Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: Пролог

Счастье, дорогая Ребекка, счастье - это прежде всего тихое, радостное сознание, что совесть твоя свободна от вины.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Если бы только не лебеди, плавающие бок о бок в темно-зеленой воде озера, эта фотография могла бы стать венцом карьеры свадебного фотографа.

Он отказывался менять расположение супругов, потому что мягкий свет под кронами деревьев превращал невесту с распущенными, рыже-золотистыми кудрями в прерафаэлитского ангела и подчеркивал точеные скулы мужа. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему поручали фотографировать столь красивую пару. Не было необходимости в тактичных уловках с новоиспеченными мистером и миссис. Мэтью Канлиффу не пришлось наклонять даму так, чтобы скрыть складки ее жирных боков (если уж на то пошло, она была чересчур стройной, что для фотографий подходило как нельзя лучше), не требовалось предлагать жениху “щелкнуть кадр с закрытым ртом”, потому что зубы мистера Канлиффа оказались ровными и белоснежными. Единственное, что необходимо было скрыть и что можно было отретушировать на окончательных снимках, так это уродливый шрам, спускающийся по предплечью невесты: фиолетово-багровый, с до сих пор видневшимися проколами швов.

Когда этим утром фотограф прибыл в дом ее родителей, на ней был резиновый бандаж, который порядком напугал, когда она сняла его для съемок. К нему даже пришла мысль, не было ли это неудачной попыткой наложить на себя руки перед свадьбой, покуда все это он уже видел. А то, после двадцати то лет работы.

- На меня напали, - сказала миссис Канлифф или Робин Эллакотт, коей она являлась пару часов назад. У фотографа шалили нервишки, посему он выбросил из головы мысленный образ стали, разрезающей мягкую, бледную плоть. К счастью, теперь мерзкая отметина пряталась в тени букета кремовых роз миссис Канлифф.

Лебеди, проклятые лебеди. Если бы вдвоем они вышли из кадра, это бы не имело значения, но один из них периодически нырял, чья пушистая пирамида хвоста, проступающая из центра озера, подобно украшенному перьями айсбергу, образовывала рябь на поверхности воды, отчего удаление цифрового шума становилось более затруднительным, чем думал молодой мистер Канлифф, уже предложивший данный метод. Спутник лебедя, тем временем, продолжал маячить у берега: грациозный, безмятежный и решительно избегающий попадания в кадр.

- Вы закончили? - спросила невеста, чье нетерпение бросалось в глаза.

- Выглядишь восхитительно, цветочек, - произнес отец жениха, Джеффри, из-за спины фотографа. Он был уже навеселе. Родители пары, шафер и подружки невесты наблюдали из тени близлежащих деревьев. Самая юная подружка, совсем карапуз, которую пришлось поднять на руки, чтобы та не бросала камешки в озеро, теперь канючила возле матери, непрерывно и раздраженно с ней перешептывающейся.

- Вы закончили? - снова спросила Робин, игнорируя тестя.

- Почти, - соврал фотограф. - Робин, пожалуйста, повернись к нему еще чуть-чуть. Вот так. Красиво широко улыбнулись. Широко улыбаемся, вот так!

В паре чувствовалось напряжение, которое невозможно было объяснить сложностью построения снимка. Фотографу до этого не было никакого дела. Он не брачный консультант. И знавал пары, которые начинали кричать друг на друга, пока он выстраивал световой метр. Одна невеста сбежала со своей собственной регистрации. Ради развлечения друзей у него все еще хранился размытый снимок 1998 года, на котором жених начинал драку с шафером.

Красивым Канлиффам шансов он не давал. Длинный шрам на руке невесты оттолкнул его с самого начала. Для себя он воспринял это зловещим и неприятным.

- Давайте закончим на этом, - вдруг произнес жених, отпуская Робин. - У нас ведь и так их предостаточно?

- Погодите, погодите, сейчас еще один! - сердито воскликнул фотограф.

В тот момент когда Мэтью высвободил Робин, лебедь на дальнем берегу поплыл по темно-зеленой воде к своему спутнику.

- Как думаешь, негодники делают это нарочно, а, Линда? - с сальной усмешкой сказал Джеффри матери невесты. - С ума сойти!

- Не важно, - сказала Робин, приподнимая юбку, чтобы не стеснять движения в туфлях, каблуки которых были слишком уж низкими. - Уверена, что-то да получилось.

Она выступила из рощи деревьев под слепящий солнечный свет, и через лужайку направилась к замку семнадцатого века, где большинство гостей, толпясь и уже попивая шампанское, любовались видом на территорию отеля.

- Мне кажется, у нее саднит рука, - сообщила мать невесты отцу жениха.

"Чушь все это", - подумал фотограф с неким холодным удовольствием. - "Они поругались уже в машине."

Пара выглядела достаточно счастливой под душем конфетти, под который они покинули церковь, но по прибытии в загородный отель на лицах их воцарилось жесткое выражение, едва подавлявших свой гнев людей.

- С ней все будет в порядке. Просто нужно немного выпить, - спокойно произнес Джеффри. - Иди, составь ей компанию, Мэтт.

Мэтью уже направился вслед за невестой, с легкостью догоняя ее, пока та бороздила газон на шпильках. Остальная часть празднующих последовала за ними, шелестя мятно-зелеными шифоновыми платьями подружек невесты на горячем ветру.

- Робин, нам следует поговорить.

- Что ж, начинай.

- Не можешь ли ты остановиться на минутку?

- Если я остановлюсь, нас услышат родственники.

Мэтью оглянулся. Она была права.

- Робин...

- Не трогай мою руку!

Рана ее пульсировала, словно в огне. Робин хотела отыскать портплед с прочным резиновым защитным бандажом, но, где бы он ни был, он находился вне зоны досягаемости свадебного люкса.

Толпа гостей, расположившихся в тени отеля, становилась все отчетливей. Женщин было легко различить по шляпам. Тетя Мэтью, Сью, нацепила на себя ярко-голубой наряд "Wagon wheel", невестка Робин, Дженни, блеснула в поразительном изделии из желтых перьев. Гости мужского пола были едва различимы в схожих темных костюмах. С такого расстояния невозможно было разглядеть, присутствовал ли среди них Корморан Страйк.

- Просто остановись, - произнес Мэтью, потому что они вскоре опередили семью, которая следовала темпу племяшки.

Робин замедлилась.

- Я всего лишь был удивлен его присутствием, - осторожно начал Мэтью.

- Полагаю, ты думаешь, я так и ждала того, что он ворвется в зал во время службы и опрокинет цветы? - спросила Робин.

