Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 26

Я буду не совсем одинок. Нас двое, чтобы выдержать одиночество.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Было четыре утра - беспросветный час, когда трепещущая бессонница обитает в мире полой тени, а существование кажется хрупким и неизвестным. Страйк, провалившийся в дрему, резко проснулся в больничном кресле. С секунду он чувствовал только ломоту в теле и голод, разрывающий желудок. Затем он увидел своего девятилетнего племянника, Джека, который лежал неподвижно на кровати рядом с ним, с желейными дисками на глазах, трубкой, спускавшейся по его горлу, катетерами, выходящими из шеи и запястья. Мешок с мочой свисал с кровати, в то время как три отдельные капельницы подавали содержимое в тело, которое казалось крошечным и уязвимым среди мягко гудящих машин в тихом, пещерном пространстве палаты интенсивной терапии.

Где-то за шторкой, окружающей кровать Джека, он услышал звук подошв мягкой обуви медсестры. Они не хотели, чтобы Страйк провел ночь в кресле, но он занял позицию, и его слава, хотя и незначительная, в сочетании с инвалидностью, сработала в его пользу. Костыли стояли, прислоненные к тумбочке. В палате было слишком тепло, как и во всех больницах. Страйк провел много недель на железных кроватях после того, как ему оторвало ногу. Запах перенес его обратно во времена боли и жестокой перестройки, когда он был вынужден перекалибровать свою жизнь на фоне бесконечных препятствий, унижений и лишений.

Шторка зашелестела, и в бокс вошла медсестра, солидная и практичная в своем халате. Увидев, что Страйк проснулся, она коротко, профессионально ему улыбнулась, затем сняла планшет с кровати Джека и принялась снимать показания с экранов, контролирующих его кровяное давление и уровень кислорода. Закончив, она прошептала:
- Хотите чашечку чая?

- С ним все в порядке? - спросил Страйк, не потрудившись скрыть мольбу в голосе. - Как все выглядит?

- Он стабилен. Не нужно беспокоиться. Именно этого мы и ожидаем на данном этапе. Чаю?

- Да, это было бы здорово. Большое спасибо.

Как только за медсестрой закрылась шторка, он понял, что его мочевой пузырь полон. Жалея, что не подумал попросить ее передать ему костыли, Страйк поднялся, держась за ручку кресла, чтобы сохранить равновесие, прыгнул к стене и схватил их, затем вышел из-за занавеса и направился к ярко освещенному прямоугольнику в дальнем конце темного помещения.

Облегчившись у писсуара под синим светом, который должен был мешать наркоманам обнаруживать вены, он направился в зал рядом с палатой, где вчера вечером сидел, ожидая, когда Джек появится из неотложной хирургии. Отец одного из школьных друзей Джека, с которым он должен был остаться на ночь, когда у него лопнул аппендикс, составил компанию Страйку. Этот человек был полон решимости не оставлять детектива в покое, пока они не “увидят, что мальчуган вне опасности”, и нервно болтал все время пока Джек находился на операции, говорил что-то вроде “в таком возрасте с них все как с гуся вода”, “он крепкий карапуз”, “повезло, что мы живем в пяти минутах от школы” снова и снова, “Грег и Люси будут в бешенстве". Страйк ничего не отвечал, почти не слушал, держался готовым к худшим новостям, каждые тридцать минут отправляя Люси изменения.

Операция еще не закончилась.

Пока никаких новостей.

Наконец, хирург вышел сказать им, что Джек, которого пришлось реанимировать по прибытии в больницу, перенес операцию, что у него “тяжелый случай сепсиса” и что его скоро переведут в палату интенсивной терапии.

- Я приведу к нему друзей, - взволнованно сказал приятель Люси и Грега. - Чтобы поднять ему настроение... карточки покемонов...

- Сейчас ему это не поможет, - останавливая его сказал хирург. - Он будет под сильнодействующими лекарствами и на вентиляции, по крайней мере, следующие двадцать четыре часа. Вы ближайший родственник?

