Готовый перевод Annihilation / Аннигиляция: 01: ИНИЦИАЦИЯ - INITIATION

Башня не должна была здесь находиться. Она пронзала землю там, где тёмный сосновый лес уступал место трясине, за которой шла полоса торфяника, сплошь покрытого камышами и изогнутыми деревьями. За болотистыми равнинами, перемежающимися разрозненными протоками, простирался океан, а, чуть дальше по побережью, возвышался заброшенный маяк. Последние десятилетия этот край был покинут по причинам, которые нелегко понять. За последние два года наша экспедиция была первой в Зоне "Икс" - большая часть оборудования наших предшественников успела проржаветь, а их навесы и палатки перекосились и истлели. Глядя на этот безмятежный ландшафт, не верилось, что кто-то из нас мог предвидеть нависающий дамоклов меч.

Нас было четверо: я - биолог, антрополог, геолог и психолог. На этот раз все участники этой экспедиции были женщинами, выбранными с учётом сложной совокупности переменных. Самой старшей из нас была психолог, она и была руководителем нашей экспедиции. Она ввела нас всех в гипнотический транс, чтобы мы хранили спокойствие при пересечении границы. Изнурительный пеший путь от границы до побережья занял четыре дня.

Наша миссия звучала предельно просто: продолжить правительственное расследование в загадочной Зоне "Икс", постепенно прокладывая путь от лагеря.

Экспедиция могла длиться дни, месяцы, и даже годы, в зависимости от различных условий и факторов. С собой мы несли запасы всего на полгода, а запасы еще на два года - хранились уже в лагере. К тому же нас заверили, что мы сможем безопасно жить на подножном корму. Вся наша провизия была в копченом или консервированном виде.

Самым необычным измерительным оборудованием был прибор, который выдавался каждому из нас. Он представлял собой небольшой прямоугольник из черного металла с лампочкой по середине и крепился на поясе. Если огонек лампочки вспыхнет красным цветом - у нас будет около тридцати минут, чтобы перебраться в "безопасное место". Нам не было сказано ни что измеряет прибор, ни чего нам стоит опасаться. Через несколько часов я привыкла к нему и перестала обращать на него внимание. А вот часы и компас нам запретили брать с собой.

Добравшись до лагеря, мы поставили палатки и приступили к замене устаревшего или поврежденного оборудования. Чуть позже, как только мы убедимся, что не попали под влияние Зоны "Икс", мы восстановим и навесы.

Участники последней экспедиции, один за другим, будто сквозь землю проваливались. По правде говоря, они никуда не испарились, так как, спустя время, вернулись к своим семьям. Никто из них не мог объяснить как это произошло, но они просто исчезали из Зоны "Икс" и, непонятным образом, снова появлялись в мире, за её границей. Эти "возвращения" продолжались в течение полутора лет. Ранее, с другими экспедициями, не случалось ничего подобного, но, как выразилось наше начальство, "неурочному распаду экспедиции" может поспособствовать множество других факторов. Поэтому нам необходимо проверить нашу стойкость именно здесь, в лагере.

Помимо этого, нам нужно было приспособиться к окружающей среде. В лесу, возле лагеря, можно столкнуться с чёрными медведями-барибалами и койотами. Можно услышать внезапное кваканье и увидеть, как всполошившаяся ночная цапля (кваква), в испуге, взлетает с ветки дерева. Ненароком можно наступить на ядовитую змею, коих здесь водится не менее шести видов. Трясины и ручьи скрывали в своих водах огромных рептилий, поэтому, во время сбора проб воды, мы были осторожны и старались не заходить слишком глубоко. Подобные аспекты экосистемы не беспокоили никого из нас, однако, совершенно другое просто выбивало из колеи. В далеком прошлом здесь были города, и мы сталкивались с мрачными признаками некогда человеческого присутствия: гниющие хижины с ушедшими под воду красноватыми крышами; фургонные колеса с проржавевшими спицами, наполовину погребенные в грязи; и едва различимые очертания того, что некогда было вольерами для домашнего скота, а теперь – не более, чем обрамление для глины вперемешку с сосновыми иголками.

Гораздо худшим, на наш взгляд, был низкий протяжный стон на закате. Ветер с моря и странное внутреннее спокойствие притупляли нашу способность определения направления, поэтому казалось, что звук проникает непосредственно в черную воду, сочившуюся с кипарисов. Вода эта была темной настолько, что мы могли видеть свои отражения, и никогда даже не дрожала, похожая на стекло, отражающее густо покрывший кипарисы мох. Если смотреть отсюда в сторону океана, все, что ты увидишь - это черная вода, серые стволы кипарисов и постоянный, неподвижный дождь из свисающего мха. Все, что ты услышишь - это низкий стон. Невозможно было понять этот эффект человеку, не побывавшему здесь. Красота этого места также не могла быть понята посторонним, и когда ты видишь красоту в разрушении - это что-то меняет в тебе. Как будто разрушение пытается поселиться в тебе.

Как отмечалось ранее, мы нашли башню непосредственно там, где лес становится переходил в трясину и, затем, превращался в солончак. Это произошло на четвертый день после прибытия в лагерь, когда мы практически восстановили потерянное душевное равновесие. Мы не ожидали здесь что-то найти, ни основываясь на картах, взятых с собой, ни на отсыревших и покрытых сосновой пыльцой документах, оставленных нашими предшественниками. И все же она была здесь, слева от тропы, окруженная бахромой кустарника, наполовину скрытая мхом: часть круглого строения из какого-то серого камня, напоминающего смесь цемента и перемолотых ракушек. Она насчитывала примерно двадцать метров в диаметре и возвышалась всего на двадцать сантиметров над землей.

На её поверхности не было ни надписей, ни каких-либо меток, по которым можно было бы определить замысел строителей или их личность. С северной стороны располагалось прямоугольное отверстие входа, открывающее спиральную лестницу, ступени которой спускались во тьму. Вход был обрамлен паутиной бананового паука* и штормовыми обломками, а снизу веяло прохладным ветерком.
______________
Банановый паук - крупные пауки, плетущие самые большие паутины

Вначале, только я увидела в этом месте башню. Не знаю, почему слово «башня» пришло мне в голову, учитывая, что оно уходило под землю. Я с такой же легкостью могла бы назвать его бункером или погрузившимся в землю зданием. Тем не менее, как только я увидела ступени, я вспомнила маяк на побережье, и в тот же момент меня посетило видение последней экспедиции, спускающейся туда, один за другим, а потом - сама земля меняет свою форму, чтобы оставить маяк на своем месте, но переместить этy подземную его часть вглубь континента. Я видела это всё в деталях, пока мы стояли там, и, оглядываясь назад во времени, я понимаю, что это была первая иррациональная мысль, посетившая меня со времени достижения нами лагеря.

