Готовый перевод The Wrong Side of Right / Оборотная сторона правды: 35

Понедельник, 15 сентября

Мой запоздалый первый день в школе

ДА КОМУ КАКАЯ РАЗНИЦА, СКОЛЬКО ДНЕЙ ДО ВЫБОРОВ

- Ты не представляешь, сколько создала проблем...

Подруга Тесс парикмахерша Хильди была немного сплетницей. Я сидела на стуле в ванной на втором этаже, пока она подстригала мои волосы и рассказывала о драме, развернувшейся в Джеймс-Айленде, пока меня не было.

- Твои школьные данные слила прессе директриса. Её уже уволили, но они "начали расследование", что бы это ни значило, - Хильди хмыкнула и отрезала ещё ряд. Я поморщилась. - Странно, что ты про это не слышала. Во всех новостях обсуждали.

Это объясняет, почему старшая школа Пальметто внезапно стала такой уступчивой - взяли меня под фальшивым именем и клялись, что сделают всё возможное, чтобы удержать прессу подальше от меня. Надеюсь, у них получится.

- Готово, - объявила Хильди.

Я сосчитала до пяти, прежде чем рискнуть посмотреть в зеркало. И ахнула. Я выглядела как совсем другой человек. Мои волосы были уложены в объёмное каре, едва доставая подбородка. В дневном свете, просачивающемся через розовые занавески, они казались светлее, рыжеватее, цвета заката.

Я выглядела точно как мама.

На меня резко нахлынула щемящее чувство тоски, и я вцепилась в края раковины в попытке вернуть равновесие. Когда я вновь подняла взгляд, то увидела своё лицо и пальцы, прижатые к стеклу, как если бы отражение могло вернуть её назад.

Если не думать про получившееся сходство с мамой, то стрижка была отличным решением. Конечно же, она не обманет тех, кто уже со мной знаком, но издалека никому и в голову не придёт, что я та самая Кейт Квинн-Купер.

В середине сентября в Южной Каролине слишком жарко для джинсов. Перед выходом из дома я перебрала вещи в своём небольшом шкафу и нашла летнее платье, а затем, нервничая, посмотрелась в зеркало в ванной.

Теперь уже я увидела не маму. Девушка в отражении была мной. И мне нравится эта новая "я". Не та, что была на год назад, или до того, как погибла моя мама, или на предвыборной кампании. Эта "я" сегодняшная. В первый день выпускного года.

И сегодня я девушка, которая носит юбки.

Припарковав мой "бьюик" на одном из мест для старшеклассников на школьной парковке, я осмотрелась вокруг на предмет всяких фургончиков, камер, людей без рюкзаков или ещё каких-нибудь признаков журналистов, вычисливших, что я сейчас живу отнюдь не у сварливой бабули на фарме в Массачусетсе. Но пока что уловка Мэг, похоже, работала. Надеюсь только, что Эвелин ещё никого не подстрелила.

Школа казалась незнакомой, словно я была в ней раз или два, но уж точно не посещала занятия регулярно на протяжении девяти месяцев. Может, я каким-то образом лунатила весь прошлый год?

В вестибюле я сразу почувствовала, как поворачиваются головы, как до меня долетают обрывки разговоров. Поправив рюкзак, я обернулась и увидела группу девочек классом младше, нервно улыбающихся в мою сторону. Одна из них помахала рукой, и все они отвернулись, хихикая.

Стрижка не помогла.

- Кейт! - Лили Хорнсби коснулась моего плеча. - Ой, прости, - она понизила голос до шёпота. - Лучше говорить "Кэти"?

Значит, она получила моё сообщение. Я улыбнулась и обняла её.

- Думаю, ничего страшного не случится, если ты будешь называть меня Кейт.

- Это, наверное, странно - вернуться сюда? - она придержала для меня дверь, пока я искала в своём расписании номер шкафчика. Но не успела я ответить, как её здоровенный парень Скотт появился из-за угла вместе с двумя своими дружками и поцеловал её в макушку. Она стала краснее помидоров.