- Нет, это я, - прохрипел, наконец, Страйк, у него пересохло во рту. - Я его дядя. Его родители улетели в Рим на годовщину свадьбы. Сейчас они пытаются сесть на обратный рейс.

- А, понятно. Ну, он еще не совсем вне опасности, но операция прошла успешно. Мы очистили брюшную полость и сделали дренаж. Скоро его сюда привезут.

- Я же говорил тебе, - сказал друг Люси и Грега, сияя Страйку со слезами на глазах, - говорил тебе, как с гуся вода!

- Ага, - выдал Страйк, - лучше сообщу об этом Люси.

Но в череде ошибок родители Джека, охваченные паникой, прибыли в аэропорт, только чтобы понять, что Люси каким-то образом потеряла паспорт между гостиничным номером и выходом к самолету. В бесплодном отчаянии они вернулись назад, пытаясь объяснить свою дилемму всем сотрудникам отеля, полиции и британского посольства, в результате чего они пропустили последний ночной рейс.

В десять минут шестого утра зал ожидания был милосердно пуст. Страйк включил мобильный, который оставил выключенным, пока находился в палате, и увидел дюжину пропущенных звонков от Робин и один от Лорелей. Проигнорировав их, он написал сообщение Люси, которая, как он знал, проснется в римском отеле, куда вскоре после полуночи водитель такси доставил ее паспорт. Люси умоляла Страйка прислать фотографию Джека, когда его вывезут из операционной. Страйк сделал вид, что картинка не загружается. После дневного стресса последнее что необходимо было Люси, так это видеть сына на вентиляции легких, глаза которого закрыты дисками, а тело утонуло в мешковатом больничном халате.

Все выглядит хорошо, - напечатал он. - Все еще спит, но медсестра уверена в положительном исходе.

Он нажал отправить и стал ждать. Как он и предполагал, она ответила в течение двух минут.

Ты должно быть устал. В больнице тебе предоставили кровать?

Нет, я сижу рядом с ним, - ответил Страйк. - Останусь здесь, пока ты не вернешься. Постарайся немного поспать и не волнуйся. х

Страйк выключил мобильный, с трудом поднялся на одну ногу, подставил костыли и вернулся в палату.

Чай уже ждал его, бледный и с молоком, как все те, что заваривала Дениз, но после, высыпав два пакетика сахара, он выпил его за пару глотков, скользя взглядом по Джеку и машинам, поддерживающим и следящим за ним. Никогда прежде он не рассматривал мальчика так внимательно. В действительности, он никогда не имел с ним ничего общего, несмотря на рисунки для Страйка, которые передавала Люси.

- Он боготворит тебя, - говорила Люси Страйку несколько раз. - Хочет быть солдатом.

Но Страйк избегал семейных посиделок, отчасти потому, что ему не нравился отец Джека, Грег, а отчасти потому, что желание Люси уговорить брата вести более традиционный образ жизни приводило его в бешенство даже в отсутствие ее сыновей, старший из которых особенно напоминал Страйку своего отца. У него не было желания иметь детей, и хотя он был готов признать, что некоторые из них были симпатичными - был готов по факту признать, что он, бесспорно, испытывал отдельную привязанность к Джеку на фоне рассказов Люси о его стремлении стать "красным беретом" - он стойко сопротивлялся вечеринкам в честь дней рождений и рождественских встреч, на которых ему приходилось изображать родственную связь.

Но теперь, когда рассвет прокрался сквозь тонкую шторку, отделявшую кровать Джека от остальной части палаты, Страйк впервые увидел сходство мальчика с его бабушкой, собственной матерью Страйка, Ледой. У него были такие же темные волосы, бледная кожа и тонко очерченный рот. В сущности, он мог бы закадрить красивую девушку, но сын Леды знал, что половое созревание сделает с челюстью и шеей мальчика... если тот выживет.

Конечно, он выживет. Медсестра сказала...

