Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 9

Лучше тебе этого не знать. Лучше для нас обоих.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

В половине одиннадцатого в следующую пятницу одетый в костюм и свежевыбритый Страйк вышел на станции метро "Грин-парк" и направился вдоль Пиккадилли. Двухэтажные автобусы катились мимо окон роскошных магазинов, которые спекулировали на олимпийской лихорадке, чтобы протолкнуть эклектичную мешанину товаров: обернутые золотистой фольгой шоколадные медали, броги с английским флагом, антикварные спортивные плакаты и бесчисленное множество изрезанного логотипа, который Джимми Найт сравнил с расчлененной свастикой.

Страйк позволил себе щедрый запас времени, чтобы добраться до "Пратт", потому что нога снова болела после двух дней, в течение которых ему редко выпадала возможность перенести вес тела с протеза. Он надеялся, что на технической конференции в Эппинг Форест, где он провел предыдущий день, ему представятся перерывы для отдыха, но был разочарован. Его цель, недавно уволенный компаньон стартапа, подозревался в попытке продать ключевые функции нового приложения конкурентам. В течение нескольких часов Страйк следил за молодым человеком от стенда к стенду, записывая все его движения и взаимодействия, понадеявшись в какой-то момент, что тот устанет и сядет. Однако, между кофейней, где клиенты стояли за высокими столами, и сэндвич-баром, где все стояли и ели суши пальцами из пластиковых коробок, цель провела восемь часов прогуливаясь либо стоя. Придя сюда после долгих часов, проведенных в укрытии на Харли-стрит за день до этого, неудивительно, что снять протез накануне вечером оказалось совсем непросто, так как гелевая подушка, которая отделяла культю от искусственной голени с трудом отклеилась. Пересекая прохладные не совсем белые арки "Ритц", Страйк уповал на то, что в "Пратт" найдется хотя бы одно комфортабельное кресло внушительных пропорций.

Он свернул направо на Сент-Джеймсс-стрит, которая привела его по пологому склону прямо к Сент-Джеймсскому дворцу шестнадцатого века. Это был не тот район Лондона, который Страйк обычно посещал за свой счет, учитывая, что у него не было ни средств, ни склонности приобретать товары в джентльменских давно существующих оружейных магазинах или у дилеров многовековых вин. Однако, когда он приблизился к Парк Плейс, в голове у него всплыло воспоминание из жизни. Он проходил по этой улице более десяти лет назад вместе с Шарлоттой.

Они шли вверх по склону, а не вниз, направляясь на обеденную встречу с ее отцом, ныне покойным. Он уволился из армии и они недавно возобновили то, что считалось для всех непостижимым и явно обреченным романом. Ни на одной из сторон их отношений не было ни одного союзника. Его друзья и семья смотрели на Шарлотту по-всякому, от недоверия до отвращения, в то время как ее родственники всегда считали Страйка незаконнорожденным сыном скандально известной рок-звезды, еще одним проявлением потребности Шарлотты шокировать и бунтовать. Военная карьера Страйка ничего не значила для ее семьи или вернее это был еще один признак его плебейской непригодности стремиться к руке благовоспитанной красавицы, потому что джентльмены класса Шарлотты поступали не в военную полицию, а в кавалерийские или гвардейские полки.

Она крепко сжала его руку, когда они вошли в итальянский ресторан где-то неподалеку. Его точное местоположение сейчас выскользнуло из памяти. Все, что он помнил, это выражение гнева и неодобрения на лице сэра Энтони Кэмпбелла, когда они подходили к столу. Страйк понял еще до того, как это было озвучено, что Шарлотта не сказала отцу, что они со Страйком возобновили отношения, или что она приведет его с собой. Это был вполне "шарлоттское" упущение, провоцирующее обычные "шарлоттские" сцены. Страйк уже давно поверил, что она создавала подобные ситуации из-за явно ненасытной потребности в конфликте. Склонная к вспышкам причиняющей боль честности на фоне своей общей мифомании, она сказала Страйку к концу их отношений, что, по крайней мере, во время противодействий, она осознавала, что жива.

