Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 13

Я не позволю себе выбиться из сил под страхом того, что может случиться.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

На следующее утро Робин проснулась с руками у горла, задыхаясь и пытаясь ослабить несуществующую хватку. Она уже была у двери спальни, когда сбитый с толку Мэтью открыл глаза.

- Ничего, я в порядке, - пробормотала она, прежде чем он смог сформулировать вопрос, нащупав ручку, которая выпустила бы ее из спальни.

Самое интересное состояло в том, что это случалось не так часто после того, как она услышала историю о задушенном ребенке. Робин без сомнений знала, каково это, когда пальцы плотно сомкнуты на шее, чувствовать, как твой мозг наполняется тьмой, знать, что ты в нескольких секундах от того, чтобы прекратить существование. В терапию она была загнана остроконечными фрагментами воспоминаний, которые были непохожи на нормальные и которые имели силу внезапно вытаскивать ее из тела и погружать обратно в прошлое, где она чувствовала запах пальцев душителя, окрашенных никотином, и ощущала спиной мягкий, прикрытый толстовкой живот убийцы.

Она заперла дверь ванной комнаты и опустилась на пол в свободной футболке, которую одевала на ночь, сосредоточив внимание на своем дыхании, на ощущении прохладной плитки под голыми ногами, следя, как ее учили, за быстрым биением сердца, адреналином, толчками растекающимся по ее венам, не борясь с паникой, но следя за ней. Через некоторое время она сознательно отметила слабый запах лавандового геля для душа, которым пользовалась прошлой ночью, и услышала отдаленный гул пролетающего самолета.

Ты в безопасности. Это всего лишь сон. Просто сон.

Через две закрытые двери она услышала, как сработал будильник Мэтью. Несколько минут спустя он постучал в дверь.

- У тебя все хорошо?

- Да, - громко сказала в ответ Робин, перекрикивая бегущую из крана струю.

Она открыла дверь.

- Точно все в порядке? - спросил он, пристально разглядывая ее.

- Просто нужно было пописать, - непринужденно ответила Робин, возвращаясь в спальню за цветными линзами.

Перед началом работы со Страйком Робин подписала контракт с агентством под названием "Временные решения". Офисы, в которые ее отправляли, теперь перепутались в ее памяти, так что остались лишь аномальные, эксцентричные и странные личности. Она вспомнила босса-алкоголика, который диктовал письма, которые она перефразировала по доброте душевной. В открытом ею ящике стола она нашла полный набор зубных протезов и пару запачканных трусов. Подающий надежды молодой человек, который звал ее “Бобби”, пытался, неумело, флиртовать поверх их установленных спиной к спине мониторов. Женщина, которая украсила интерьер своего рабочего пространства фотографиями актера Иэна Макшейна и девушка, которая расставалась со своим парнем по телефону, сидя посреди офиса с открытой планировкой, равнодушная к любопытствующей тишине, установившейся остальной частью помещения. Робин сомневалась, что кто-то из людей, с которыми она вступала в контакт, помнит ее лучше, чем она помнит их, даже робкий романтик, который называл ее “Бобби".

Однако с того момента, как она попала в Вестминстерский дворец, она знала, что то, что здесь произойдет, навсегда останется у нее в памяти. Она ощутила прилив блаженства, всего лишь оставив туристов за собой и пройдя через ворота, где стоял полицейский. Когда она приблизилась ко дворцу с его замысловатой золотой лепниной, полностью затененной при первых лучах солнца, и знаменитой часовой башне, вырисовывающейся на фоне неба, нервозность и волнение ее только усилились.

Страйк объяснил ей, какой боковой дверью воспользоваться. Та вела в длинный, тускло освещенный каменный зал, но сначала ей необходимо было пройти через металлоискатель и рентгеновский аппарат из тех разновидностей, что применялись в аэропортах. Сняв сумку для сканирования, Робин заметила высокую, слегка взъерошенную натуральную блондинку в возрасте тридцати лет, поджидающую на небольшом расстоянии, держа в руках небольшой пакет, завернутый в коричневую бумагу. Женщина наблюдала за тем, как Робин встала для автоматического снимка, который должен появиться на бумажном дневном пропуске, чтобы повесить его на шнурок вокруг шеи, и когда охранник махнул Робин, шагнула вперед.

- Венеция?

- Да, - сказала Робин.