Мэтью мог бы снести этот ответ, если бы не улыбка, которую она попыталась скрыть. Он не забыл радость на ее лице, когда ее бывший босс ворвался на их свадебную церемонию. В голове у него возник вопрос, сможет ли он когда-нибудь простить тот факт, что она сказала “да”, пристально глядя на большую, уродливую, шамболическую фигуру Корморана Страйка, а не на своего новоиспеченного мужа. Все собравшиеся, должно быть, видели, как она сияла, глядя на него.

Родственники опять нагоняли их. Мэтью аккуратно взял руку Робин за плечо повыше ножевого ранения и повел ее. Шла она добровольно, но, как он подозревал, только потому, что надеялась увидеть Страйка.

- В машине я сказал, если ты хочешь вернуться к нему на работу...

- ...То я гребаная идиотка, - сказала Робин.

С такого расстояния людей, собравшихся на террасе, теперь можно было разглядеть, но Робин нигде не заприметила Страйка. Он был крупным человеком и она должна была заметить его даже среди своих братьев и дядюшек, ростом более шести футов. Настроение ее, взлетевшее в то время когда появился Страйк, рухнуло о земь, как попавшие под дождь птенцы. После службы он должен был уехать, а не садиться в микроавтобус до отеля. Его краткое появление повествовало о жесте доброй воли, но не более того. Он приехал не для того, чтобы снова нанять ее, а чтобы поздравить со вхождением в новую жизнь.

- Слушай, - сказал Мэтью уже теплее. Она знала, что он тоже просканировал толпу, понял, что Страйка в ней нет и пришел к тому же выводу. - Робин, все, что я пытался сказать в машине, так это что последнее слово за тобой. Если он хотел - если он хочет, чтобы ты вернулась - да, ради всего святого, я всего лишь беспокоюсь. Разве работать на него не было верхом безумия?

- Да, - сказала Робин, ножевое ранение так и пульсировало. - Было довольно опасно.

Она повернулась к родителям и остальным членам семьи, поджидая, пока те нагонят их. Сладкий, щекочущий запах жженой травы наполнил ноздри, в то время как солнце жгло ее непокрытые плечи.

- Хочешь пойти к тетушке Робин? - сказала сестра Мэтью.

Малышка Грейс послушно схватилась за раненную руку Робин и закачалась на ней, вызвав взвизг боли.

- Ох, мне так жаль, Робин... Грэйси, пойдем...

- Шампанское! - крикнул Джеффри. Он обнял Робин за плечи и направил ее в сторону поджидающей толпы.

Мужская уборная этого элитного загородного отеля, как и ожидал Страйк, была безупречно чистой и без тени запаха. Жаль, что он не смог взять с собой в прохладную, тихую туалетную кабинку кружечка пива, но это, возможно, усилило бы впечатление, что он был каким-то сомнительным алкоголиком, которого выпустили из тюрьмы ради того, чтобы поприсутствовать на свадьбе. Персонал за стойкой регистрации встретил его заверения, что он является частью свадебной вечеринки Канлифф-Эллакотт с едва завуалированным скептицизмом.

Даже в здоровом состоянии Страйк имел тенденцию пугать, учитывая, что он был большим, темным, естественно, угрюмым и носил профиль боксера. Сегодня он будто бы только что сошел с ринга. Нос, фиолетовый и опухший в два раза больше обычного, был сломан, оба глаза отекли и приобрели багровый оттенок, а ухо воспалилось и было покрыто свежими черными липкими стежками. По крайней мере, ножевое ранение на ладони было закрыто бинтами, хотя его лучший костюм был помят и испачкан потеками вина, разлитого в последней носке. Лучшее, что можно было бы сказать о его внешности, так это то, что ему удалось прихватить подходящие туфли, прежде чем отправиться в Йоркшир.

Он зевнул, прикрыл отдающие болью глаза и на мгновение прислонил голову к холодной перегородке. Он так устал, что мог запросто уснуть здесь, сидя на унитазе. Однако ему нужно было найти Робин и попросить ее - умолять, если на то потребуется - простить за увольнение и вернуться к работе. Он решил, что прочел восторг на ее лице, когда в церкви их глаза встретились. Определенно, она сияла ему, выходя с Мэтью под руку на улицу, поэтому он поспешил вернуться через кладбище, чтобы попросить своего друга Штыря, который сейчас спал на автостоянке в мерседесе, одолженном для поездки, следовать за микроавтобусами на прием.

У Страйка не было желания оставаться на обед и речи: он не ответил на приглашение, которое получил до увольнения Робин. Все, что он хотел, несколько минут поговорить с ней, но пока это казалось невозможным. Он забыл, что такое свадьбы. Пока он искал Робин на переполненной террасе, то обнаружил на себе дискомфортное внимание сотни пар любопытных глаз. Отказавшись от шампанского, которое ему не нравилось, он ретировался в бар в поисках пива. За ним последовал темноволосый молодой человек, похожий на Робин лбом и губами. Стайка других молодых людей, на чьих лицах проступало схожее выражение едва скрываемого волнения, тут же поплелась за ним.

- Ты же Страйк, да? - произнес молодой человек.

Детектив согласно кивнул.

- Мартин Эллакотт, - представился собеседник. - Брат Робин.

- Как дела? - спросил Страйк, подняв перевязанную руку, дабы показать, что без боли не может ответить на рукопожатие. - Не знаешь, где она?

- Фотографируется, - сказал Мартин. Он показал на iPhone, зажатый в другой руке. - Ты по всем новостям. Поймал Шаклуэлского потрошителя.

- А, - произнес Страйк. - Да.

Несмотря на свежие ножевые порезы ладони и уха, он чувствовал, что жестокие события, случившиеся двенадцать часов назад, произошли кучу времени назад. Контраст между грязным прибежищем, где он загнал убийцу в угол, и этим четырехзвездочным отелем был настолько резким, что они казались отдельными реальностями.

В бар вошла женщина, на белокурых волосах которой подрагивал бирюзовый шарф. Она также держала телефон, быстро двигая зрачками вверх и вниз, сверяя живого Страйка с тем, что как он был уверен, было его изображением на экране.

- Извините, нужно отлить, - сказал Страйк Мартину, ретировавшись прежде чем кто-либо еще смог подойти к нему. В силу прошлого разговора с подозрительно глядящим персоналом на стойке регистрации он укрылся в туалете.

Снова зевнув, он посмотрел на часы. Робин к текущему моменту, без сомнений, должно быть уже сделала все необходимые фотографии. С гримасой боли, потому что обезболивающие, которые дали ему в больнице, уже давно перестали действовать, Страйк встал, открыл дверь и направился обратно в среду глазеющих незнакомцев.