– Это невозможно, - произнесла геолог, сверяясь с картами.
Густая тень позднего вечера обволокла её холодной тьмой, придав словам больше тревоги, чем они несли бы при других обстоятельствах. Солнце намекало нам, что скоро придётся использовать фонарики, чтобы поближе познакомиться с невозможным, хотя я была бы совершенно счастлива заняться этим даже в темноте.

– А она тут! - усмехнулась я. - Или мы все бредим.

"Сложно идентифицировать архитектурный образец", - сказала антрополог. "Материалы неопределяемы, что указывает на местное происхождение, но не обязательно на то, что строили здесь. Не зайдя внутрь мы не узнаем древнее она, современная или что-то между. К тому же, я не уверена, что хочу прикидывать её возраст".

Возможности сообщить о нашей находке руководству у нас не было, так как одно из правил экспедиций в Зоне «Икс» гласило: никаких контактов с внешним миром. Видимо, из-за опасения необратимого инфицирования мира вне границ Зоны.

Кроме стальных коробочек на поясе у нас не было при себе никаких высокотехнологичных средств - мобильных телефонов, компьютеров, фотоаппаратов, видеокамер, сложных измерительных приборов. В наличии были лишь допотопные пленочные фотоаппараты, для проявки снимков которых нужно было соорудить мини фотолабораторию. Я никогда не пользовалась мобильным, но для остальных участниц их отсутствие было равносильно каторге. Роль оружия играли личные ножи, в закрытом ящике для каждого лежали старомодные револьверы. К тому же нас снабдили единственной штурмовой винтовкой - последняя вынужденная уступка текущим стандартам безопасности.

Предполагалось, что мы будем просто вести записи, вроде этой, в журнале, вроде этого: легком, но прочном, с водостойкой, размеченной синими линиями и красным полем, бумагой и гибкой черно-белой обложкой. Эти журналы либо вернутся вместе с нами, либо их найдет следующая экспедиция.

Нас предупредили, что наши отчёты должны быть максимально подробны, чтобы любой, даже не знакомый с Зоной «Икс» человек, мог понять их. Кроме того, нам запрещалось делиться своими записями с другими участниками экспедиции. Руководство предполагало, что обилие совместной информации может исказить наши наблюдения. Но по своему опыту, я знала насколько безнадёжно это стремление, эта бессмысленная попытка избавиться от предвзятости. Ничто из того, что живёт и может дышать, даже находясь в пустоте и обладая жгучим желанием познать истину — не может быть поистине объективным.

– Я просто поражена этим открытием, - успела вставить психолог, пока мы не разразились дальнейшей дискуссией про башню. - Вы тоже взволнованы?

Прежде она не задавала нам подобных вопросов. Во время подготовки она склонялась к вопросам наподобие «Способны ли вы сохранять спокойствие перед лицом опасности?» В то время я считала её весьма посредственной актрисой, декламирующей свои реплики. Сейчас это казалось более очевидным, будто от роли лидера ей было не по себе.

«Ага... аж мурашки забегали», - не удержалась я от небольшой колкости.

Я с удивлением ощутила растущую тревогу, в основном из-за того, что в моем воображении, в моих фантазиях это открытие должно было быть тривиальным. В моем воображении, ещё до пересечении границы Зоны, я представляла множество вещей: необъятные города, диковинные животные, а однажды, во время болезни, даже чудовищного монстра, поднявшегося из морских пучин, чтобы поглотить наш лагерь.

Геолог не ответила на вопрос, а лишь пожала плечами. Антрополог кивнула, соглашаясь со мной. Ход, ведущий вниз, вызывал ощущение чужого присутствия, а пустая поверхность башни будто приглашала что-то написать на ней. Эти мысли подавляли нас, и от них по спине бежали мурашки.

Я бы назвала вам имена трёх остальных участниц, если бы это имело хоть какое-то значение, но, увы, более пары дней продержалась лишь геолог. Вдобавок, мы с самого начала только и слышали, что должны фокусироваться на нашей цели, а «всё личное должно остаться в стороне». Имена принадлежали нам там, откуда мы родом. В Зоне «Икс» у нас нет их нет.

***

Изначально нас было пятеро - с нами должна была пойти лингвист. Для достижения границы с Зоной каждый должен был войти в отдельную ярко-белую комнату с дверью в дальнем конце и с единственным металлическим стулом в углу. В нём имелись прорези для ремней; их предназначение вызывало тревогу, но к тому моменту я уже была полна решимости достичь зоны «Икс». Оснащение этих комнат и эксплуатация здания в целом контролировались Южным Пределом, секретным правительственным ведомством, которое занималось всем связанным с Зоной «Икс».

В этой комнате мы ждали, когда будут сняты бесчисленные показания. Из потолочных вентиляционных шахт нас обдувало потоками воздуха то холодными, то горячими. В определённый момент, к каждой из нас заходила психолог, но я совершенно не помню о чём мы говорили. После этого мы выходили из помещения через дальнюю дверь и попадали в центральную переходную зону с двойными дверями в конце длинного коридора. Психолог уже ждала нас там, а лингвист так и не появлялась.

– Она передумала, - твердо сказала психолог, не дожидаясь наших вопросов. - Она решила остаться там.

Эта новость не только потрясла нас, но и успокоила. Из всех наших навыков, умения лингвиста, в тот момент, казались наименее ценными.

Через мгновение психолог сказала:
– А теперь, очистите свой разум.

Это означало. что сейчас она введёт нас в гипнотический транс, а, затем, подвергнет себя некому самогипнозу для того, чтобы мы могли пересечь границу. Нам объяснили, что это необходимость во избежание проблем психологического состояния в виде галлюцинаций. По крайней мере, нас уверяли в этом. Но я уже почти не верю, что это правда.
Из соображений безопасности от нас скрыли истинную сущность границы; мы знаем лишь то, что её нельзя увидеть невооруженным глазом.

Вместе с остальными, я очнулась в полном снаряжении - тяжелые походные ботинки, двадцатикиллограммовые рюкзаки и множество дополнительных предметов снаряжения. Троих из нас качало, антрополог даже упала на одно колено. Психолог терпеливо ждала когда мы придем в себя.

«Простите, - начала она, - переход с меньшими последствиями для организма не в моих силах».

Геолог смачно чертыхнулась и кинула на психолога взгляд, полный ненависти. Видимо, одна из причин, по которой она попала в группу - её характер. Антрополог, привычно и безропотно поднялась на ноги. Меня же, как всегда, больше волновали наблюдения, чем попытка принять это жесткое пробуждение на свой счёт. К примеру, я отметила безжалостную, едва заметную, полуулыбку на губах психолога, когда она наблюдала за тем, как шатается антрополог, а остальные пытаются осознать происходящее. Спустя время я осознала, что, скорее всего, её улыбка отражала боль или сострадание.