Он в долбанной палате интенсивной терапии. Сюда переводят не из-за икоты.

Он крепкий орешек. Хочет вступить в армию. С ним все будет хорошо.

Лучше бы он им был. Я даже не отправил ему смс, чтобы поблагодарить за рисунки.

Потребовалось время, чтобы Страйк снова мог погрузиться в тревожную дремоту.

Его разбудило утреннее солнце, проникавшее сквозь веки. Щурясь от яркости, он услышал шаги, ступающие по полу. Затем раздался громкий треск, когда отодвинулась шторка, снова открывая кровать Джека и показывая остальные неподвижные фигуры, лежащие на койках вокруг них. Новая медсестра, моложе, с длинным темным конским хвостом, стояла, улыбаясь ему.

- Привет! - весело сказала она, взяв планшет Джека. - Не часто мы видим здесь знаменитостей! Я знаю о вас все, читала многое о том, как вы поймали того серийного...

- Это мой племянник, Джек, - холодно сказал он. Мысль от обсуждении сейчас Шаклуэллского потрошителя была ему противна. Улыбка медсестры дрогнула.

- Не могли бы вы подождать за шторкой? Нам нужно взять кровь, поменять капельницы и катетер.

Страйк снова поднял себя на костыли и с трудом выбрался из палаты, стараясь не сосредотачиваться на других инертных фигурах, подключенных к своим гудящим машинам.

Когда он добрался до столовой, она уже была наполовину полна. Небритый и со слипающимися глазами, он пододвинул поднос к кассе и заплатил, прежде чем понял, что не сможет нести его и управлять костылями. Молодая девушка, убирающая столы, заметила его затруднительное положение и пришла на помощь.

- Благодарю, - хрипло произнес Страйк, когда она поставила поднос на столик у окна.

- Без проблем, - ответила девушка. - Потом оставьте его, я уберу.

Небольшое проявление доброты заставило Страйка почувствовать несоразмерные эмоции. Не обращая внимания на только что купленную еду, он достал телефон и снова написал Люси.

Все в порядке, сестра меняет капельницу, скоро вернусь. Х

Как он и ожидал, его телефон зазвонил, как только он нарезал яичницу.

- Мы купили таки билеты на рейс, - без предисловия сообщила ему Люси, - но он не раньше одиннадцати.

- Нет проблем, - ответил он ей. - Я никуда не собираюсь.

- Он еще не пришел в себя?

- Нет, все еще под лекарствами.

- Он будет так рад тебя видеть, если проснется прежде чем... прежде...

Она разрыдалась. Страйк слышал, как она пытается говорить сквозь рыдания.

- ...просто хочу домой... хочу его увидеть…

Впервые в жизни Страйк был рад услышать Грега, который забрал телефон у жены.

- Не передать словами, как мы тебе благодарны, Корм. Это наши первые выходные вместе, за пять лет, ты можешь в это поверить?

- Закон подлости.

- Ага. Он сказал, что у него болит живот, но я думал, что он притворяется. Думал, он не хочет, чтобы мы уезжали. Могу сказать, что чувствую себя сейчас настоящим мудаком.

- Не переживай, - сказал Страйк, и снова, - я никуда не собираюсь.

После еще нескольких реплик и слезного прощания с Люси Страйк обратил все свое внимание на английский завтрак. Ел он методично и без удовольствия среди лязга и звона столовой, в окружении других несчастных и встревоженных людей, уткнувшихся в жирную, с переизбытком сахара, пищу.

Когда он доел свой бекон, пришло сообщение от Робин.

Я пыталась дозвониться, чтобы сообщить последние новости об Уинне. Дай знать, когда будет удобно поговорить.

Дело Чизвела сейчас казалось Страйку таким далеким, но, когда он читал ее сообщение, у него внезапно возникло одновременное желание к никотину и услышать голос Робин. С благодарностью оставив поднос доброй девушке, которая помогла ему расположиться за столом, он снова встал на костыли.

