Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 27

В Росмесхольме долго держатся за своих покойников.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

К тому времени, как Робин проехала через весь Лондон к незнакомой площадке для крикета, было уже пять часов вечера, и благотворительный матч Мэтью закончился. Она нашла его в повседневной одежде в баре: он кипел от злости и едва разговаривал с ней. Фирма Мэтью проиграла. Другая команда праздновала.

Вечером столкнувшись с игнорированием мужа и отсутствием друзей среди его коллег, Робин решила не идти в ресторан с двумя командами и их партнерами и отправилась домой одна.

На следующее утро она обнаружила Мэтью на диване, полностью одетым и пьяно храпящим. Когда он проснулся, они разругались. Ссора длилась несколько часов и не привела ни к единому результату. Мэтью хотел знать, почему Робин должна бежать подержать Страйка за руку, учитывая, что у него есть девушка. Робин утверждала, что ты паршивый человек, если оставляешь друга одного справляться с умирающим ребенком.

Ссора обострилась, достигнув такого уровня накала, которого еще не случалось за год супружеских пререканий. Робин вышла из себя и спросила, не должна ли она взять отгул за хорошее поведение после десяти лет, проведенных за просмотром того, как Мэтью важно расхаживает по различным спортивным площадкам. Он был искренне уязвлен.

- Так, если тебе не нравится, следовало сказать!

- А тебе никогда не приходило в голову, что я не могу? Потому что я должна видеть все твои победы как свои, не так ли, Мэтт? Тогда как мои достижения...

- Прости, напомни мне еще раз, в чем? - спросил Мэтью. Подобным ударом ниже пояса он никогда прежде в нее не бил. - Или мы считаем его достижения вашими?

Прошло три дня, а они так и не простили друг друга. Робин спала в свободной комнате с тех пор, как они поссорились, каждое утро вставая рано, чтобы выбираться из дома до того, как Мэтью выйдет из душа. За глазными яблоками она чувствовала постоянную боль, несчастье, которое было легче игнорировать во время работы, но которое оседало на нее, как участок низкого давления, как только вечером она направляла свои шаги домой. Молчаливый гнев Мэтью давил на стены их дома, который, хотя и был вдвое больше любого места, которое они делили раньше, казался темнее и намного теснее.

Он был ее мужем. Она обещала попробовать. Усталая, сердитая, испытывающая вину и страдания, Робин чувствовала себя так, словно ждала чего-то определенного, чего-то, что освободит их обоих с честью, без всех этих грязных ссор, с благоразумием. Снова и снова ее мысли возвращались к дню свадьбы, когда она обнаружила, что Мэтью удалил сообщения Страйка. Всем сердцем она сожалела, что не ушла тогда, прежде чем он успел поцарапаться о коралл, прежде чем она оказалась в ловушке, как она теперь видела, трусости, замаскированной под сострадание.

Когда Робин подошла к Палате общин в среду утром, еще не сосредоточившись на предстоящем дне, но обдумывая свои супружеские проблемы, крупный мужчина в пальто оторвался от перил, где он общался с первыми туристами этого дня, и подошел к ней. Он был высоким, широкоплечим, с густыми серебристыми волосами и сплющенным, глубоко изрытым рытвинами лицом. Робин не понимала, что она его объект, пока он не остановился прямо перед ней, твердо поставив большие ступни под прямым углом, блокируя ее продвижение вперед.

- Венеция? Можно тебя на пару слов, милая?

В панике она сделала полшага назад, глядя в жесткое, плоское лицо с широкими порами. Должно быть, он из прессы. Узнал ли он ее? Ореховые контактные линзы были немного более заметны вблизи, даже сквозь ее очки с простыми стеклами.

- Только начала работать на Джаспера Чизвела, не так ли, дорогуша? И у меня возник вопрос, как это произошло. Сколько он тебе платит? Давно его знаешь?

- Без комментариев, - сказала Робин, пытаясь обойти его. Он двинулся вместе с ней. Борясь с растущим чувством паники, Робин твердо сказала, - уйдите с моей дороги. Мне нужно работать.

