Готовый перевод Jeff Noon, Speaker Bug / Джефф Нун, Жучок: Жучок

Баг звуковой системы

Шум. Рядом.

Где-то здесь, в той же комнате, где и она.

Оно держится тени.

Джанин слышит, как оно шевелится.

Оно дышит бесшумно, едва ли нуждаясь в воздухе.

Оно не присутствует физически, - только туманообразная форма, которая меняется и расплывается. Иногда, на несколько секунд, оно мерцает спектральным светом.

Оно ползает вдоль стен.

Она полагает, что оно проникло из сна прошлой ночи, что она вытащила его нечаянно, возможно, оно зацепилось за ее одежду. И это значит, что что-то было забрано у нее взамен; из комнаты, из ее тела, из ее принадлежностей - какой-то объект. Что-то.

Джанин вжимается в угол.

Она потушила верхний свет, надеясь поймать создание в поле зрения, заставить мерцать. А тогда...

Это просто.

Тогда она убьет его.

В комнате горит всего одна лампа. В ее желтом тусклом свете она видит играющую Кристал. Ее соседка по квартире сидит за кофейным столиком, ее глаза закрыты повязкой. Она катает по столику пару костяшек, выкрикивая числа каждый раз, не видя их, иногда даже до того, как они придут в состояние покоя.

6.45/26 13/24/51/1

Она угадывает 5 раз из шести. Она учится, ежедневно улучшая свои результаты. От ее пальцев поднимаются струйки дыма, когда она подбирает кости для следующего броска. Вот, как это происходит: обмен совершается между двумя мирами, и иногда вещь, которая дается взамен стоит утраченного, более, чем достойна. Кристал не родилась теневой девушкой. Она получила дар.

5/31/64/43/2

Приходит Доминик. Он садится возле Кристал, которая поворачивается к нему с улыбкой, они целуются, повязка все еще на месте. Доминику это нравится. Он откидывается на спинку и вскрывает пломбу на новой пачке Вирта.

Кристал разоблачает глаза, - свои темно-крапчатые глаза.

Джанин не шелохнется.

Доминик смотрит на нее, будто она сошла с ума, - сумасшедшая сидит, скрестив ноги, на полу в углу, щелкает выключателем фонарика и ждет.

Губы Доминика шевелятся.

Должно быть, он говорит, задает вопрос.

Джанин что-то мямлит в ответ.

Кристал выглядит заинтересованной.

Им непонятно. Да и откуда?

Создание нежно. Паутина более материальна. Должно быть, оно дрожит от тиканья часов, как бумажная мембрана звуковой системы.

- Давайте путешествовать, - говорит Кристал. Она держит на весу перо.

Джанин пытается сконцентрироваться.

Перо сияет, играя искорками: кобальт, синий электрик.

Размытость. Шум. Расстояние.

Пылинки в воздухе, попадающие в луч фонарика, который блуждает по комнате все быстрее, выискивает.

Мигание лампы. Танец тени...

Вот!

Оно приближается к ней по стене.

Музыка. Солнечный свет падает на кровать, на ее лицо. Ее просыпающееся тело потягивается на простынях.

Доминик накладывает дорожку. Джанин слышит это через стену. Его ритм-машина чертит волнистый график звука - бочонки, тарелки, бубен, всплеск кимвал. Ощущение, будто пчелы роятся в ее голове в таком жужжащем танце, передавая цветочные карты от сестры к сестре.

Звучит труба Кристал, мимо тональности.

Боже. И с чем ей приходится мириться. Джанин вылазит из кровати, натягивает какую-то одежду и идет к гостиной.

- А вот и она.

- Наша защитница. Единственная и неповторимая.

Их голоса - нечеткие.

- Что, черт возьми, происходило ночью? - спрашивает Джанин. - Что я делала?

Снова две улыбки и загадочные интригующие взгляды. Они владеют секретами.

Кристал начинает петь.

Намного лучше, чем ее игра на трубе, слава богу. Почти ангельское пение. Но с обычным здорово потасканным текстом о потере любви и обретении знания. Все такое. Джанин чувствует, что это плохая сделка, но что она может сказать.

Голос Кристал парит над ударными.

Комната выглядит нормальной. Она спрашивает друзей:
- Мы ночью вместе ходили в сон?
А они отвечают:
- Конечно, как всегда. Купол принес нам кое-что особенное.
И выясняется, что Джанин была чемпионским воином, беспощадным истребителем зверей и ангелов.

