Готовый перевод Marxist Class Theory for a Skeptical World / Марксистская Теория классов для Скептического мира: Chapter 1 Introduction

Часть 1

Введение

Призрак бродит по миру. Призрак класса.

Призрак класса преследует академический мир и мир политиков. «Что есть у Маркса того, что (а) действительно и (б) не включено в учебную программу выпускников экономического факультета Массачусетского технологического института?» Этот вопрос однажды задал Нобелевский лауреат по экономике Пол Самуэльсон.

Его ответ был: «Классовая борьба» (цитируется по Bhattacharya and Seda-Irizarry, 2015: 672).

Класс - это такое важное понятие, что согласно двум влиятельным теоретикам, «любой, кто определяет классовые формы как социальное действие, понимает и принимает: теоретическая дискуссия о классе - это практический вопрос для активистов не меньше, чем для социальных теоретиков». (Resnick and Wolff, 2003: 10).1

1 Далее они говорят, что: «...существуют основные различия в определении класса и они имеют важные аналитические, политические и социальные последствия» (стр. 10).

Дарендорф (1959: 3) открывает свою классическую книгу о классе следующим утверждением: «Понятие класса никогда не оставалось надолго безобидным понятием. В частности, применительно к людям и их социальным условиям оно неизменно проявляет особую взрывоопасность».

Два американских ученых, Липсет и Бендикс, утверждали, что «дискуссии о различных теориях класса часто являются академической заменой реального конфликта политических ориентаций» (цитируется по Edgell, 2009: 8).

Джеффри де Сент-Круа (1981) написал свою великолепную «Классовую борьбу в древнегреческом мире», в которой он излагает некоторые общие марксистские идеи о классе и применяет их к древнегреческому обществу.

Автор вспоминал, что известный немарксистский историк Рима, обозревающий его книгу для академического журнала, задавался вопросом: «Возможно ли найти мои "категории анализа убедительными, не делая тревожных выводов для современного общества", как это сделал я» (Croix, 1984: 110; курсив добавлен).

Другими словами, рецензент согласился с интеллектуальным анализом классового теоретика, но не с политическими выводами из него. Можно было бы продолжать приводить примеры призрака класса в академическом мире.

В статье в Newsweek бывший премьер-министр Великобритании (Thatcher, 1992) 2 сказала следующее:

2 http://www.margaretthatcher.org/document/111359.

«Класс- это коммунистическая концепция. Она группирует людей в связки и настраивает их друг против друга... [Мы должны] говорить о свободе. Чем больше вы говорите о классе, или даже о "безклассовости", тем больше вы фиксируете эту идею в умах людей».

Здесь миссис Тэтчер косвенно признает, что классы существуют, но говорит, что класс является опасным понятием. Она советует не говорить о классах.

Но, как политический представитель буржуазии, она, наряду со своим американским коллегой (мистером Рейганом), по общему мнению рассматривается как ответственная за то, что называется «восстановлением классовой власти» капиталистов (Harvey, 2007) благодаря её неолиберальной политике (свободного рынка).

Или, возможно, отговаривая от разговоров о классах, миссис Тэтчер показывала, что она принадлежит к другому поколению политических представителей буржуазии. Перегрин Уорстхорн, редактор газеты Тори, сказал: «Старомодные тори говорят, что никакой классовой войны нет.

Новые Тори говорят об этом напрямую: мы - воины класса, и мы рассчитываем на победу» (Jones, 2011: 48).

Мистер Обама признаёт классы на свой лад. В 2015 году он выступил с этими замечаниями в Белом доме о так называемом возрождении американского автопрома, хотя и сделал выводы по душе для своей аудитории:

«...мы отвергли ложный выбор, заключающийся в том, что преуспеть могут либо профсоюзы, либо предприятия, но не оба. Мы сказали, вы знаете, то что будет работать на компанию, также будет работать на этого работника, и наоборот, когда компания работает лучше, тогда рабочие должны получить свою долю».3

3 https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2015/01/07/remarks-president-resurgence-american-auto-industry.

Эти комментарии, возможно, понравились бы буржуазии и обуржуазившимся профсоюзным бюрократам, которые курировали огромные снижения заработной платы и многоуровневую систему оплаты труда.