Пара высоких юношей-скандинавов с рюкзаками наблюдала за поединком с явным беспокойством.

- Я просто даю тебе шанс рассказать свою версию событий, дорогуша, - тихо сказал ее собеседник. - Подумай об этом. Возможно, это твой единственный шанс.

Он отодвинулся. Робин застучала каблуками в сторону ее горе-спасателей, и протолкнулась мимо них. Черт, черт, черт... кто это был?

Пройдя через систему безопасности, она отошла в гулкий каменный зала, где мимо проходили рабочие, и позвонила Страйку. Он не взял трубку.

- Позвони мне, пожалуйста, срочно, - записала она на его голосовую почту.

Вместо того, чтобы направиться в кабинет Иззи или в широкое, отдающееся эхом пространство Порткалис-Хауза, она укрылась в одной из небольших кафешек, в которой отсутствовал прилавок и она напоминала комнату отдыха преподавателей, обшитую панелями из темного дерева и покрытую ковролином вездесущей лесной зелени. Тяжелая дубовая ширма разделяла комнату: члены парламента сидели в дальнем конце, подальше от мелких служащих. Она купила чашку кофе, села за столик у окна, повесила пальто на спинку стула и стала ждать, когда Страйк перезвонит ей. Тихое, степенное пространство не успокаивало нервы Робин.

Прошло почти три четверти часа, прежде чем Страйк дал о себе знать.

- Прости, пропустил звонок, был в метро, - сказал он, тяжело дыша. - Потом позвонил Чизвел. Он только что разъединился. У нас неприятности.

- О, Боже, что на этот раз? - сказала Робин, опуская кофе, когда желудок ее в панике сжался.

- Sun думает, что ты замешана.

И тут же Робин поняла, с кем только что познакомилась у здания парламента: с Митчем Паттерсоном, частным детективом, нанятым газетой.

- Они рыскают в поисках чего-то необычного в жизни Чизвела, и вот ты, красивая новая женщина в его офисе. Конечно же, они собрались проверить тебя. Первый брак Чизвела распался из-за романа на работе. Дело в том, что им не понадобится много времени, чтобы узнать, что ты на самом деле не его крестница. Ой... еб...

- Что случилось?

- Первый день на двух ногах и Хитрый док, наконец, решил пойти и тайно встретиться с девушкой. Аптекарский сад Челси, на метро до Слоун-сквер и чертова пешая прогулка. Ладно, - он задыхался, - что у тебя за плохие новости?

- Да все то же, - сказала Робин. - Митч Паттерсон только что приставал ко мне у здания парламента.

- Черт. Думаешь, он узнал тебя?

- Кажется, нет, но я не знаю. Мне следует убираться отсюда, да? - сказала Робин, созерцая кремовый потолок, который был выкрашен в узор пересекающихся кругов. - Мы могли бы посадить сюда кого-нибудь другого. Энди или Барклая?

- Пока нет, - сказал Страйк. - Если ты уйдешь в момент знакомства с Митчем Паттерсоном, это будет выглядеть так, как будто ты в деле. В любом случае, Чизвел хочет, чтобы завтра вечером ты пошла на прием, чтобы попытаться выудить остальной компромат на Уинна у того другого попечителя - как ее зовут, Элспет? Да что же... извини... здесь возникли проблемы, гребанная дорожка из опилок. Хитрый ведет девушку в подлесок. А ей на вид лет семнадцать.

- Разве тебе не нужен телефон, чтобы фотографировать?

- Я надел очки со встроенной камерой... о, вот так, - тихо добавил он. - Хитрый щупает ее в кустах.

Робин ждала. Она услышала очень слабый щелчок.

- А вот и настоящие садоводы, - пробормотал Страйк. - Поэтому они снова возвращаются на открытое...

- Слушай, - продолжил он, - встретимся завтра в офисе после работы, прежде чем идти на тот прием. Мы проанализируем все, что у нас есть, и примем решение, что делать дальше. Постарайся, насколько сможешь, заполучить второе прослушивающее устройство обратно, но не ставь другое. На тот случай, если придется убирать тебя оттуда.