Мы находились на грязной тропинке, усеянной галькой, прелой листвой и влажной на ощупь хвоей. По ней туда-сюда сновали бархатные муравьи* и крошечные изумрудно-зеленые жучки. По обе стороны от тропы поднимались ввысь могучие сосны с чешуйчатой корой, а силуэты летящих птиц вызывали на них игру света и тени. Воздух был настолько свеж, что забил наши легкие, и первое время нам было тяжело дышать (что мы будто не могли надышаться). Затем, отметив наше местоположение куском красной ткани на дереве, мы начали наш путь в неизвестность. Если психолог будет недееспособна и не сможет перевести нас за границу по окончании миссии, нам необходимо вернуться и ожидать «извлечения». Никто не объяснял каким образом это будет происходить, но подразумевалось, что руководство каким-то образом наблюдало за некоторой территорией издалека, не смотря на то, что она находилась внутри Зоны.
______________
Бархатные муравьи - пушистые осы, чаще обитают в южных степных районах.

Нам запретили оборачиваться после прибытия в Зону, но, я кинула взгляд украдкой, в тот момент, когда внимание психолога было обращено на что-то другое. Я не знаю что именно я увидела. Это было что-то расплывчатое, туманное, и уже далеко позади, возможно, ворота или обман зрения. Просто внезапная яркая и короткая вспышка света.

* * *

Причины, по которым я стала добровольцем, не были связаны с моей профессией. Но я считаю себя компетентной для экспедиции так как специализировалась в смешанных природных зонах со сложными экосистемами. На всей планете найдется от силы пара мест, где, пройдя не больше десятка километров, можно увидеть и болото, и лес, и солончак, и песчаный пляж. Как мне рассказали, в Зоне «Икс» можно найти морских обитателей, приспособившихся к жизни в пресной речной воде - во время отлива они плывут наверх по природным каналам, заросшим тростником, разделяя среду обитания с выдрами и косулями. А если прогуляться по песчаному пляжу, испещренному следами-дорожками манящих крабов*, временами можно увидеть огромных рептилий из пресных вод, в свою очередь адаптировавшихся к новой среде.
______________
Манящий краб или краб-скрипач - колониальные животные, проявляют удивительную толерантность по отношению к соседям, а вот к новичкам они относятся крайне негативно. Длина их тела без конечностей ~1,5-2,5 см., с ними – 5-10 сантиметров. Особое внимание к себе привлекает его огромная правая клешня.

Я понимала, почему никто больше не живет в Зоне «Икс», и именно по этой причине она выглядит столь первозданно, но я продолжала помнить об этом. Я решила притвориться, что это просто охраняемый заповедник дикой природы, а мы - группа пеших туристов, которые, по чистой случайности, оказались учёными. С другой стороны, это имело смысл - мы не знали что здесь произошло и чего ожидать, а любые теории, сформированные заранее, могли исказить анализ обнаруженного. Кроме того, мои фантазии вряд ли имели какое-то значение, моя жизнь, а точнее существование стало пустым, как сама Зона «Икс». Что касается меня, едва ли имело значение, какую ложь я выдумала для себя, ведь мое существование в обычном мире было таким же пустым, как и сама Зона «Икс». Мне было нечего терять, мне было необходимо попасть сюда. Что же до остальных – я не знаю, в чем они убеждали себя, и не хочу этого знать, но, по крайней мере, они притворяются заинтересованными. Интерес может быть значительным отвлекающим маневром.

Этой ночью мы обсуждали башню, хотя остальные продолжали называть её туннелем. Стратегия проведения наших исследований лежала на каждом из нас, а психолог принимала решения исходя из общего круга наших целей. Правило текущей экспедиции предполагали предоставление заключалось в предоставлении независимости проведения исследований и принятия решений, что способствовало повышению «возможности значительных различий» в исследованиях.

Этот нечеткий принцип прослеживался и в отношении набора наших навыков. К примеру, не смотря на то, что все мы прошли базовую подготовку по владению оружием и выживанию, у геолога, в отличие от остальных, было гораздо больше опыта в медицине и владении огнестрельным оружием. Когда-то антрополог была архитектором; более того, много лет назад она пережила пожар в здании, которое сама спроектировала, фактически это было единственное, что я узнала о ней лично. О психологе мы знали меньше всего, но, как мне кажется, все считали, что у нее что-то вроде административного образования.

Обсуждение башни, в некотором смысле, было нашей первой благоприятной возможностью понять как мы будем урегулировать разногласия в команде и достигать компромиссов.

– На мой взгляд, не следует фокусироваться на туннеле, - сказала антрополог. - В первую очередь мы должны собрать больше данных, в том числе о маяке, а затем вернуться сюда.

Весьма осторожное и, пожалуй, предсказуемое решение антрополога - комфортное и безопасное. Мысль о картографировании казалась мне поистине нудной и чисто бюрократической, даже не смотря на факт существования реальной башни, отсутствующей на всех наших картах.

Следующую позицию высказала геолог:
– Я считаю, что прежде, чем мы продолжим свой путь, мы должны отсечь возможную опасность или наши страхи, вызванные наличием туннеля. Иначе, при продвижении вперед, мы будем уязвимы и словно добровольно повернемся спиной к врагу.
Должна отдать должное её опыту - до экспедиции она служила в армии. Я считала, что она одной из первых будет настаивать на дальнейшем исследовании местности, поэтому её мнение прозвучало весьма авторитетно.

– Мне не терпится исследовать местных обитателей, - произнесла я, - однако, в определённом смысле, с учётом того, что «туннель»... или башня... не отмечен ни на одной карте... это что-то означает. Либо это преднамеренное исключение объекта из наших карт и, поэтому... это своего рода послание... или это что-то новое, чего здесь не было прежде.

Геолог взглядом поблагодарила меня за поддержку, но моя позиция не имела к ней никакого отношения. Что-то в идее башни, спускающейся прямо вниз, вызывало двоякие чувства умопомрачения и привлекательности постройки. Я не могла сказать, какой из них я стремилась, а какой боялась. Я то представляла замысловатые узоры раковин морских моллюсков и прочие природные орнаменты, то останавливалась на ощущении неизвестности.

Психолог кивнула, очевидно рассматривая эти варианты, и спросила:
– А у кого-то был хоть намек на желание уйти отсюда?
Это был разумный вопрос, но, тем не менее, резкий.

Все трое покачали головой.

– Что скажешь? - спросила геолог психолога. - Как считаешь ТЫ?