Призрак класса также преследует реальный мир, мир, в котором рабочие живут и работают, а капиталисты управляют.

Массовое неравенство между верхними 1% или 10% самых богатых и остальным населением, беспросветная нищета, несокращаемая безработица и неполная занятость, из-за длительной экономической стагнации, а также капиталистическое государство, тратящее деньги, чтобы выручить банки за счет сокращения поддержку простых людей, с одной стороны, и регулярные акции протеста и забастовки почти во всех крупных странах мира с другой, указывают на существование классов как объективного факта и классов с точки зрения политических действий масс, основанных, или сформированных на классовых антагонизмах.

Интересно, что в The Economist, традиционном журнале крупной буржуазии, было сказано: «Многие комментаторы убеждены, что классы умирают, но обычные люди в этом не убеждены.

На самом деле классовые антагонизмы могут даже ухудшаться – доля избирателей, считающих, что в Великобритании существует “классовая борьба”, выросла примерно с 60% в начале 1960-х до 81% в середине 1990-х годов ... хотя классовая политика в Великобритании, вероятно, должна быть мертва, это не так. На самом деле, она могла бы еще усилиться». (Economist, 1997; абзац 9 и абзац 12).

В Соединенных Штатах отношение к забастовкам, похоже, резко изменилось. В то время как опрос 1984 года показал, что 45% опрошенных в ситуациях забастовок поддерживали бы управление и 34% забастовщиков, в 1996 году почти идентичный опрос показал разворот мнения, поскольку 46% встали на сторону забастовщиков и только 25% - руководства (Cohen and Moody, 1988: 113).

Если 40% всего населения одной из богатейших стран на земле (США)4, а также если половина расовых меньшинств и почти половина населения с низкими доходами в этой стране придерживаются негативного взгляда на капитализм (в отличие от социализма) (Pew, 2011), то это имеет какое-то отношение к призраку класса.

4 Следует отметить, что США очень неравная страна. «Самый бедный американский квинтиль имеет более низкий уровень человеческого развития, чем самый богатый квинтиль в Боливии, Индонезии и Никарагуа; он опускается ниже самых удачливых 40 процентов бразильцев и перуанцев и стоит на одном уровне с четвертым квинтилем Колумбии, Гватемалы и Парагвая» (Therborn, 2012: 14).

Стоит отметить, что некоторые представители корпоративного мира признают классы и классовую борьбу. М-р Уоррен Баффет, один из самых богатых руководителей и инвесторов, с гордостью заявил: «Есть классовая война, всё в порядке, но это мой класс, богатый класс, который ведет войну, и мы выигрываем.»5

5 http://www.nytimes.com/2006/11/26/business/yourmoney/26every.html.

Взгляд Баффета очень близок «новым Тори» в Британии.

В той мере, в которой класс обсуждается за пределами академического мира (например, политиками, медиаперсонами и т. д.), о нем говорят осторожно, часто с помощью языка классового компромисса, или же о классе говорят для того, чтобы похвастаться классовой войной, в которой буржуазия побеждает, и поэтому, возможно, предотвратить классовую войну со стороны масс.

Академический мир, кажется, избегает говорить о классах, либо он склонен избегать говорить о них довольно досконально. Если быть точнее, есть три способа, которыми академический мир реагирует на феномен класса, и общая основа для всех этих способов такова: марксистское понятие класса следует избегать.

Во-первых, подавляющее большинство просто избегает говорить о классе, как бы он ни определялся. Они просто игнорируют его. Они фокусируют свою энергию на обществе в целом, или отдельных лицах, или группах лиц, которые определяются на основе различных отношений (за исключением классовых), таких как раса, пол, национальность, сексуальность, и т. д.

Во-вторых, есть люди, которые используют классовый язык, чтобы говорить о стиле жизни, или доходах или профессиональных категориях с различным уровнем мастерства и автономии на работе и т. д. Многие разговоры о классе действительно градационные или фракционалистские. Этот тип разговоров о градационных формах классов определяет соответствующие представления людей о классах.

Рассмотрим Берни Сандерса или даже оккупантов: в их риторике используются такие выражения как богатые, самые богатые, топ-1%, класс миллиардеров против «некогда великого американского среднего класса» и т. д.