- Ангелов? Я убивала ангелов?

- Это были ангелы зла, - уточняет Кристал.

- О, тогда ладно. И это все, что мы делали? В смысле, нам не снилась эта комната или что-то на стенах?

Они уставились на нее.

- Создание. Знаете, как в игре "Жучок".

- Нет, ничего подобного, - говорит Доминик.

Кристал подается вперед.
- Джанин, а ты помнишь, что мы делали?

И она говорит им:
- Помню. Конечно же. - и тогда все просто - она кормит их сказками о резне, о фонтанах крови на ангельских крыльях и так далее. И в то время, как ее язык движется по своим собственным законам, выкладывая ложь, принимая в ее рту причудливые формы, будучи спрятанным за ее улыбающимся лицом, глаза Джанин сканируют комнату на предмет струек тумана.

Ничего. Насколько она может судить.

Чисто.

Та ночь, она одна в квартире.

Кристал ушла встретиться с Домиником. Они с группой отыгрывают выступление. Мотивы золотого века. Они метали игральные кости и карты Таро по кофейному столику, и разворачивали простыни газет с предсказаниями победителей заездов, отмеченными в спортивных колонках.

Все выбранное осуществлялось, - каждое.

Без выплат. Пока что.

Жестокий дар.

Джанин устраиваится со слабоалкогольным пивом и жестяным лотком еды, когда снова слышит его, - шум.

Кажется, что спустились сумерки перед тем, как появилось создание.

Но звук даже тише, чем перед этим, а когда она поворачивается на звук, он полностью исчезает. Может быть, он только в ее голове. Но, повернувшись к столу, она что-то замечает.

Из обоев прорастает клочок лишайника.

На уровне головы, хороших несколько дюймов в диаметре, грубо округлой формы, черный с зеленым по цвету.

Раньше его здесь не было, в этом она уверена.

Может быть, что она его не замечала?

Джанин встает и подходит ближе, так близко, чтобы увидеть каждый листочек и пять или шесть капсул со спорами на тонких ножках, они серого цвета с красными кончиками. Лоснящиеся, видимо мокрые, вибрирующие. Она никогда не видела ничего подобного. Лишайник выделяет какую-то жидкость, которая сочится по обоям.

Споры подрагивают. Они начинают лопаться, каждая выпускает тончайшую струйку испарений, тумана.

Ох. Да. Теперь я поняла.

Жизненный цикл.

Репродуктивная система.

Разум Джанин работает спокойно и четко. Она идентифицировала вторженца как создание, животное. А это не так. Это растение: какая-то чудная разновидность флоры вырванная из сна сумасшедшего, безумного, свихнувшегося ботаника, изучающего почву, семена, корни и пыльцу.

Джанин протягивает руку, бережно...

Лишайник - мягкий, теплый, податливый. Жидкость липнет к ее пальцам, туман закручивается спиральками вокруг ее лица. И она вдыхает, она не может сдержаться. У него пьянящий аромат. Она млеет.

Начинает играть ритм-машина.

Это шокирует ее, изводит своим непреклонным напором. Медленный марш, рваный в тактах, басовый барабан бьет, как нарушенное сердцебиение. Воображение рисует мембрану динамика за решеткой - мерцающую, просвещивающую, туго натянутую, дрожащую от каждой ноты.

Само создание - оно живет внутри динамика, создавая звуковые волны, порождая музыку, возникающую в воздухе.

Оно поет для нее.

Вернувшиеся Кристал и Доминик застают Джанин еще на ногах, бодрствующей, сходящей сума, гостиная вокруг нее - в клочья: мебель перевернута, обивка разодрана, принты вынуты из рамок, две колонки демонтированы, обои висят, содранные, особенно на одном участке, с часов снята задняя панель и вынуты стрелки.

Она сидит посреди этого хаоса, вокруг бровей - повязка.

4/22/21/64/64/4

Ни разу не угадала.

Кристал опускается рядом с ней на колени, мягко, и говорит, - Не волнуйся. Мы все уладим. Мы за тобой присмотрим. Она развязывает повязку.

Доминик начинает убирать.

Кристал испытывает на Джанин какой-то теневой трюк. Дым движется между ними от кожи к коже, просачиваясь, утешая.