- Иззи, - улыбаясь и протягивая руку сказала женщина. На ней была свободная блузка с пышным узором из огромных цветов и широкие брюки. - Это от папы. - Она передала пакет, который держала в руках, Робин. - Мне очень жаль, но нам надо бежать - я так рада, что вы пришли вовремя...

Она перешла на быстрый шаг и Робин поспешила вслед за ней.

- ...Я распечатала только половину из той пачки бумаг, что нужны папе в МКСМИС...я сейчас совершенно завалена работой. Папа будучи министром культуры с приближением Олимпиады - просто безумие...

По коридору, украшенному в дальнем конце витражами, она повела Робин почти что трусцой, и следовала по лабиринтам коридоров, непрерывно разговаривая с уверенным акцентом высшего класса, оставив Робин под впечатлением от силы своего голоса.

- Да, я ухожу на летние каникулы... создаю компанию по декорированию с моим другом Джексом... я здесь уже пять лет... папа не доволен... ему нужен кто-то по-настоящему подходящий, а единственный кандидат, который ему понравился, отказался от нас.

Она говорила через плечо с Робин, которая поспешно шла за ней, чтобы не отставать.

- Полагаю, вы не знаете каких-нибудь сказочных персональных помощников?

- Боюсь, что нет, - сказала Робин, не сохранив друзей со временной работы.

- Почти пришли, - сказала Иззи, которая провела Робин через ошеломляющее количество узких коридоров, покрытых коврами в той же зеленой палитре, что и кожаные сиденья, которые Робин видела в Общине по телевизору. Наконец, они достигли бокового прохода, который вел к ряду тяжелых деревянных дверей, арочных и выполненных в готическом стиле.

- Вот, - сказала Иззи шепотом, указывая на первую дверь справа, - Уинна. Эта, - сказала она, направляясь к последней двери слева, - наша.

Она отошла, чтобы пропустить Робин первой.

Кабинет был тесным и захламленным. Каменные арки окон были увешаны сетчатыми занавесками, за которыми располагалась терраса бара, где на фоне ослепительной яркости Темзы передвигались темные фигуры. В комнате имелось два стола, множество книжных полок и просевшее зеленое кресло. Над переполненными книжными полками, покрывавшими всю стену, висели зеленые портьеры, только частично скрывая неопрятные стопки файлов, сложенных там. В верхней части картотеки стоял монитор телевизора, показывавший в настоящее время пустой интерьер Общин, его опустевшие зеленые скамейки. Рядом с разномастными кружками на низкой полке стоял чайник, послуживший причиной появления пятен на обоях над ним. Настольный принтер с присвистом пыхтел в углу. Несколько извергнутых им бумаг разлетелись по изношенному ковру.

- Вот, черт, - сказала Иззи, бросаясь и подбирая их, пока Робин закрывала за ней дверь. Сложив упавшие бумаги обратно в аккуратную стопку на столе, Иззи сказала:

- Я рада, что папа взял вас сюда. Он был под таким напряжением, что ему сейчас совсем не к месту с тем, что у нас здесь сейчас, но вы же со Страйком разберетесь, не так ли? Уинн - ужасный мелкий человек, - сказала Иззи, доставая кожаную папку. - Неадекватный, понимаете. Как давно вы работаете со Страйком?

- Пару лет, - сказала Робин, раскрывая переданный Иззи пакет.

- Мы уже знакомы, он не говорил? Да... Я ходила в школу вместе с его бывшей, Шарли Кэмпбелл. Шикарная, но проблемная Шарли. Вы ее знаете?

- Нет, - сказала Робин, чьим единственным контактом с Шарлоттой было давнишнее столкновение перед офисом Страйка.

- Я постоянно сохла по Страйку, - сказала Иззи.

Удивленная Робин оглянулась, но Иззи деловито вставляла бумаги в папку.

- Да, люди не могли этого видеть, но я видела. Он был таким мужественным и таким... ну... непримиримым.

- Непримиримым? - повторила Робин.

- Да. Он никогда ни от кого не воспринимал всякой чепухи. Ему не было дела до того, что люди думали, что он не был, понимаете...

- Достаточно хорош для нее?

Как только слова вылетели из нее, Робин почувствовала смущение. Она вдруг ощутила странное желание защитить Страйка. Конечно же, это было абсурдно: если кто и мог постоять за себя, так это он.

