Готовый перевод The Last Duel / Последняя дуэль: THE CRIME OF CRIMES

4

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ИЗ

ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Вряд ли Маргарита была в восторге от идеи покинуть гостеприимный отцовский замок и отправится в собачий холод по непролазным зимним дорогам навещать свекровь. Уединённый замок Николь в Капомесниле. в отличие от Фонтен-ле-Сорель, не сулил ни комфорта ни развлечений. Помимо этого вызывало беспокойство здоровье её супруга, подорванного многомесячным походом, путешествием через море и хронической лихорадкой. Жану нужен был отдых и покой, а не очередное путешествие среди зимы. Трясясь вместе с супругом и его свитой на ухабах заиндевевшей дороги по пути к Кампомеснилю, Маргариту, вероятно, мучили недобрые предчувствия относительно того, как её встретит свекровь. За более чем пятилетнее супружество она так и не подарила Жану долгожданных наследников, за что Николь могла горько её упрекнуть во время сего визита.

За пять лет госпожа Николь так и не простила своему сыну опрометчивого брака с дочерью предателя, а так же то, что он породнил прославленную фамилию Карружей с подлым родом Тибувиллей. Она понимала, что Жан сражён красотой Маргариты и его манят несметные богатства её отца. Деньги и земли кого хочешь ослепят, а после смерти своего отца Маргарита унаследует ещё больше. Но честь семьи – бесценна, особенно в Нормандии, древнем рассаднике заговоров и мятежей, где один неверный союз мог пустить прахом всё семейное состояние, нажитое за долгие годы.Через несколько лет после свадьбы, когда умер муж Николь, разве граф Пьер не лишил её сына звания капитана Беллема, принадлежащего ему по праву? Ведь госпожа Николь, которой скоро стукнет семьдесят, могла преспокойно доживать свои дни в великолепной крепости, бывшем владении Людовика Святого, а не скромно ютиться в Капомеснилле, если бы её упрямый сын не досадил графу своей женитьбой на Маргарите. В Беллеме все преклонялись перед ней, как перед леди, женой сэра Жана. Теперь её единственные посетители – лишь торговцы да прокажённые, и Николь считала Маргариту, хозяйку просторного и прекрасного замка в Карруже, главной виновницей своего изгнания.

Миновав Лизье с его кафедральным собором, и возможно остановившись со слугами в этом городе на ночлег, Жан и Маргарита съехали с Римского тракта на просёлочную дорогу, ведущую на северо-запад в сторону аббатства города Сен-Пьер-сюр-Див. Где-то в восьми милях от Лизье, примерно на полпути к Сен-Пьеру, они пересекли реку Ви близ деревеньки Сен-Жюльен-ле-Фокон. Там они свернули на узкую тропу, ведущую на запад вдоль южного берега реки.

Проехав ещё десяток миль, они поднялись на возвышающийся над рекой утёс. Их взору предстали десяток или дюжина выстроившихся в ряд крытых соломой лачуг – жилища местных фермеров и крестьян-арендаторов. Это скромное местечко именовалось Капомесниль. Близ деревушки, чуть дальше по берегу реки высился ветхий одинокий замок, где проживала Николь.

Замок был невелик: на на первом этаже располагался главный зал, в задней части – кухня и помещение для слуг, на втором этаже – несколько жилых комнат, в которые можно было попасть по внутренней лестнице. Замок был оснащён добротной башней или донжоном для обороны, но не было ни малейшего намёка на какие либо стены или оборонительные сооружения. Замок располагался на открытой местности, никаких укреплений поблизости не наблюдалось. Данного шато больше не существует, его снесли вскоре после Французской революции, но "оно напоминало прочие мелкие замки или усадьбы, что до сих пор украшают нормандский ландшафт". В этой глухомани уединенно и скромно доживала свои дни Николь в компании нескольких слуг и немногочисленных посетителей. Ближайшим населённым пунктом, не считая этого поселения, была деревня Сен-Креспен, расположенная на противоположном берегу реки, на вершине холма, почти в миле на север.

