Готовый перевод sholly / pacman1: 1

Новая Луна Йен МакДональд

Лукасиньо вновь просыпается. Хочет сесть, но валится от боли, словно из тела вырвали все мышцы, а на их место засыпали толченое стекло. Он лежит на кровати в простом герметичном костюме, в каких обычно выходят гулять на поверхность. Пальцами ощупывает себя. Каменный пресс - не пробьёшь. Крепкие бедра, тугие ягодицы. Потрогать бы кожу. Всё ли с ней хорошо? Кожей Лукасиньо гордится.

— Что ж так хреново? Глаза просто вылазят. Меня чем-то накачивают?

"Мю-опиоидные соединения серого вещества подвергаются прямой стимуляции",— раздаётся в голове. — "Могу отрегулировать поступление".

— Привет, ЦзинЦзи.

Фамильяра ни с кем не спутаешь - манера речи, как у въедливого дворецкого. Обычно цифровым помощникам тяжело даются двоякие фразы, поэтому лучше думать, что ему говоришь. Краем глаза Лукасиньо замечает проекцию чиба. Семье Корта эти числа ни к чему, но юноша всё равно им рад. И судя по чибу, Лукасиньо жив и пришёл в себя.

— Где я?

— В больнице „Санафил Меридиан“. Тебя переместили из гипербарической камеры в компрессионный костюм. И несколько раз вводили в состояние искусственной комы.

— И давно я здесь? — Лукасиньо вновь пробует сесть, но боль выжигает каждый сантиметр тела. — А моя вечеринка?

— Ее перенесли. В планах ещё одна искусственная кома. И замечу, что к тебе идёт отец.

Из стены выезжают белые искусственные руки.

— Нет, подожди. Я видел Флавию.

— Да, она приходила тебя навестить.

— Не говори ему.

Лукасиньо никогда не понимал, почему отец выгнал из Боа-Виста его суррогатную мать - в день, когда ему исполнилось шестнадцать. Но прекрасно понимал другое: узнай Лукас Корта о визите мадриньи Флавии, ей несдобровать.

— Не скажу, — отвечает ЦзинЦзи

Лукасиньо просыпается в третий раз. У кровати стоит отец. Невысокий, худощавый. Вечно угрюмый и настороженный - не то, что брат - открытый и сияющий. Держится статно, усы и борода как под линейку начерчены. К одежде, прическе, ногтям не подкопаться, чем он дорожит. Хладнокровный и рассудительный человек. Над левым плечом завис Токиньо. Фамильяр Лукаса Корты - замысловатое переплетение музыкальных нот и сложных аккордов, временами стихающих до едва слышного гитарного шёпота босановы.

Лукас Корта аплодирует. Пять четких хлопков.

— Поздравляю. Теперь ты бегун.

Всем известно, что Лукас Корта не участвует в лунных гонках. Почему - загадка, которую говорят, лучше не разгадывать, иначе с тобой быстро сведут счёты.

— Скорая помощь, офтальмологи, коллапсотерапия, аренда гипербарической камеры, аренда гермокостюма, оплата О2, — перечисляет отец. Лукасиньо спускает ноги с кровати. Медицинские роботы сняли с него костюм. Белые стены вокруг расходятся, выезжают искусственные руки со свеженапечатанной одеждой.

— Перевод из Меридиана в Жоан-де-Деуш...

— Я в Жоан-де-Деуш?

— Ты пойдешь на вечеринку. Уж постарайся, тебя там ждут. Будет этакое возвращение героя. И хоть пять минут не тыкайся ни в кого членом. Приехали все. Даже Ариэль бросила дела в суде Клавия и вырвалась.

Сначала главное: штанги и серьги - грустные напоминания о прошлом - проскальзывают в крошечные дырки на лице. ЦзинЦзи показывает юношу со стороны, чтобы тот мог начесать роскошную волнистую гриву, какая бывает лишь при низкой силе тяжести. Резко очерченные скулы, о пресс можно камни дробить. Лукасиньо выше отца. Всё его поколение выше родителей. Он охренительно красив.

— Он выживет, - говорит Лукас.

— Кто? - Лукасиньо, поколебавшись, выбирает рубашку в бежево-коричневую полоску.

— Коджо Асамоа. Двадцать процентов тела обожжено, вторая степень. Разрывы легочных альвеол и кровеносных сосудов, незначительные повреждения мозга. И большой палец на ноге. Не смертельно. Делегация Асамоа ждет тебя в Боа-Виста, чтобы выразить благодарность.

Там наверняка будет Абена Асамоа. Может, вместо спасибо даст себя трахнуть. Коричневые брюки с двухсантиметровым подворотом и шестью защипами. Лукасиньо застёгивает ремень. Носки из тончайшего шелка и двухцветные лоферы. Для вечеринки сгодится и спортивный пиджак. Твидовый. Ворсинки приятно покалывают пальцы. Натуральная шерсть, ни капли полимеров. Немыслимо дорогая вещь.

— Ты мог погибнуть.

Лукасиньо замечает на отвороте брошь: «Дона Луна», знак бегунов. Святая покровительница Луны, владычица жизни и смерти, света и тьмы. Половина ее лица - черный ангел, другая - голый белый череп. Двуликая госпожа. Лунная королева.

— Что бы тогда делала семья?

Как отец узнал, что сын выберет пиджак со значком? Но когда искусственные руки прячут остальную одежду в стены, Лукасиньо замечает брошки на всех пиджаках.

— На твоем месте я бы его бросил.

— Ты не был на моем месте, — отвечает Лукасиньо. ЦзинЦзи показывает ему, что получилось. Элегантно, не вычурно и в тренде сезона - европейские пятидесятые. Лукасиньо Корта обожает одежду и украшения. Он готов к вечеринке.

— Я сражусь с тобой.

Слова Ариэль Корта четко разносятся по всему помещению. Зал взрывается.
— Не имеете права! — вопит обвиняемый.
— Незаконное использование судебной процедуры! — громыхает защитник. Команда Ариэль - теперь, после вызова на судебный поединок, они стали ее секундантами - умоляет, упрашивает, кричит, что это безумие, что защитник Альяума порвет ее на части. Галерка неистовствует. Эфир забит журналистами.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/75420/426373

Переводчики: pacman1, sholly