У входа в больницу стояла группа курильщиков, сгорбившись, как гиены, на чистом утреннем воздухе. Страйк прикурил, глубоко вдохнул и перезвонил Робин.

- Привет, - сказал он, когда она ответила. - Извини, что был не доступен, я в больнице...

- Что случилось? Ты в порядке?

- Да, со мной все хорошо. Мой племянник, Джек. Вчера у него лопнул аппендикс, и у него... у него начался...

К огорчению Страйка, его голос сорвался. Пытаясь взять себя в руки, он задался вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как он плакал. Возможно, со времен слез боли и ярости, которые он пролил в больнице Германии, в которую был доставлен на вертолете с участка окровавленной земли, где СВУ оторвало ему ногу.

- Дерьмо, - пробормотал он, наконец, единственное слово, которое ему удалось произнести.

- Корморан, что произошло?

- Он... его поместили в палату интенсивной терапии, - сказал Страйк, его лицо исказилось в попытке собраться и нормально говорить. - Его мама... Люси и Грег застряли в Риме, поэтому они попросили меня...

- Кто с тобой? Лорелей там?

- Господи, нет.

Лорелей сказала "я тебя люблю", казалось, несколько недель назад, хотя прошло всего два дня.

- Что говорят доктора?

- Они думают, что он выкарабкается, но, знаешь, он... он в палате интенсивной терапии. Черт, - выдавил Страйк, вытирая глаза, - извини. Выдалась тяжелая ночь.

- Какая больница?

Он сообщил ей. Довольно внезапно она попрощалась и разъединилась. Страйку оставалось докурить сигарету, периодически вытирая лицо и нос о рукав рубашки.

Когда он вернулся, тихая палата была ярко освещена солнцем. Он прислонил костыли к стене, снова сел у постели Джека с дневной газетой, которую только что стащил из приемной, и прочитал статью о том, что "Арсенал" может скоро потерять Робина ван Перси в пользу "Манчестер Юнайтед".

Час спустя хирург и анестезиолог, ответственные за отделение, подошли к кровати Джека, чтобы осмотреть его, в то время как Страйк с беспокойством слушал их непонятный разговор.

- ...не удалось снизить уровень кислорода ниже пятидесяти процентов... непрекращающийся жар... выход мочи в последние четыре часа прекратился…

- ...еще раз сделайте рентген грудной клетки, проверьте, что в легких ничего не происходит…

В отчаянии Страйк ждал, что кто-то бросит ему удобоваримую информацию. Наконец, хирург повернулся к нему.

- Мы продолжим держать его на лекарствах. Пока он не готов отказаться от кислорода, и нам нужно восстановить баланс его жидкости.

- Что это значит? Ему хуже?

- Нет, так часто бывает. У него была очень нехорошая инфекция. Пришлось довольно тщательно промыть брюшину. Я хотел бы сделать рентген грудной клетки просто в качестве меры предосторожности, чтобы убедиться, что мы не проткнули ничего, что может привести его в сознание. Я заскочу к нему попозже.

Они отошли к тяжело забинтованному подростку, покрытому еще большим количеством трубок и катетеров, чем Джек, оставив Страйка встревоженным и дестабилизированным. В ночные часы Страйк пришел к выводу, что машины в основном дружелюбны, помогающие его племяннику выздороветь. Теперь они казались неумолимыми судьями, отображающими цифры, указывающие на то, что Джек не справлялся.

- Дерьмо, - снова пробормотал Страйк, пододвигая стул ближе к кровати. - Джек... твои мама и папа... - он почувствовал предательское покалывание в глазах. Мимо проходили две медсестры. - …черт…

С огромным усилием он взял себя в руки и откашлялся.

- ...извини, Джек, твоей маме не понравилось бы, если бы я ругался в твоем присутствии... кстати, это дядя Корморан, если бы ты не... в любом случае, мама с папой возвращаются, хорошо? И я буду с тобой до тех пор, пока они...

