её и расхлёбывать. Если бы у вас хватило мозгов убедить леди Павию, что вам нужен покой, она бы не требовала перевести вас в солар. Как скажите можно спрятать под платьем влажную припарку или перебить вонь от молока? Думаете, я позволю вам кормить ублюдка грудью посередь солара? Надо срочно подсушить молоко. Я сказала леди Павии, что у вас мигрени и любой шум вам противопоказан. Но это задержит её от силы на день-два, так что молитесь, чтобы молоко подсохло как можно быстрее.Если, конечно, все ваши молитвы не будут переадресованы прямиком в ад. Поставьте свечку Марии Магдалине, это, пожалуй, единственная святая на небесах, что не останется глуха к молитвам блудницы.

Если молоко подсохнет, она наконец-то сможет покинуть башню, ставшую ей темницей. Но в этом случае, Ида больше никогда не приведёт к ней маленького Освина. Она ясно дала ей это понять.
— У тебя больше не будет надобности видеться с ним, — произнесла она со злобно осклабившись, что лишь усилило её сходство со скалящимся хорьком.

— Но он же умрёт с голоду, — возразила Кристина, срываясь на плач.

— Думаю, маленькому ублюдку и козьего молока будет за глаза. Слишком много чести! Ему без разницы, что сосать, кусок тряпки засунутый в коровий рог или грудь шлюхи, которую перед этим лапал его отец.

Внутренний голос подсказывал Кристине держать язык за зубами , ибо она знала, что Ида нарочно ей провоцирует. Но злость и ненависть к этой старой ведьме заставили её забыть о предосторожностях.
— Да что ты знаешь о...

К счастью, именно в этот момент Эда столь яростно стянула льняную вокруг груди, что вызвала слёзы на и без того припухших глазах Кристины, впрочем, это имело благотворный эффект, приведя её в чувство. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать, и теперь на все ядовитые уколы Эды отвечала лишь гордым молчанием, пока, наконец, старуха не сдалась, покинув комнату.

Кристина вновь примкнула лицом к холодным камням. Вереница слуг, снующих с блюдами между кухней и Большим залом поредело. Это означало, что, обслужив важных гостей, они усядутся ужинать на свои места за столом в нижней части зала, до следующей перемены блюд. Ей следует идти прямо сейчас и как можно быстрее.

Она пробежала через комнату и шумно сбежала по винтовой лестнице, вздрагивая при каждом шаге, причиняющем боль её воспалённой груди, но не позволяла себе замедлиться.Она попыталась поднять щеколду и открыть тяжёлую дверь. Неужели Эда её заперла? Она налегла на дверь, и та, к её огромному облегчению, со крипом отворилась. Кристина окинула взглядом двор, стоя в тени дверного проёма. Её слепил яркий дневной свет, столь непривычный после нескольких недель заключения в тёмной каморке.

Двор был пуст, если не считать, нескольких копающихся в навозе кур, да пары мохнатых поросят, валяющихся в мокрой от грязи траве, что пробивалась сквозь булыжники близ колодца. Из окна Большого зала доносился доносился шум голосов и бряцанье ножей о блюда, заглушая прерывистой звон лютни, на которой играл кто-то из слуг, яростными ударами по струнам пытаясь компенсировать полное отсутствие слуха.

Кристина задрала юбки, чтобы не замарать их в пыли и навозе, пробежала вдоль стены к арке, ведущий в более широкий двор. Там тоже было пусто. Несколько привязанных в конюшне лошадей повернули головы в её сторону, издав тихое ржание. Сторожевой пёс ринулся ей на встречу, звеня волочащейся по камням цепью, но он привык к суетящимся в этот час слугам и не залаял.

Кристина не удостоила его вниманием и двинулась дальше к группе плетёных грязных хижин, что жались друг к другу в дальнем конце двора. Она остановилась. Запах от одной из хижин наводил на мысль, что там располагалась пивоварня, где варили эль, но в какой из оставшихся расположена кладовая? может за этими стенами спят слуги или растапливают очаг, чем она оправдает свой визит?

