Готовый перевод Tailchaser’s Song / Невероятное путешествие Фритти: Глава 4

Фритти обнаружил, что покинуть крыльцо с ящиком для спанья и миской для еды намного труднее, чем он ожидал. Гнев и тоска минувшей ночи уменьшились в тонком солнечном сиянии, ну в конце концов, Фритти был еще слишком молодой кот, не вошедший в полный охотничий возраст. К тому же у него не было четкого представления, с чего начать поиски пропавшей подруги.

Обнюхивая изодранную подстилку своего спального ящика, подстилку, полную таких знакомых запахов, он спрашивал себя, не лучше ли дождаться завтрашнего дня, прежде чем отправиться в путь. Несомненно, небольшая охота или шалость-другая с остальными юнцами прояснят ему разум. Конечно. Это, пожалуй, куда благоразумнее.

— Всполох! До меня дошли слухи, что ты уходишь! Вот не ожидал от тебя! Приятный сюрприз! — Спотыкаясь и бумкая, на крыльцо вскочил запыхавшийся Тонколап. В комическом недоумении оглядел Фритти:
— Ты и в самом деле собираешься уйти?

В тот же миг, к своему изумлению, он ответил:
— Конечно, Тонколап. Я должен.

Сказав эти неожиданные слова, он почувствовал себя так, словно покатился с холма. Как он мог теперь остановиться? Как мог не пойти? Могучий Фритти, важничающий прямо перед Стеной Схода, рассказывающий всем встречным-поперечным о своих поисках… «О, быть бы постарше, — подумалось ему, — и чуточку поумнее!»

Сам себе удивляясь, он наклонился и лизнул лапу со спокойным расчетом произвести на друга впечатление. Где-то глубоко внутри он горячо надеялся, что Тонколап уговорит его не ходить, может быть, даже подыщет уважительную причину.

Но Тонколап лишь усмехнулся и сказал:
— О Харар! Быстролап и я очень привязчивые. Нам будет недоставать тебя.

— Мне тоже будет недоставать всех вас, — ответил Фритти и вдруг отвернулся, словно выкусывая блох. После краткого молчания он оглянулся. Друг наблюдал за ним со странным выражением морды.

— Что ж, тогда, пожалуй, остается проститься. Быстролап, Жукобой и все прочие велели пожелать тебе самого большого везенья. Они должны были зайти, если не заварится большая игра в Прыг-Шмыг и они не пойдут искать еще кое-кого из наших.

— А? — жалобно отозвался Фритти. — Прыг-Шмыг? Ну, я не считаю, что у меня будет теперь время для таких игр. Мне они и в самом деле никогда очень-то не нравились, ты же знаешь.

Тонколап снова усмехнулся:
— А вот я считаю, что времени у тебя просто не будет, верно? Что за приключения тебя ждут! — Оглядевшись, Тонколап понюхал воздух: — А Шустрик заходил?

— Нет, — ответил Хвосттрубой. — Да зачем?

— Ах, он расспрашивал, когда и куда ты уходишь и откуда. Казался очень взволнованным, так что, я думаю, собирается поймать тебя и пожелать доброго пути. По-моему, он стал твоим поклонником. Что ж, боюсь, он может тебя и упустить.

— Упустить меня?

— Да. Раскидывающийся Свет почти уже на исходе, а ты ведь хотел уйти до Коротких Теней.

— О да. Конечно. — Ноги у Фритти были точно каменные. Чего он действительно сейчас хотел — так это уползти в свой ящик. — Полагаю, мне пора уже быть в пути, — сказал он с наигранной бодростью.

— Я провожу тебя до края поля, — ответил ему друг.

Так они и шли, бодрый Тонколап радостно прыгая и болтая, ну а Фритти шел тяжело ступая и волоча ноги, стараясь запомнить и сберечь каждый запашок родимых земель. Он молчаливо и как-то замедленно прощался с мерцающей травой луга, с тоненьким, почти пересохшим ручейком и со своей любимой колючей изгородью. «Наверное, я никогда больше не увижу этих полей, — думал он, — и все они, наверное, забудут меня за один сезон, а то и раньше».