В конце пустой столовой расположился струнный квартет. Он начал играть, в то время как свадебная группа выстроилась в цепочку приветствующих, на что, как предположила Робин, она, должно быть, согласилась в какой-то момент во время подготовки к свадьбе. Она отреклась от ответственности за распорядок дня, так что продолжала удостаиваться вот таких вот маленьких сюрпризов. К примеру, она забыла, что они согласовали сделать фотографии не в церкви, а в отеле. Если бы только они не умчались в Даймлер сразу же после службы, у нее, вероятно, была бы возможность поговорить со Страйком и попросить его - умолять, если на то потребуется - снова нанять ее. Но он ушел, не поговорив с ней, оставив ее в недоумении, хватит ли ей смелости или смирения позвонить ему после этого и умолять о работе.

Зала казалась темной после блеска освещенных солнцем садов. Она была обита деревом, с парчовыми шторами и картинами в золоченых рамах. Аромат от цветочных композиций витал в воздухе, а на белоснежных скатертях блестели стеклянные и серебряные изделия. Струнный квартет, громко звучавший в отдающем эхом деревянном коробе комнаты, вскоре заглушили звуки гостей, взбирающихся по наружной лестнице, теснящих друг друга на лестничной площадке, разговаривающих и смеющихся, уже набравшихся шампанским и пивом.

- А вот и мы! - взревел Джеффри, который, казалось, наслаждался этим днем больше, чем кто-либо другой. - Давай их сюда!

Если бы мать Мэтью была жива, Робин сомневалась, что Джеффри был бы в состоянии предоставить своему энтузиазму столь полную выразительность. Покойная миссис Канлифф была специалистом по части холодных взглядов и тычков локтем, постоянно отмечая любые признаки необузданных эмоций. Сестра миссис Канлифф, Сью, была одной из первых, кто прошествовал мимо гостей, привнеся с собой хорошую порцию холода, потому как хотела сесть за главный стол, а ей отказали в такой привилегии.

- Как поживаешь, Робин? - спросила она над ухом Робин. Несчастная, разочарованная и испытывающая вину из-за того, что не ощущает себя счастливой, Робин вдруг почувствовала, насколько эта женщина, ее новая тетя, невзлюбила ее. - Красивое платье, - сказала тетя Сью, но взгляд ее уже был устремлен на красавца Мэтью.

- Жаль, что твоя мать... - начала она и со вздохом уткнулась лицом в платок, который уже держала в руке.

Еще больше друзей и родственников устремилось внутрь, сияя, целуясь, пожимая руки. Джеффри продолжал возглавлять цепочку, одаривая медвежьими объятиями всех, кто не выказывал сопротивления.

- Кстати, он пришел, - сказала любимая кузина Робин, Кэти. Она была бы подружкой невесты, если бы не оказалась на большом сроке беременности. Со дня на день ей предстояло родить. Робин удивлялась, что она еще может ходить. Наклонившись для поцелуя, она почувствовала, что живот ее тверд как арбуз.

- Кто пришел? - спросила Робин, когда Кэти отступила, чтобы заключить в объятия Мэтью.

- Твой босс. Страйк. Мартин только что расспрашивал его внизу в...

- Кэти, думаю, ты сидишь вон там, - сообщил Мэтью, указывая ей на стол посреди комнаты. - Полагаю, ты захочешь снять туфли, вероятно, тяжело ходить в них в такую жару.

Робин едва удостоила взглядом еще нескольких гостей в цепочке. Она отвечала на их добрые пожелания наугад, ее глаза постоянно тянулись к дверному проему, через который они все пребывали. Кэти имела в виду, что Страйк был здесь, в отеле? Последовал ли он за ней из церкви? Он собирался появиться? Где он прятался? Она искала везде - на террасе, в коридоре, в баре. Надежда возросла только для того, чтобы снова потерпеть крах. Может быть, Мартин, известный отсутствием такта, прогнал его? Затем она напомнила себе, что Страйк не был таким уж и слабым существом, и в ней вновь забрезжила надежда, а покуда ее внутреннее "я" совершало эти странствия от ожидания к страху, было невозможно имитировать более традиционные эмоции в честь свадебного дня, отсутствие которых, как она знала, Мэтью чувствовал и чем был сильно возмущен.

- Мартин! - радостно воскликнула Робин при появлении младшего брата, уже набравшегося тремя бокалами пива и в сопровождении своих приятелей.

- Полагаю, ты уже знаешь? - сказал Мартин, считая самим собой разумеющимся, что она должна. В руке он держал мобильный телефон. Прошлым вечером он ночевал в доме у друга, чтобы в его спальню можно было поселить родственников с юга.

- Знаю что?

- Что прошлой ночью он поймал Потрошителя.

Мартин поднял ей на уровень глаз экран, чтобы показать новости. Она ахнула, опознав Потрошителя. Ножевое ранение, нанесенное этим человеком, пульсировало у нее на предплечье.

- Он еще здесь? - спросила Робин, отбрасывая всякую предосторожность. - Страйк? Он сказал, что останется, Март?

- Ради всего святого, - пробормотал Мэтью.

- Прости, - сказал Мартин, заметив раздражение Мэтью. - Задерживаю очередь.

На нетвердых ногах он побрел прочь. Робин обернулась на Мэтью и увидела, словно через тепловое излучение, как по нему растекается чувство вины.

- Ты знал, - сказала она, рассеянно пожимая руки двоюродной бабушке, которая наклонилась, ожидая, что ее поцелуют.

- Знал что? - огрызнулся он.

- Что Страйк поймал...

Но теперь ее внимание отвлек старый университетский друг и коллега Мэтью, Том, и его невеста Сара. Она едва слышала то, что сказал Том, потому что постоянно смотрела на дверь, где надеялась увидеть Страйка.

- Ты знал, - повторила Робин, как только Том и Сара отошли. Возник пробел. Джеффри встретил двоюродного брата из Канады. - Разве не так?

- Сегодня утром я услышал об этом в новостях, - пробормотал Мэтью. Лицо его напряглось, когда он посмотрел поверх головы Робин в сторону двери. - Что ж, вот и он. Ты получила, что хотела.

Робин повернулась. Страйк только что нырнул в комнату, лицо покрывала жесткая щетина, один глаз был серо-фиолетовым, ухо опухло и было зашито. Когда их глаза встретились, он поднял забинтованную руку, и попытался сочувственно улыбнуться, отчего потом поморщился.

- Робин, - произнес Мэтью. - Послушай, мне нужно...

- Минуту, - сказала она с радостью, которая явно отсутствовала весь день.

- Прежде чем ты поговоришь с ним, мне нужно сказать...

- Мэтт, пожалуйста, это не может подождать?

Никто из семьи не изъявил желания задержать Страйка, чья травма подразумевала под собой то, что тот не мог пожать руку. Повязку он держал перед собой и боком следовал вдоль цепочки. Джеффри лишь поглядел на него, и даже мать Робин, которой тот понравился во время их единственной прошлой встречи, не набралась смелости улыбнуться, когда тот поприветствовал ее по имени. Каждый гость в столовой, казалось, наблюдал за ним.