- Наверное, да, - сказала Иззи, все еще ожидая, пока ее бумаги выйдут на печать. - Для папы последние пару месяцев были просто ужасными. И вовсе не из-за того, что сделанное им было якобы неправильно! - энергично произнесла она. - В одну минуту это законно, в следующую нет. Здесь нет вины папы.

- Что было незаконно? - невинно спросила Робин.

- Извините, - вежливо, но твердо ответила Иззи. - Папа говорит, чем меньше людей знают, тем лучше.

Она взглянула через сетчатые занавески на небо.
- Мне ведь не понадобится пиджак? Нет... извините, что убегаю, но папе нужны бумаги, а в десять он встречается со спонсорами Олимпиады. Удачи.

Взметнув цветочной блузой и всклокоченными волосами, она ушла, оставив Робин раздумывать над ее словами, но при этом испытывая странное спокойствие. Если бы Иззи могла здраво взглянуть на проступок отца, он, конечно, не мог бы показаться ей чем-то ужасным - естественно, при условии, что Чизвел сказал своей дочери правду.

Робин разорвала последний кусок обертки с маленькой посылки, которую ей вручила Иззи. Насколько она знала, в ней находилось с полдюжины подслушивающих устройств, которые Страйк передал Джасперу Чизвелу в минувшие выходные. Будучи министром короны, Чизвелу не требовалось проходить через сканер безопасности каждое утро, как Робин. Она тщательно изучила "жучки". По виду они представляли собой обычные пластиковые штепсельные розетки, и предназначались для установки поверх подлинных, что позволяло последним работать в обычном режиме. Записывать они начинали только тогда, когда кто-то говорил поблизости. В тишине, оставленной уходом Иззи, она услышала собственное сердцебиение. Трудность ее задачи состояла в том, чтобы начать их вставлять.

Она сняла пальто, повесила его, затем вынула из наплечной сумки большую коробку "Тампакс", которую принесла, чтобы спрятать неиспользованные прослушивающие устройства. Положив все, кроме одного из "жучков" внутрь, она поместила коробку в нижний ящик своего стола. Затем она принялась обыскивать захламленные полки, пока не нашла пустую коробку для хранения бумаг, в которой спрятала оставшееся устройство под горсткой писем с опечатками, выдворенные из кучи с надписью “для уничтожения". Вооружившись, Робин глубоко вздохнула и вышла из комнаты.

С того момента как она пришла дверь Уинна впервые открылась. Проходя мимо, Робин увидела молодого высокого азиата в очках с толстыми линзами и чайником в руках.

- Привет! - сразу сказала Робин, подражая смелому и веселому подходу Иззи. - Я Венеция Холл, мы соседи! А вы кто?

- Аамир, - пробормотал он с акцентом лондонского рабочего класса. - Маллик.

- Вы работаете на Деллу Уинн? - спросила Робин.

- Ага.

- О, она так вдохновляет, - восторженно отозвалась Робин. - На самом деле, одна из моих героинь.

Аамир не ответил, излучая желание побыть одному. Робин почувствовала себя терьером, пытающимся изводить скаковую лошадь.

- Давно вы здесь работаете?

- Шесть месяцев.

- Вы направляетесь в кафе?

- Нет, - сказал Аамир, как будто она сделала ему непристойное положение, и резко развернулся по направлению к уборной.

Робин пошла дальше, держа в руках коробку и задаваясь вопросом, выдумала ли она себе враждебность в поведении молодого человека, а не застенчивость. Было бы полезно завести друга в офисе Уинна. Необходимость притвориться Иззи а-ля крестницей Джаспера Чизвела тут мешала ей. Она не могла помочь, но чувствовалось, что Робин Эллакотт из Йоркшира, вероятно, подружилась бы с Аамиром намного легче.

Двинувшись дальше с фиктивной целью, она решила немного осмотреться, прежде чем вернуться в кабинет Иззи.

Офисы Чизвела и Уинна находились в самом Вестминстерском дворце, который со своими сводчатыми потолками, библиотеками, чайными комнатами и видом безмятежного величия, мог являться старым университетским колледжем.