Минутами он очень гордился своею смелостью и жертвенностью, но когда они добрались до конца моря колышущейся травы и он обернулся и увидел едва различимые очертания крыльца Верзил, где стояли его ящик и миска, то ощутил в носу и глазах такое жжение, что на миг присел и потер лапой морду.

— Ну… — Тонколап стал вдруг немножко неуклюж. — Славной охоты и приятной пляски, друг мой. Я буду думать о тебе, пока ты не вернешься.

— Ты настоящий друг, Тонколап. Мягкого мяса!

— Мягкого мяса. — И Тонколап вприпрыжку понесся прочь.

Через полсотни шагов в глубь Стародавней Дубравы, еще в относительно солнечной и воздушной наружной полосе леса, Фритти уже чувствовал себя самым одиноким котом на свете.

Он не знал, что за ним следовали.

Когда солнце подошло к полудню, Фритти продолжал путь в лесные глубины. Он никогда не хаживал сквозь них на ту сторону, но ему казалось, что сбежавшая Мягколапка должна была пройти этим путем, а не поблизости от владений Верзил.

Хотя солнце стояло высоко, ему очень пригодилось острое ночное зрение: деревья в этих местах росли густо-густо, почти вплотную друг к другу. Пробираясь сквозь заросли и подлесок, он с удивлением вглядывался в эти деревья внутреннего леса — с искривленными, изогнутыми стволами, которые выглядели как змеи, чьи тела продолжают извиваться даже после того, как их убьют. Он то и дело останавливался, чтобы попробовать когти о кору незнакомых деревьев: у одних она была тверже Верзиловой земли, у других — сырая и губчатая. Некоторые, что покрупнее, он спрыскивал своей охотничьей меткой — больше из желания подтвердить собственное присутствие среди этих перепутанных ветвей и глубоких теней, нежели из напускной храбрости.

Сверху до него доносились песни разных крылянок , которые жили на высочайших вершинах Стародавней Дубравы. Других звуков жизни, кроме мягкой поступи его почти беззвучных лап, не было.

Внезапно даже птицы умолкли.

Раздался одинокий, резкий стучащий звук, и Фритти замер. Звук пробудил короткое эхо и исчез, мигом впитавшись в хаос лесного подстила. Потом с высоты послышалась быстрая пугающая стукотня: ток! ток-ток! ток-ток! ток-т-ток! Постукивание, нарастая, пробегало от дерева к дереву, возникая где-то у него над головой и разбегаясь далеко по лесу.

Опасливо понюхав воздух, подняв усы торчком, Фритти медленно двинулся вперед, мельком поглядывая вверх, в просветы среди плотной листвы.

Он осторожно переступал через гниющее бревно, когда снова прозвучал резкий «ток!», и он в тот же миг ощутил колющий удар в затылок. Завертелся, выпустив когти, но сзади ничего не обнаружил.

Еще один острый удар в правую переднюю лапу снова закружил его волчком, а повернувшись, он в третий раз почувствовал жестокую боль — в боку. Вертясь туда-сюда, не в силах найти источник болезненных ударов, он угодил под град мелких твердых предметов, которые поражали его сверху. Повернул назад — рыча от страха и тревоги — и получил еще очередь, на сей раз сзади.

В панике Фритти сдался, побежал, и тотчас снова началась громкая стукотня — теперь, казалось, со всех сторон сразу. Густо и быстро залетали колючие снаряды. Пытаясь спрятать голову и защитить глаза, он побежал прямо к сучковатому подножию дуба и рухнул на суглинок, где на него тотчас обрушился новый свирепый дождь снарядов. Съежившись, он наконец разглядел, чем его бомбардировали — камешками и твердыми орешками. Попаданий сразу стало чересчур много. Словно обложенный стаей кусачей мошкары, он метнулся назад в подлесок. Едва он пытался выбрать какой-нибудь путь, ливень каштанов и мелких камешков непременно гнал его вспять — всегда в одном и том же направлении.