- Хорошо, - сказала Робин, полная предчувствий, - но это будет трудно. Я уверена, что Аамир подоз… Корморан, я должна идти.

Иззи с Рафаэлем только что вошли в кафе. Рафаэль обнимал сводную сестру, которая, как сразу заметила Робин, была чем-то сильно расстроена. Он увидел Робин, которая поспешно повесила трубку, состроил гримасу, указывающую на то, что Иззи в плохом состоянии, затем сказал что-то сестре. Та кивнула и направилась к столу Робин, оставив Рафаэля покупать напитки.

- Иззи! - воскликнула Робин, отодвигая для нее стул. - С тобой все в порядке?

Когда Иззи села, из глаз у нее потекли слезы. Робин передала ей бумажную салфетку.

- Спасибо, Венеция, - сипло произнесла она. - Прости меня. Создаю хлопоты. Глупая.

Она издала судорожный стон и выпрямилась, в позе девушки, которой в течение многих лет говорили сесть прямо и взять себя в руки.

- Просто глупая, - повторила она, снова заливаясь слезами.

- Папа вел себя с ней как полный ублюдок, - сказал Рафаэль, подходя с подносом.

- Не говори так, Рафф, - икнула Иззи, еще одна слезинка стекла у нее по носу. - Я знаю, что он не имел это в виду. Он был расстроен, когда я пришла, а потом я только усугубила ситуацию. Ты знал, что он потерял золотой зажим для денег Фредди?

- Нет, - ответил Рафаэль без особого интереса.

- Он думает, что забыл его в отеле на день рождения Кинвары. Когда я пришла, ему как раз перезвонили. Они не нашли его. Ты знаешь как папа относится к Фредди, даже сейчас.

Странное выражение промелькнуло на лице Рафаэля, как будто его пронзила неприятная мысль.

- А потом, - сказала Иззи дрожащим голосом, - я неверно датировала письмо и он сорвался…

Иззи крутила влажную салфетку между ладонями.

- Пять лет, - вырвалось у нее. - Пять лет я работаю на него, и могу сосчитать по пальцам сколько раз он благодарил меня за что-то. Когда я сказала ему, что подумываю уехать, он сказал: ”только после Олимпиады, - ее голос дрогнул, - потому что не хочу, чтобы до нее мне пришлось привыкать к кому-то еще".

Рафаэль выругался себе под нос.

- О, на самом деле, он не такой плохой, - быстро, почти комично переменившись в лице, сказала Иззи. Робин поняла, что она только что вспомнила о своей надежде, что Рафаэль займет ее место. - Я просто расстроена, что звучит хуже, чем есть...

Зазвонил мобильный. Она прочитала имя звонившего и издала стон.

- Только не ТВ, не сейчас, не могу. Рафф, поговори с ней.

Она протянула ему мобильник, но Рафаэль отшатнулся, как будто его попросили подержать тарантула.

- Пожалуйста, Рафф… пожалуйста...

С крайней неохотой Рафаэль взял телефон.

- Привет, Кинвара. Это Рафф, Иззи нет в офисе. Нет... Венеции здесь нет... нет... я, очевидно, в офисе, вот взял телефон Иззи... он только что ушел в Олимпийский парк. Нет... нет, я не... я не знаю, где Венеция, все, что я знаю, это то, что ее здесь нет... да... да... хорошо... тогда пока... - он приподнял брови. - Бросила трубку.

Он толкнул телефон через стол к Иззи, которая спросила:

- Почему ее так интересует, где находится Венеция?

- Угадай с трех раз, - весело сказал Рафаэль. Поняв его намек, Робин посмотрела в окно, чувствуя, как меняется цвет ее лица. Она задумалась, звонил ли Митч Паттерсон Кинваре и вбил ли он ей в голову эту мысль.

- Да ладно тебе, - сказала Иззи. - Она думает, что папа?.. Венеция достаточно молода, чтобы быть его дочерью!