Нет...

Джанин встает, пятится, - Оставьте меня одну. Не трогайте меня.

Кристал качает гловой, - Я пытаюсь помочь.

- Мне не нужна помощь.

Джанин уходит из квартиры. Это все, что она может сделать. И на лестнице она проходит мимо молодой пары. Они несут что-то между собой, - что-то живое или полуживое, завернутое в кусок тартана. Они несут это наверх.

Люди из квартир сверху.

Она с ними едва знакома, она едва ли обеспокоена тем, как они борятся со своей ношей, проходя мимо. У нее свои проблемы.

Наружу. Свежий воздух.

Она переходит дорогу в направлении деревьев и стоит под их сенью. Струйки дождя действуют на кожу, как заклинание, ее лицо обращено вверх.

Как странно, что может существовать такая красота, - все эти вещи падают на отведенное им место в этот момент. Ливень, лунный свет, огни уличных фонарей, рассекаемые ветвями. Мир сбалансирован, вот так. Все, кроме нее.

Она проводит инвентаризацию:

Я могу думать, могу чувствовать, слушать музыку. Я могу разговаривать. Я могу танцевать (если меня расшевелить), могу сдвинуть работу с места. Я могу лежать и спать, видеть нормальные сны. Я могу лежать без сна часами, гадая о будущем. Я могу оперировать на всех доступных уровнях. Я могу жить.

Да, я могу жить.

Но чего-то не хватает. Что-то было у меня взято, я знаю это.

Если нам что-то дается, всегда отнимается что-то, равное по стоимости, таков закон.

Я чувствую темноту, пустоту на месте, где должна быть эта вещь, но я не могу выявить ее форму. Я не могу воспринимать это. Я не могу вытянуть руку и очертить это пальцами. Это не может быть осознанно.

Мимо по дороге проезжал транспорт, включая фургон с символом Вирта на боку. Очередная поставка перьев с производства в магазин к покупателю, в руку, в рот, с кончика языка в мозжечок и дальше, глубже. Триггеры сна. Так много возможностей...

Облако заслоняет луну.

Это было взято не из комнаты, не из моих вещей, это, должно быть, взято из меня, изнутри меня...

Других объяснений нет.

Она наблюдает за группой проходящих мимо людей, всего в нескольких футах. Но они ее, скрытую в ветвях, не видят.На их лицах нарисованы мерцающие золотом полоски. Последний писк моды - мнимая ритуальная раскраска, которая должна значить "Я буду путешествовать далеко в мире снов, я бунтарь, я, несомненно, пройду по тропкам золотого пера".

Показуха. Ничего более.

Игра.

Джанин идет назад в квартиру и, внезапно, без видимой причины, вспоминает день, когда умерла ее мать. Лежа на больничной койке, рассказывая о другой земле, ожидающей ее, об аллее света. И как Джанин узнавала тогда, тревожась, можно ли заменить часть маминой крови на ее, чтобы темный желудочек сердца не закрывался.

Похороны. Шесть дней спустя. Комья земли на крышке гроба.

Конец озарений.

И тут она понимает, - беда: она не может вспомнить мамино имя. Она просто не может, как ни пытается, как ни концентрируется. Но это ощущается не как отсутствующее воспоминание. Скорее, не существовало самого объекта этого забвения.

Только темнота. Серый мазок, слепое пятно.

И что бы это ни капало из глаз Джанин, - на вкус это не как дождевая вода, и не соленое, а какая-то другая незнакомая химия.

Секретные смеси. Остатки искусственных снов, проступающие из черепа.

Она поднимается по ступенькам в квартиру.

Кристал и Доминик ушли спать. Гостиная еще в беспорядке - тихая, набросанная черно-белым, без ощущения какого-то постороннего присутствия. Нет тумана, нет тени. Она идет в свою спальню и выдвигает ящик, и вынимает фотографию: ее мама и папа на празднике, когда они были молоды, до того, как родилась Джанин. Красивая пара, хорошо одетая, широко улыбающаяся в камеру. Джанин переворачивает фотографию и смотрит надпись сзади. Там имя ее отца, Арнольд, как и ожидалось, и дата. Но нет имени мамы.

Остался только пропуск. Только пустое место, где должно было стоять слово.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74509/417006

Переводчики: Aut