Стараясь угнездиться под кустом ежевики, он ощутил, что лапы его нежданно повисли в пустом пространстве. Потеряв равновесие, он свалился вниз головой.

Скользнув над обрывом и мельком увидев далеко внизу, быстрый проблеск пересыхающей речной старицы, он резко скрючился, ухватился за ежевичный куст и замедлить безудержное падение. Вцепился в колючие ветки уже всеми четырьмя лапами, зубами, хвостом — и обнаружил, что едва держится качаясь над пропастью, и только ежевика между ним и долгим, долгим падением.

Какой-то миг он висел, обезумев от неожиданности и ужаса. Ток! Ток-тока-ток! — и его приветствовал следующий залп орешков и камешков. Фритти жалобно взвыл.

— За что вы — мяу! — обижаете меня-яу?! — закричал он и был награжден лесным орехом по чувствительному розовому носу.

— Я никому здесь не сделал вреда! За что вы оби… яу! — обижаете меня?

Ответом была еще одна быстрая очередь стука, после чего наступила тишина. И сверху, с деревьев, донесся пронзительный прерывистый голос:

— Нет-вред он-бред?! — Голосок был высокий, тоненький, сердитый. — Ложь-врешь-кош! Ты-ты! Ты у-бий-ца! При-шел здесь на охоту, убить! Ложь-кош-врешь!

Хотя он говорил быстро и возбужденно, Фритти неплохо понимал его Единый Язык. И изо всех сил старался получше ухватиться за корни.

— Скажите, что я такого сделал?! — взмолился он, надеясь тем временем вновь обрести безопасность: край обрыва был рядом, лапой подать. На деревьях сразу возобновился непонятный стрекот; стучащий шум снова был прерван голосом:

— Мы не просто орехо-брос, нет-нет. Нехорош, ох-нехорош кош, народ Рикчикчик не для тебя, ведь ты-ты дур-дур и надоед, о нет-нет!

Рикчикчики! Беличий народ! Даже свисая на кончиках когтей с ежевичного куста, Фритти на миг удивился. Известно, что они всегда тарахтят, надоедливо бранятся и даже яростно сражаются, когда их загоняют в угол, — они храбрейшие и сильнейшие из Писклей. Но целой оравой напасть на одного из Племени, на того, кто к ним даже не подкрадывался? Неслыханно!

— Послушайте, мурдрые Рикчикчики! — крикнул Фритти. У него устали когти. — Послушайте меня! Я знаю, ваш и мой род — враги, но это законно! Все мы такие, какими созданы. Но я обещаю, что не буду досаждать вам или разорять ваши гнезда. Я ищу друга и не стану здесь ни есть, ни охотиться! Клянусь Первородными! — Он напряженно ждал ответа, но деревья безмолвствовали.

Чуть погодя большая коричневая белка спустилась по стволу осины — неторопливо, вниз головой — и остановилась менее чем в двух прыжках от рискованно подвешенного Фритти. Рикчикчик казался разгневанным, его губа вздернулась, обнажив длинные передние зубы, но весь он был вчетверо меньше Фритти, который восхитился его храбростью.

— Хвост, зуб, ложь, вот что есть кош! — Рикчикчик говорил еще сердито, но уже медленнее, и его легче было понять. — Кош веры нет. Кош хвать-хвать миссис Чикли. Ох-нехорош-кош!

— Клянусь, я никого не трогал! — жалобно крикнул Фритти.

— Много зуб-коготь-хвост нападают на гнезд! Как-раз-сей-час у-бий-ца кош хвать-хвать мою чику, мою подругу. Она схвач-схвачена! Порченые семечки — краденые орешки! Ужас, ужас!