- Если ты не заметила, то его жена тоже, - сказал Рафаэль, - и ты знаешь, какая она. Чем дальше идет их брак, тем больше она ревнует. Папа не берет трубку, поэтому она делает параноидальные выводы.

- Папа не берет трубку, потому что она сводит его с ума, - сказала Иззи, ее негодование по отношению к отцу внезапно затопила неприязнь к мачехе. - Последние два года она отказывалась выходить из дома или оставлять своих чертовых лошадей. Вдруг Олимпийские игры почти на носу и Лондон полон знаменитостей, а все, что она хочет сделать, так это приехать в город, элегантно одетой, и поиграть в жену министра.

Она сделала еще один глубокий вдох, снова промокнула лицо и встала.

- Мне лучше вернуться, мы так заняты. Спасибо, Рафф, - сказала она, слегка похлопав его по плечу.

Она ушла. Рафаэль посмотрел ей вслед, потом повернулся к Робин.

- Иззи была единственной, кто потрудился навестить меня, когда я был в, ну, знаешь.

- Да, - произнесла Робин. - Она говорила.

- А когда я ребенком посещал чертов Чизвел-Хауз, она была единственной, кто со мной разговаривал. Я был маленьким полукровкой, который разрушил их семью, поэтому они все ненавидели меня, но Иззи позволяла мне помогать ей ухаживать за ее пони.

Мрачно глядя, он помешал в чашке кофе.

- Полагаю, ты была влюблена в нахального Фредди, как и все остальные девочки? Он ненавидел меня. Называл меня "Рафаэла" и делал вид, что папа сказал семье, что я еще одна девочка.

- Какой ужас, - сказала Робин, и хмурый взгляд Рафаэля превратился в неохотную улыбку.

- Ты такая милая.

Казалось, он спорит сам с собой, стоит ли что-то говорить. Вдруг он спросил:

- Когда-нибудь встречалась с Джеком О'Кентом, когда была в гостях?

- С кем?

- Со стариком, который работал на папу. Жил на территории Чизвел-Хауза. Напугал меня, когда я был ребенком. У него было какое-то запавшее лицо и безумные глаза, и он появлялся из ниоткуда, когда я бывал в саду. Он не сказал мне ни слова, кроме как заставил поклясться, что я не встану у него на пути.

- Я... смутно помню кого-то такого, - солгала Робин.

- Джек О'Кент было прозвищем отца. Кто такой Джек О'Кент? Разве он не имеет отношения к дьяволу? Во всяком случае, меня буквально мучили кошмары о старике. Однажды он поймал меня, когда я пытался забраться в сарай, и устроил мне ад. Он приблизил свое лицо к моему и сказал такие слова: "мне бы не понравилось то, что я там увидел", или "это опасно для маленьких мальчиков", или... я точно не помню. Я был всего лишь ребенком.

- Звучит пугающе, - согласилась Робин, теперь ее интерес проснулся. - Ты когда-нибудь выяснял, что он там делал?

- Возможно, он просто хранил сельскохозяйственную технику, - сказал Рафаэль, - но он говорил так, будто проводил сатанинские ритуалы.

- Кстати, он был хорошим плотником. Сделал гроб Фредди. Срубил английский дуб... Папа хотел, чтобы Фредди похоронили в дереве из поместья.…

Опять же, он, казалось, задался вопросом, должен ли он говорить, что у него на уме. Он внимательно посмотрел на нее сквозь темные ресницы и, наконец, произнес:

- Папа кажется тебе... ну, нормальным в данный момент?

- Что ты имеешь в виду?

- Тебе не кажется, что он ведет себя немного странно? Почему он кричит на Иззи просто так?

- Давление работы? - предположила Робин.

- Да... может быть, - подтвердил Рафаэль. Затем, нахмурившись, сказал, - один раз ночью он позвонил мне, что само по себе странно, потому что обычно он не может вынести моего вида. Просто поговорить, сказал он, а такого раньше никогда не было. Веришь или нет, как только он заговорил, я понял, что он слишком много выпил.