В градационном подходе класс может быть определен как профессиональные категории (низкоквалифицированных и высококвалифицированных работники и т. д.), т. е. с точки зрения навыков, которые можно продать на рынке.

Такой профессиональный тип классового анализа тщательно избегает марксистского подхода, поскольку он «не влечет за собой никакой теории истории, согласно которой классовый конфликт служит двигателем социальных изменений», которые возглавляются конкретным классом (Goldthorpe and Marshall, 1992: 383).

Этот тип классового анализа также «не имеет теории эксплуатации классов» и классового антагонизма: он считает, что то, что выгодно одному классу, не может быть в ущерб другому (полностью или всегда).

Классовые отношения - это игра с положительной суммой: могут быть классовые компромиссы.

При таком подходе отсутствует теория коллективного действия на классовой основе, и люди с данным классовым происхождением не могут обладать данным типом классового сознания и не могут участвовать в данной классовой практике для продвижения своих собственных интересов; люди могут действовать на основе классовых или религиозных интересов или других интересов (там же.: 383-385).

Большая дискуссия о классе с градационной точки зрения ведётся по вопросу сочетания качеств того, что же представляет собой класс, включая стиль жизни, доход и навыки и т. д. Недавние события в классовом анализе, особенно связанные с так называемым «культурным классовым анализом» или культурно-экономическим классовым анализом, были связаны с Пьером Бурдье (1986).

Анализ класса под влиянием Бурдье отходит от традиционных проблем классового анализа с отношениями собственности и рынка и делает акцент на множественных формах капитала, рассматриваемого как ресурс (Savage et al. 2005,).

Такая переориентация отвергает или пренебрегает отношениями власти и господства, лежащими в основе экономических институтов капитализма как решающих элементов того, чем является класс (Flemmen, 2013). Отчасти под влиянием такого мышления находятся подробные и широко разрекламированные исследования класса Саваджа и др. (2013) в Великобритании.

В них показывается существование на более высоких уровнях классовой структуры: (1) «элиты», богатство которой отделяет их от (2) устоявшегося среднего класса, а также (3) класса технических экспертов и (4) класса «новых зажиточных» рабочих.

И на более низких уровнях: (5) стареющий традиционный рабочий класс наряду с (6) «прекариатом», характеризующимся очень низким уровнем капитала и (7) формирующейся группой работников сферы обслуживания. Этот вид классового мышления и его новая семиклассовая модель признают не только классовую поляризацию, но и классовую фрагментацию в ее средних слоях (в британском обществе).

Также подчеркивается тот факт, что человек или группа могут иметь несколько классовых принадлежностей/ позиций.6

6 К какому классу принадлежит выпускник университета, работающий в колл-центре, где он читает скрипты с экрана, арендующий жильё с друзьями, но ожидающий некоторой «помощи» с ипотекой от своих родителей в более позднем среднем возрасте? (Dorling, 2014: 453).

Таким образом, о классе говорят, но о нём говорят так, что это представляет слабую угрозу классовой системе, понимаемой с точки зрения основополагающих отношений, которые порождают различия в доходах, родах занятий, образе жизни и т. д., которые рассматриваются как признаки классовой структуры.

Очевидно, что мобильность на основе образа жизни или даже дохода (в пределах определённых лимитов) гораздо более осуществима и даже заметна, чем мобильность между классом крупных собственников недвижимости и классом наемных работников.

В-третьих, есть то, что я буду называть «смертью класса». Лагерь тех, кто следует этому подходу, продолжает писать некрологи классу, и особенно, классу о котором говорили в марксизме, который соединяет класс с вопросами собственности, производства и связанных с ними вопросов.

Разговоры о смерти класса или его снижающейся важности имели долгое развитие. На самом деле, тема отхода от класса является глобальной вещью: она находится в эмпирическом контексте глобального Юга, так же как и Севера, имеющих более общий план с точки зрения социальной теории как таковой, включая марксистскую теорию (см. Chilcote, 1990; Chibber, 2006; Petras, 1998; Wood, 1998).