Боль пронизывала лапы Фритти и казалась ему немыслимой. Он осторожно протянул лапу к краю обрыва, чтобы уменьшить напряжение в задних ногах. Камешек с дерева ударил по ищущей лапе — он чуть не разжал хватку, отдергивая ушибленную ногу. Пронзительный хор беличьих голосов из листвы требовал крови.

Он попытался сосредоточиться на том, что говорила коричневая белка.

— Ты имеешь в виду, что какой-то кот схватил твою подругу прямо сию минуту? И поблизости?

— Птичьи косточки! Ужас, горе-горе мне! Бедная миссис Чикли! Она пой-пой-мана!

Фритти воспользовался случаем:
— Послушай меня! Пожалуйста, не кидайся камешками! Я в твоей власти. Попытаюсь спасти твою подругу, если только ты дашь мне выбраться отсюда. Ты мне не веришь… Ступай к себе на деревья, и если я попробую удрать или навредить тебе — можешь швырять в меня валунами, тыквами, чем угодно! Это твоя единственная возможность спасти ее.

Выпрямив хвост и трепеща, большая коричневая белка остановила на нем блестящий взгляд. На миг все замерло, как в живой картине: оцепеневшая белка и небольшой рыжий кот, гримасничающий от боли и повисший на кусте на грани падения. Рикчикчик заговорил:

— Ты иди. Спаси чику и гуляй-гуляй. Слово мастера Трескла. Клятва Святого Дуба. Иди-иди. Мы поведем тебя.

Прыгая и карабкаясь, мастер Трескл скрылся вверху в листве. Фритти осторожно подтянулся туда, где мог лучше уцепиться, коснулся задними лапами корней ежевики и прыгнул к спасению.Он оказался слабее, чем думал. Когда выбрался на твердую землю, мускулы его трепетали, и на мгновение он прилег, задыхаясь. Рикчикчики взволнованно шумели в листве. Преодолевая боль, Фритти поднялся на ноги, и щебечущие голоса повели его вперед.

На опушке рощи черных дубов Рикчикчики остановились. Хвосттрубой наконец увидел, что произошло.

Одно из старых деревьев давным-давно свалилось, образовав огромную арку. Из-под нее слышался перепуганный крик белочки и доносился запах кого-то из Племени. Дубовое укрытие защищало кота так, что он мог без помех закончить свою забаву, недосягаемый для камешков и орешков мстительных Рикчикчиков.

Ползком, медленно и осторожно, Фритти обогнул копну мертвых корней, свисавших с основания упавшего дерева. Он ведь собирался уговорить другого кота отказаться от законной добычи, — значит, должен был начать почтительно и осторожно. Поэтому он, чтобы не встревожить, позвал, проходя под арку:
— Приятной пляски, брат-охотник, — и остановился, не дойдя до соплеменника.

Миссис Чикли, панически выкатив глаза, лежала пригвожденная под лапой большого кота песчаного цвета. Охотник вопросительно поднял голову, когда Фритти приблизился. Это был Потягуш.

— Ну и ну! Юный Всполох! — Потягуш не поднял лапу, не снял ее с охваченной ужасом белочки, лишь приветственно кивнул — вполне дружелюбно. — Какая встреча! Так и думал, что ты со временем появишься в этих местах, но ждать так скучно… — Он принялся было зевать, но приостановил зевок. — Так уж коли ты пришел, не разделишь ли со мной мою поимку? Она прелесть какая жирненькая, сам видишь. В придачу я сперва самую малость повозился с ней. Возбуждает аппетит.

Для Фритти события шли чересчур быстро.
— Вы ждали… меня? — спросил он. — Не понимаю.

Потягуш насмешливо фыркнул, заметив недоумение Фритти:
— Знал, что не поймешь. Ну да на все хватит времени после вкусненького кусочка Рикчикчики. Разве ты не голоден? — Потягуш поднял лапу, чтобы нанести белочке смертельный удар.

