Готовый перевод 雲のむこう、約束の場所 / Земля обетованная по ту сторону облаков: Глава о лете (часть 1)

Я погрузился на несколько десятилетий в прошлое.

Мой родной город Сотогахама, где я родился и вырос,

располагался на северной оконечности полуострова Цугару.

Возможно, будет более понятно, если я скажу, что это окраина окраин японского севера.

В общем, ничем не примечательное место,

где можно было найти море, горы, поля, раскиданные частные домики да монумент на мысе Таппи.

Представить там жизнь без транспортных средств было бы просто невозможно.

Даже дорога до ближайшего магазина на машине занимала несколько десятков минут.

По словам местных жителей раньше городок был излюбленным местом у любителей рыбалки со скал, однако, из-за своей близости к границе с Союзом после разрыва дипломатических отношений и роста напряжености количество приезжающих рыбаков стало резко уменьшаться.

В действительности даже рыболовные компании порта Хамана не представляли, как продолжать свою деятельность.

Тем не менее поскольку городок этот изначально не был процветающим, люди в нём практически не чувствовали надвигающейся опасности и продолжали спокойно жить.

Мне кажется, что у людей во всем мире Аомори ассоциируется со снежной страной, Осаму Дадзаем, Сюдзи Тэраямой, американской базой в Мисаве и фестивалем Нэбута.

И хотя нельзя не согласиться, что Аомори действительно была снежной страной, поскольку отличалась просто оглушительными снегопадами (и именно «оглушительные» является подходящим словом), лично у меня этот край ассоциировался с тёмно-зелёным цветом.

Полуостров Цугару казался мне словно бесконечно простирающимися до кромки морской воды невысокими горами.

Стоило снегу расстаять и горы полуострова окрашивались в изумительный изумрудный цвет, а молодая трава приобретала под солнцем яркий светло-зёленый оттенок.

Из окна моего дома мне часто удавалось понаблюдать за этим контрастным пейзажем.

От него на душе сразу становилось спокойно, сердце наполняло какое-то чувство доброты и облегчение, а грусть отступала.

Однако этот регион привлекал внимание мировой общественности далеко не этим идиллическим пейзажем.

Всё внимание мира было приковано к отделённому от Цугару проливом Эдзо, находящимся под оккупацией Союза.

Союз был огромной коммунистической страной, занимающей пол земного шара.

И именно вдоль полуострова Цугару проходила его граница с Японией.

В седьмом классе у нас был специальный урок обществознания, посвящённый истории послевоенных взаимоотношений Союза и Японии.

Как жителю Аомори мне невероятно сильно хотелось разобраться в том, что имело прямое отношение к моей префектуре.

И хотя сам урок показался мне довольно скучным, я хорошо запомнил то, что на нём говорилось.

В 1945 году Советский Союз денонсировал пакт о нейтралитете между СССР и Японией и уже к октябрю того же года вся территория Хоккайдо находилась под его оккупацией.

Восстановление суверенитета Японии в 1950 году никак не отразилось на статусе Хоккайдо, который теперь назывался Эдзо.

В 1956 году на 20 всесоюзном съезде коммунистической партии Хрущёв объявил о создании «Сферы Союза», объединяющей Россию и все коммунистические страны восточной европы и западной азии.

Во второй половине 1960 года в Эдзо начинают рости националистические настроения.

С целью их подавления в 1973 году Союз приостанавливает дипломатические отношения с Японией.

И уже в следующем году официально разрывает их, чем приводит к разделению Японии, длящемуся и по сей день.

Я без запинки мог рассказать о всех событиях новейшей истории Союза, так как они частенько встречались в заданиях с развёрнутым ответом.

Хотя в этом, наверное, была не только заслуга школы.

В Аомори проживало много семей, разделённых из-за внезапного разрыва дипломатических отношений. Люди были разлучены, не зная, что им больше не суждено увидиться вновь.

У меня в классе было полно ребят, у которых в Эдзо проживали бабушки и дедушки, двоюродные братья и сёстры.

В нашей семье в ходе неразберихи, последовавшей за разрывом дипломатических отношений, мы потеряли связь с дядей.

Возможно, именно потому, что всё это непосредственно затронуло меня, мне и была так интересна новейшая история.

Хотя было ещё кое-что.

Башня.

Я говорил о ней.

Я любил её.

На момент моего рождения она уже была построена.

Каждый день я наблюдал за ней издалека.

Стоило нам взглянуть на север, как вдалеке мы видели её, белую и тонкую, похожую на грифель механического карандаша, что словно устремлён в бесконечную высь.

Даже сейчас то зрелище кажется мне невероятно загадочным.

Хотя я и смотрел на башню каждый день, она не теряла своей загадочности.

Невозможно было понять, где её пик.

Оглядывая её, мой взгляд устремлялся далеко в небеса.

Тянувшись в бесконечность, она постепенно утонщалась пока её очертания не становились размытыми.

У башни не было вершины.

Точнее технически она была, но разглядеть её невооружённым глазом было невозможно.

В детстве я представлял себе как башня продолжается в космосе и затем соединяется с другой планетой.

Она казалась именно такой.

В ясную погоду башня без труда проглядывалась с любой точки Цугару

Башня стала таким же неотъемлимым атрибутом неба как солнце, луна, облака и звёзды.

И если она хоть чем-то и отличалась от солнца и звёзд, то только тем, что была построена людьми и что до неё можно было добраться.

Конечно, она находилась на территории другого государства в зоне военного противостояния, отчего приблизиться к ней было задачей не из лёгких.

И даже так мне безумно хотелось добраться до неё.

До башни.

Помимо меня башня волновала и множество других людей, поскольку никто понятия не имел, с какой целью она вообще была построена.

Никто не знал, что она на самом деле такое.

Для всех был очевиден лишь её невероятный, ошеломляющий размер.

Она пробуждала в людях, ну или по крайней мере во мне точно, небывалые романтические чувства.

Конечно, нельзя было исключать и того, что у неё и вовсе не было практического назначения, и построенна она была за тем, чтобы стать неким романтическим объектом.

И всё же Союз, вероятно, построил башню не просто так.

У него была какая-то задумка.

Какая-то нехорошая задумка.

То, что я и представить себе не мог.

Ну или, быть может, башня предназначалась для чего-нибудь прекрасного.

Была чем-то восхитительным.

Ошеломляющим созданием, призванным изменить мир.

Именно это незнание истинного предназначения башни и дало волю моему воображению, которое вскоре переросло в желание.

Постепенно моё желание отправиться к башне начало превращаться в обязательство.

Сначала я просто хотел отправиться к башне, но постепенно в моём сознание начала крепнуть мысль, что её достижение мной будет чем-то самим собой разумеющимся, пока наконец я твёрдо не убедился в том, что просто обязан до неё добраться.

Ведь она точно там есть.

Существующая ради меня.

Хранящая секрет, способный всколыхнуть мир вокруг меня.

Я доберусь до башни.

У меня не было в этом ни капли сомнений.

Это была вера, не требущая предпосылок.

Я верил, что там сокрыт весь потенциал моего существования.

Как бы то ни было, мне казалось, что если я не попаду к башне, то я уже вряд ли смогу отправиться куда-либо ещё.

Что я упущу все те возможности, что откроются мне, стоит мне лишь приблизиться к башне,

и в итоге оставшись никем, продолжу идти по прямой, постепенно опускаясь в пропасть...

Башня привлекала многих людей в округе, однако, тех, кто также часто думал о ней как я, были единицы.

Так я считал.

А потом я встретил Такую, одного из немногих, кто разделял моё увлечение башней.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/75941/479159

Переводчики: daniel1024