- С возвращением, Кэти... - усмехнулся Скотт. - Мы в пятницу идём в кино. Ты с нами?

- Да, конечно, - я улыбнулась. - Звучит здорово.

Все выглядели удивлёнными.

• • •

Когда я вернулась в дом Барри, его машина уже стояла на подъездной дорожке, но дом был пугающе тих. Я не сразу поняла, почему мне так показалось. Но затем до меня дошло, что телик выключен.

Я нашла Барри на кухне: он метался туда-сюда, пытаясь чем-нибудь заняться, а Тесс раздражённо отгоняла его.

- Почему не смотрите новости? - спросила я. Он пожал плечами.

- Нет настроения.

Я скептически подняла брови. Знаю, Барри и Тесс пытаются защитить меня, создавая свою версию зоны, свободной от всего, что связано с предвыборной кампанией. Возможно, это именно то, что мне нужно, но ночи длинные, и я не могу перестать думать об этом. Крутить в голове. Сходить с ума.

Где Куперы сегодня? В дороге или готовятся к школе? Как они объяснили моё отсутствие? Скучают ли по мне?

Когда я думаю о них, то чувствую почти физическую боль в груди, словно мой уход нанёс непоправимый ущерб сердцу. Это не то же чувство, как когда я потеряла маму: оно острее, но не такое опустошительное.

Острее, чем боль из-за Энди Лоуренса, но, чёрт, та тоже не желала утихать. Я понимала, что его молчание говорит о том, что Мэг была права: он использовал меня и бросил. Но осознания недостаточно, чтобы напрочь выкинуть его из головы. Он безжалостно врывался в мои сны, а иногда и мысли: стоит мне пройти мимо барбекю или услышать по радио Kudzu Giants. Даже автоматы по продаже вкусняшек напоминали мне о нём. А в школе было много этих автоматов.

Спустя несколько дней Лили застенчиво показала мне свой шкафчик, где висело свежее фото из модного журнала. На нём был актёр из "Тройного креста". Я подняла брови.

- Больше никакого Энди Лоуренса, м? - спросила я, пытаясь скрыть боль в голосе.

- Мне не понравилось, как он поступил с тобой, - сказала она, вскинув подбородок. Я благодарно коснулась её плечом, но как только мы свернули в следующий коридор, она не удержалась и наклонилась ко мне, шёпотом спрашивая: - А он хорошо целуется?

Мне пришлось признаться, что да. А затем сидеть весь урок, впившись ногтями в ладони, стараясь не думать о том поцелуе, причём так мечтательно, будто я хотела бы повторения, вместо понимания, что это ужасное и унизительное воспоминание, которое лучше бы забыть навсегда.

• • •

А затем случился звонок.

На третьей неделе учебного года Скотт организовал подготовительные занятия перед нашим первым большим тестом по математике. Когда к нему записалось больше человек, чем могло бы поместиться у него дома, я предложила провести занятия у меня. Тесс была взволнована: она приготовила печенье и наводила порядок в гостиной до последнего, пока Барри не утащил её. Сначала мне было страшно сидеть здесь с одноклассниками, вспоминая прошлый раз, когда здесь собралось так много народу и все смотрели на мужчину в кресле. Но чем больше человек приходило, наполняя комнату весёлыми голосами, тем больше меркло то воспоминание, как рисунок, стёртый с доски.

Лили пыталась вспомнить теорему Ролля, когда тётушка вновь прокралась в гостиную. На этот раз она похлопала меня по плечу.

- Тебе звонят.

Подумав, что звонит кто-то из опаздывающих на занятие, я поспешила к телефону, одним глазом поглядывая в сторону гостиной на случай, если они забегут далеко вперёд.

- Квинн, - голос на том конце провода театрально вздохнул. - Ты самый неуловимый человек, которого я знаю.

Меня бросило из жара в холод в мгновение ока.

Энди. Он нашёл мой номер. Он позвонил.

Опоздав на месяц.

Я хмуро уставилась в стену с цветочными обоями.
- Как ты узнал этот номер?

- Разве я не упоминал, что мой папа - президент?