— Стойте! — крикнул Фритти.

Теперь очередь удивляться была за Потягушем. Он покосился на Фритти с интересом, как будто у того вырос второй хвост.

— Что не так, малыш? — поинтересовался старый кот. — Это что, какая-то особая порода ядовитой белки?

— Да… Нет… Ах, Потягуш, вы не могли бы ее отпустить? — чуть слышно спросил Хвосттрубой.

— Отпустить? — Охотник неподдельно изумился. — Виро Небесный, зачем?

— Я обещал другим белкам, что выручу ее. — Фритти чувствовал, что словно превращается в пыль под пытливым взором Потягуша — в пыль, которую сдует ближайший сильный ветер. Внимательно осмотрев Фритти, Потягуш разразился взрывом смеха и повалился на спину, размахивая лапами в воздухе. Белочка не двинулась — лежала тихо, часто дыша; глаза ее остекленели.

Потягуш перевернулся на живот и большущей передней лапой нежно шлепнул Фритти.
— Ох, Всполох, — прохрипел он. — Я знал, что был прав! Идти на поиски! Спасать беличьих девчонок! Уфф! Ну и песню же ты споешь! — Потягуш весело тряхнул головой и взглянул на съежившуюся Рикчикчику. Нос у Фритти пылал. Он не знал, хвалят его или осмеивают — или то и другое вместе.

— Тогда ладно, — сказал Потягуш миссис Чикли. — Ты слышала, что сказал мастер Фритти. Он ходатайствовал о твоей жизни. Ступай же, пока я не передумал.
Белочка лежала неподвижно. Фритти двинулся было вперед, боясь, что Потягуш ненароком сломал ей хребет, когда она вдруг стрелой пролетела между ними, взметая в воздух кусочки коры, и удрала из-под дубовой арки.

— Желал бы я послушать на досуге твою историю о том, что вынудило тебя давать обещания белкам, но мне нужно еще кое-что сделать до появления Ока.

Они вдвоем шли под гигантскими деревьями — Фритти убыстрял шаги, чтобы идти вровень с Потягушем.

— Однако у нас с тобой будет разговор поважнее. Я был уверен — ты решишь распроститься со своими, но не рассчитал, что так скоро отправишься. Потому я тебя и разыскиваю с начала Коротких Теней.

— Потягуш, боюсь, я совсем вас не понимаю. Ни капельки не понимаю и прошу у вас прощения. Разговор поважнее — с глупым юнцом вроде меня? И откуда вы узнали, что я пойду искать Мягколапку в одиночку? И откуда вы узнали, в какую сторону я пойду? — Фритти едва дышал, изо всех сил стараясь идти в ногу со старым котом.

— Много вопросов, охотничек. На все сразу и не ответишь. Достаточно сказать: я стараюсь разобраться вовсе не во всем, что слышу под Стеной Схода. В свое время я пускался в дальние странствия и многое, многое разнюхал. Я очень даже допускаю, что в нынешние дни получаю куда больше удовольствия, просто впитывая в себя солнце. Конечно, я не ухожу охотиться столь далеко, как некогда. Но у меня есть и еще способы.

А что до других твоих вопросов, — продолжал он, — то даже кастрат, которого кормят Верзилы, учуял бы любой твой замысел, любопытник. Мне было известно еще до Обнюха — до того, как ты узнал сам, — что ты кинешься вдогонку за крошкой… Ляпотяпкой.

— Мягколапкой, — пропыхтел Фритти. — Ее имя — Мягколапка.

— Конечно, Мягколапка. Знаю, — не то с раздражением, не то с оттенком нежности сказал Потягуш. — Вот мой способ, — добавил он просто.