Наполовину закрытый проход, охраняемый большими каменными статуями единорога и льва, привел к эскалатору в Порткалис-Хауз. Это был современный хрустальный дворец с выложенной стеклом крышей и треугольными окнами, удерживаемыми толстыми черными стойками. Внизу располагалась широкая открытая зона, включающая в себя кафе, где общались члены парламента и государственные служащие. В окружении взрослых деревьев большие водные сооружения, состоящие из длинных блоков мелководных бассейнов, расположенных под навесом, превратились в ослепительные полосы ртути на июньском солнце.

Воздух переполняли волны амбиций и ощущение того, что ты являешься частью жизненно важного мира. Под потолком из искусно выложенного стекла Робин проходила мимо сидящих на кожаных скамейках политических журналистов, которые проверяли свои мобильные телефоны или разговаривали по ним, печатали на ноутбуках или перехватывали политиков для получения комментариев. Робин гадала, могла ли она испытывать удовольствие, работая здесь, если бы ее никогда не направили к Страйку.

Осмотр ее закончился в третьем, самом мрачном и наименее интересном из зданий, в котором размещались офисы членов парламента, не напоминавший ничего, кроме трехзвездочного отеля, с его изношенными коврами, кремовыми стенами и рядом одинаковых дверей. Робин вернулась назад, все еще держа в руках свою коробку, и снова прошла мимо двери Уинна через пятьдесят минут после того, как в последний раз видела ее. Быстро проверив, что в коридоре никого нет, она прижалась ухом к толстому дубу и решила, что расслышала движение внутри.

- Как дела? - спросила Иззи, когда пару минут спустя Робин вошла к ней в кабинет.

- Я еще не видела Уинна.

- Он может быть в МКСМИС. Ходит к Делле по любому поводу, - сказала Иззи. - Хотите чашечку кофе?

Но прежде чем она успела выйти из-за стола, зазвонил телефон.

Пока Иззи отвечала на звонок разгневанного избирателя, которому не удалось заполучить билеты на олимпийские прыжки в воду:
- Да, мне тоже нравится Том Дейли, - сказала она, закатывая глаза на Робин, - но это же лотерея, мадам...
Робин размешала растворимое кофе и налила пастеризованного молока, спрашивая себя, сколько раз она делала это в офисах, которые ненавидела, и неожиданно ощутила необычайную благодарность к тому, что ушла оттуда, из этой жизни, навсегда.

- Разъединилась, - равнодушно произнесла Иззи, кладя трубку на место. - О чем мы говорили? А, да, о Геранте. Он в ярости. Делла не сделала его СПЕЦСОВом.

- Кто такой СПЕЦСОВ? - спросила Робин, поставив кофе Иззи и заняв место за другим столом.

- Специальный советник. Почти как временный государственный служащий. Намного больше престижа, но пост не передается по семейной линии, такого нет. В любом случае, Герант безнадежен, она бы не позволила ему, даже если это бы было возможно.

- Я только что встретила человека, работающего на Уинна, - сказала Робин. - Аамир. Он был не слишком-то дружелюбным.

- О, он странный, - пренебрежительно сказала Иззи. - Со мной едва вежлив. Наверное, потому что Герант и Делла ненавидят папу. Никогда не доходила до сути почему, но они, кажется, ненавидят всех нас - о, вспомнила: папа же написал минуту назад. Мой брат Рафф на этой неделе перейдет работать сюда, чтобы помочь нам. Может быть, - добавила Иззи, хотя это и не звучало особенно обнадеживающе, - если у Раффа получится, то он сможет перенять у меня эстафету. Но Рафф ничего не знает о шантаже или о том, кто вы на самом деле, так что ничего не говорите, ладно? У папы около четырнадцати крестников. Рафф никогда не поймет разницы.

Иззи снова глотнула кофе, затем внезапно успокоившись произнесла:

- Полагаю, вам известно о Раффе. Все было в газетах. Та бедная женщина... это было ужасно. У нее осталась пятилетняя дочь...

- Я видела что-то, - уклончиво сказала Робин.

- Я единственная из семьи, кто навещал его в тюрьме, - сказала Иззи. - Всем было так противно от того, что он сделал. Кинвара - жена папы - сказала, что ему, должно быть, там хорошо живется, но она понятия не имеет, - продолжила она, - насколько там ужасно... люди не понимают, что такое тюрьма... Хочу сказать, я знаю, что он совершил ужасное преступление, но...

Она замолчала. Робин задалась вопросом, возможно, неуместным, не намекала ли Иззи на то, что тюрьма не место для столь утонченного молодого человека, как ее сводный брат. Несомненно, это был ужасный опыт, подумала Робин, но в конце концов он принял наркотики, сел в машину и переехал молодую мать.