- Не стоило устраивать такой театр, - сказала Робин, улыбаясь в опухшее лицо, когда он, наконец, встал перед ней. Он улыбнулся в ответ, хотя это и было больно: двухсотмильное путешествие, которое он затеял так опрометчиво, стоило того, чтобы увидеть, как она улыбается ему. - Врываясь в церковь. Ты мог просто позвонить.

- Да, извините за то, что опрокинул цветы, - сказал Страйк, обращая свои извинения и к угрюмому Мэтью. - Я действительно звонил, но...

- Сегодня утром телефон не звонил, - сказала Робин, осознавая, что задерживает очередь, но ни капли не заботясь об этом. - Обходите нас, - весело сказала она боссу Мэтью, высокой рыжеволосой женщине.

- Нет, я звонил... два дня назад, не так ли? - сказал Страйк.

- Что? - переспросила Робин, пока Мэтью натянуто разговаривал с Джемаймой.

- Пару раз, - сказал Страйк. - Я оставил сообщение.

- Я не получала ни звонков, - произнесла Робин, - ни сообщений.

Болтовня, чавканье, дребезжание ста гостей и нежная мелодия струнного квартета, казалось, вдруг стали тише, будто ее придавил густой пузырь потрясения.

- Когда ты... что ты... два дня назад?

С тех пор, как она приехала в дом своих родителей, она была занята беспрестанными утомительными свадебными делами, но ей все еще удавалось часто и тайно проверять свой телефон, надеясь, что Страйк позвонил или написал. Однажды утром, лежа одна в постели, она проверила всю свою историю звонков в тщетной надежде, что найдет пропущенное сообщение, но обнаружила, что история удалена. Едва высыпаясь последние пару недель, она пришла к выводу, что от изнурения совершила промах, нажала не на ту кнопку и нечаянно стерла ее…

- Я не хочу оставаться, - промямлил Страйк. - Просто хотел извиниться и попросить тебя прийти...

- Ты должен остаться, - сказала она, потянувшись к нему и хватая за руку, будто он мог сбежать.

Сердце ее колотилось так быстро, что у нее перехватило дыхание. Она поняла, что лишилась всех красок, и гудящая комната казалось закружилась вокруг нее.

- Пожалуйста, останься, - сказала она, все еще крепко сжимая его за руку, игнорируя Мэтью, мрачно стоящего рядом с ней. - Мне нужно... я хочу поговорить с тобой. Мам? - позвала она.

Линда выступила из цепочки гостей. Казалось она поджидает повестки в суд, отчего не выглядит столь счастливой.

- Пожалуйста, не могла бы ты добавить Корморана к какому-нибудь столу? - сказала Робин. - Может посадить его со Стивеном и Дженни?

С серьезным выражением лица Линда увела Страйка. Еще несколько сотен гостей поджидали очереди, чтобы выразить свои пожелания. Робин не могла более отвечать на улыбки и участвовать в светских беседах.

- Почему я не заметила звонков от Корморана? - спросила она Мэтью, когда пожилой мужчина направился к столам, не поприветствовав их и не поздравив.

- Я пытался сказать тебе...

- Почему я не заметила звонков, Мэтью?

- Робин, не могли бы мы поговорить об этом позже?

Правда обрушилась на нее так внезапно, что она ахнула.

- Ты удалил мою историю звонков, - сказала она, мысли быстро перескакивали от вывода к выводу. - Ты попросил мой пароль, когда я вернулась из туалета на станции технического обслуживания. - Последние два гостя, взглянув на выражение лица жениха и невесты, поспешили пройти мимо, не заставляя приветствовать их. - Ты забрал мой телефон, сказав, что это для медового месяца. Ты прослушал его сообщение?

- Да, - сказал Мэтью. - Я удалил его.

Тишина, которая, казалось, давила на нее, превратилась в пронзительный звон. У нее закружилась голова. Она стояла здесь в белом пышном кружевном платье, которое ей не нравилось, платье, которое она переделала, потому что свадьба однажды уже была отложена, прикованная к месту церемониальными обязательствами. На периферии ее зрения покачивалась сотня размытых лиц. Гости были голодны и стояли в ожидании.

Глазами она отыскала Страйка, который стоял к ней спиной, ожидая рядом с Линдой пока установят дополнительные приборы за столом ее старшего брата Стивена. Робин представила, как подходит к нему и говорит: "Давай свалим отсюда." Что бы он ответил на такое предложение?

Родители потратили тысячи ради этого дня. Битком набитая комната поджидала пока жених и невеста займут свои места за главным столом. Бледнее, чем собственное свадебное платье, Робин проследовала за новоиспеченным мужем к их местам, в то время как комната разразилась аплодисментами.

Щепетильный официант казалось решил продлить дискомфорт Страйка. У него не было выбора, кроме как стоять на виду каждого стола, поджидая, когда ему оформят дополнительное место. Линда, которая была почти на фут короче детектива, оставалась у локтя Страйка, пока юноша вносил незаметные коррективы в десертную вилку и переворачивал тарелку так, чтобы конструкция согласовывалась с соседними. Страйку слегка приоткрывалось лицо Линды под серебристой шляпой, выглядевшее сердитым.

- Большое спасибо, - сказал он наконец, когда официант отошел в сторону, но, взявшись за спинку стула, Линда чуть дотронулась рукой до его рукава. Ее нежное прикосновение могло быть и кандалами, сопровождаемое аурой возмущенного материнства и оскорбленного гостеприимства. Она сильно напоминала свою дочь. Выцветшие волосы Линды тоже были рыже-золотистого цвета, а ясный серо-голубой цвет ее глаз подчеркивала серебристая шляпа.

- Зачем ты здесь? - спросила она сквозь стиснутые зубы, в то время как официанты суетились вокруг них, подавая закуски. По крайней мере, появление еды отвлекло других гостей. Разговоры разгорелись, когда внимание людей обратилось к долгожданной еде.

- Чтобы попросить Робин вернуться ко мне на работу.

- Ты уволил ее, это разбило ей сердце.

Он мог бы много чего сказать, но предпочел не говорить из уважения к тому, что Линда должно быть пережила, когда увидела восьмидюймовое ножевое ранение.

- Во время работы на тебя она трижды подвергалась опасности, - сказала Линда, вспыхнув. - Трижды.

По правде говоря, Страйк мог бы ответить Линде, что берет на себя ответственность только за первое нападение. Второе произошло после того, как Робин проигнорировала его четкие инструкции, а третье - вследствие того, что она не только не повиновалась ему, но и поставила под угрозу расследование убийства и весь его бизнес.

- Она не могла спать. Я слышала ее по ночам...

Глаза Линды горели. Она отпустила его, но прошептала:
- У тебя нет дочери. Ты не можешь понять, через что мы прошли.