Когда Страйк поравнялся с Парк Плейс - рядом кремовых таунхаусов, уходящих от Сент-Джеймсс-стрит - он отметил, что внезапное воспоминание о Шарлотте, цепляющейся за его руку, больше не ранило и он ощущал себя алкоголиком, который впервые уловил слабый запах пива, не вспотев или не столкнувшись со своей отчаянной тягой. "Возможно, это она", - подумал Страйк, подходя к черной двери "Пратт" с кованной балюстрадой наверху. Видимо, через два года, как она сказала ему непростительную ложь и он ушел навсегда, он излечился, ясно понимая что иногда, хотя и не суеверный, различал, как своего рода бермудский треугольник, опасную зону, в которой боялся быть втянутым обратно на дно, влекомый в глубины тоски и боли таинственным очарованием, которым одаривала его Шарлотта.

Со слабым чувством торжества Страйк постучал в дверь "Пратт".

Ему открыла миниатюрная сердобольная женщина. Ее выдающийся бюст и настороженная, ясноглазая внешность вызвали у него в памяти образ дрозда или птицы крапивник. Когда она заговорила, он уловил западный акцент.

- Вы, должно быть, мистер Страйк. Министр еще не прибыл. Проходите внутрь.

Он последовал за ней через порог в зал, сквозь который можно было разглядеть огромный бильярдный стол. В сочетании с темным деревом в комнате преобладали насыщенно-красные и зеленые цвета. Горничная, которая, как он предположил, была Джорджиной, повела его вниз по крутой лестнице. По ней Страйк начал спускаться осторожно, крепко держась за перила.

Лестница вела в уютный подвал. Потолок был настолько низок, что, казалось, частично поддерживался большим комодом, на котором были выставлены разные фарфоровые блюда, самые верхние из них наполовину вмурованные в штукатурку.

- Нас не так много, - сказала она, констатируя очевидное. - Шестьсот членов, но мы можем обслуживать только четырнадцать персон за раз. Не желаете выпить, мистер Страйк?

Он отказался, но принял приглашение сесть за один из кожаных стульев, расставленных вокруг старой доски для криббеджа.

Небольшое пространство было разделено аркой на гостиную и столовую. Два стула стояли за длинным столом в другой половине комнаты, под маленькими, закрытыми окнами. Единственным человеком помимо них с Джорджиной был шеф-повар в белом халате, работающий в крошечной кухне, всего в ярде от того места, где сидел Страйк. Шеф-повар поприветствовал Страйка с французским акцентом, а затем продолжил нарезать холодный ростбиф.

Место это являлось полной противоположностью шикарным ресторанам, где Страйк следил за гуляющими мужьями и женами, где освещение подбиралось в дополнение к стеклу и граниту, где острые на язык ресторанные критики сидели как стильные стервятники на неудобных современных креслах. "Пратт" был освещен тускло. Медное обрамление картин окрашивало покрытие стен темно-красным, и которое в значительной мере затемняли чучела рыбы в стеклянных колбах, охотничьи трофеи и политические карикатуры. В сине-белой изразцовой нише с одной стороны комнаты была установлена старинная железная печь. Фарфоровые тарелки, потрепанный ковер, стол, несущий на себе домашний груз кетчупа и горчицы способствовали атмосфере уютной неформальности, как будто кучка аристократических мальчиков перетащили все, что им понравилось во взрослом мире - игры, напитки и трофеи - вниз в подвал, где няня будет раздавать улыбки, утешения и похвалу.

Наступило двенадцать часов, но Чизвела так и не было. "Джорджина", впрочем, дружелюбно рассказывала о клубе. Они с мужем, шеф-поваром, проживали на территории. Страйк не мог не заметить, что это, должно быть, одна из самой дорогой недвижимости в Лондоне. Чтобы содержать маленький клуб, который, как рассказала ему Джорджина, был основан в 1857 году, кому-то приходилось тратить много денег.