Смешно.
- Почему ты мне звонишь?

- Потому что мне, наконец, разрешили.

Мой пульс участился, я ногой закрыла дверь в гостиную.
- Объясни.

Он невесело хохотнул.
- Там, в Канзасе, они просто взбесились, Квинн. Чтобы помочь твоей подруге, мне пришлось признаться, что мы с тобой встречаемся. И... - он прочистил горло. - Что у меня чувства к тебе. Мой папа не обрадовался. Но помог - своим особенным, совершенно политизированным способом. Из-за которого... - я слышала, как он громко сглотнул, его дыхание стало неровным. - В общем, да. Прости меня за это. Мне правда очень жаль. Я... Я и представить не мог, к чему это приведёт, а надо было. Я же не первый день в политике, должен понимать. Но иногда я бываю полным идиотом, - он нервно усмехнулся. И замолк.

У меня кружилась голова.
- То есть это не было... уловкой?

- Что? - в его голосе прозвучало искреннее недоумение. - Погоди... Ты что, пересмотрела Фокс-Ньюс? Ты же это не серьёзно, Квинн.

- Тогда почему ты мне не позвонил? - моя рука сжала трубку древнего кухонного телефона с такой силой, что пластик затрещал. - Прошло много времени, Энди.

30 дней и 22 часа, если точно. Не то чтобы я считала.

- Я был под домашним арестом. Никакого телефона. Выход в Интернет только под присмотром. Да, звучит странно, но... Это Белый дом, как никак. Уж где-где, а там могут обеспечить круглосуточный надзор. Но вот теперь начались занятия в школе, и с меня решили снять наказание. Особенно теперь, когда ты пропала с радаров. Я думал, что тебя тоже заперли на какой-нибудь суперсекретной базе Куперов, но твоя мачеха сказала, что ты уехала...

- Мэг? - я выпрямилась. - Это она дала тебе этот номер?

- Ага. После того, как я объяснил ей всю серьёзность ситуации, она... ну, сначала она бросила трубку. Но я перезвонил. Кажется, двенадцатый по счёту звонок всё-таки её убедил. Ты же знаешь, каким настойчивым я могу быть, когда того требует ситуация.

- И эта ситуация требовала двенадцать телефонных звонков? - я упёрлась ладонью в столешницу, чтобы удержать равновесие. Устоять перед его притяжением.

- Тринадцать. Четырнадцать, если считать этот, - он напряжённо хохотнул. - Эмммм, ты не слышала, как я сказал, что у меня есть чувства к тебе? Мне повторить по слогам?

"Да!" - подумала я, но не успела произнести вслух, как он продолжил:

- А неплохой трюк ты провернула, Квинн. Все думают, что ты в Массачусетсе под присмотром. Но ты вырвалась на волю. Завидую.

- Удобно иметь дядю с правом опеки.

- Я рассмотрю это вариант. Или... Тайком сбегу к вам и попрошу у твоего дяди политического убежища. Не смейся, я всерьёз обдумываю это.

- Скажи снова, что тебе жаль, - я соскользнула вниз и опустилась на линолеум, улыбаясь, как идиотка, уже зная, что эта битва проиграна с самого начала.

Энди ответил в ту же секунду:
- Сколько раз?

- Один. Пока что.

- Мне очень, очень жаль... что я доверился своему отцу-козлу. И что нам не повезло спалиться, когда мы поцеловались. И что я не смог сбежать и позвонить тебе раньше. Кстати, меня очень радует, что ты сказала "пока что". Значит, у меня ещё будут новые возможности извиниться. И сказать, что я скучаю по тебе. Сильно.

Я пропустила остаток занятия по математике. И хотя я сидела вместе с одноклассниками в одной комнате, притворно листая страницы учебника, в своих мыслях я представляла, как сюда заявится инкогнито Энди в фарнвелльской форме со спортивной сумкой на плече. Это безумная, нелепая и невозможная фантазия, но всё же приятно об этом помечтать.