Прежде чем Страйк смог собрать свои изнуренные силы, она двинулась к главному столу. Он поймал взгляд Робин над нетронутой закуской. Она натянула страдальческое выражение лица, словно боясь, что он может уйти. Он слегка приподнял брови и, наконец, опустился на свое место.

Крупная фигура слева от него угрожающе сдвинулась. Страйк повернулся, дабы увидеть еще одну пару глаз Робин, расположенную над задиристой челюстью и увенчанную щетинистыми бровями.

- Вы, должно быть, Стивен, - сказал Страйк.

Старший брат Робин хмыкнул, все так же свирепо. Оба они были крупными мужчинами, так что сев вместе, Стивен задел локоть Страйка, когда потянулся за пивом. Весь стол глазел на Страйка. Он поднял правую руку в несмелом салюте, вспомнил, что она была забинтована только когда увидел ее, и почувствовал, что привлек к себе еще больше внимания.

- Привет, я Дженни, жена Стивена, - сказала широкоплечая брюнетка с другой стороны Стивена. - Кажется, сейчас вам это необходимо.

Она протянула нетронутый бокал пива через тарелку Стивена. Страйк был так благодарен, что мог расцеловать ее. В знак уважения к хмурым взглядам Стивена, он ограничился искренним "спасибо" и за раз опустошил половину. Краем глаза он увидел, как Дженни пробормотала что-то Стивену на ухо. Последний посмотрел, как Страйк снова опустил стакан, откашлялся и хрипло произнес:

- Полагаю, стоит вас поздравить.

- Зачем? - тупо сказал Страйк.

Выражение лица Стивена стало чуть менее суровым.

- Вы поймали убийцу.

- О, да, - сказал Страйк, поднимая вилку левой рукой и накалывая на нее лосося. Только после того, как он полностью проглотил его и заметил, как Дженни смеется, он понял, что ему следовало обращаться с ним с чуть большим уважением. - Извините, - пробормотал он. - Зверски голоден.

Теперь Стивен рассматривал его с проблеском одобрения.

- В этой ерунде даже нет никакого смысла, - произнес он, глядя на свой мусс. - Сплошной воздух.

- Корморан, - сказала Дженни, - Вы не могли бы помахать Джонатану? Другому брату Робин... вон туда.

Страйк посмотрел в указанном направлении. Стройный юноша с тем же цветом волос, что и Робин, восторженно помахал рукой из-за соседнего стола. Страйк коротко и робко отдал честь.

- Значит, хочешь вернуть ее? - бросил ему Стивен.

- Да, - сказал Страйк. - Хочу.

Он был уверен, что услышит резкий ответ, но вместо этого Стивен тяжело вздохнул.

- Наверное, я должен радоваться. Никогда не видел ее счастливее, чем когда она работала на вас. Я разозлил ее, когда мы были детьми, за то, что она сказала, что хочет быть полицейской, - добавил он. - Лучше бы я этого не делал, - сказал он, принимая у официанта свежий бокал и сумев опустошить впечатляющее количество, прежде чем продолжить. - Оглядываясь назад, понимаешь, что мы вели себя с ней, как мудаки, а она... ну, она научилась стоять за себя.

Взгляд Стивена заблуждал от главного стола к Страйку, сидевшему к нему спиной, который решил, что будет оправданным и ему украдкой взглянуть на Робин. Она сидела молча, не притрагиваясь к еде и не глядя на Мэтью.

- Не сейчас, приятель, - услышал он Стивена и, повернувшись, увидел, как его сосед протягивает длинную толстую руку, чтобы создать барьер между Страйком и одним из друзей Мартина, который поднялся и уже успел низко наклониться, чтобы задать Страйку вопрос. Друг в смущении отступил.

- Ваше здоровье, - произнес Страйк, допивая бокал Дженни.

- Привыкай, - сказал Стивен, набивая муссом полный рот. - Приятель, ты поймал Шаклуэлского потрошителя и станешь знаменитым.

Люди говорили о том, что после шока, все происходит как в тумане, но у Робин все было иначе. Комната вокруг нее просматривалась слишком уж хорошо, каждая деталь проступала отчетливо: блестящие квадраты света, который падал сквозь занавешенные окна, яркая глазурь лазурного неба за стеклом, дамасские скатерти покрытые локтями и беспорядочно расставленными стаканами, постепенно покрывающиеся румянцем щеки гостей от смеха и распития напитков, патрицианский профиль тети Сью, становящийся все жестче вследствие болтовни соседей, глупая желтая шляпка Дженни, подрагивающая от шуток Страйка. Она видела Страйка. Ее глаза так часто возвращались к его спине, что она могла с идеальной точностью нарисовать складки на его пиджаке, густые темные завитки на затылке, разницу в толщине ушей из-за ножевого ранения левого.

Нет, шок от того, что она обнаружила во время поздравлений, не размыл ее зрительный фон. Вместо этого влиянию подверглось восприятие ею звука и времени. Она знала, что в какой-то момент Мэтью призвал ее поесть, но она этого не отметила, пока заботливый официант не унес ее полную тарелку, потому что все сказанное ей, должно было проникнуть сквозь толстые стены, в которых она закрылась после признания Мэтью совершенного предательства. Внутри невидимой клетки, которая полностью отделяла ее от всех остальных в комнате, в ней бушевал адреналин, снова и снова побуждая ее встать и уйти.

Если бы Страйк не пришел сегодня, она, возможно, никогда бы не узнала, что он хочет вернуть ее, и что теперь она может освободиться от стыда, гнева, унижения и боли, которыми мучилась с той ужасной ночи, когда он уволил ее. Мэтью пытался отказать ей в том, что может спасти ее, в том, что она оплакивала в предрассветные часы, когда все остальные спали: восстановлении ее самоуважения, работы, в которой был заложен весь смысл ее жизни, дружбы. Она и не подозревала об этих подарках судьбы, пока не лишилась их. Мэтью солгал и продолжал лгать. Он улыбался и смеялся, пока она влачила себя сквозь эти досвадебные дни, пытаясь притвориться, что она счастлива, потеряв жизнь, которую любила. Неужели ей удалось обмануть его? Он верил, что она действительно рада, что ее жизни со Страйком наступил конец? Если это так, то она вышла замуж за человека, который вообще не знает ее, а если нет...

Пудинги были убраны, и Робин пришлось притворно улыбнуться обеспокоенному официанту, который на этот раз спросил, может ли он принести ей что-то еще, так как это было уже третье блюдо, которое она оставила не съеденным.

- Полагаю, у вас нет под рукой заряженного пистолета? - спросила у него Робин.

Обманутый ее серьезным вопросом, он улыбнулся и смутился.

- Это не имеет значения, - сказала она. - Не важно.