- Да, он принадлежит герцогу Девонширскому, - весело сказала Джорджина. - Вы видели нашу книгу ставок?

Страйк перевернул тяжелые страницы тома в кожаном переплете, где с давних времен записывались ставки. Датированное гигантскими каракулями, начиная с семидесятых годов, он прочитал: "За миссис Тэтчер, которая сформирует следующее правительство. Ставка: один ужин из лобстеров, лобстер чтобы оказался больше, чем эрегированный член мужчины".

Он усмехнулся над этим, когда наверху раздался звонок.

- Это министр, - сказала Джорджина, торопливо поднимаясь наверх.

Страйк поставил букмекерскую книгу на полку и вернулся на свое место. Сверху раздались тяжелые шаги, а затем, чуть ниже по лестнице, он услышал тот же самый раздражительный, нетерпеливый голос, что и в понедельник.

- ... нет, Кинвара, я не могу, я только что сказал тебе почему, у меня встреча за обедом... нет, ты не можешь... Тогда в пять часов вечера, да... да... да! Пока!

Пара больших черных ботинок спускалась по лестнице, пока весь Джаспер Чизвел не появился в подвале, оглядываясь вокруг со свирепым видом. Страйк поднялся с кресла.

- А, - произнес Чизвел, исследуя Страйка из-под тяжелых бровей. - Вы пришли.

Джаспер Чизвел выглядел в свои шестьдесят восемь лет достаточно хорошо. Большой, широкий человек, хотя и с округлыми плечами, он был наделен серебристой шевелюрой, правда совершенно неправдоподобной для своей собственной. Волосы делали его легкой мишенью для карикатуристов, потому что они были жесткими, прямыми и довольно длинными, отличающимися от его головы таким образом, что напоминали парик или, как предположил бы жестокий человек, щетку для чистки дымохода. К волосам прикладывалось крупное багровое лицо, маленькие глаза и выпуклая нижняя губа, которая придавала ему вид ребенка-переростка, постоянно находящегося на грани истерики.

- Моя жена, - сообщил он Страйку, все еще размахивая мобильным телефоном в руке. - Приезжает в город без предупреждения. Дуется. Думает, я могу все бросить.

Чизвел протянул большую потную руку, которая пожала руку Страйка, затем расстегнула тяжелое пальто, которое он одел, несмотря на жаркий день. При этом Страйк заметил булавку на потертом полковом галстуке. Непосвященные могли подумать, что это лошадь-качалка, но Страйк сразу узнал в ней белого коня Ганновера.

- Собственный королевский гусарский полк, - сказал Страйк, кивая на значок, когда оба сели.

- Да, - сказал Чизвел. - Джорджина. Принеси немного того хереса, что мы пили с Алистером. Вы? - рявкнул он Страйку.

- Нет, спасибо.

Хотя никто бы не сравнился по неухоженности с Билли Найтом, но от Чизвела пахло так же не столь свежо.

- Да, собственный королевский гусарский полк. Аден и Сингапур. Счастливые деньки.

Сейчас он явно не выглядел счастливым. Крупным планом его красная кожа имела странный, похожий на бляшки, внешний вид. Перхоть густо лежала в корнях волос и большие пятна пота расплылись в области подмышек его синей рубашки. Министр безошибочно выглядел, что не редкость для клиентов Страйка, человеком, находящимся в напряженном состоянии, и когда ему принесли херес, он проглотил большую его часть одним глотком.

- Можем мы продолжать дальше? - предложил он и не дожидаясь ответа, - Джорджина, мы будем обедать немедленно.

Как только они сели за стол, застеленный жесткой белоснежной скатертью, как на свадьбе Робин, Джорджина принесла им толстые ломтики холодного ростбифа и отварной картошки. Это была еда английского детского сада, простая и непритязательная, и тем же лучше. Только когда горничная оставила их в покое, в тусклой столовой, полной масляных картин и большого количества мертвой рыбы, Чизвел заговорил вновь.