Конечно же, всё ещё оставалась вероятность, что он солгал мне - позвонил, потому что стало скучно, или на автомате, или затеял какую-то новую игру. У меня было много причин не доверять Энди Лоуренсу. Но я внезапно поняла, что доверие - это не предмет, не что-то материальное и крепкое, появляющееся на пороге твоего дома. Это решение, прыжок. И если спросить меня, то мой выбор - поверить Энди.

Он не предавал меня. У него правда есть чувства ко мне. И то, что они, скорее всего, ни к чему не приведут, вовсе не означает, что они не имеют значения.

• • •

Мы продолжили разговор с того места, на котором прервались. И снова, и снова. Только теперь, когда на звонки Энди трубку брали тётя или дядя, он представлялся моим одноклассником по имени Бенджамин.

- Любой, кто представляется полным именем Бенджамин, по определению достойный молодой джентльмен, - сказал Энди. - Он, скорее всего, игл скаут[1], состоит в гольф-клубе и занимается с третьеклашками математикой во время обеденного перерыва.
[1] "Орёл" – высшее звание бойскаутов Америки.

То ли из-за имени, то ли из-за голоса, но Тесс была им очарована. Всё время спрашивала, когда я приглашу Бенджамина на ужин, пойдём ли мы вместе на школьные танцы. Это была весёлая игра, напомнившая мне о том, как мы стали друзьями. Но чем дольше она продолжалась, тем более ненадёжной она казалась. Особенно когда на звонок отвечал дядя Барри.

- Могу я узнать, кто её спрашивает? - энтузиазм и строгость защитника сменялись на его лице со скоростью света. - Что ж, Бенджамин, сейчас она делает домашнее задание, но полагаю, она будет рада прерваться на несколько минут. Кейт?

Он всегда задерживался на кухне на несколько секунд, после того как передавал мне телефон, словно надеялся, что я признаюсь во всём. Мне не нравилось постоянно врать. Но когда я наконец призналась, кто на самом деле мне звонить, его яркие глаза сощурились.

- Я не могу доверять этому парню. По каналу "Фокс и друзья" говорили...

Я улыбнулась.
- Это всё люди Купера. Они специально выставили его в плохом свете, чтобы обелить меня. Политическая борьба, она такая.

Его было не так просто убедить.

Поэтому когда телефон зазвонил снова на следующий вечер, я услышала приглушённый голос дяди на кухне. Я прислонилась к двери, чтобы расслышать слова.

- Она не может подойти к телефону, сэр, - его голос был напряжён, в нём слышались одновременно и готовность защищаться, и уважение к собеседнику. - Как я уже говорил ранее, я забочусь о её интересах. Уверен, вы понимаете. У неё всё хорошо. Буду держать вас в курсе.

Он повесил трубку, и я отскочила назад. Но затем подошла ближе, потрясённая. До меня только дошло, с кем он сейчас разговаривает.

"Как я уже говорил", - сказал Барри. Сколько раз уже мой дядя отказывал ему в разговоре? Вдруг сенатор звонил каждый день с тех пор, как я сюда приехала?

На следующий день я набралась смелости включить телик. И не какой-нибудь развлекательный канал, а новости. Тётя и дядя тихо сидели рядом на диване, глядя на меня, а не на экран. Я старалась вести себя равнодушно, спокойно, но вскоре поймала себя на том, что сжимаю в руке пульт и нервно переключаю каналы, вслушиваясь в разные фрагменты передач, но едва ли улавливая контекст.

Показатели сенатора резко упали. Последние несколько недель его поддерживало вдвое меньше людей, чем президента. А сегодня по всем каналам сообщали новости, которые были ещё хуже.

"Отставка Кельвина Монтгомери стала еще одним ударом для кампании Купера", - говорил ведущий, а затем на другом канале репортер сообщил: "...спустя несколько недель после того, как Купер уволил своего главного стратега Эллиота Уэбба, инсайдеры говорят нам, что в кампании царит полный беспорядок".

Я прибавляю громкости, моя челюсть отваливается.