Психолог невпопад ухмыльнулась, и это не смотря на то, что она должна была понимать, что любому из нас могли поручить наблюдать за её поведением. Возможно, её забавляла мысль о том, что это поручение отдано не биологу или антропологу, а геологу, так сказать поверхностному специалисту.
– Должна признаться, что сейчас я испытываю некоторое беспокойство. Не уверена с чем оно связано - странным существованием туннеля или обстановкой в целом. Лично я хотела бы начать с туннеля.

С башни.

– Итак, трое против одного, - произнесла антрополог, с облегчением, что решение принято за неё.

Геолог лишь пожала плечами.

Возможно, я ошиблась насчет любопытства. Ей будто было все равно.

– Скучно? - спросила я.

– Хочу скорее покончить с этим, - сказала она, обращаясь ко всем, будто я говорила от лица всей экспедиции.

Совещание состоялось в общей палатке. Уже стемнело, и внезапно раздался неведомый и скорбный вечерний зов. Мы предполагали, что он вызван естественными причинами, но все равно покрывались мурашками. Посчитав его сигналом к отбою, мы разошлись по своим палаткам, чтобы побыть наедине с мыслями. Я лежала без сна и старалась представить башню туннелем, или даже шахтой... бестолку. Вместо этого, меня мучил лишь один вопрос: что же сокрыто на самом дне?

* * *

Во время нашего перехода от границы Зоны до базового лагеря, располагающегося у побережья, мы не испытали почти ничего необычного. Птицы распевали свои песни, как им и положено; косули метались, сверкая пушистыми белоснежными хвостиками, выделяясь на фоне зелено-коричневого подлеска; косолапя, расхаживали кривоногие еноты, не обращая на нас никакого внимания. После стольких месяцев подготовки и изнурительных тренировок, это всё было головокружительным глотком свободы для всей нашей группы. Пока мы были в этом переходном пространстве, мы были словно в изоляции. Мы уже не были прежними, но ещё стали нынешними.

За день до того, как мы прибыли в лагерь, это воодушевление было мельком нарушено из-за появления на тропе гигантского вепря. Вначале он был едва различим даже при помощи бинокля. Но, несмотря на плохое зрение, вепри обладают удивительно острым обонянием. Когда расстояние между нами достигло ста метров, он с оглушающим грохотом понесся на нас напрямик. К счастью, нам хватило времени на подготовку: мы вытащили наши длинные ножи, а геолог приготовила винтовку. Мы хотели верить в то, что пули смогут остановить эту трехсоткиллограммовую тушу. Никто не отвлекся на контейнер с пистолетами, с его тройным замком.

Психолог не успевала подготовить гипнотическое внушение, чтобы мы сконцентрировались и держали себя в руках. Всё, что она смогла - крикнуть в миг атаки вепря:
– Не подпускайте его! Не дайте ему коснуться вас!

Антрополог начала хихикать от нервозности и абсурдности момента - чрезвычайная ситуация развивалась так долго. Лишь геолог хладнокровно упала на одно колено, чтобы лучше прицелиться. Одно из диктуемых правил гласило: «убивать лишь при серьезной угрозе для жизни».

Я продолжала смотреть в бинокль, и, по мере того, как вепрь приближался, его морда становилась все более и более странной. Его черты были искажены так, будто зверь испытывал дикую боль. Широкая вытянутая морда не выглядела необычно, но все же вызывала ощущение, будто зверь смотрит внутрь себя, а голова его насильно повернута влево, будто удерживаемая невидимой уздой. Я не берусь утверждать, но мне показалось, что в его глазах сверкнула искра, наподобие электрической. Я решила, что этот эффект вызван моими трясущимися руками, держащими бинокль.

Что бы ни пожирало вепря изнутри, скоро оно свело на нет его желание атаковать. Он резко свернул влево, и с криком, полным агонии, исчез в подлеске. К тому моменту, как мы добрались до этого места, вепрь пропал, оставив после себя тропу из сломанных веток и вытоптанной земли.

Несколько часов мои мысли были направлены на объяснение увиденного: быть может, паразиты, или другие переносчики заболеваний неврологической природы. Я искала рациональное биологическое обоснование. Спустя некоторое время, мысли о вепре поблекли, как и обо всем остальном, с чем мы столкнулись по пути от границы, и я снова смотрела вперед.

* * *

На следующее после обнаружения башни утро мы встали рано, позавтракали и затушили костер. Свежий бодрящий воздух был нормальным явлением для этого времени года. Геолог вскрыла оружейный контейнер и выдала нам по пистолету. Сама она осталась с винтовкой; у неё было преимущество в виде подствольного фонаря. Мы не ожидали, что оружейный контейнер придется вскрывать так рано, и хотя никто не протестовал, я почувствовала новый виток напряжения между нами. Мы знали, что члены второй экспедиции в Зону «Икс» совершили массовое самоубийство пулей в висок, а члены третьей перестреляли друг друга. Лишь после нескольких экспедиций без потерь в личном составе начальство снова разрешило использование огнестрельного оружия. Мы были двенадцатыми.

Мы вернулись к башне, все четверо. Солнечные лучи пробивались сквозь наросший мох и ворох листьев, образуя архипелаги светлых пятнышек на плоской поверхности входа. Он был совершенно обыкновенный, нейтральный, ни капли угрозы... и все же требовалось не малая сила воли, чтобы находиться там и смотреть на него. Я заметила, что антрополог проверяет свою металлическую коробочку, и отсутствие красного света стало для неё огромным облегчением. Если бы она загорелась красным, нам бы пришлось отказаться от предмета наших текущих исследований. Но я не хотела этого, несмотря на то, что у меня засосало под ложечкой.

– Как думаете, насколько глубоко он уходит вниз? - поинтересовалась у всех антрополог.

– Запомни, мы полагаемся на твои расчёты, - слегка нахмурившись ответила психолог. - Цифры не лгут. Перед нами конструкция диаметром восемнадцать целых семь десятых* метра и высотой двадцать целых семь сотых сантиметра над уровнем земли. Лестничный колодец, выходит строго на север или очень близко к нему, что, возможно, сможет пролить свет на информацию о его творцах. Материал строения представляет собой подобие ракушечника, а не металл или кирпич. Это факты, которыми мы можем оперировать. Его отсутствие на наших картах, означает только то, что ранее он мог быть скрыт под ворохом естественного лесного мусора, а штормовой ветер недавно вскрыл его.
_____
*18,7 м = 61,4 фута
** 7,9 дюйма = 20,066 см

Я находила веру психолога в измерения и рационализацию отсутствия башни на картах внушающей...доверие? Возможно, она всего лишь хотел подбодрить нас, но мне больше хотелось верить в то, что она пыталась успокоить себя. Должно быть, тяжело и одиноко быть лидером, который ведет других и знает больше, чем остальные.

"Я надеюсь он не глубже пары метров, и скоро мы сможем продолжить картографирование" - сказала геолог, пытаясь выглядеть беззаботной, но потом и до нее, и до всех нас дошло второе значение "пары метров под землей" и наступила гробовая тишина.

