Готовый перевод BEASTLY by Alex Flinn / Чудовище (Алекс Флинн): В замедленном темпе. Осень и зима - 6

На следующий день была суббота, день, когда мы обычно вместе занимались. Но теперь это был день отъезда Линди. После того, как я вызвал ей такси и сверился с расписанием автобусов, я вернулся в свою комнату чтобы посмотреть на нее через зеркало. Сначала я думал, что отдам ей зеркало, чтобы она взяла его с собой, чтобы смотрела на меня и вспоминала. Но все же решил, что не смогу с ним расстаться. Если уж я не мог обладать ею, я желал хотя бы иметь возможность видеть ее. Если бы я отдал ей зеркало, она, может быть, вовсе и не смотрела бы на меня. Она могла бы предпочесть забыть меня. Я не мог с этим примириться.

Так что я наблюдал за ее сборами. Она взяла книги, которые мы читали вместе, и фото нашего первого снеговика. У нее не было моих фотографий. Наконец я перестал наслаждаться своими страданиями и спустился к завтраку. Потом я вернулся в свою комнату. Там был Уилл.

В руках у него была книга, которую мы читали, но он сказал, "Я только что был в комнате Линди и она сказала мне страннейшую вещь."

"Что она уезжает?"

"Да." На лице Уилла было вопросительное выражение.

"Я сказал ей, чтобы она уезжала. Теперь мы можем сменить тему разговора на что-нибудь более жизнерадостное? Эти Отверженные, должно быть, занятная книга."

"Но, Эдриан, все шло так хорошо. Я думал -"

"Она хотела уехать. Я слишком люблю ее, чтобы заставлять остаться. Она говорит, что весной вернется."

Казалось, что Уилл хотел сказать что-то еще, но наконец он занялся книгой. "Итак, что ты думаешь об инспекторе Жавере?"

"Я думаю, он был бы замечательным персонажем бродвейского мюзикла," сказал я со смехом, хотя смеяться мне не хотелось. Я следил за часами. Такси могло прибыть за Линди в любую минуту. Ее автобус отходил примерно через час. Если бы дело происходило в кино, в одной из тех романтических комедий для сентиментальных женщин, должны были бы произойти несколько драматических сцен, где я бежал бы на автобусную остановку и умолял ее остаться, и Линди, наконец осознав, что же она испытывает ко мне, целовала меня. Я бы превращался. Мы бы жили долго и счастливо.

В реальной жизни Уилл спрашивал меня, что я думаю о политических взглядах Виктора Гюго, выраженных им в Отверженных, и я отвечал ему, хотя сам не помню, что говорил. Но я знал время (9:42), когда машина въехала на подъездную дорожку, чтобы забрать ее. Ощутил ее прибытие на автостанцию (10:27) и знал время (11:05), в которое ее автобус отбыл. Я не наблюдал за этим в зеркало. Я просто знал. Это не был конец фильма. Это был просто конец.

Этой зимой я не возвращался в город. Вместо этого я остался здесь, предпринимая каждый день долгие прогулки,во время которых только звери, дикие звери, могли видеть меня. Я начал запоминать картину полета каждой зимней птицы, убежища каждой белки и кролика, и мне казалось, что я могу заниматься этим каждую зиму. На воле было замечательно. В моем воображении это было как будто появление снежного человека. Раньше я никогда не верил в подобные вещи. Теперь я был уверен, что они реальны.

Признаю, что я использовал зеркало, чтобы шпионить за Линди. Без роз поблизости, это стало для меня тем, чем были для меня цветы,- моей жизнью, моей одержимостью.

В свою защиту могу сказать, что я позволял себе наблюдать за ней всего лишь один час в день. В результате чего я узнал, что она нашла своего отца, и они переехали в еще более убогую квартиру в еще более ужасном квартале в Бронсивлле, и что она ходила в школу.Я знал, это была моя вина, что она застряла в этой школе, поскольку она потеряла стипендию в Таттл из-за того, что я выдернул ее оттуда чтобы быть со мной. Я наблюдал, как она шла в школу мимо разрушенных зданий, изрисованных граффити, мимо разбитых машин и отчаявшихся детей. Я наблюдал за ней в школьных коридорах, узких и переполненных коридорах, вдоль которых тянулись шкафчики и были наклеены постеры, утверждающие, что ты можешь преуспеть в жизни! Я думал о том, как же она должно быть ненавидела меня.

В марте я прекратил наблюдать за ней в течение дня. Но наблюдать за ней по вечерам было еще хуже, поскольку совершенно ничего не указывало на то, что скучала или думала обо мне. Она читала свои книжки так, как она это делала до того, как познакомилась со мной.

Наконец, я стал наблюдать за ней только по ночам, когда она спала. Каждую полночь я смотрел на нее. В этот час я представлял, что я ей снюсь. Мне она снилась постоянно. В апреле, когда она не вернулась, я понял, что все кончено.

Снег местами лежал на земле, и лед на озере начал таять. Он плавал по озеру в виде айсбергов и будил спящих под ним лягушек. Тающие снега в горах превратились в водопады, а это означало рафтинг и начало туристического сезона.