КАПОМЕСНИЛЬ

Жан оставил Маргариту в скромном замке своей матери на южном берегу реки Ви, и в январе 1386-го отправился в Париж. (Информация из Кассини-де-Тори, Карте-де-Франс, ном.61 (ок. 1759). Личные бумаги Чарльза Стюарта де Ротсея, Департамент специальных коллекций, научная библиотека Чарльза Э. Янга, Калифорнийский университет Лос-Анджелеса.)

Маргарита вероятно надеялась, что не задержится в Капомесниле , и уже через несколько дней они с Жаном продолжат своё путешествие и вернутся в Карруж, своё семейное гнездо, которое она покинула почти год назад. Но, возможно, она почувствовала неладное, учитывая то, как Жан нуждался в деньгах по возвращении из Шотландии. Как выяснилось впоследствии, её пребывание в Капомесниле растянется на месяц, а то и больше, и за это время свекровь она будет видеть гораздо чаще, чем мужа.

Стоило супругам занести ногу за порог, а Жан уже рвался в новое путешествие, не смотря на ужасную погоду и плохое самочувствие. Потратив целое состояние на обернувшуюся крахом иностранную кампанию, что похоронила его надежды окупить расходы за счёт богатых трофеев, не говоря уже о получении прибыли, он отчаянно нуждался в деньгах. Его доходов едва хватало покрыть бытовые расходы, даже если добавить к ним ренту с земель Маргариты. У него оставались неоплаченные долги за лошадей и снаряжение, приобретённое для военного похода, а выплату жалованья всё ещё задерживали. Поэтому Жан решил отправится в Париж, чтобы получить причитающуюся ему сумму у королевского военного казначея Жана ле Фламента. В Париже у него ещё оставались влиятельные друзья, которые могли замолвить за него словечко перед королём.

Если бы не этот разлад с графом Пьером, Карружу было бы достаточно доехать до Аржантана, чтобы получить необходимую сумму. Граф Пьер иной раз даже проявлял излишнюю расточительность, щедрой рукой раздавая подарки своим придворным фаворитам, особенно это касалось Жака ле Гри. Но после многочисленных тяжб рыцаря со своим сюзереном у первого было мало шансов разжалобить графа, и даже примирение с его фаворитом не исправляло ситуации. А гордость никогда не позволит Карружу обратиться за помощью к Ле Гри, не смотря на богатство сквайра и их недавнее с ним примирение.

Но так или иначе, Карруж планировал остановится в Аржантане по пути в Париж. Во первых, это был самый короткий путь из Капомесниля в столицу, а во вторых – он должен был доложить графу Пьеру о своём возвращении. Тот прошлой весной соизволил освободить его от регулярной военной службы. От разорившегося и больного Карружа вряд ли было много проку, что в сражениях, что в придворных церемониях, в любом случае, вероятность зимней кампании была ничтожно мала. Но он всё ещё являлся вассалам графа Пьера и должен был нанести своему лорду визит вежливости.

Возможно, Карружа влекло в Аржантан нечто большее, чем элементарный долг чести. Вполне вероятно, он хотел проверить двор на лояльность к своей персоне. А может, желал похвастаться перед другими придворными своим новоприобретённым рыцарством, или удивить и смутить тех, кто считал, что он уже не вернётся из этой рискованной кампании. Он знал, некоторым была выгодна его смерть. У Жана всё ещё не было наследника, а посему большая часть его имущества должна была перейти к графу Пьеру, а тот был волен раздать полученное другим вассалам.

Карруж также знал, что в Аржантане он может столкнуться с Жаком ле Гри, который предпочёл войне с шотландцами заботу о собственных интересах, предусмотрительно оставшись дома. В прошлом году, во время их примирения в доме Жака Креспена, не слишком ли долго, после дружеских объятий, Ле Гри сверлил похотливым взглядом пышущую молодостью и красотой супругу Жана? Всё может быть. Однако, большую часть года Маргарита провела далеко отсюда, в замке своего отца. А сейчас, хоть до Аржантана рукой подать, она в безопасности под неусыпным оком госпожи Николь.