– Я хочу, чтобы все вы знали: я не могу перестать считать это строение башней, - призналась я. - Честное слово, я не воспринимаю его как туннель.

Мне казалось, что это нужно подчеркнуть именно сейчас, до нашего спуска, даже если все они решат, что я чокнутая. Я видела башню, уходящую глубоко в землю. От одной мысли, что мы стоим прямо на её вершине, у меня слегка кружилась голова.

Все трое уставились на меня так, будто это я каждый день оглушительно стонала на закате. Немного помедлив, психолог неохотно сказала:
- Если тебе так проще, не вижу в этом никакого вреда.

И под сенью листвы снова воцарилась тишина. Её нарушал лишь жучок, спиралью поднимающийся наверх, к ветвям, оставляя за собой шлейф из искрящихся под пробивающимися лучами пылинок. Я думаю, что именно сейчас все мы, наконец, прочувствовали, что теперь мы в Зоне «Икс».

– Я спущусь первой и осмотрю, что там, - нарушила молчание геолог. Мы радостно поддержали её решение.

Лестница была очень крутой, а ступеньки узенькие, поэтому геолог решила спускаться спиной вперед. Пока она собиралась с силами, мы с помощью палок избавились от паутины, затянувшей проход. Геолог закинула винтовку за спину и напряженно посмотрела на нас. Она зачесала свои волосы назад, черты её лица стали казаться более жесткими и напряжёнными. Был ли это момент, когда мы должны были попытаться остановить её? Придумать иной план? Если это было так - ни у кого из нас не хватило смелости.

Со странной, словно оценивающей, ухмылкой на лице геолог спустилась вниз, так что мы могли видеть лишь её лицо, обрамленное мраком подземелья. Внезапно, меня охватило чувство, что произошло обратное - лицо, не имеющее тела, рук и ног, вдруг выплыло из темноты. Я охнула, чем заслужила испепеляющий взгляд от психолога. Антрополог же была слишком занята наблюдением за спуском, чтобы заметить что-то еще.

– Всё хорошо? - психолог окликнула геолога.
Мгновение назад все было хорошо. С чего сейчас?

Геолог резко хмыкнула в ответ, словно соглашаясь с моими мыслями. Еще несколько мгновений мы слышали, как она преодолевала ступеньки короткими шажками. Затем наступила тишина, а потом снова шаги, но другом ритме. На какой-то миг нам показалось, что они исходят от другого источника.

Но тут же геолог окликнула нас:
– Этот этаж чист!
Этот этаж. Что-то внутри меня затрепетало от понимания, что моё видение башни еще не было опровергнуто.

Это стало сигналом для меня спускаться вслед за антропологом, в то время как психолог стояла на страже.
– Давайте уже, - кинула психолог так небрежно, будто мы ждали окончания урока.

Внезапно меня охватило странное чувство, а в глазах замелькали черные точки. Я так рванула вниз за антропологом, цепляясь за кусочки паутины с остатками иссушенных тел пойманных насекомых, в прохладную солоноватую темноту, что чуть не споткнулась о неё. Последнее, что я увидела, взглянув наверх: психолог, напряжённо наблюдающая за мной, а за её спиной деревья и искрящаяся синева небес, почти ослепляющая на фоне окружающей тьмы лестничного колодца.

Ниже - тени расползались по стенам. Температура упала, а звуки стали приглушенными. Мягкие ступени поглощали звук наших шагов. Примерно в шести метрах под землей строение выходило на нижний уровень. Потолок был высотой около 2,5 метров. Это означало, что над нами лежало добрых три с лишним метра каменной кладки. Фонарик на винтовке геолога освещал пространство, но она, отвернувшись от нас, рассматривала бледные голые стены. Несколько трещин указывали на прошествие времени или на появление напряжений в конструкции. Этот этаж представлял из себя такую же окружность, что и видимая надземная часть, что лишний раз подтверждало идею цельного сооружения, погребенного в землю.

– Это ещё не всё, - сказала геолог и указала стволом винтовки в дальний угол, прямо напротив отверстия, через которое мы спустились сюда.
Там была сводчатая арка и темнота, предполагающая наличие ступеней, ведущих вниз. Башня, которая превращала этот этаж не в погреб, а в некое подобие чердака. Геолог направилась к арке, а я продолжала рассматривать стены при помощи фонарика. Их пустота завораживала меня. Я попыталась представить себе строителя этого места, но не смогла.

В моей памяти всплыл силуэт маяка, в первый день нашего пребывания в лагере. Мы предположили, что это маяк, потому что его местоположение совпадало с картами, и все согласились, что именно так и должен выглядеть маяк. В действительности и геолог, и антрополог испытали облегчение, увидев его. Его наличие и в картах, и в действительности утешало их, а понимание его предназначения окончательно умиротворило.

О башне мы не знали ничего. Мы не могли мысленно провести ее очертания. У нас не было понимания об ее предназначении. И теперь, когда мы начали спускаться, она по-прежнему скрывала свои секреты. Психолог могла сколько угодно говорить о "размерах" башни, но эти цифры ничего не значили без контекста. Без общего понимания, цепляться за эти цифры было сущим безумием.

– Изнутри мы видим правильную окружность, так что можно предположить высокую точность при строительстве здания, - сказала антрополог.

Здание. Она начала отказываться от мысли о туннеле. Я, наконец, освободилась от оцепенения, настигшего меня на поверхности, и все мои мысли разом вырвались на свободу.

– Но в чем его предназначение? И как можно поверить, что его нет на картах? Могла ли одна из предыдущих экспедиций построить его и скрыть от глаз? - мои вопросы буквально посыпались в воздух, не ожидая ответа.

Несмотря отсутствие угрозы, казалось важным заполнить окружающую тишину. Как будто пустота окружающих стен питалась этой тишиной, и в промежутках между словами, что-то могло произойти. Психолога явно встревожило бы, если бы я попыталась рассказать ей о терзающей меня тревоге. Из всех нас я была наиболее привычна к одиночеству, и, в тот миг, я буквально ощутила, что это место «наблюдало» за нами.

Вздох геолога прервал меня на полуслове, несомненно, к огромному облегчению антрополога.

– Смотрите! - ахнула геолог, направляя луч своего фонарика вниз, под свод арки.
Мы сорвались к ней и, добавляя свет своих фонариков, уставились в указанном направлении.

Оказавшаяся там лестница действительно вела вниз, но на этот раз она была более пологая, с более широкими ступенями, но была сделана из того же материала. Примерно на уровне плеч, метрах в полутора, на внутренней стене, я увидела то, что изначально показалось мне тускло мерцающими в темноте темно-зелеными лозами, простирающимися в глубокую тьму. Внезапно, из моей памяти всплыло нелепое воспоминание о кафеле с растительным узором, которым была отделана ванная в нашем с мужем доме. Затем, присмотревшись к лозам, я увидела, что они образовывали слова, будто написанные от руки. В каких-то десяти сантиметрах от стены находились растительные буквы.