"Ты уже думал о возвращении домой?" спросил однажды за ужином Уилл. Это была суббота. Я прекратил свои прогулки и проводил дни, глядя на улицу, прячась, когда машины, вероятнее всего с краснодеревщиками, проезжали по нашей сельской дороге.

"Куда домой?" спросил я. "Дом там, где твоя семья. У меня нет дома. Или может, я уже дома." Я взглянул на Магду, которая сидела напротив меня. В последние месяцы она перестала быть для меня просто служанкой. "Прости меня," сказал я ей. "Я знаю, что ты никогда не видишься со своей семьей. Ты должно быть думаешь, что я - неблагодарный-"

"Я так не думаю," перебила меня она. "Я вижу такую перемену в тебе за эти прошедшие два года."

Я замер, услышав "два года." Срок еще не подошел, не совсем, но уже скоро. Мое время практически истекло. Оно с таким же успехом могло и истечь, поскольку шансов у меня не было.

"До этого ты был очень жестоким мальчишкой. Мальчишкой, который жил для того, чтобы делать окружающих несчастными. Теперь же ты стал добрым и заботливым."

"Ага, добрый и заботливый." Я пожал плечами. "Много добра для меня."

"Если существует хоть какая-то справедливость, это ужасное заклятье должно было быть разрушено, и ты не должен был бы совершать невозможное."

"Это не было невозможным." Я крутил в руках столовую ложку. "Просто я был недостаточно хорош."

Я повернулся к Уиллу. "Отвечая на твой вопрос; я думал остаться здесь. В любом месте я буду торчать внути, как заключенный. Но возвращение назад, в город, принесет мне лишь воспоминания о том, что я потерял."

"Но, Эдриан..."

"Она никогда не придет навестить меня. Уилл. Я знаю это." Я никогда не говорил ему о зеркале, поэтому теперь не мог объяснить, что я ее видел, что не заметил ни одного признака, что она по мне скучает. "Я не могу вернуться и потом ждать, ждать ее, не соберется ли она прийти."

Этой ночью, когда я взял зеркало для своего еженочного ритуала наблюдения за тем, как Линди спит, вместо нее я увидел Кендру. "Ну и когда ты возвращаешься в город?"

"Почему у меня все это спрашивают? Мне здесь нравится. В городе у меня ничего нет."

"Там Линди."

"Как я сказал, в городе у меня ничего нет."

"У тебя еще есть месяц."

"Это невозможно. Все кончено. Я проиграл. Я всегда буду чудовищем."

"Ты любил ее, Эдриан?"

Впервые она назвала меня Эдрианом, и я уставился в ее невероятные зеленые глаза. "Ты что-то сделала с волосами, типа укладки? Тебе идет."

Она рассмеялась. "Старый Каил Кингсбери никогда бы не заметил мои волосы."

"Прежний Кайл Кингсбери заметил бы - он бы поиздевался над этим. Но я не прежний Кайл Кингсбери. Я вообще не Кайл Кингсбери."

Она кивнула. "Я знаю. И поэтому мне печально, что ты несешь проклятье Кайла Кингсбери." Это было почти то же самое, что сказала Магда. "Что возвращает меня к моему вопросу - от которого ты так ловко увильнул. Ты любил ее?

"Почему я должен тебе говорить?"

"Потому что тебе больше не с кем поговорить. Твое сердце разбито, и тебе некому довериться."

"Поэтому я должен открыть свое сердце... тебе? Ты разрушила мою жизнь. Теперь хочешь мою душу? Прекрасно. Я любил ее. Я люблю ее. Она была единственным человеком в моей жизни, кто по-настоящему разговаривал со мной, кто знал меня не по моей внешности, не по моему знаменитому отцу, и все равно заботилась обо мне - даже хотя я был чудовищем. Он она не любила меня." Я не смотрел в зеркало. Я не мог, потому что хоть даже мой тон был саркастическим, мои слова были правдой. "Без нее у меня нет надежды, нет жизни. Я буду жить в страданиях и умру в одиночестве."

"Эдриан..."

"Я не закончил."

"Я думаю, закончил."

"Ты права. Я закончил. Если бы я хотя бы был нормальным, я мог бы сфотографироваться с ней. Я не говорю о том, как я раньше выглядел, но ожидать от девушки, чтобы она интересовалась кем-то, кто даже не человек - это слишком. От этого тошнит."

"Ты человек, Эдриан. У тебя есть месяц. Ты не хочешь вернуться назад, хотя бы на один этот месяц? В тебе так мало веры в нее?"

Я заколебался. "Скорее, я останусь здесь. Здесь я хотя бы могу забыть о своем уродстве."

"Месяц. Чего тебе терять, Эдриан?"

Я подумал об этом. Я уже сдался, смирился с тем, что останусь чудовищем навсегда. Вернуться назад и обрести надежду, даже на месяц, было очень тяжело. Но без надежды у меня не было ничего, никакой перспективы, кроме жизни в облике зверя, в ловушке дома на весь остаток моей жизни, кроме просиживания в особняке, оплаченном моим отцом, и разбрасывания дерьма под мои розы, чтобы они росли лучше, продираясь через каждую книгу Нью-Йоркской публичной библиотеки, и ожидая смерти.

"Месяц," согласился я.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/7648/23169

Переводчики: KySh, nns55, Snowdrop