- Вы были на собрании Джимми Найта, - сказал он без преамбулы. - Офицер в штатском узнал вас.

Страйк кивнул. Чизвел сунул вареную картошку в рот, сердито прожевал ее и проглотил, прежде чем сказать:

- Я не знаю, кто платит вам, чтобы получить компромат на Джимми Найта, или что у вас уже есть на него, но кто бы это ни был и что бы у вас ни было, я готов заплатить за информацию вдвое больше.

- Боюсь, у меня ничего нет на Джимми Найта, - сказал Страйк. - Никто не платил мне за то, чтобы я присутствовал на собрании.

Чизвел выглядел ошеломленным.

- Но тогда, почему вы были там? - потребовал он. - Не говорите мне, что собираетесь протестовать против Олимпиады?

Настолько взрывным прозвучала буква "п" в слове "протестовать", что маленький кусочек картофеля вылетел из его рта на стол.

- Нет, - сказал Страйк. - Я пытался найти кого-то, кто, как я думал, может быть на собрании. Этого человека не было.

Чизвел снова напал на свою говядину, как будто она лично обидела его. Какое-то время единственными звуками были звуки ножей и вилок, выскабливающих фарфор. Чизвел проткнул последнюю вареную картошку, положил ее целиком в рот, позволил ножу и вилке с грохотом упасть на тарелку и сказал:

- Я думал нанять детектива, прежде чем услышал, что вы следите за Найтом.

Страйк ничего не ответил. Чизвел подозрительно на него посмотрел.

- У вас репутация очень хорошего человека.

- Очень любезно с вашей стороны, - сказал Страйк

Чизвел продолжал смотреть на Страйка с каким-то яростным отчаянием, как будто задаваясь вопросом, отважится ли он надеяться, что детектив не продемонстрирует еще одного разочарования в окружающей их жизни.

- Меня шантажируют, мистер Страйк, - сказал он резко. - У меня вымогают деньги двое мужчин, которые сошлись вместе во временном, хотя, вероятно, нестабильном, альянсе. Один из них - Джимми Найт.

- Понятно, - сказал Страйк.

Он тоже сложил нож и вилку вместе. Внезапно появилась Джорджина, будто каким-то психическим восприятием узнав, что Страйк с Чизвелом съели свое основное блюдо. Она пришла для того, чтобы убрать посуду, вернувшись снова с пирогом из патоки. Только после того, как она удалилась на кухню, мужчины угостились большими кусками пудинга, и Чизвел возобновил свою историю.

- Нет нужды в грязных деталях, - сказал он с окончательным и бесповоротным видом. - Все, что вам нужно знать, что Джимми Найту известно, что я сделал то, чего не хотел бы делать общедоступным джентльменам четвертого сословия.

Страйк ничего не сказал, но Чизвел, казалось, решил, что его молчание имеет обвинительный привкус, потому что резко добавил:

- Не было совершено ничего преступного. Некоторым это может не понравиться, но это не было незаконно... ну, это так, между прочим, - сказал Чизвел и сделал большой глоток воды. - Найт приходил ко мне пару месяцев назад и потребовал сорок тысяч фунтов наличными. Я отказался платить. Он угрожал мне разоблачением, но поскольку у него не было никаких доказательств на его заявление, я утешил себя надеждой, что он не сможет выполнить эту угрозу.

- В результате в прессе не появилось никаких новостей, поэтому я пришел к выводу, что был прав, думая, что у него нет доказательств. Через несколько недель он вернулся и потребовал половину прежней суммы. Опять же, я отказал.

- Тогда, видимо, решив сильнее надавить на меня, он обратился к Геранту Уинну.

- Извините, я не знаю, кто...?

- Муж Деллы Уинн.

- Деллы Уинн, министра спорта? - изумленно переспросил Страйк.

- Да, естественно, Деллы-Уинн-министра-спорта, - огрызнулся Чизвел.