– Заберите фонарь, - сказала я и втиснулась на лестницу мимо них.
От резкого прилива крови в висках застучало. Всего для нескольких шагов мне потребовалось немалое усилие. Я не могу сказать, что двигало мной в тот момент кроме того, что я - биолог и это - МОЯ работа. Если бы с нами была лингвист, возможно, я бы уступила ей.

– Эй, не трогай это, чем бы оно не было! - антрополог попыталась вразумить меня.

Я кивнула в ответ, но я была слишком увлечена этой находкой. Если бы у меня было желание прикоснуться к этим словам на стене, то я бы не сдержалась.

Я подошла ближе. Удивило ли меня, что я смогла понять язык, на котором она были написаны? Да. Наполнило ли это меня эйфорией, смешанной со страхом? Да.
Я пресекла сотню новых вопросов, возникших в моей голове. Пытаясь успокоиться, сознавая важность этого момента, я прочитала вслух с самого начала:
– Там, где заложен задыхающийся плод, появившийся с руки грешника, я принесу семена смерти, чтобы разделить их с червями, которые...

Продолжение тонуло в темноте.

– Что это было?! Слова?! - вопрошала антрополог.

Да, слова.

– Из чего они? - спросила землемер.
Какая разница из чего?

Свет, озарявший продолжение фразы, дрожал. Там, где заложен задыхающийся плод, он играл в свете и тени, словно в битве за понимание его значения.

– Да дайте же мне еще минуту. Мне нужно подойти ближе! - неужели? Да, мне нужно оказаться чуть ближе.

Из чего же они?

Я даже не задумалась об этом, хотя стоило; я все еще пыталась понять смысл, и не дошла до этой мысли. Вопрос прозвучал очень вовремя! Он помог мне побороть желание спускаться в еще большую тьму и читать, спускаться ниже и читать до самого конца, пока я не прочту все целиком. Эти слова неожиданно проникли в мой разум и нашли там благодатную почву.

Поэтому я подошла ближе, вгляделся туда, где был «заложен задыхающийся плод». Я увидела, что рукописные буквы, были сделаны из чего-то, что показалось бы обывателю густым зеленым папоротниковым мхом. На самом деле, вероятно, это было какой-то разновидностью лишайника или другого организма эукариота. Все вьющиеся волокна были плотно прижаты друг к другу и торчали из стены. От них исходил глинистый запах, с тонким намеком на запах гниющего меда. Этот крохотный лесок едва раскачивался из стороны в сторону, словно морская трава на дне океана под его ласковым течением.
___
Oрганизмы эукариоты (высшие животные и растения, грибы, одно- и многоклеточные водоросли - кроме сине-зеленых - и простейшие), клетки которых содержат сформированное ядро.

В этой крошечной экосистеме присутствовало и еще что-то. Наполовину скрытые зеленью, эти существа были полупрозрачными, в форме крошечных рук, __??embedded by the base of the palm??__. Маленькие золотые узелки покрывали пальцы этих «рук». Как полная идиотка, я наклонилась еще ближе. Как человек, не прошедший несколько месяцев изнурительных тренировок,и никогда не изучавший биологию. Будто кто-то обманом заставил прочесть всё это.

Везёт ли дуракам? Не знаю. Пробуждённый движением воздуха узелок лопнул именно в этот момент. Крошечная струя мерцающих спор полилась наружу. Я резко отпрянула, но я почувствовала, что часть попала мне в нос, и я ощутила как усилился запах гниющего меда.

Выбитая из колеи, я отступила еще дальше, мысленно позаимствовав несколько крепких слов из репертуара геолога. Утаивание всегда было моим главным козырем. Я уже представляла себе реакцию психолога на моё возможное заражение, если правда откроется.

– Это похоже на какие-то грибы, - я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. - Буквы сделаны из каких-то плодоносящих тел, спор.
Кто знает, действительно ли это так? Но это было самым близким к правде.

Мой голос, верно, звучал спокойнее, чем мои мысли. В их ответе не звучало ни капли сомнения, намека на то, что они видели, как я вдохнула часть спор. Я была очень близко к ним, а они были такими микроскопическими. Я принесу семена смерти.

– Грибы? Споры? - с сомнением произнесла геолог, глупо вторя мне.

– Человечество не употребляет подобный вид письменности, - сказала антрополог. - Могут ли так общаться какие-то животные?

Я рассмеялась:
– Да нет же, животные так не общаются.
А если такие животные существовали, то я не могла вспомнить их ни тогда, ни потом.

– Это шутка? Ты просто прикалываешься над нами! - ответила геолог.
Её поза отражала желание спуститься и опровергнуть мои наблюдения, но она не сдвинулась с места.

– Плодоносящие тела. Они же - споры, - ответила я, как робот, - формируют эти слова.

Странное спокойствие снизошло на меня. Я испытывала неприятное ощущение, будто я не могу или не хочу дышать. Оно было скорее психологическим, а не физиологическим. Я не заметила в себе никаких физических изменений, но поняла что это вовсе не имеет значения. Я прекрасно понимала, что у нас вряд ли есть противоядие от чего-то неопознанного.

Сильнее всего меня парализовала обрабатываемая информация. Во-первых, слова были составлены из симбиотических спор неизвестного мне вида. Во-вторых, распыление спор означало, что чем дальше мы будем спускаться в башню, тем больше в воздухе будет потенциальных опасных неизвестных веществ. Была ли причина рассказать это остальным? Они бы начали психовать. Нет, возможно, это эгоистично, но я не хочу говорить им этого. Самым важным было убедиться, что они не будут тыкаться в споры, как я, пока мы не вернемся с соответствующим оборудованием. Любые решения зависели от различных экологических и биологических факторов, для изучения которых у меня сейчас не было данных.

Поднявшись по лестнице я вернулась на площадку. Геолог и антрополог уставились на меня, ожидая услышать что-то новое. Антрополог была на пределе; её взгляд блуждал по округе. Возможно, я могла бы что-то выдумать, чтобы успокоить её. Но что я мог сказать им обо всем этом? Что слова из растений на этой стене либо фантазии, либо безумие, либо и то, и другое? Если бы они были написаны на незнакомом языке - это было бы меньшей загадкой для всех нас.

– Нам пора возвращаться наверх, - сказала я.
Не потому, что я считала это самым разумным, я пыталась изолировать их от спор до тех пор, пока не увижу, как их действие отразится на мне. Помимо этого я чувствовала, что если задержусь там еще то, спущусь назад и продолжу чтение, тогда им придется останавливать и возвращать меня силой. И неизвестно, чтобы я сделала в ответ.