- Ради Христа, Робин, - сказал Мэтью, и она знала с бившей в ней яростью и удовольствием, что он паниковал, напуганный тем, что она сделает, напуганный тем, что же произойдет дальше.

Кофе подавали в изящных серебряных чайниках. Робин наблюдала, как официанты разливают его, видела маленькие подносы с птифурами, расставленные на столах. Она заметила Сару Шэдлок в обтягивающем бирюзовом платье без рукавов, спешащую через комнату в уборную перед произнесением речи, наблюдала, как тяжело беременная Кэти следует за ней в плоских туфлях, опухшая и уставшая, чей огромный живот шел впереди нее, и, опять же, глаза Робин вернулись к спине Страйка. Тот высмеивал птифуры и разговаривал со Стивеном. Она была рада, что посадила его рядом со Стивеном, так как всегда считала, что они поладят.

Затем раздался призыв к тишине, за которым последовали шорох, суета и массовый скрип стульев, когда все, кто сидел спиной к главному столу, отодвинулись, чтобы посмотреть на выступающих. Глаза Робин встретились с глазами Страйка. Она не могла прочитать выражение его лица, а он не отводил от нее взгляда, пока ее отец не встал, не поправил очки и не заговорил.

Страйк испытывал желание прилечь или, в противном случае, вернуться в машину к Штырю, где он мог, по крайней мере, откинуть сиденье. Из последних сорока восьми часов он проспал всего два, а смесь тяжелых обезболивающих и того, что теперь составляло четыре пинты пива, сделали его настолько сонным, что он продолжил дремать, прислонившись рукой к голове и дернувшись только когда висок соскользнул с костяшек.

Он никогда не спрашивал Робин, чем зарабатывают на жизнь ее родители. Если в какой-то момент во время своей речи Майкл Эллакотт и ссылался на свою профессию, то Страйк его упустил. Он был мягким на вид человеком, почти что профессором, в очках в роговой оправе. Все дети были его роста, но только Мартин унаследовал от него темные волосы и карие глаза.

Речь была написана или, возможно, переписана, когда Робин осталась безработной. Майкл говорил с искренней любовью и признательностью о личных качествах Робин, ее интеллекте, ее стойкости, ее щедрости и доброте. Ему пришлось остановиться и откашляться, когда он начал говорить о своей гордости за свою единственную дочь, но там, где должны были оказаться ее достижения, стоял прочерк, пустое пространство для того, что она действительно сделала или пережила. Конечно, некоторое из того, что Робин пережила, было непригодно для озвучивания в этом гигантском хьюмидоре комнаты, или услышано этими украшенными перьями и бутоньерками гостями, но факт ее выживания для Страйка служил высшим доказательством этих качеств, и ему казалось, хотя он и был одурманенным сном, что такая признательность должна найти свое отражение.

Никто больше так не думал. Он даже обнаружил среди собравшихся слабое облегчение, когда Майкл подошел к завершению, не ссылаясь на ножи или шрамы, маски горилл или балаклавы.

Пришло время говорить жениху. Мэтью поднялся под восторженные аплодисменты, но руки Робин остались у нее на коленях, в то время как сама она смотрела в окно напротив, где в безоблачном небе солнце висело теперь низко, отбрасывая над лужайкой длинные темные тени.

Где-то в комнате жужжала пчела. Гораздо меньше беспокоясь о том, чтобы обидеть Мэтью, чем о Майкле, Страйк поудобнее устроился на стуле, сложив руки и закрыв глаза. Минуту или около того, он слушал, как Мэтью рассказывал, что они с Робин знакомы друг с другом с детства, но только в шестом классе он заметил, как хорошо выглядела маленькая девочка, которая однажды обогнала его в беге с яйцами на ложках…

- Корморан!

Он внезапно проснулся и, судя по мокрому пятну на груди, понял, что у него текли слюни. Мутным взглядом он посмотрел на Стивена, который ткнул его локтем.

- Ты храпел, - пробурчал Стивен.

Прежде чем он успел ответить, зал снова разразился аплодисментами. Без тени улыбки Мэтью опустился на стул.

Безусловно, все должно было закончиться... но нет, встал шафер Мэтью. Теперь, снова проснувшись, Страйк осознал, насколько полон его мочевой пузырь. Он понадеялся на то, что этот парень будет говорить быстро.

- Мы с Мэттом впервые встретились на поле для регби, - сказал он, и стол в конце зала взорвался пьяным "ура".

- Наверх, - сказала Робин. - Сейчас же.

Это были первые слова, которые она произнесла своему мужу с тех пор как они сели за стол. Аплодисменты в честь речи шафера едва поутихли. Страйк стоял, но она могла сказать, что он направляется в туалет, потому что заметила, как он остановил официанта и спросил направление. В любом случае, теперь она знала, что он хочет вернуть ее, и была убеждена, что он пробудет достаточно долго, чтобы услышать от нее согласие. Взгляд, которым они обменялись во время закусок, говорил ей о том же.

- Группа начнет играть через полчаса, - сказал Мэтью. - Мы должны...

Но Робин пошла к двери, забрав с собой невидимую изолирующую клетку, благодаря которой она оставалась холодной и не проронила ни слезинки во время выступления отца, во время нервирующих рассказов Мэтью, во время скучных всем знакомых старых анекдотов регбийного клуба, извергнутых шафером. У нее создалось едва уловимое ощущение, что мать попыталась перехватить ее, пока она прокладывала путь сквозь гостей, но она решила не заострять на этом внимание. Так как она безропотно сидела во время трапезы и произносимых речей, вселенная просто была обязана ей интерлюдией на личную жизнь и свободу.

Она поднялась по лестнице, придерживая юбку над дешевыми туфлями, и пошла по коридору с роскошным ковровым покрытием, не зная, куда идет, а следом раздавались торопливые шаги Мэтью.

- Извините, - сказала она подростку в жилете, который выкатывал корзину с бельем из шкафа, - где люкс для новобрачных?

Он перевел взгляд с нее на Мэтью и ухмыльнулся, по настоящему ухмыльнулся.

- Не будь идиотом, - холодно сказала Робин.

- Робин! - воскликнул Мэтью, когда подросток покраснел.

- Там, - показывая пальцем, сипло ответил юноша.

Робин двинулась дальше. Она знала, что ключ у Мэтью. Накануне вечером он останавливался в отеле со своим шафером, хотя и не в номере для новобрачных.

Когда Мэттью открыл дверь, она зашла внутрь, заметив лепестки роз на кровати, шампанское, стоящее в ведерке со льдом, большой конверт с надписью "Мистеру и миссис Канлифф". С облегчением, она увидела портплед, который намеревалась взять в качестве ручной клади в их таинственный медовый месяц. Расстегнув молнию, она просунула неповрежденную руку внутрь и отыскала бандаж, который сняла для фотографий. Натянув его на больное предплечье с едва зажившей раной, она сдернула с пальца новое обручальное кольцо и швырнула его на тумбочку рядом с ведром с шампанским.