- Так или иначе, он начал болтать о Джеке О'Кенте. Я не мог разобрать, о чем он говорит. Он упомянул, что Фредди умирает, и ребенок Кинвары умирает, а затем, - Рафаэль наклонился ближе. Робин почувствовала, как его колени коснулись ее под столом, - помнишь тот телефонный звонок, который мы услышали в мой первый день здесь? Это чертово жуткое сообщение о том, что люди мочатся, когда умирают?

- Да, - ответила Робин.

- Он сказал: "Дело в наказании. Это звонил Джек О'Кент. Он идет за мной".

Робин уставилась на него.

- Но кто бы это ни был по телефону, - сказал Рафаэль, - он не мог быть Джеком О'Кентом. Тот умер много лет назад.

Робин ничего не ответила. Она вдруг вспомнила бред Мэтью, глубину той субтропической ночи, когда он думал, что она его мертвая мать. Колени Рафаэля, казалось, сильнее прижались к ее коленям. Она слегка отодвинулась.

- Я не спал полночи, гадая, не сломался ли он. Мы не можем позволить, чтобы папа тоже сошел с ума, не так ли? У нас уже есть Кинвара, видящая людей, нападающих на лошадей или могильщиков...

- Могильщиков? - резко повторила Робин.

- Я сказал могильщиков? - беспокойно произнес Рафаэль. - Ну, понимаешь, что я имею в виду. Мужчин, с лопатами в лесу.

- Думаешь, она их воображает? - спросила Робин.

- Без понятия. Иззи и остальные так думают, но с тех пор, как она потеряла ребенка, они относятся к ней как к истеричке. Ей пришлось рожать, хотя было известно, что ребенок умер, ты знала об этом? Она не сразу пришла в себя, но когда ты Чизвел, ты должен не обращать внимания на такое дело. Надень шляпу и иди веселиться или что-то в таком духе.

Казалось, он прочитал мысли Робин у нее на лице, потому что сказал:

- Ты ожидала, что я возненавижу ее только потому, что ненавидят другие? Она - заноза в заднице, и она думает, что я - пустая трата пространства, но я не провожу свою жизнь, мысленно вычитая все, что она тратит на своих лошадей из наследства моих племянников и племянниц. Она не охотница за деньгами, что бы там ни думали Иззи и Физзи, - сказал он, делая акцент на прозвище своей второй сестры. - Они думали, что моя мать тоже охотница за деньгами. Единственная мотивация, которую они приемлют. Уверен, у них также есть милые прозвища семьи Чизвел для меня и моей матери... - его смуглая кожа покраснела. - Как ни странно, Кинвара действительно влюбилась в папу. Она могла бы притворяться намного сильнее, если бы ей нужны были деньги. Он на мели.

Робин, чье определение "на мели" не включало в себя владение большим домом в Оксфордшире, девять лошадей, квартиру в Лондоне (одну из перестроенных бывших конюшен) или тяжелое бриллиантовое ожерелье, которое она видела на фотографиях на шее Кинвары, сохранила невозмутимое выражение лица.

- В последнее время бывала в Чизвел-Хаузе?

- В последнее время нет, - ответила Робин.

- Он разваливается на части. Все изъедено молью и убого.

- Я помню как однажды, во время моего сознательного посещения Чизвел-Хауза, взрослые говорили о маленькой девочке, которая пропала.

- Правда? - удивился Рафаэль.

- Да, я не могу вспомнить ее имя. Я и сама была маленькой. Сьюзан? Суки? Что-то вроде этого.

- Ни о чем не говорит, - сказал Рафаэль. Он снова коснулся ее коленей. - Скажи мне, все ли доверяют тебе свои темные семейные тайны после пяти минут знакомства с тобой, или только я?

- Тим всегда говорит, что я выгляжу сочувствующей, - сказала Робин. - Возможно, мне стоит забыть о политике и пойти консультировать.

- Да, может, и стоит, - сказал он, глядя ей в глаза. - У тебя же не сильно слабое зрение. Зачем нужны очки? Почему бы просто не носить линзы?