- Мне казалось, он работал в художественной галерее? - спросила Робин.

- Он ушел и попал в неприятности у Драммонда, - вздохнула Иззи. - Папа приютил его, чтобы приглядывать за ним.

А ведь на выплату им заработной платы идут государственные деньги, подумала Робин, снова вспоминая необычайно короткий тюремный срок, который сын министра отбыл за аварию со смертельным исходом, ставшую последствием приема наркотиков.

- Что он натворил в галерее?

К ее великому удивлению печальное выражение Иззи растворилось во внезапном взрыве смеха.

- О, Боже, простите меня, мне не следовало смеяться. Он переспал с другим продавцом-консультантом в туалете, - сказала она, трясясь от смеха. - Знаю, на самом деле, это не смешно, но он только вышел из тюрьмы, а Рафф довольно красив и всегда получал что хотел. Его засунули в костюм и поставили рядом с какой-то симпатичной блондинкой-выпускницей. Что они думали произойдет? Но, как вы можете себе представить, владелец галереи был не слишком доволен. Он услышал, как они собираются этим заняться, и Раффу было вынесено последнее предупреждение. Потом Рафф с девушкой снова сделали это, так что папа был в полном припадке и говорит, что взамен он идет сюда.

Робин не почувствовала себя особенно удивленной, но Иззи, видимо, не заметила этого, уйдя в собственные мысли.

- Не известно, может папа повлияет на Раффа, - с надеждой сказала она, затем посмотрела на свои часы.

- Лучше вернуться к звонкам, - вздохнула она, ставя кофейную кружку, но потянувшись к телефону, замерла с рукой на трубке, когда из-за закрытой двери в коридоре послышался монотонный мужской голос.

- Это он! Уинн!

- Ну, вот и я, - сказала Робин, снова подхватывая коробку для хранения документов.

- Удачи! - шепнула Иззи.

Выйдя в коридор, Робин увидела Уинна, стоящего в дверях своего кабинета и, по-видимому, разговаривающего с Аамиром, который находился внутри. Уинн держал в руках папку с оранжевой надписью “Равные возможности". Услышав шаги Робин, он повернулся к ней.

- Ну, здравствуйте, - произнес он с кардиффской мелодичностью, выступая в коридор.

Взгляд его спустился ниже шеи Робин, упал на ее грудь, затем вернулся к губам и глазам. Робин вычислила его натуру по одному единственному взгляду. Много раз она встречала в офисах подобных типов, кто разглядывал вас так, что вы чувствовали себя неуклюже и застенчиво, кто опускал руку на поясницу, вставая сбоку от вас или сопровождал через двери, кто заглядывал к вам через плечо под предлогом чтения информации с вашего монитора и отпускал случайные мелкие замечания по поводу вашей одежды, переходящие на комментарии о фигуре во время совместного похода в паб после работы. Они кричали "шутка!", если вы злились и становились агрессивными перед лицом протестов.

- И куда же это мы идем? - спросил Герант, делая вопрос непристойным.

- Я стажируюсь у дяди Джаспера, - сказала Робин, ярко улыбаясь.

- Дядя Джаспер?

- Да, Джаспер Чизвел, - сказала Робин, произнося фамилию, как произносили ее сами Чизвелы - Чизл. - Он мой крестный. Венеция Холл, - сказала Робин, протягивая руку.

Все в Уинне казалось чем-то земноводным, вплоть до его влажной ладони. Она подумала, что во плоти он меньше похож на геккона, а больше напоминает лягушку с ярко выраженным пузом, тонкими руками и ногами, и довольно жирными редеющими волосами.

- И как получилось, что ты крестница Джаспера?

- О, дядя Джаспер с папочкой - старые друзья, - сказала Робин, подготовив целую подноготную.

- Армия?

- Управление земельными ресурсами, - сказала Робин, придерживаясь заранее подготовленной истории.

- А, - произнес Герант, потом, - Прекрасные волосы. Натуральные?

- Да, - сказала Робин.

Его глаза снова скользнули вниз по ее телу. Робин стоило усилий продолжать улыбаться ему. Наконец, прыснув и хихикая, пока мышцы щек у нее не заболели, согласившись, что она несомненно даст ему знать, если ей потребуется его помощь, Робин пошла дальше по коридору. Она чувствовала, что он наблюдает за ней, пока не скрылась из виду.