Тем не менее, поместье Жана – не единственная вещь которую может возжелать этот пройдоха Ле Гри. Перед отъездом по делам, которые должны были на несколько дней разлучить его с женой, Жан отозвал в сторону одну из служанок Маргариты и велел ей ни на шаг не отходить от своей госпожи ни днём ни ночью. Дополнительная предосторожность тут не помешает.

Жан де Карруж выехал в Аржантан в первую неделю января 1386 года. Первый отрезок пути, примерно в двадцать пять миль занял у него по меньшей мере полдня (зима, как-никак) по дороге на восток вдоль южного берега реки Ви, мимо Сен-Жюльен-ле-Фокон. Возле Ливаро он повернул на юг и выехал на старый Римский тракт, что вёл к череде высоких холмов, откуда открывался прекрасный вид на долину реки Див и бескрайнюю равнину Фалез. Большая часть раскинувшихся перед ним земель принадлежала графу Пьеру.

Спустившись, Карруж пересёк Див неподалёку от Труна и направился вниз по реке.Проехав несколько миль, он долго пробирался через лес Гран-Гуфферн под мрачной сенью вековых сосен. Но вот деревья расступились и его взору предстали башни Аржантана, возвышающиеся вдали на каменистом холме.

Аржантан был древней крепостью, некогда принадлежавшей англичанам, именно здесь король Генрих II вскоре после Рождества 1170 года получил известие о том, что четверо его рыцарей тайно пересекли Ла-Манш и убили Томаса Бекета, Архиепископа Кентерберийского.В 1380-ом город был окружён мощной каменной стеной с шестнадцатью круглыми внушительных размеров башнями.

Карруж подъехал к прекрасно охраняемым городским воротам, где в нём опознали одного из людей графа Пьера и пропустили. Он направился прямиком во дворец, величественный четырёхэтажный замок с тремя гигантскими башнями, перестроенными графом Пьером в 1372 году, после вступления его во владение городом. Там утомлённый дорогой рыцарь спешился и, оставив лошадь конюху, прошёл вовнутрь.

После многочасовой скачки по раскисшим зимним дорогам Жан де Карруж представлял довольно печальное зрелище, поэтому, прежде чем явиться ко двору, он, вероятно, сбросил забрызганный грязью плащ и омыл руки и лицо в тазике с водой, любезно предложенном одним из дворцовых слуг. После чего, он поднялся в Большой зал, где граф Пьер держал свой двор и отобедал в компании друзей и придворных.

Появление Жана застало двор врасплох. К этому времени в Аржантан уже просочились кое-какие новости о злополучной шотландской кампании, включая имена убитых неприятелем и болезнями дворян, а также несчастных выживших, потерявших на этой войне не только своё состояние, но и здоровье. Граф Пьер, не получавший до сего дня о Карруже ни единой весточки, вероятно начал подумывать, что неугомонный вассал пал на поле брани и больше не побеспокоит его. Возможно, некоторые из людей графа уже мысленно делили между собой земли рыцаря. Поэтому, когда Карруж, измученный лихорадкой, валящийся с ног от усталости, но вполне себе живой внезапно заявился в Большой зал, Граф Пьер и многие его приспешники были немало удивлены, а то и удручены, увидев его.

О том, что произошло в тот день при дворе мы можем только догадываться. Дословно известно лишь, что во время стоянки в Аржантане Жан де Карруж "встретился с Жаком Ле Гри и и многими из свиты графа Алансонсого, которым он поведал о своих планах посетить Париж". Сообщив придворным о своих планах, он мог так же упомянуть, что его супруга остановилась здесь неподалёку в Камесниле, имении его матери. Даже если бы он скрыл сей факт, придворным не составило бы труда узнать об этом из других источников.

ГРАФСКИЙ ДВОРЕЦ.

Граф Пьер Алансонский держал двор в Аржантане, своём величественном дворце. Здесь в январе 1386 Жан де Карруж вновь встретился с Жаком Ле Гри. Архивные фото, Коллекция. М.А.Р.(с) ,CMN, Париж.