Некрологи классу были написаны задолго до начала неолиберализма и до упадка профсоюзов. Это побудило комментатора сказать: «Каждое десятилетие мы бегло заявляем, что мы похоронили класс; каждое десятилетие гроб остается пустым» (Ричард Хоггарт, цитируется по Hanley, 2014).

Один из самых ранних некрологов послевоенного периода был написан Робертом Нисбетом, и это было еще в 1958 году. На конференции Американской социологической ассоциации в том же году он объявил об «упадке и падении социального класса» (Nisbet, 1959) (цитируется по Hout et al., 1993: 6).

Согласно Нисбету: изучение класса «по сути, почти бессмысленно для прояснения данных о богатстве, влиянии и социальном статусе в современных Соединенных Штатах и в западном мире». Нельзя сказать, что большинство рабочих мест в третичных секторах попадают в какую-либо конкретную классовую категорию.

Политическая власть распределилась среди избирателей нестратифицированно, так что принадлежность к классу политически тоже не очень важна.

Более свежие данные по некрологам были написаны в начале 1990-х (Clark and Lipset, 1991; Pakulski, 1993). Понятие класса умерло или умирает, особенно, класс в понимании Маркса. И причиной являются сумма множеств факторов.

Понятие класса расфрагментированно из-за распространения мелких собственников и большого прироста сегмента населения, владеющего акциями и деньгами на пенсионном фонде (Pakulski, 1993: 284).

Расширение движения за гражданские права и позитивное влияние особых групп (женщин, национальных меньшинств) привело к тому, что их выживаемость зависит от действий государства и вне рыночных механизмов «за счет рыночных требований, а именно классовой позиции» (p. 285).

Глобализация вынудила капиталистов и рабочих формировать коалиции, чтобы защищать себя от иностранной конкуренции, то есть создавать защищённые тарифы, чтобы оберегать прибыль и заработную плату. Как потребители, люди больше заинтересованы в низких ценах на товары, а как производители, они заинтересованы в высоких зарплатах.

Такого рода напряжение в обществе объясняет ослабление классовых партий (Pakulski, 1993). Под воздействием средств массовой информации, люди причисляют себя к членам выдуманных сообществ, разделяющих общие заботы (например, экологи), привычки (например, некурящие люди) и вкусы (например, вегетарианцы) и т.д.

Такие выдуманные сообщества указывают на разделение класса: оторванность социально-экономического положения от потребления и образа жизни.

Вместе с уходом старых индустриальных классов, классы в понимании Маркса тоже исчезают. В итоге, на падение класса указывают: размытие классовых границ, наличие у наёмных работников акций и пенсионных фондов, коллапс производства, фрагментация рабочего класса, ослабление классовой индентификации, распад профсоюзов, ослабевшая политика рабочего класса, а вместо неё расцвет национальной, расовой, региональной и этнической политики, популярность новых социальных движений и т.д. (So, 1995; Spector, 1995; Holton and Turner, 1989).

Если класс должен быть сохранён, «он должен радикально сепарироваться от Марксисткой теории и эсхатологии, и должен потерять свой привилегированный статус в качестве ключевой социологической концепции» (Pakulski, 1993: 289). Можно говорить о неравенстве вне классового понятия и вне Марксистского взгляда на класс.

Очевидно, не все думают, что класс умер или умирает. Помимо тех, кто следует более-менее описательному, градационному или культурно-экономическому подходу к классу, есть другая группа учёных, которые говорят об этом понятии. Они придерживаются в какой-то степени Марксизма.

Среди них есть учёные, которые рассматривают класс как жизненный опыт: класс – это о том, как идентичность и перспективы людей формируются за счёт него (и других связей) (Zweig, 2004; Bannerji, 2005; Thompson, 1963; 1978).