- Что ты делаешь? - спросил Мэтью, прозвучав одновременно испуганно и с агрессией. - Что... ты хочешь все отменить? Ты не хочешь оставаться замужем?

Робин уставилась на него. Она ожидала, что когда они останутся наедине, ее отпустит и она сможет говорить свободно, но чудовищность того, что он сделал, высмеивала все попытки выразиться. В его мечущемся взгляде, в его расправленных плечах она читала страх перед ее молчанием. Знал он об этом или нет, но встал он точно между ней и дверью.

- Хорошо, - громко произнес он, - знаю, что должен был...

- Ты знал, что значит для меня эта работа. Знал.

- Я не хотел, чтобы ты возвращалась, ясно? - воскликнул Мэтью. - Робин, на тебя напали и пырнули ножом!

- Это была моя вина!

- Да он же тебя уволил!

- Потому что я сделала то, что он мне велел не делать...

- Черт, я знал, что ты будешь защищать его! - взревел Мэтью, потеряв над собой контроль. - Я знал, что если ты поговоришь с ним, то побежишь обратно, как чертова собачонка!

- Ты не можешь принимать такие решения за меня! - прокричала она. - Никто не имеет права перехватывать мои звонки и удалять мои сообщения, Мэтью!

Сдержанность и притворство исчезли. Они слышали друг друга только время от времени, в коротких паузах переводя дыхание, каждый из них выкрикивал через комнату о своих обидах и боли, словно посылал пылающие копья, которые превращались в прах, прежде чем коснуться цели. Робин дико начала жестикулировать, потом вдруг взвыла от боли, когда ее рука резко запротестовала, а Мэтью в самодовольной ярости показал на шрам, который навечно останется с нею из-за ее безрассудной глупости в работе со Страйком. Ничего не было достигнуто, ничего не было оправдано, ничего не было прощено: ссоры, которые портили им последние двенадцать месяцев, привели к этому возгоранию, пограничным стычкам - предвестникам войны. За окном день быстро растворился в вечер. Голова Робин пульсировала, желудок сводило, чувство подавленности угрожало овладеть ею.

- Ты ненавидел меня за то, что я тогда работала - тебе было наплевать, что я в первый раз в жизни была счастлива на своей работе, поэтому ты солгал! Ты знал, что она для меня значит, и солгал! Как ты мог удалить мою историю звонков, как ты мог удалить мою голосовую почту..?

Она резко села в глубокое кресло с бахромой, опустив голову на руки, кружащуюся от злости и потрясения на пустой желудок.

Где-то вдалеке в тишине ковровых коридоров отеля, за закрытой дверью, захихикала женщина.

- Робин, - хрипло позвал Мэтью.

Она поняла, что он идет к ней, и тут же выставила руку, преграждая ему путь.

- Не трогай меня.

- Робин, знаю, что не должен был этого делать. Я не хотел, чтобы тебе снова было больно.

Она его почти не слышала. Ее гнев был направлен не только на Мэтью, но и на Страйка. Он должен был перезвонить. Ему следовало продолжать попытки. "Если бы он это сделал, меня бы сейчас здесь не было."

Эта мысль напугала ее.

"Если бы я знала, что Страйк хочет меня вернуть, вышла бы я замуж за Мэтью?"

Раздался шорох пиджака Мэтью и она догадалась, что он проверяет время. Скорее всего, гости, поджидающие их внизу, решат, что они уединились, чтобы довести до конца церемонию бракосочетания. Она могла представить, как Джеффри непристойно шутит в их отсутствие. Группа должна была начать в течение часа. Она снова вспомнила, во сколько все это обошлось ее родителям и, опять же, вспомнила, что они потеряли задаток из-за отложенной свадьбы.

- Хорошо, - сказала она бесцветным голосом. - Давай вернемся и исполним наш танец.

Она встала, автоматически разглаживая юбку. Мэтью недоверчиво поглядел на нее.

- Ты уверена?

- Мы должны завершить сегодняшний день, - сказала она. - Люди ради этого проехали много миль. Да и мама с папой заплатили кучу денег.

В очередной раз приподняв юбку, она направилась к двери номера.

- Робин!

Она обернулась, ожидая, что он скажет: “Я люблю тебя”, ожидая, что он улыбнется, будет умолять и призывать к настоящему примирению.

- Тебе лучше надеть это, - сказал он, протягивая обручальное кольцо, которое она сняла, с холодным, как у нее, выражением лица.

Страйк не мог придумать ничего лучшего, учитывая намерения остаться, чтобы еще раз поговорить с Робин, чем продолжать пить. Он самоустранился из под старательной защиты Стивена и Дженни, чувствуя, что им необходима свобода, чтобы наслаждаться компанией друзей и семьи, и отступился от методов, с помощью которых обычно отталкивал любопытство незнакомых людей: своего пугающего размера и привычно угрюмого выражения лица. Некоторое время он скрывался в недрах бара, в одиночестве потягивая кружку пива, затем направился на террасу, где стоял отдельно от других курильщиков и размышлял о замысловатом вечере, вдыхая сладкий луговой запах под коралловым небом. Даже Мартин с друзьями, уже заправившиеся алкоголем и курившие в кругу подобно подросткам, не смогли набраться достаточной смелости, чтобы пристать к нему.

Некоторое время спустя гостей умело окружили и массово сопроводили обратно в отделанную деревянными панелями залу, которая в их отсутствие была преобразована в танцпол. Половина столов была убрана, остальные сдвинуты в стороны. За усилителями расположилась музыкальная группа, но жених с невестой по-прежнему отсутствовали. Человек, которого Страйк принял за отца Мэтью, округлый, потный и с раскрасневшимся лицом уже отпустил несколько шуток о том, что они могут вытворять, когда к Страйку обратилась женщина в узком бирюзовом платье, чье перьевое украшение в волосах пощекотало ему нос, когда та приблизилась для рукопожатия.

- Это же Корморан Страйк? - сказала она. - Какая честь! Сара Шэдлок.

Страйк знал все о Саре Шейдлок. Она переспала с Мэтью в университете, пока тот состоял с Робин в отношениях на расстоянии. В очередной раз Страйк сделал акцент на повязку, чтобы показать, почему он не может пожать ей руку.

- Ах ты, бедняжка!

Пьяный, лысеющий мужчина, который, вероятно, был моложе, чем выглядел на самом деле, маячил сзади Сары.

- Том Терви, - сказал он, фиксируя на Страйке стеклянный взор. - Чертовски хорошая работа. Дружище, отличное исполнение.Чертовски хорошая работа.

- Давно хотели с тобой познакомиться, - сказала Сара. - Мы старинные друзья Мэтта и Робин.