Потягуш вдруг остановился, и Фритти завертелся, становясь рядом с ним. Уставив на Фритти огромные зеленые глаза, охотник сказал:
— Странные затеваются вещи, и не только в Стародавней Дубраве. Рикчикчики и Племя вступают в сделки, а это очень странно. Я не могу в точности понять, что происходит, но усы рассказывают мне настораживающие истории. И у тебя есть какая-то роль в этой игре, Всполох.

— Как я мог бы… — принялся было возражать Фритти, но Потягуш движением лапы заставил его умолкнуть.

— Боюсь, у меня нет больше времени. Понюхай-ка ветер.

Фритти втянул в себя воздух. В самом деле, ветер принес странный запах холодной сырой земли, но он ничего в нем не смог понять.

— Ты должен научиться доверять своим чувствам, Всполох, — сказал Потягуш. — У тебя есть кое-какие природные дарования, которые помогут тебе там, где недостаток опыта введет тебя в беду. Помни — пользуйся чувствами, которые даровала тебе Мурла. И будь терпелив.

Потягуш снова понюхал воздух, но Фритти больше не чуял в нем ничего необычного. Старый кот потерся носом о бок Фритти.

— Держись левым плечом к заходящему солнцу, когда будешь выходить из лесу, — сказал он. — Так ты выберешь верное направление. В путешествии не стесняйся ссылаться на меня. На некоторых полях меня хорошо помнят. А теперь мне пора.

Потягуш рысью пробежал несколько шагов. Фритти, ошеломленный событиями, сидел, глядя ему вслед.

Большой кот оглянулся:
— Ты уже прошел Посвящение в Охотники, Хвосттрубой?

— Мррр… — Смущенному Фритти понадобился миг, чтобы собраться с мыслями. — Мррр, нет. Церемония должна состояться на Сборище после следующего Ока.

Потягуш помотал головой и прыжком вернулся к нему.
— Нет ни времени, ни должной обстановки для Старой Охотничьей, — сказал он, — но я сделаю лучшее, что смогу. Фритти в изумлении следил, как Потягуш усаживался на мощные ляжки, закрывал глаза… Голосом намного более приятным, чем можно было ожидать, он запел:

Праматерь, мы славим Охотничий дар свой, Охотничий дар свой.

Храни же нас Оком; Мы чутко хвостами Приказ твой уловим.

Изменчиво солнце, И вечно лишь Око.

Праматерь, услышь нас, Мы молим, Мы молим!

Зуб, Коготь и Кость — Наш залог за твой свет!

Потягуш какой-то миг сидел плотно закрыв глаза, потом открыл их и снова вскочил на ноги. Казалось, в нем нет и следа того медленноречивого, малоподвижного кота, которого знал Фритти, — ничего, кроме невозмутимого мерцания в глазах. Он предстал преисполненным целеустремленности и энергии; при его приближении Фритти невольно отпрянул.

Однако Потягуш только вытянул лапу и коснулся ею лба Фритти.
— Добро пожаловать, охотник, — сказал он, повернулся и кинулся прочь, лишь чуть-чуть задержавшись на краю ближайшей заросли, чтобы крикнуть: — Может, тебе и повезет, юный Всполох! — И с этими словами Потягуш скрылся в подлеске.

Фритти в удивлении опустился на землю. Неужто все это случилось на самом деле? Еще и дня не прошло, как он ушел из дому, а уже казалось — навсегда. Все было так изумительно!

Он вскинул заднюю лапу и принялся скрести за ухом, давая выход противоречивым чувствам. Рьяно выскребываясь с полузакрытыми глазами, ощутил, что все вокруг пришло в движение. Вскочил, встревоженный.

Окрестные деревья были полны мелькающих беличьих хвостов.

Крупная белка — не та, с которой он говорил раньше — спустилась по стволу вяза до уровня его глаз и, повиснув, уставилась на него.

— Ты-ты, кош-хорош, — сказала она. — Теперь пройдем-пройдем. Толковать-толковать. Пора тебе толк-толк толком с лордом Щелком.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/76223/434563

Переводчики: Lady_of_payne