Встреча Карружа с Ле Гри могла начаться вполне дружелюбно. В конце концов, чуть больше года назад они публично прекратили свои распри и, по-видимому заключили мир. Но Жан де Карруж, человек грубый и неуживчивый, да к тому же подверженный вспышкам ревности. Он только что вернулся из заграничного похода, где провёл полгода, рискуя своей жизнью ради Франции, и не получил ничего взамен. А в нескольких милях от Аржантана парижская дорога пролегла близ Ану-ле-Фокон, что, вероятно, вновь разбередило его раны.

Последнее обстоятельство, видимо было последней каплей переполнившей чашу терпения рыцаря, заставив выместить свою злость на самом удобном для этого человеке – придворном фаворите, который, якобы, давно замышлял против него недоброе. Встретив Ле Гри во дворце, Карруж, вероятно осыпал его насмешками, за то что тот просиживал дома в тепле и уюте, в то время, как он рисковал своей шкурой на войне, как настоящий мужчина. Возможно Жан похвастался, что покинул Францию простым сквайром, а вернулся рыцарем, совершив уйму ратных подвигов. Кто знает, может он даже намекнул, что Ле Гри тоже не мешало бы повысить свой статус, оторвав задницу от тёплого местечка при графском дворе. Всего лишь несколько неосторожных слов, брошенных в адрес сквайра услышанных другими придворными могли легко раздуть затухшее было пламя вражды.

Что бы ни случилось в тот день между рыцарем и сквайром, вероятно эта встреча что-то всколыхнула в Жаке Ле Гри, Ибо, после того, как рыцарь сообщил о своих планах посетить Париж и раскланявшись покинув Аржантан, продолжив своё путешествие, Ле Гри тайно вызвал одного из своих приспешников по имени Адам Лувель.

Лувель был сквайром, по слухам, исполнявшим при Жаке ле Гри роль сводника, знакомя его с охочими до любовных приключений дамами. Очевидно, Лувель неплохо знал Карружа, ибо служил под его началом во время Котантенской кампании 1379-1380-ых. Лувель владел домом в небольшом поселении у Капомесниля, буквально в двух шагах от замка, где проживала Маргарита со своей свекровью. Едва рыцарь выехал из Аржантана в сторону Парижа , Адам Лувель стрелой поскакал в противоположном направлении, к Капомеснилю, дабы по приказу своего господина следить за Маргаритой и докладывать ему о каждом её шаге.

Чем был обусловлен такой повышенный интереес Жака Ле Гри и к Маргарите, непонятно. Позже Жан де Карруж утверждал, что сквайр просто возжелал юную красивую наследницу и "стал вынашивать планы, как бы охмурить и соблазнить её", как,якобы до этого он поступал со многими другими женщинами. Один из хронистов утверждает, что "через греховные мысли дьявол овладел плотью Жака Ле Гри, сосредоточив все его помыслы на жене Жана де Карружа, которая, как известно, жила практически одна в окружении немногочисленной прислуги."

Вероятно, Ле Гри был из числа придворных, рассчитывавших извлечь выгоду, в случае если Карруж сгинет в Шотландии. К тому времени Ле Гри уже овдовел и, возможно, после встречи с молодой красивой женой Жана возжелал большего, чем просто земли и замки Карружа. Не исключено, что завладев землями, едва не доставшимся Маргарите в приданое, он теперь желал заполучить и их несостоявшуюся хозяйку.

Так же, возможно совершить подобную дерзость его побудило не столько желание заполучить Маргариту, сколько жажда отомстить её мужу. Не смотря на то, что оба мужчины публично зарыли топор войны, сквайр не забыл, а может в душе и не простил рыцарю попытки отобрать у него Ану-Ле-Фокон, тяжбы с графом Пьером, в которые был впутан и фаворит, а так же семена злобы и подозрения, щедрой рукой разбросанные Карружем при дворе Если Жан во время своего последнего визита в Аржантан бросил несколько пренебрежительных фраз в лицо сквайру, то Ле Гри, пресытившись оскорблениями рыцаря, мог задуматься об ответном ударе, чтобы в отместку сделать ему ещё больнее.