Он остановился на полуслове. Вдалеке в дверном проеме палаты стояла Робин. Он наблюдал за тем, как она спрашивает дорогу у старшей медсестры, а потом идет к нему, одетая в джинсы и футболку, с привычными голубовато-серыми глазами и распущенными волосами, держа в руках два стаканчика из полистирола.

Увидев беззащитное выражение радости и благодарности Страйка, Робин почувствовала себя щедро вознагражденной за мучительный спор с Мэтью и пересадку с автобуса на такси, которыми она воспользовалась, чтобы добраться сюда. Затем в поле ее зрения попала худощавая распростертая фигура возле Страйка.

- О, нет, - мягко произнесла она, останавливаясь в изножье кровати.

- Робин, ты не обязана...

- Да, знаю, - ответила Робин. Она пододвинула стул к Страйку. - Но я не хотела бы оставаться в таком положении одна. Осторожно, он горячий, - добавила она, передавая ему чай.

Он взял у нее чашку, поставил ее на прикроватную тумбочку, потом протянул руку и крепко, до боли стиснул ее руку. И отпустил прежде, чем она успела сжать ее в ответ. Затем оба несколько секунд смотрели на Джека, пока Робин, пальцы которой пульсировали, не спросила:

- Какие последние новости?

- Ему все еще не хватает кислорода, и он недостаточно писает, - сказал Страйк. - Я понятия не имею, что это значит. Я бы предпочел, чтобы они объясняли по десятибальной шкале или... черт, не знаю. О, и они хотят сделать рентген его груди на случай, если ему прокололи легкие, вставляя трубку.

- Когда была операция?

- Вчера днем. Он упал в школе, когда бежал по пересеченной местности. Один из друзей Грега и Люси, который живет рядом со школой, приехал с ним в машине скорой помощи, а я встретил их здесь.

Какое-то время никто не говорил, глядя на Джека.

Затем Страйк сказал:
- Я был чертовски ужасным дядей. Я не знаю ни один из их дней рождения. Я не смог бы сказать тебе, сколько ему лет. Отец одноклассника, который привез его, знает больше меня. Джек хочет быть солдатом, Люси говорит, что он грезит обо мне, рисует мне картины, а я даже не мог его поблагодарить.

- Ну, - сказала Робин, делая вид, что не замечает, как Страйк грубо промакивает глаза рукавом, - ты здесь и сейчас ради него, когда он нуждается в тебе, и у тебя достаточно времени, чтобы загладить свою вину.

- Да, - ответил Страйк, часто моргая. - Знаешь, что я сделаю, если он... Я отведу его в Имперский военный музей. На однодневную экскурсию.

- Хорошая идея, - добродушно сказала Робин.

- Ты когда-нибудь бывала там?

- Нет, - ответила Робин.

- Хороший музей.

К ним подошли медбрат и медсестра, которую Страйк прежде осадил.

- Нам нужно сделать ему рентген, - сказала девушка, обращаясь к Робин, а не к Страйку. - Не могли бы вы подождать снаружи?

- Сколько у вас это займет? - спросил Страйк.

- Полчаса. Минут сорок.

Робин взяла костыли Страйка, и они направились в столовую.

- Это очень мило с твоей стороны, Робин, - сказал Страйк над двумя чашками бледного чая и имбирным печеньем, - но если у тебя есть дела...

- Я останусь, пока не приедут Грег с Люси, - сказала Робин. - Для них должно быть ужасно находится так далеко. Мэтту двадцать семь, а его отец все равно переживал, когда Мэтт сильно заболел на Мальдивах.

- Правда?

- Да, понимаешь, когда он... а, ну да, ведь я тебе об этом не рассказывала?

- Рассказывала что?

- Во время нашего медового месяца он подхватил ужасную инфекцию. Поцарапался о коралл. В какой-то момент говорили о том, чтобы доставить его на вертолете в больницу, но все закончилось хорошо. Все оказалось не так плохо, как думали.