Вдруг она услышала его: плачь ребёнка, её ребёнка. Плачь затих едва начавшись. И Эда там? Неужели она взяла Освина на руки, чтобы укачать? Розу отправили паковать вещички. Кто за ним сейчас присматривает? Она была на грани нервного срыва и собиралась было вернуться обратно в башню, но вдруг её обуял ещё больший страх. Возможно, Эда заставила его умолкнуть, умолкнуть навсегда! Быть может сейчас она стоит за этой дверью, прижав тряпку к его лицу, и эта маленькая жизнь вот-вот оборвётся. Кристина опрометью бросилась в открытую дверь и влетела внутрь.
— Стой! Разве ты не...

Но остановиться пришлось Кристине. В кресле сидела незнакомка, укачивая Освина на руках. Он жадно присосался к пузырю, натянутому на пустой рог, наполовину наполненный сливочно-белым молоком.

Женщина подняла голову и нахмурилась.
— Очаг того и гляди погаснет на сквозняке. Мне нужно ровное пламя для моего варева.

Кристина смотрела на сына, наблюдая как жадно его крошечный ротик присосался к рогу, как напрягаются мышцы на его шейке, когда он глотает молоко. Его широко раскрытые голубые глаза смотрели не на неё, а на лицо нянчащей его незнакомки, Кристина даже почувствовала уколы ревности. Ей безумно хотелось выхватить его, но она боялась, что он снова заплачет.

— Закройте дверь, миледи, — отчеканила незнакомка. — Дымно...

Кристина обернулась и резко захлопнула дверь, понимая, что её может увидеть любой проходящий мимо. Комната утопала в мягком красновато-жёлтом сиянии очага и единственной тусклой свечи, насаженной на железный штырь в стене.

— Я... искала Эду.

— В данный момент она ужинает в Большом зале. Неужели вы её там не видели, миледи?

— Мне нездоровится. Еду мне приносят в постель.

— Значит вы и есть леди Кристина. Эда сказала, что будет ждать вас там. Мне её позвать?

— Нет! — выпалила Кристина, внезапно перейдя на крик.

Освин испуганно повернул голову и пузырь выскользнул у него изо рта. Он сморщился, но женщина бережно поднесла пузырь к его пухлым губкам, пока он вновь не ухватил его ротиком. Убедившись, что он сосёт, незнакомка обратилась к Кристине

— Я Роза, миледи. Могу быть вам чем-нибудь полезна, в отсутствии Эды?

— Ключница? Эда уверяла, что вас уволили.

— Я другая Роза. — Произнесла она не спеша, словно смакуя новое слово. — Хотите подержать ребёнка?

Она поднялась и, прежде чем Кристина смогла ответить, всучила ребёнка ей в руки и усадила на табурет, помогая занять более комфортную позу. Кристина вздрогнула, когда Освин прижался к её груди, но взяла коровий рог и дала ему высосать остатки молока. Прижав к себе дитя, она нежно провела по его спине и взъерошила мягкий пушок волос на его головке, прильнув к ней подбородком.

— Видите, ему нравится. Ягнёнок всегда тянется к родному вымени, — улыбнулась Роза.

Поначалу, Кристина не придала значения этим словам, наслаждаясь упитанностью и теплом сына в своих объятиях. Но вспыхнула, едва до неё дошёл смысл сказанного.
— Я вовсе ему не мать, — произнесла она вставая и передавая ребёнка на руки Розе. — С чего вы взяли? Разве Эда вам не рассказывала? Это ребёнок её покойной племянницы.

Роза уложила Освина на овчину в его маленькую плетёную кроватку.
— Если угодно, то я соглашусь, что сказанное вами столь же верно, как и то, что меня зовут Роза.— Покорно она, оправляя одеяльце на спящем ребёнке. Она резко обернулась, и её глаза сверкнули в свете очага. — Но ваши груди причиняют вам боль. Разрешите мне вас осмотреть.

Кристина попятилась к дверям.
Вы ошибаетесь . Я не больна. Зачем мне ваш осмотр?