- Шаклуэлский пот... потрошитель, - сказал Том, чуть икнув. - Чертовски хорошая работа.

- Посмотри на себя, бедняжечка, - снова повторила Сара, дотрагиваясь до бицепса Страйка и улыбаясь в его покрытое синяками лицо. - Ведь не он же сделал это с тобой?

- Все хотят узнать, - сказал Том, пьяно ухмыльнувшись. - Вряд ли сумеют сдержаться. Тебе следовало толкнуть речь вместо Генри.

- Ха-ха, - сказала Сара. - Полагаю, это будет последнее, что ты захочешь сделать. Ты, должно быть, пришел сюда сразу после того, как поймал - ну, не знаю, как там его?

- Извини, - не улыбнувшись, сказал Страйк, - полиция попросила меня не распространяться на эту тему.

- Дамы и господа, - взволнованно произнес ведущий, застигнутый врасплох скромным появлением в комнате Мэтью и Робин, - поприветствуйте мистера и миссис Канлифф!

Когда молодожены безмолвно переместились на середину танцпола, все, кроме Страйка, принялись аплодировать. Вокалист группы забрал микрофон у конферансье.

- Эта песня, которая много значит для Мэтью и Робин, их совместного прошлого, - объявил певец, когда Мэтью одной рукой обнял Робин за талию, а другой - взял ее руку в свою.

Свадебный фотограф вышел из тени и снова начал щелкать, хмурясь появлениию уродливого резинового бандажа на руке невесты.

Раздались первые акустические такты “Wherever You Will Go” группы "The Calling". Робин и Мэтью, глядя в разные стороны, начали кружиться на месте.

"Совсем недавно меня интересовало

Кто займет мое место?

Когда я уйду, тебе нужна будет любовь,

Чтобы прогоняла тень с твоего лица..."

"Странный выбор для “нашей песни", - подумал Страйк... но наблюдая за ними, он увидел как Мэтью приближается к Робин, увидел, как его рука сжалась на ее узкой талии, когда он склонил свое красивое лицо, чтобы что-то шепнуть ей на ухо.

Укол где-то в районе солнечного сплетения пробил туман истощения, слабости и алкоголя, который в течение всего дня уводили Страйка от реальности того, что означала эта свадьба. Теперь, когда Страйк наблюдал, как молодожены кружатся на танцполе, Робин в своем длинном белом платье, с венком роз в волосах, Мэтью в темном костюме, приблизив лицо к щеке невесты, Страйк был вынужден признать, как долго и насколько глубоко надеялся, что Робин не выйдет замуж. Он хотел, чтобы она разошлась, стала свободной, чтобы они могли быть вместе. Свободной, чтобы, если бы обстоятельства изменились... чтобы существовала возможность... свободной, чтобы однажды они могли узнать, кем еще они могут быть друг для друга.

"Да пошло все."

Если она захочет поговорить, ей придется позвонить ему. Поставив пустой стакан на подоконник, он повернулся и прошел сквозь гостей, которые разошлись в стороны, чтобы пропустить его, таким мрачным было выражение его лица.

Когда она повернулась, уставившись в пространство, Робин увидела, как Страйк уходит. Дверь открылась и он исчез.

- Отпусти меня.

- Что?

Она вырвалась из его объятий, снова приподняла юбку для свободы движения, и то ли ушла, то ли убежала с танцпола, чуть не врезавшись в отца и тетю Сью, которые степенно вальсировали неподалеку. Мэтью остался один посреди комнаты, пока Робин пробивалась сквозь изумленных зрителей к двери, которая только что захлопнулась.

- Корморан!

Он уже преодолел половину лестницы, но, услышав свое имя, повернулся. Ему нравилась ее прическа в виде длинных распущенных волн под короной йоркширских роз.

- Мои поздравления.

Она прошла еще пару шагов, борясь с комком в горле.

- Ты действительно хочешь, чтобы я вернулась?

Он заставил себя улыбнуться.

- Я только что проехал несколько часов со Штырем в, как я сильно подозреваю, угнанном автомобиле. Конечно же, я хочу, чтобы ты вернулась.

Она рассмеялась сквозь слезы, полившиеся у нее из глаз.

- Штырь здесь? Ты должен был привести его сюда!

- Штырь? Здесь? Сначала он обшарил бы все карманы, а потом обчистил бы банкет.

Она снова рассмеялась, но из переполненных глаз по щекам покатились слезы.

- Где ты собираешься спать?

- В машине, пока Штырь везет меня домой. Он собирается навариться на мне за это. Что абсолютно не важно, - грубо добавил он, когда она открыла было рот. - Цена того стоит, если ты вернешься. И даже больше.

- На этот раз я хочу контракт, - сказала Робин, суровости ее тона противоречило выражение глаз. - В полном соответствии.

- Ты его получишь.

- Тогда хорошо. Ну, увидимся позже...

Когда она его увидит? Ей еще предстоял двухнедельный медовый месяц.

- Дай мне знать, - сказал Страйк.

Он повернулся и снова начал спускаться по лестнице.

- Корморан!

- Что?

Она приблизилась к нему, встав на ступеньку выше, так что глаза их теперь оказались на одном уровне.

- Я хочу услышать все о том, как ты его поймал и так далее.

Он улыбнулся.

- Непременно. Хотя без тебя я бы не справился.

Никто из них не мог сказать, кто сделал первый шаг, или действовали они в унисон. Они крепко прижались друг к другу, прежде чем поняли, что произошло, подбородок Робин уткнулся в плечо Страйка, его лицо ей в волосы. От него пахло потом, пивом и медицинским спиртом, от нее, розами и легкими духами, которых он больше не ощущал из-за ее долгого отсутствия в офисе. Чувство это для него было и новым и знакомым одновременно, будто он обнимал ее давным-давно, будто скучал по ней, не зная об этом, на протяжении многих лет. Сквозь закрытую дверь наверху звучала песня:

"Я бы пошел за тобой куда угодно,

Если бы мог сделать тебя моей..."

Так же внезапно как они прильнули друг другу, они разомкнули объятия. Слезы струились по лицу Робин. В порыве безумия Страйку захотелось произнести: "Пойдем со мной", - но есть слова, которые никогда не будут выссказанными или забытыми, и они, как он знал, были одними из них.

- Дай мне знать, - повторил он и попытался улыбнуться, отчего ему стало больно. Взмахнув перевязанной рукой, он продолжил спускаться по лестнице, не оборачиваясь назад.

Она смотрела, как он уходит, отчаянно вытирая с лица горячие слезы. Если бы он сказал "пойдем со мной", она знала, что пойдет, но что тогда? Сглотнув, вытерев нос тыльной стороной ладони, Робин повернулась, приподняла юбки и медленно поднялась по ступеням к мужу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/418263

Переводчики: Miledifire