Сказав это, она вспомнила, как толкнула деревянную дверь, еще горячую от дневного солнца, горло ее сжалось от страха, когда она собралась сказать Мэтью, что хочет аннулировать брак, не зная, с чем столкнется.

- Знаешь, мама Мэтта умерла не так давно, так что Джеффри очень боялся за Мэтта... но все закончилось хорошо, - повторила Робин, делая глоток теплого чая, взгляд ее был прикован к женщине за прилавком, которая наливала печеные бобы в тарелку тощего подростка.

Страйк наблюдал за ней. Он чувствовал пробелы в ее рассказе. Всему виной морские бактерии.

- Должно быть, было страшно, - произнес он.

- Что ж, во всяком случае, не весело, - сказала Робин, рассматривая свои короткие, чистые ногти, затем проверяя часы. - Если хочешь покурить, нам следует сходить сейчас, скоро нужно будет вернуться.

Один из курильщиков, к которому они присоединились на улице, стоял прямо в пижаме. Он принес с собой капельницу и крепко держал ее, как пастуший посох, чтобы не упасть. Страйк прикурил и выдохнул дым в ясное голубое небо.

- Я не спросил тебя о вашей годовщине.

- Прости, не смогла выйти на работу, - быстро ответила Робин. - Все уже было забронировано и...

- Я не об этом спрашивал.

Она помедлила.

- Честно говоря, все прошло не так гладко.

- А, ну да. Бывает, когда напряженно ждешь, чтобы хорошо провести время...

- Да, именно так, - произнесла Робин.

После еще одной короткой паузы она спросила:

- Полагаю, Лорелей сегодня работает?

- Возможно, - сказал Страйк. - Что у нас сегодня, суббота? Да, видимо так.

Они стояли молча, пока сигарета Страйка тлела, миллиметр за миллиметром, наблюдая за посетителями и прибывающими машинами скорой помощи. Между ними не было неловкости, но воздух, казалось, был наполнен чем-то обдуманным и невысказанным. Наконец, Страйк вдавил окурок сигареты в большую открытую пепельницу, которую большинство курильщиков проигнорировали, и проверил телефон.

- Они поднялись на борт двадцать минут назад, - сказал он, читая последнее сообщение Люси. - Должны быть здесь к трем.

- Что случилось с твоим мобильником? - спросила Робин, глядя на сильно замотанный экран.

- Упал на него, - сказал Страйк. - Куплю новый, когда Чизвел нам заплатит.

Зайдя внутрь, они пропустили рентген, который выкатили из палаты.

- Грудная клетка выглядит нормально! - сказал рентгенограф, толкая машину.

Они сели рядом с Джеком и тихо разговаривали еще час, пока Робин снова не пошла купить чай с шоколадом в близлежащих торговых автоматах, который они выпили в зале ожидания, пока Робин рассказывала Страйку обо всем, что узнала по поводу благотворительности Уиннов.

- Ты превзошла саму себя, - сказал Страйк, ополовинив второй батончик "Марс". - Отличная работа, Робин.

- Не против, что я сказала Чизвелу?

- Нет, ты должна была это сделать. Мы столкнулись с этим в то время, когда вокруг начал разнюхивать Митч Паттерсон. А эта женщина, Кертис-Лейси, приняла приглашение на прием?

- Узнаю в понедельник. Что насчет Барклая? Как у него дела с Джимми Найтом?

- Все еще ничего полезного, - вздохнул Страйк, проводя рукой по щетине, которая быстро превращалась в бороду, - но я не теряю надежды. Барклай хорош. Напоминает тебя. У меня инстинкт на такие вещи.

В приемную вошла семья: отец шмыгал, мать рыдала. Сын, которому едва исполнилось шесть лет, уставился на отсутствующую ногу Страйка, словно это была еще одна ужасная деталь кошмарного мира, в который он внезапно попал. Страйк и Робин посмотрели друг на друга и оставили их, Робин несла чай Страйка, пока он следовал на костылях.

После того, как они снова уселись рядом с Джеком, Страйк спросил:
- Как отреагировал Чизвел, когда ты рассказала ему все, что у тебя есть на Уинна?