Они не стали спорить со мной. Но когда мы поднимались наверх, у меня закружилась голова, не смотря на то, что мы находились в замкнутом пространстве. Затем меня, внезапно, охватила паника, на миг мне показалось, что стены сделаны из плоти, а мы находимся в глотке какого-то огромного животного.

* * *

Психолог казалась очень внимательно слушала наше общее повествование и моё цитирование прочитанного текста. После этого она решила спуститься, чтобы увидеть все своими глазами. Я не знала, стоит ли её отговаривать, и сказала лишь:
– Только смотри сверху. Я еще не убедилась в том, что в том воздухе нет токсинов. Когда мы вернемся, нам стоит надеть дыхательные маски.
От последней экспедиции нам достался запечатанный контейнер с масками.

– Твой паралич не похож на убедительный анализ? - спросила она, пристально глядя на меня.
Я почувствовала, что моё тело охвачено зудом, но не издала ни звука и не пошевелилась. Казалось, что остальные даже не обратили внимание, что она что-то произнесла. Только спустя время я поняла, что психолог пыталась связаться со мной гипнотическим внушением, предназначенным только для меня.

Вероятно, её устроила моя реакция, потому что она спустилась вниз, оставив нас нервничать наверху. Что нас делать, если она не вернется? Внезапно, меня охватило чувство собственности. Я начала волноваться из-за того, что она тоже может захотеть прочитать текст полностью. Я не понимала его смысла, но мечтала чтобы он таил в себе зерно истины. Тогда я бы исключила все свои сомнения и получила стандартное уравнение для исследований. Мои переживания о влиянии неизвестных спор на мой организм сошли бы на нет.

К счастью, пока мы ожидали психолога, ни у кого не было желание что-то обсудить. Минут через пятнадцать психолог неуклюже выкарабкалась наверх по лестнице. Она щурилась и часто моргала, привыкая к яркому свету.

– Любопытно, - произнесла она ровным голосом, смахивая остатки паутины с одежды. - Никогда не видела ничего подобного.
Мне показалось, что она хотела продолжить мысль, но остановилась.

Её вывод был очень бессмысленным; очевидно, я была не одинока в подобной оценке.

– Любопытно?! - сорвалась антрополог. - Да за всю историю человечества никто не видел ничего подобного. Ни-кто. Ни-ког-да. А ты говоришь «любопытно»?
Она была близка к истерике. Геолог таращилась на них как на умалишенных.

– Тебя успокоить? - спросила психолог стальным голосом.
Эта фраза и интонация заставили антрополога уставиться в землю и пробормотать что-то невнятное.

Я нарушила установившуюся тишину своим предложением:
– Кажется нам нужно немного времени для размышлений, а потом мы определимся в последующих действиях.
Естественно, мне было необходимо время, чтобы понять как на меня повлияют споры, которые я вдохнула и придётся ли мне сознаться в содеянном.

– Боюсь, что у нас нет времени, - ответила геолог.
Мне кажется, что их всех нас она лучше всего понимала значение увиденного: возможно, теперь мы находимся в каком-то гипнотическом страшном сне. Но психолог оставила без внимания её фразу и встала на мою сторону:
– Нам действительно понадобится время. Остаток дня мы должны провести выполняя наши прямые обязанности. Мы отправились сюда именно за этим.

Мы вернулись в лагерь, перекусили, и сосредоточились на «привычных вещах». Я старалась максимально чутко отслеживать все малейшие изменения самочувствия. Мне слишком холодно или слишком жарко? Ломота в колене от старой травмы или что-то новое? Я даже проверила лампочку на черном ящике, но она была выключена. Никаких радикальных изменений я не почувствовала. А пока мы собирали образцы и снимали показания с приборов в окрестностях лагеря — будто отойдя дальше мы рискуем попасть под контроль башни — я помаленьку расслабилась и внушила, что споры не оказали на меня никакого воздействия... хоть и знала, что для некоторых видов инкубационный период может длиться месяцы и даже годы. Наверное, я просто хотела думать, что следующие несколько дней я могу не переживать.

Геолог сосредоточилась на детализации выданных нам заранее карт. Антрополог отправилась изучать остатки прежних хижин в полукилометре отсюда. Психолог же осталась в палатке заполнять дневник. Пожалуй, она составляла отчёт об окружающей её группе идиоток или просто описывала череду наших утренних открытий.

Что в отношении меня... я провела час в наблюдениях за маленькой красно-коричневой древесной лягушкой на поверхности широкого и плотного листа. Еще час следовала по пути переливающейся радужными цветами равнокрылой стрекозы, которой здесь совершенно не должно быть. Остальное время я потратила восседая на сосне, разглядывая побережье и маяк в бинокль. Мне нравилось лазать, а вид океана успокаивал. Воздух был чист и свеж в отличие от воздуха и присущего ему мира за границей - грязного, измотанного, напряжённого. Там, позади, мне казалось, что вся моя работа сводится на попытке спасти человечество от самих себя.
___
Квакша или древесная лягушка (древесница) ей присуща маскирующая окраска в зеленых или коричневатых тонах с различными разводами

Насыщенность биосферы Зоны «Икс» прослеживалась в разнообразии птиц: от мельтешащих соловьёв до крупных пеликанов и черноголовых ибисов. Со своей высоты я могла увидеть солончак и целую минуту наблюдала за парочкой выдр. В определённый момент, они взглянули наверх, и меня пронзило чувство, что они знают, что я наблюдаю за ними. Подобное чувство, порой, у меня возникало в груши: всё было не совсем таким, каким казалось. Оно могло пагубно повлиять на объективную оценку моих научных исследований, поэтому я старалась с ним бороться.
Там было что-то еще, ближе к маяку, скрытое зарослями камыша, оно тяжело двигалось. Я не смогла определить, на что оно было похоже, а, затем, движение прекратилось, и я вовсе потеряла его из виду. Я предположила, что это мог быть очередной вепрь - они неплохо плавали и были не привередливы не только в плане рациона питания, но и в выборе месте обитания.

В целом, к сумеркам эта стратегия «заниматься привычными делами» успокоила нашу нервозность. Напряжённость в отношениях спала, появились неумелые попытки разрядить обстановку шуткой во время ужина.
– Хотела бы я знать, о чем ты думаешь, - призналась мне антрополог.
– И не мечтай.
Мой ответ она встретила смехом, удивившим меня. Мне вовсе не нужны были их мысли, мнения обо мне, личные истории или проблемы. Чего она докапывается до меня?