Такое направление мысли (в рассмотрении класса как жизненного опыта) началось с Томпсона (1963, 1978). В предисловии своей книги «Становление рабочего класса Англии» он пишет: «Класс определяется людьми как они проживают свои истории и, в конце концов, это единственное определение (1963: 11)». Опыт рабочего класса «возникает самопроизвольно внутри социального существа, но не возникает без мыслей» (1978: 200). Томпсон (в частно порядке признан как не самый систематичный теоретик (Howell, 2014), который предполагал, что стегая граница должна быть проведена между социальным определением «класса» (который имеет тенденцию подчеркивать структурные условия, при которых классы действуют и думают) и историческим определением «класса». Он считал, что чаяние луддитского земледельца, ткацкого станка, утопического ремесленника и т.д. «были обоснованы с точки зрения из собственного опыта» (Thompson, 1963: 13). Если бы так было, и если бы сегмент рабочего класса, находясь в таком положении, не сопротивлялся бы капиталистической эксплуатации, тогда бы Марксистская теория или Марксисткая организации не могли бы ничего с этим поделать, и тогда не было бы смысла критиковать обстоятельства в которых люди думают и ведут себя так.

Эти учёные критикуют «традиционный» Марксистский взгляд на класс как отношений собственности, продуктивности и эксплуатации. Объективные экономические условия людей (то есть, что они делают для заработка), их стиль жизни или опыт, их коллективные действия/производительность не совпадают. Так что «класс» как категория не важен.

Врайт (1989d: 297) суммировал этот аргумент, с которой он правомерно не согласен (см. также Вуда, 1998).

В той степени, в которой есть что-то под названием «рабочий класс», очень трудно утверждать, что такая классовая позиция влечёт за собой объективные интересы, и что эта позиция приведёт в конечном итоге к конкретному «адекватному» классовому сознанию.

Видит ли кто-то «класс» как жизненный опыт, традиционный Марксистский взгляд на него был найден неполноценный многими учёными, которые разделяют симпатии к Марксизму. Они утверждают, что в Третьем Мире, классовые категории развитого капитализма не имеют значения из-за существовавшего там полу-феодализма или других форм отношений, отличных от капитализма.

Такой пост-колониальный тип аргументации подвергается сильной и необходимой критике Чиббера (2013).

В развитом мире, традиционный Марксистский подход к «классу» так же потерял свою значимость. Сейчас люди работают меньше руками и больше задействуют механизмы, или вообще не производят вещи, но вовлечены в сервис, часто производя аффективный товар (в том числе улыбки бортпроводника), так что рабочий класс сокращается.

Мир индустриального капитализма и его моделей «класса» как индустриального рабочего класса, – такой мир давно ушёл на свалку истории.

В самом деле, как описанное Марксом страдание рабочих фабрик девятнадцатого века соотносится с на голову лучшими условиями сегодняшних рабочих, которые были бы квалифицированны по его определению как «рабочий класс» (Graham, 1993: 229)?

Раз всё это происходит в развитом мире, то принято считать, что это верно в отношении капиталистического мира в целом.

Рабочий класс глубоко разобщён и фрагментирован по принципам локальности, гендера, расы и так далее.

Рабочий класс с большей вероятностью проголосует за прогрессивную политическую партию, так что «класс» не важен. Согласно Ситтону (1996) «пролетарии – бесполезная абстракция» (стр. 247) и «классовая принадлежность исчерпана как тема и отправная точка для социалистической теории» (стр. 249).

Например, Мэйсон (2015), который видит пост-капитализм и общую экономику уже формирующиеся в капиталистическом обществе, утверждает, что «невероятно развившаяся рабочая сила в мире выглядит как «пролетариат», но больше не думает и не ведётся себя так, как раньше».

https://www.theguardian.com/books/2015/jul/17/postcapitalism-end-of-capitalism-begun.

Так что уже нет такого понятия как рабочий класс, по крайней мере, такого понятия рабочего класса с той властью, который наделил его Маркс.

Утверждение Маркса, что отношения между классами антагонистичны, преувеличено, поскольку нормальные отношения – это отношения сотрудничества. Рабочие теперь имеют долю в капиталистической системе, так что они не будут вовлекаться в революционные действия из-за невыносимых страданий как предполагал Маркс (Przeworski, 1985).

Внеклассовые направления власти, такие как политическая власть, которая исходит от контроля над партиями или доступа к государственному аппарату, могут быть более важными, чем классовые.

Например, Фред Блок сказал, что Марксистский акцент на главенство имущественных отношений уступает «главенству политики как у Поланьи; в позднем концерте, демократические государства и общества подчиняют себе рынки для достижения социально прогрессивных целей» (Block, 2010).

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74483/416874

Переводчики: left_translate, whenhannah