Роза и бровью не повела, чтобы остановить её, лишь тихо забормотала, стоило Кристине взяться за дверную ручку.
— Это мучительная смерть, ничем не лучше Великого мора. Вас уже тошнит. В ваших глазах лихорадочный блеск. Дневной свет причиняет боль. Вас мучают головные боли. Вы чувствуете головокружение и жар. Ваши груди горят и пульсируют. Садитесь уже.

Слушая эти слова, Кристина почувствовала как на лбу выступили капельки пота. Боль в груди, казалось, становилась всё острее и невыносимее. Она тщетно боролась со шнуровкой на платье, но лишь усугубила собственное состояние и, в конце концов, сдалась, едва не расплакавшись от боли и отчаяния.

Роза ослабила шнуровку на её платье и принялась освобождать ей грудь. Облегчение, пришедшее вслед за избавлением от тесного платья, сменила волна боли от резкого движения. Роза смочила ткань и осторожно обтёрла влажной тряпицей зелёное месиво припарки. Кристине показался благословением этот приятный холодок на своей пылающей коже, хоть малейшее прикосновение и причиняло ей боль.

— Что натворила эта дура-Эда? — почти прорычала Роза. — Она убить вас хочет?

— Думаю...Она обрадуется, если я умру. И Освин вместе со мной. Ради этого я и пришла. Я так боялась, что она сделает ему больно.

Кристина понимала, в данный момент бессмысленно отрицать, что это её дитя. Роза слишком проницательна, чтобы выслушивать ложь, и потом, она осознала, что доверяет этой женщине. Она видела с какой нежностью эта женщина смотрит на ребёнка, как бережно она уложила его в плетёную колыбельку. Она единственный человек, способный защитить её дитя от Эды.
— Думаю, если бы я могла давать ему грудь.., когда поблизости не будет Эды...

— Твоё молоко свернулось. К тому же, это будет слишком болезненно.

Отложив тряпицу в сторону, женщина внимательно осмотрела полки в кладовке, наконец, сняла одну из банок, рассматривая обрывки растений привязанных к крышке. Она развязала покрывавший банку пергамент и, понюхав содержимое, удовлетворённо хмыкнула. Погрузив пальцы в банку, она осторожно покрыла груди Кристины толстым слоем горьковато пахнущей мази., и перевязала их свежей льняной ветошью. Затем, снова устремила взгляд на полки, выбирая глиняные горшочки с травами и выставляя их аккуратным рядком на деревянном столе.

— Луговая герань, шалфей, ветрянка, дьявольский глаз, тысячелистник...— бормотала она, бросая измельчённые травы в дымящийся над огнём котелок.

Тщательно перемешав варево, она процедила его через тряпицу в банку, наклонив, котелок и, отлив немного в кружку, протянула её Кристине.
— Выпейте. Это подсушит молоко и уймёт лихорадку.

Кристина перевела взгляд на спящего ребёнка.

— Вы больше не сможете давать ему грудь, но я прослежу, чтобы его хорошо кормили. Пока я здесь, ему ничего не угрожает. — Произнесла Роза, словно угадав вопрос, вертевшийся у Кристины на языке. — Пейте.

Она проследила, чтобы Кристина до последней капли выпила зеленоватый отвар, затем протянула ей банку.
— Выпейте половину на ночь перед сном, а остальное утром, когда проснётесь. Возвращайтесь завтра вечером, когда Эда отправится в Большой зал, я для вас ещё что-нибудь приготовлю. Два, максимум, три дня и молоко в ваших сосках подсохнет, а вместе с ним уйдёт и боль А теперь, уходите. Эда скоро вернётся.

Кристина нагнулась поцеловать Освина, втягивая ноздрями запах его кожи. Его веки, прозрачные, словно перламутр, затрепетали от её прикосновения, но так и не открылись.

Кристина остановилась на пороге. Она должна как-то отблагодарить служанку за заботу об Освине и за её молчание. Запустив пальцы в висевшей на поясе маленький кожаный кошелёк, она протянула ей монету.

Но Роза её не взяла.
— Я не берегу оплату деньгами. — Прошептала она с улыбкой, прежде чем отвернутся и заняться травами.