Так же, как Страйк чувствовал себя после обнаружения судебных привычек Джимми Найта, Робин была уверена, что она только что получила ценную информацию о слабости Уинна. По ее опыту, такие мужчины, как Герант, были поразительно склонны полагать, что их сексуальное наступление было оценено по достоинству и даже взаимно. Немыслимую часть своей карьеры в качестве временного сотрудника она провела, пытаясь дать отпор и избегать таких мужчин, каждый из которых видел похотливое приглашение в самой скромной шутке, и для которых молодость и неопытность являлись непреодолимым искушением.

Насколько далеко, спросила она себя, она готова была зайти в своих поисках, чтобы выяснить, что дискредитирует Уинна? Прогуливаясь с выдуманной целью по бесконечным коридорам в подкрепление байки о том, что ей необходимо доставить документы, Робин представила себя, склоненной над его столом, в то время как непонятный Аамир находился где-то еще, грудью на уровне глаз, прося помощи и совета, и хихикая в ответ на грязные шутки.

Потом с внезапным, ужасающим всплеском воображения она ясно представила выпад Уинна, увидела устремляющееся к ней потное лицо с широко раскрытым ртом, почувствовала руки, хватающие ее предплечья и прижимающие их к бокам, ощутила пузо, вдавливающее ее в архивную картотеку...

Бесконечная зелень ковра и стульев, арки из темного дерева и квадратные панели, казалось, начали расплываться и сжиматься, когда воображаемый поход к Уинну обернулся его нападением. Она толкнула дверь вперед, будто физически хотела преодолеть свою панику…

Дыши. Дыши. Дыши.

- Немного ощеломляюще, когда видишь в первый раз, а?

Мужчина говорил ласково и был явно не очень молод.

- Да, - сказала Робин, едва осознавая, что произнесла. Дыши.

- Временно, а? - следом, - Ты в порядке, дорогая?

- Астма, - сказала Робин.

Такое оправдание она уже использовала. Оно давало ей повод остановиться и глубоко вдохнуть, вновь возвращая себя к реальности.

- Есть ингалятор? - спросил пожилой стюард в беспокойстве.

На нем был сюртук, белый галстук и фрак с богато украшенным знаком кабинета. В его неожиданном великолепии Робин дико подумала о белом кролике, выскакивающем посреди безумия.

- Я оставила его в своем кабинете. Все в порядке. Мне просто нужна секунда...

Она попала в блеск золота и цвета, которое усилило ее чувство угнетения. Лобби членов парламента - этот знакомый, богато украшенный, зал викторианской готики, который она видела по телевизору, располагался прямо за пределами Общин, а на периферии ее зрения вырисовывались четыре гигантские бронзовые статуи предыдущих премьер-министров - Тэтчер, Атли, Ллойда Джорджа и Черчилля - в то время как бюсты всех остальных выстроились вдоль стен. Они показались Робин отрубленными головами, а позолота, с ее замысловатыми узорами и богато раскрашенным декором, кружились вокруг нее, издеваясь над ее неспособностью справиться с пышной красотой.

Она услышала скрежет ножек стула. Стюард призвал ее сесть и попросил коллегу принести стакан воды.

- Спасибо... спасибо ... - оцепенело заговорила Робин, чувствуя себя непригодной, пристыженной и смущенной. Страйк никогда не должен узнать об этом. Он отправлял ее домой, говорил, что она не подходит для этой работы. Она также не должна рассказывать Мэтью, который рассматривал эти эпизоды как позорные, неизбежные последствия ее глупости в продолжении работы по слежке.

Стюард любезно разговаривал с ней, пока она приходила в себя, и через несколько минут она смогла адекватно ответить на его благонамеренную болтовню. Пока ее дыхание возвращалось в норму, он рассказал ей историю о том, как бюст Эдварда Хита начал зеленеть после установки полноразмерной статуи Тэтчер рядом с ним, и как его нужно было лечить, чтобы превратить обратно в темно-коричневую бронзу.

Робин вежливо засмеялась, встала на ноги и, еще раз поблагодарив его, протянула ему пустой стакан.

Какое лечение поможет ей, гадала она, снова отправляясь в путь, вернуть ее к той, кем она когда-то была?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/420479

Переводчики: Miledifire