Готовый перевод The Greenlanders / Гренландцы: Эпилог

Эпилог

После разорения Гардара и большинства прибрежных хуторов на юге, обмен новостями между районами замедлился, так что в каждой округе люди жили обособленно. Коров и овец, которых и так было не лишку, теперь можно было пересчитать по головам, то же самое можно сказать о немногочисленных мужчинах и лодках. Некоторые поговаривали, что в Хвальсифьорде совсем не осталось мужчин, одни лишь женщины и дети, так что им пришлось уйти к скрелингам. После отплытия людей из Бристоля в округе Братталида с новой силой разгорелись распри, местных жителей охватила лихорадка взаимных обвинений и мести. И если будущая зима окажется холоднее предыдущей, немногим удастся пережить её. Хотя, то же самое говорят из года в год и никто знает как всё будет на самом деле.

Маргрет Асгейрсдоттир похоронили рядом с Хельгой Гуннарсдоттир на кладбище церкви Ундир Хёфди, хотя последнюю службу там проводили семь или восемь лет назад. Йон Андрес и Гуннар попытались вспомнить христианский обряд и провели церемонию как сумели. Йон Андрес, Йоанна, их дети и работники взяли с Хутора Кетиля оставшуюся целую утварь и перебрались на Хутор Гуннара. Теперь гренландцы уже не считали большой удачей жить на ферме с видом на фьорд, справедливо опасаясь, что рано или поздно могут нагрянуть люди из Бристоля. Хутор Гуннара процветал, ведь вокруг по-прежнему зеленели травами обширные луга и журчали ручьи, но теперь его обитатели остались совсем одни, без поддержки Гардара и многочисленных соседей. На Хуторе Гуннара все жили дружно, в тесноте, да в не в обиде, так случается, когда в одном доме обитает много народу. Но Гуннар не питал надежд. Он был уверен, что эта зима или последующая станет для всех них последней, и поэтому записал на пергамент всё, что пережил.

Зимой, как обычно в Гренландии, один день похож на другой, да и ночи тоже одинаковы. Под карнизом завывает буран, но толстая дерновая крыша заглушает эти звуки. За ночь под дверью наметает столько снега, что двое или даже трое мужчин с трудом открывают её по утрам. Дети спят или играют в спальных нишах при свете ламп на тюленьем жире. Йон Андрес и Йоанна сидят над шахматной доской, ведь люди не могут всё время размышлять над своей судьбой, им нужно иногда играть, также, как и трудиться. Большой ткацкий станок, на котором Маргрет Асгейрсдоттир ткала полотна вадмала, а до неё Хельга Ингвадоттир, а до этого Мария Стейнсдоттир, а ещё раньше Аста Полссдоттир, как и многие поколения женщин до них, отбрасывает на стену чёрную тень. Перед Гуннаром на столе стоит маленький светильник на тюленьем жире, огонёк то ярко разгорается, то еле теплится. Гуннар подумывает пойти в свою спальную нишу и укрыться старой медвежьей шкурой, которую ему оставил дядя Хаук Гуннарссон, но вдруг Йоанна отвлекается от игры, её взгляд серьёзен и даже холоден. Она говорит:
— Отец, все притихли, слышно лишь ветер. Развлечёшь нас какой-нибудь историей?
Дети выглянули из спальной ниши, и Гуннар начал рассказ.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74436/416322

Переводчики: vasso79