Достопочтенная Делла Уинн, как Страйку прекрасно было известно, была валлийкой в начале шестого десятка и слепой с рождения. Независимо от своей партийной принадлежности люди, как правило, восхищались либерал-демократом, которая работала адвокатом по правам человека, прежде чем баллотировалась в парламент. Обычно фотографируясь со своей собакой-поводырем, бледно-желтым лабрадором, в последнее время она часто мелькала в прессе, а ее нынешней сферой компетенции были Параолимпийские игры. Она посетила Селли Ок, когда Страйк лежал в больнице, приспосабливаясь к потере ноги в Афганистане. У него сложилось благоприятное впечатление о ее интеллекте и сочувствии. О муже Страйк ничего не знал.

- Я не в курсе знает ли Делла, что задумал Герант, - сказал Чизвел, проткнув кусок пирога из патоки и продолжая говорить с набитым ртом. - Может быть, она старается не ввязываться в сомнительные дела. Благовидный предлог. Нельзя, чтобы святая Делла участвовала в вымогательстве, не так ли?

- Ее муж потребовал от вас денег? - недоверчиво спросил Страйк.

- О, нет, нет. Герант хочет отстранить меня от должности.

- Есть какая-то конкретная причина? - сказал Страйк.

- Между нами уже много лет существует вражда, берущая свои корни из совершенно беспочвенных... но это лишнее, - сказал Чизвел, сердито качая головой. - Герант подошел ко мне, "надеясь, что это неправда", и "предлагает мне шанс все объяснить". Он противный, изворотливый мелкий человечишка, который провел свою жизнь, держа сумочку своей жены и отвечая на ее телефонные звонки. Естественно, его привлекает идея обладать какой-то реальной властью.

Чизвел сделал глоток хереса.

- Поэтому, как вы видите, я в чем-то вроде безвыходного положения, мистер Страйк. Даже если я был бы настроен заплатить Джимми Найту, мне все равно придется бороться с человеком, который жаждет моего позора, и который вполне может добыть доказательства.

- Как Уинн сможет получить доказательства?

Чизвел снова откусил большой кусок пирога и оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Джорджина благополучно осталась на кухне.

- Я слышал, - пробубнил он и с раскрытых губ слетела хорошая порция кондитерской пудры, - что могли быть сделаны фотографии.

- Фотографии? - повторил Страйк.

- Конечно, Уинн не сможет их достать. Если бы он это сделал, все было бы уже кончено. Но существует вероятность, что он сможет найти способ заполучить их. Да.

Он сунул последний кусок пирога в рот, а затем сказал:

- Конечно, есть шанс, что фотографии меня не уличат. Насколько мне известно, на них нет никаких отличительных знаков.

На лице Страйка читалось выражение откровенного удивления. Он уже хотел спросить: "Отличительных знаков чего, министр?", но сдержался.

- Все это произошло шесть лет назад, - продолжил Чизвел. - Я снова и снова прокручиваю в голове эту чертову штуку. В нее были вовлечены и другие участники, которые могли заговорить, но я сомневаюсь, очень сильно сомневаюсь. Слишком многое поставлено на карту. Нет, все сводится к тому, что могут раскопать Найт и Уинн. У меня сильные подозрения, если Уинн получит фотографии, он пойдет прямо к прессе. Не думаю, что это было первоначальным планом Найта. Он просто хочет денег.

- Так вот, я здесь, мистер Страйк, "а fronte praecipitium, a tergo lupi". Впереди пропасть, сзади волки. Уже несколько недель я живу с этой нависшей надо мной проблемой. В этом нет ничего приятного.

Он вгляделся в Страйка своими крошечными глазками, чем непреодолимо напомнил детективу крота, моргающего на летящую раздавить его лопату.

- Когда я услышал, что вы присутствовали на собрании, я предположил, что вы занимаетесь Найтом и у вас что-то на него есть. Я пришел к выводу, что единственным выходом из этой дьявольской ситуации найти что-то, что я могу использовать против каждого из них, прежде чем они получат в руки эти фотографии. Борьба с огнем ответным огнем.

- Шантаж на шантаж? - сказал Страйк.