- Он был в восторге. На самом деле, он предложил мне работу.

- Я всегда удивлялся тому, что такое не происходит чаще, - невозмутимо ответил Страйк.

В этот момент анестезиолог и хирург снова сошлись в изножии кровати Джека.

- Так, дела идут хорошо, - сказал анестезиолог. - Рентген чистый, температура падает. Так всегда с детьми, - сказал он, улыбаясь Робин. - Они быстро скачут в обоих направлениях. Посмотрим, как он справится с меньшим количеством кислорода, но думаю, мы в нужном направлении.

- О, слава богу, - выдохнула Робин.

- Он выживет? - задал вопрос Страйк.

- О да, думаю, да, - сказал хирург с заступническим оттенком. - Мы прекрасно разбираемся в том, что делаем.

- Надо предупредить Люси, - пробормотал Страйк, пытаясь встать, чувствуя себя слабее от хороших новостей, чем от плохих. Робин принесла костыли и помогла ему встать на ноги. Наблюдая за тем, как он двигается в сторону зала ожидания, она села, громко вздохнула и ненадолго закрыла лицо руками.

- Матерям всегда тяжелее, - добродушно произнес анестезиолог.

Она не потрудилась поправить его.

Страйк отсутствовал двадцать минут. Вернувшись, он произнес:

- Они только что приземлились. Я предупредил ее, как он выглядит, так что они готовы. Будут здесь примерно через час.

- Отлично, - сказала Робин.

- Можешь идти, Робин. Я не хотел бы портить тебе субботу.

- О, - сказала Робин, чувствуя себя странно опустошенной. - Хорошо.

Она встала, сняла куртку со спинки стула и забрала сумку.

- Ты уверен?

- Да, да, я, может быть, попытаюсь прилечь, теперь когда мы знаем, что с ним все будет в порядке. Я тебя провожу.

- Нет необходимости...

- Я хочу. Могу еще покурить.

Но когда они добрались до выхода, Страйк пошел за ней следом, подальше от сгрудившихся курильщиков, мимо машин скорой помощи и автостоянки, которая, казалось, простиралась на мили. Крыши машин мерцали, как спины морских существ, всплывшие на поверхность сквозь пыльную дымку.

- Как ты сюда добралась? - спросил он, как только они оказались вдали от толпы, у лужайки, окруженной механизмами, запах которых смешивался с запахом горячего асфальта.

- Автобус, затем такси.

- Позволь мне заплатить за такси...

- Не говори глупостей. Серьезно, нет.

- Ну... спасибо, Робин. Без тебя я бы не справился.

Она улыбнулась ему.

- Для того и нужны друзья.

Неловко, опираясь на костыли, он наклонился к ней. Объятие было кратким, и она первой отодвинулась, боясь, что он потеряет равновесие. Поцелуй в щеку, которым он планировал одарить ее, коснулся ее губ, когда она повернулась к нему лицом.

- Прости, - пробормотал он.

- Не будь глупым, - снова сказала она, покраснев.

- Что ж, мне лучше вернуться.

- Да, конечно.

Он развернулся.

- Дай мне знать, как он, - крикнула она ему вслед, и он поднял руку в знак согласия.

Робин ушла, не оглядываясь. Она все еще чувствовала прикосновения его губ на своих губах. Кожа у нее покалывала там, где его щетина поцарапала ее, но она не стала стирать это ощущение.

Страйк забыл, что собирался выкурить еще одну сигарету. То ли потому, что теперь он был уверен, что сможет отвести племянника в Имперский военный музей, то ли по какой-либо другой причине, его изнеможение теперь накрыло сумасшедшей беззаботностью, как будто он только что опрокинул несколько стопок. Грязь и жара лондонского полудня, с запахом механизмов в воздухе, показались вдруг наполненными красотой.

Великолепная штука - обрести надежду, когда все казалось потерянным.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/420672

Переводчики: Miledifire