- О, я... нахожу их более удобными, - сказала Робин, поправляя очки на носу и собирая свои вещи. - Знаешь, мне действительно пора идти.

Рафаэль с грустной улыбкой откинулся на спинку стула.

- Я тебя понял... твой Тим счастливчик. Передай ему это от меня.

Робин рассмеялась и встала, держась за край стола. Смущенная и слегка взволнованная, она вышла из кафе.

Возвращаясь в офис Иззи, она размышляла о поведении министра культуры. Взрывы гнева и параноидальные бредни не были, подумала она, удивительными для человека, который в настоящее время находится во власти двух шантажистов, но предположение Чизвела о том, что ему позвонил мертвец, было бесспорно странным. Ни в одну из двух встреч он не оставил о себе впечатления, как человек, который поверил бы в призраков или божественное возмездие, но плюс к тому, размышляла Робин, алкоголь выявлял странные вещи в людях... и внезапно она вспомнила оскалившееся лицо Мэтью, когда он кричал через гостиную в воскресенье.

Она почти поравнялась с дверью кабинета Уинна, когда заметила, что та снова приоткрыта. Робин заглянула в комнату. Она показалась ей пустой. Девушка постучала дважды. Никто не ответил.

Ей понадобилось меньше пяти секунд, чтобы добраться до розетки под столом Геранта. Отключив вентилятор, она взяла записывающее устройство и только открыла сумочку, когда голос Аамира произнес:

- Что, черт возьми, ты делаешь?

Робин ахнула, попыталась встать, сильно ударилась головой о стол и вскрикнула от боли. Аамир только что поднялся с кресла, стоявшего под углом к двери, и вынимал наушники из ушей. Похоже, он устроил себе небольшой перерыв, слушая айпод.

- Я постучала! - сказала Робин, на глазах проступили слезы, пока она терла макушку. Записывающее устройство все еще было у нее в руке, и она спрятала его за спиной. - Я не думала, что здесь кто-то есть!

- Что, - повторил он, надвигаясь на нее, - ты делаешь?

Прежде чем она успела ответить, дверь полностью распахнулась. Вошел Герант.

Сегодня безгубая ухмылка отсутствовала, не было и тени оживленного самомнения, никаких непристойных комментариев при виде Робин на полу в его кабинете. Уинн казался меньше, чем обычно, с пурпурными тенями под усохшими глазами. В недоумении он повернулся с Робин к Аамиру, и когда Аамир начал рассказывать ему, что Робин только что вошла без приглашения, последняя сумела запихнуть записывающее устройство к себе в сумочку.

- Мне очень жаль, - сказала она, вставая на ноги и обильно потея. Паника захлестнула обрывки ее мыслей, но затем, как спасательный плот, у нее возникла идея. - Да, вы правы. Я собиралась оставить записку. Я только хотела одолжить его.

Когда двое мужчин нахмурились, она указала на отключенный вентилятор.

- Наш сломался. В нашей комнате как в печке. Я не думала, что вы будете возражать, - сказала она, обращаясь к Геранту. - Я как раз собиралась одолжить его на тридцать минут. - Она жалобно улыбнулась. - Честно говоря, я даже почувствовала слабость.

Она отлепила рубашку от кожи, которая действительно стала липкой. Его взгляд упал ей на грудь, и снова возникла обычная похотливая усмешка.

- Хотя я не должен так говорить, перегревание вам идет, - сказал Уинн с призрачной ухмылкой, и Робин заставила себя хихикнуть.

- Ну как, мы можем поделиться им на тридцать минут, а? - сказал он, поворачиваясь к Аамиру. Тот ничего не ответил, но выпрямился, пялясь на Робин с нескрываемым подозрением. Герант аккуратно снял вентилятор со стола и передал его Робин. Когда она повернулась, чтобы уйти, он слегка похлопал ее по спине.

- Наслаждайтесь.

- О, да, - ответила она, по коже у нее поползли мурашки. - Спасибо вам большое, мистер Уинн.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/420673

Переводчики: Miledifire