- Мне от них ничего не нужно, кроме как чтобы они оставили меня в покое, - отрезал Чизвел. - Козырные карты - все, чего я хочу. Я действовал в рамках закона, - твердо сказал он, - и в соответствии со своей совестью.

Чизвел не был особенно симпатичным человеком, но Страйк вполне мог себе представить, что продолжающееся ожидание публичного разоблачения будет пыткой, особенно для человека, который уже пережил свою справедливую долю скандалов. Скудные исследования Страйка о его потенциальном клиенте накануне вечером обнаружили веселенькие аккаунты о романе, который положил конец его первому браку, о том, что его вторая жена провела неделю в клинике из-за “нервного истощения” и об ужасной автомобильной катастрофе, в которой его младший сын убил молодую мать.

- Это очень большая работа, мистер Чизвел, - сказал Страйк. - Потребуется два или три человека, чтобы тщательно изучить Найта и Уинна, особенно если учесть дефицит времени.

- Мне все равно, сколько это будет стоить, - сказал Чизвел. - Меня не волнует, если вам придется занять этим все свое агентство.

- Я отказываюсь верить, что в Уинне нет ничего изворотливого, он и есть подлая маленькая жаба. В их паре есть что-то забавное. Она, слепой ангел света, - губы Чизвела скривились, - а он, ее пузатый приспешник, все время плетущий интриги, и предающий, и хватающийся за каждую халяву, которую сможет заполучить. Там должно быть что-то. Должно быть.

- Что касается Найта, этого коммуниста, поднимающего сброд, должно быть что-то, с чем полиция еще его не схватила. Он всегда был оторвой, насквозь мерзким куском работы. деятельности

- Вы знали Джимми Найта до того, как он начал вас шантажировать? - спросил Страйк.

- О, да, - ответил Чизвел. - Найты из моего избирательного округа. Отец был разнорабочим, который выполнял определенную работу для нашей семьи. Я никогда не знал его мать. Полагаю, она умерла до того, как они втроем переехали в Стеда Коттедж.

- Понятно, - сказал Страйк.

Он вспоминал мучительные слова Билли: “Я видел, как задушили ребенка, и никто не верит мне”, - нервные движения от носа к груди, когда он исполнял свой небрежный полукруг, и прозаичную, точную деталь розового одеяла, в котором был похоронен мертвый ребенок.

- Мистер Чизвел, прежде чем мы обсудим условия, думаю, я должен кое в чем вам признаться, - сказал Страйк. - Я оказался на собрании "СООС", потому что пытался найти младшего брата Найта. Его зовут Билли.

Складка между близорукими глазами Чизвела стала на долю глубже.

- Да, я помню, что их было двое, но Джимми значительно старше - на десяток или больше, полагаю. Я не видел - Билли, не так ли? - много лет.

- Так, он серьезно психически болен, - сказал Страйк. - В прошлый понедельник он пришел ко мне со странной историей, а затем сбежал.

Чизвел молчал, и Страйк был уверен, что почувствовал напряжение.

- Билли утверждает, - сказал Страйк, - что в юном возрасте он стал свидетелем удушения маленького ребенка.

Чизвел не отшатнулся в ужасе, он не грозился и не бушевал. Он не требовал ответа, обвиняют ли его, и не вопрошал, какое отношение это имеет к нему. Он не ответил ни одной яркой защитой виновного человека, и все же Страйк мог поклясться, что для Чизвела эта история была не нова.

- И кто, по его словам, задушил ребенка? - спросил он, перебирая пальцами ножку бокала.

- Он не сказал мне... или не скажет.

- Вы думаете, что Найт шантажирует меня этим? Детоубийством?

- Я решил, что вам следует знать, почему я занялся поиском Джимми, - сказал Страйк.

- На моей совести нет смертей, - решительно сказал Джаспер Чизвел. Он проглотил остатки воды. - Никто не может, - добавил он, переставив пустой стакан на столе, - нести ответственность за непредвиденные последствия.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/420058

Переводчики: Miledifire