Но я была бы не против, если бы нас сплотил дух товарищества, пусть и недолговечного. Психолог выдала каждой по паре кружек пива из запаса спиртного, и мы расслабились. Я сумбурно высказала предложение поддерживать связь друг с другом после завершения экспедиции. К тому времени я перестала проверять своё физиологическое и психологическое состояние и обнаружила, что мы с геологом ладим гораздо лучше, чем я ожидала. Антрополог мне все еще не нравилась, но это скорее из-за сложившихся обстоятельств нашей миссии, ничего личного. Она напоминала спортсменов - некоторые хороши на тренировках, а не во время игры. Она проявила некоторую нехватку силы воли, но её добровольное участие в экспедиции уже говорило о многом.

В сумерках мы расселись вокруг костра.
С болот донесся еженощный вопль, и мы окликнули его показной пьяной бравадой. Местная «собака Баскервилей», в сравнении с башней, казалась давним другом. Мы были уверены, что в конечном счете сфотографируем это чудовище, опишем его поведение, окольцуем и присвоим место в классификации животного мира. А тайна башни так просто не сможет быть раскрыта. Мы прекратили наши вопли, когда усилилась интенсивность стонов, можно было предположить, что это гнев, вызванный нашей глупой пародией. Нервный смех обуял всех нас. Психолог решила, что пришло время обсудить планы на завтрашний день.

– Завтра мы вернемся в туннель. Мы пойдем глубже, приняв соответствующие меры предосторожности: наденем респираторы. Мы скопируем тексты надписей со стен и, надеюсь, определим их примерный возраст. Возможно, определим глубину туннеля. Во второй половине дня мы вернемся к нашим привычным обязанностям. Подобный распорядок дня будет будет повторяться до тех пор, пока мы не решим, что у нас достаточно знаний и о туннеле и о том, как он вписывается в Зону «Икс».

Баш-ня, а не туннель.
Она будто говорила о исследовании заброшенного торгового центра... но её речь казалась отрепетированной.

Затем она резко вскочила и отчеканила два слова:
– Укрепление власти.

В тот же миг геолог и антрополог, стоявшие рядом со мной, обмякли, их взгляд стал потерянным. Я была шокирована, но сымитировала их поведение, надеясь, что психолог не заметила задержки. Я не почувствовала никакого принуждения, но, очевидно, нас запрограммировали входить в гипнотическое состояние в ответ на эти слова, произнесенные психологом.

Более уверенно и агрессивно, чем буквально минуту назад, психолог начала говорить:
– Вы будете помнить, что обсуждали несколько вариантов, касающихся туннеля. Вы обнаружите, что что согласились со мной в части плана действий. Вы будете уверены в нём. Вы будете испытывать чувство спокойствия всякий раз, когда будете думать именно об этом решении. Вы будете спокойны, когда вернетесь в туннель, но будете действовать по ситуации, как вас и учили. Вы не будете идти на неоправданный риск.

Вы продолжите видеть строение из ракушечника и камня. Вы будете целиком и полностью доверять своим коллегам и чувствовать сплочённость друг с другом. Когда вы будете выходить из строения, каждый раз, когда вы увидите птицу в полете, это вызовет у вас чувство правильно совершённых действий и принятых решений. В тот миг, когда я щелкну пальцами, вы забудете об этом разговоре, но будете следовать моим указаниям. Вы будете чувствовать себя уставшими и захотите разойтись по палаткам, чтобы выспаться перед завтрашним днём. Вы не увидите снов. Вам не будут сниться кошмары.

Во время её речи я смотрела четко перед собой. Когда она щелкнула пальцами, я удалилась в свою палатку, как и остальные. Думаю, что психолог ничего не заподозрила.

Теперь мне предстояло обдумать новые вводные по башне. Мы знали, что роль психолога заключается в обеспечении равновесия в группе и контроле в стрессовых ситуациях, в том числе с применением гипнотического внушения. Мне было не в чем винить её. Но всё это выглядело очень подозрительно. Одно дело знать, что на тебя воздействовали гипнотическим внушением, и совсем другое - переживать его со стороны. Насколько сильно она может нас контролировать? Почему она внушала нам, что башня сделана из песчаника и камня?

Самое главное, я поняла, как повлияли на меня споры: они сделали меня невосприимчивой к гипнотическим внушениям. Они будто сделали меня заговорщиком против психолога. Даже если её намерения были исключительно благими, всякий раз, как я думала о том, чтобы признаться о иммунитете к гипнозу, меня охватывала тревога. Ведь это означало, что программа, заложенная в меня при обучении так же теряла силу.

Теперь у меня целых две тайны. Это означало, что я стабильно и безвозвратно отдаляюсь от участниц экспедиции и её цели.

* * *

Отчуждение во всех его проявлениях всегда присутствовало в подобных экспедициях. Я поняла это, когда вместе с остальными получила возможность увидеть видеозапись интервью с членами одиннадцатой экспедиции. Как только их обнаружилось их возвращение, их поместили в карантин и допросили. Весьма обоснованно, чаще всего члены семьи сообщали властям, находя пугающим внезапное появление близкого человека. Все документы, найденные при них были конфискованы нашим начальством для изучения и проверки. Нам разрешили ознакомиться с этой информацией.

Интервью были весьма короткими, и все восемь членов экспедиции рассказывали одну и ту же историю. В Зоне «Икс» не было обнаружено и не происходило ничего необычного, внутренние конфликты отсутствовали. В какой-то момент у каждого из них появилось непреодолимое желание вернуться домой, что они и сделали. Никто не мог объяснить, каким образом им удалось пересечь границу, а также почему они напрямик отправились домой, вместо доклада начальству. Один за другим они просто бросили экспедицию, оставили журналы и очутились дома. Неизвестным образом.

На этих интервью выражение их лиц было дружелюбным, а взгляд - прямым. Если их речь и казалась слегка гладкой, то это подтверждало общее спокойствие, практически поведение мечтателя, с которым каждый возвращался — даже плотный, жилистый человек, служивший военным экспертом в той экспедиции, человек, энергичная личность переменчивый характер. С точки зрения влияния Зоны, я не смогла различить ни одного из восьми. У появилось ощущение, что теперь они видят мир будто в амаке, и разговаривают со своими интервьюерами с огромного расстояния как во времени, так и пространстве.

Что касается результатов их исследований - они оказались черновыми набросками ландшафтов в Зоне «Икс» или краткими заметками. Некоторые их них были карикатурами на животных и членов экспедиции. Во всех документах и рисунках, рано или поздно, встречался маяк. Искать скрытый смысл в этих материалах было схоже с поиском смысла в жизни. Если он и существует, то для каждого - свой.

В тот момент я искала забвение. В этих пустых, безымянных лицах, даже до боли знакомых, я искала своего рода безобидное спасение. Смерть, которая не означала бы прекращение жизни.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/76019/432220

Переводчики: Radistka_Cat, Angelm, Cat_Soup, olya_brooklyn