Впервые с тех пор, как она поняла, что беременна, Кристина почувствовала, как сквозь окутавшие её холодные свинцовые тучи страданий и одиночества проглянул солнечный луч. И, закрывая за собой дверь кладовой, она обнаружила, что и сама просто светится от счастья.

Снаружи уже сгустились сумерки и на стенах уже горели факелы. Слуги гуськом спускались по ступеням из Большого зала, неся блюда с остатками растерзанной дичи, чьи белые кости торчали из разлитого соуса подобно острым обломкам затонувших кораблей. Несколько гончих, три кошки, стайка кур и две щетинистые свиньи вертелись у них под ногами, настойчиво пытаясь добраться до объедков.

Один из поварят споткнулся о кошку, и объедки вылетели из его блюда и разлетелись по булыжникам, едва не задев Кристину пересекающую двор. Стая животных дружно набросилась на трапезу, рыча, визжа и кудахча, при попытке выхватить ошмётки мяса, обломки костей, слизать разлившийся по камням соус. Мальчишка, явно не заметивший впотьмах леди Кристину, слишком поздно осознал, что едва не поставил в неловкое положение одного из гостей хозяина. Он вскрикнул и бросился наутёк, боясь, что его схватят и зададут порку.

Кристина перевела взгляд на лестницу в Большой зал. Она знала, что сейчас со столов стягивают скатерти и разливают гостям остатки вин, сладких и обильно сдобренных специями, чтобы успокоить желудок перед сном. В любой момент по этим ступеням могла спуститься Эда, чтобы направится в кладовую, а то и прямиком в башню, чтобы проверить её. Может она уже ждёт её там.

Опрометью Кристина бросилась к дверям, но едва не врезалась в стену, когда кто-то в темноте тронул её за плечо.

— Ах ты, вол хромоногий! — вырвалось у неё. Мало того, что едва соусом не окатили, так теперь ещё и с ног сбить хотят.

Незнакомец отвесил низкий поклон.
— Воистину, леди Кристина, при виде вас, я превращаюсь в безвольного вола, сражённого вашей красотой.

Кристина присмотрелась в угасающем свете и ахнула. У неё скрутило живот при виде этого человека, которого она никак не ожидала встретить в Порлоке. Последний раз они виделись в Чалгрейве, в день её свадьбы, когда ему пришлось сопровождать перепившего жениха к брачному ложу. Как он здесь оказался? Неужели он проследил её?

— Сэр Гарри? Но...но Эда говорила мне, что...

Он расхохотался.
— Ничего удивительного. Стара курица набросилась бы на меня уже с порога, будь она петухом. Наверняка она уже умудрилась доложить об этом вашей матушке, но так как я здесь по приглашению вашего дяди, они могут кудахтать сколько душе угодно, им не удастся меня отсюда выдворить.

Он придвинулся плотнее, и Кристина уловила аромат пудры из листьев мирта и лепестков дамасской розы, которой благоухали его одежды. Он взял её руку и поднёс к губам. Кристина почувствовала жаркий долгий поцелуй и покалывание его бороды у себя на запястье. Заметив любопытные взгляды слуг, она попыталась отстранится, однако он и не собирался её отпускать.

— Бедняжка, мне сказали, что вам сильно нездоровится с тех пор, как мы расстались. Я без вас тоже зачах, словно трава без солнца. — Он пригладил свою лоснящуюся бороду ухоженными ногтями, разглядывая её. — Но, признаюсь, наслушавшись этих тревожных слухов о вашем здоровье, я рад, и даже слегка разочарован, увидев, как вы расцвели в моё отсутствие. Всего за несколько месяцев вы преобразись из очаровательного лебедёнка в прекрасного лебедя. Что способствовало сему чуду? Неужели вы не скучали по мне?

Кристина опустила глаза, разглядывая огромный кроваво-красный камень в его перстне, но чувствовала, как он взглядо изучает её лицо дюйм за дюймом. Кто то ещё, невидимый для Кристины, наблюдал за ней. Во мраке тёмной арки стояла босоногая женщина. Серо-бирюзовые очи Розы не мигая смотрели на парочку, словно глаза волка, подкарауливающего жертву в своей тёмной чащобе.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430467

Переводчики: zvejnieks78