Эти новости не должны меня радовать. Они сообщали о том, как всё плохо у сенатора. Но моё сердце забилось быстрее. Я сидела на самом краешке дивана, подавшись вперёд, к экрану, как если бы это помогло мне узнать больше.

В репортаже показали Эллиота, окружённого журналистами, когда он заходил в вашингтонский ресторан. Он выглядел так, будто он не в своей тарелке. Я почувствовала себя отомщённой, и это было приятно, пока не раздался голос диктора, который описывал многомиллионную сделку по продаже книги, которую Эллиот только что подписал.

"Эллиот Вебб - политический зверь", - сказал Мэг. Уж не знаю, какое именно, но явно из тех, которые всегда приземляются на лапы.

Несмотря на горьковатый привкус, оставшийся после этих новостей, когда я пошла спать, мне было намного легче, чем в ночь, когда я покинула дом Куперов. И теперь на следующий день я проснулась, полная неубиваемой надежды.

Воодушевлённая моим просмотром новостей прошлым вечером, Тесс решила кое в чём признаться. Пока я листала учебник по всемирной истории, она на цыпочках вошла в дядин кабинет, неся с собой ещё один томик - только у неё он был с твёрдой обложкой, украшенной блестящим американским флагом на корешке. Она смущённо положила книгу рядом со мной на стол.

- Надеюсь, ты не против, - сказала она. - Я начала его делать, пока тебя не было.

Посреди флагов было моё лицо - судя по макияжу, сделанное во время одного из мероприятий в рамках предвыборной кампании. Когда я перевернула страницу, там оказался ещё один снимок - я на пресс-конференции говорю что-то в микрофон, а рядом - вырезка из чарлстонской газеты.

- Ты сделала альбом? - я не отрывала глаз от страниц, пытаясь скрыть разочарование. - О Тесс, это так... мило!

На следующей странице было ещё одно фото со мной, где я стояла рядом с сенатором у белой деревянной ратуши. Справа приклеена статья из газеты "USA Today". Тётя разрисовала свободное пространство сердечками.

- Мы так гордились тобой, - сказала она и тут же исправилась: - И сейчас гордимся. Просто подумала, что, может быть, ты захочешь взглянуть.

После её ухода я попыталась вернуться к домашке, но мой взгляд всё время возвращался к альбому. Застонав, я всё-таки решила полистать его и покончить с этим. В конце концов, это было довольно трогательно - Тесс вложила всю душу.

И забавно, если честно. Теперь, когда я смотрю на всё происходившее в хронологическом порядке. Вот я на дороге. В Вашингтоне - в кадр попала Нэнси. Вот вся семья на вертолётной площадке в Массачусетсе. Журнал "Time" опубликовал статью на четыре страницы. Мой взгляд задержался на фотке меня, Гейба и Грейси, как будто бы я могла дотянуться и вытащить их сюда, ко мне, обнять и прижать к себе.

Где-то в середине альбома я наткнулась на странный документ - не вырезку из газеты или фото, а распечатанное письмо с электронной почты с цветочными наклейками по углам. Я поправила лампу, чтобы лучше видеть.

Это было письмо сенатора в адрес Барри. Написанное в середине июля. Он сообщал моему дяде, как у меня дела. И последний абзац зацепил моё внимание.

"Я никогда не смогу заменить ей мать. И никогда не смогу вернуть те семнадцать лет, что мы потеряли, не зная друг о друге. Я не смогу повернуть время вспять и увидеть её первые шаги, научить кататься на велосипеде или даже услышать, как она зовёт меня "папой". Но я хочу, чтобы Вы и Тесс знали, как я благодарен вам за возможность, которую вы мне дали, узнать её сейчас. Вы дали ей дом, и я это уважаю. Но позвольте мне заверить вас ещё раз, что она в надёжных руках, в семье, которая её уже безумно любит.

Всего наилучшего,
Марк Купер"

Тем вечером, поддавшись внутреннему чутью, я пошла в гостиную, где, как я подозревала, дядя и тётя всё ещё хранили на кассете то самое интервью Шоны Уэллс.

Дрожащими пальцами я нажала "PLAY".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/76868/441326

Переводчики: Darlar