Длительная отлучка рыцаря, его жена, живущая буквально по соседству: возможно, благодаря этим обстоятельствам в голове сквайра выстроился хитроумный план. Если бы он умудрился тайно затащить в постель жену рыцаря, это была бы великолепная месть, не говоря уже о полученных при этом удовольствиях. Предположив, что Маргарита ветреная особа, Ле Гри, вероятно, планировал без труда её соблазнить. План, как бы плох он не был, в реальности обернулся настоящей трагедией. Итак, имея мотив и желание отомстить рыцарю, а так же шанс соблазнить его жену, сквайр ждал лишь подходящего момента.

И вскоре этот шанс представился. В третью неделю января, спустя примерно две недели после отъезда рыцаря в Париж, госпожу Николь внезапно вызвали в Сен-Пьер-Сюр-Див,аббатство, что в шести милях от её замка. Фалезский виконт вызвал вдову к судебному приставу Кана Гийому де Мовине свидетельствовать по некому делу.Ей надлежало явиться туда 18 января 1386-го. Поездка до Сен-Пьер и судебные дела займут у госпожи Николь минимум полдня.

Когда пришла повестка, Адам Лувель, наблюдавший за замком из своего дома в соседней деревушке и докладывавший своему хозяину обо всём, что касается Маргариты, немедленно сообщил Жаку Ле Гри, что через несколько дней госпожи Николь не будет в Капомесниле.

Рано утром в четверг, 18 января Николь покинула Капомесниль. Хоть путь до Сен-Пьер и обратно составлял всего двенадцать миль, она отправилась туда в сопровождении свиты, включавшей почти всех домашних слуг. По непонятным причинам, вдова взяла с собой даже служанку тщательно проинструктированную рыцарем не спускать с жены глаз ни днём ни ночью. Таким образом Маргарите предстояло провести большую часть дня практически в полном одиночестве. По слухам, в замке осталась лишь одна служанка, но она явно предпочитала держаться от молодой госпожи подальше.

Едва Николь покинула Капомесниль, в четверг, с утра пораньше, Маргарита услышала громкий стук в двери с парадного входа. Греясь у камина наверху, она гадала, кто бы это мог быть?

Когда стук повторился, Маргарита, накинув поверх платья меховую накидку, спустилась вниз, посмотреть, кто это явился в такую рань. Войдя в Большой зал, она осторожно приоткрыла ставенку на маленьком зарешеченном окошке в толстой дубовой двери.

Она была немало удивлена, когда в окошечке появилось мужское лицо, сверлящее её взглядом. Она тут же узнала его обладателя, это был Адам Лувель.

Когда Маргарита спросила, о цели его визита, Адам ответил, что пришёл просить о некоем одолжении.

— Каком одолжении? — поинтересовалась Маргарита.

— Здесь очень холодно, миледи, — ответил Адам.— Могу я согреться и рассказать обо всём подробнее?

Маргарита знала Адама, ибо он жил по соседству и сопровождал её мужа в кампании. Скорее раздражённая, чем напуганная таким незваным гостем, Маргарита согласилась.Сдвинув тяжёлый засов на двери, она открыла дверь и впустила визитёра. Она сразу же прикрыла дверь, чтобы не впустить в дом морозный воздух и больше не запирала её.

Стоя в дверях, Адам и осматривался, словно в ища камин, но Маргарита и не думала приглашать его в дом, поэтому он начал объясняться прямо на пороге.

Он сказал, что пришёл по поводу невыплаченного кредита в сотню золотых франков, занятых у сэра Жана . Ему-де известно, что срок выплаты безнадёжно упущен, но всё же осмелился попросить об отсрочке. Не будет ли леди Маргарита столь любезна походатайствовать за него перед сэром Жаном?

Маргарита понятия не имела ни об этом долге, ни о прочих финансовых делах своего мужа, и была крайне озадачена тем, что Адам приехал обсудить с ней этот вопрос именно сейчас, когда её супруг находится в отлучке.

Но прежде чем она успела ответить, Адам резко сменил тему разговора.
— Между прочим, —сообщил Адам,— Жак Ле Гри передаёт вам привет и выражает своё почтение.

— Сквайр, — продолжал Адам,— страстно влюблён и готов заплатить любую цену, лишь бы увидеться с вами.

Встревоженная столь неожиданным поворотом Маргарита сообщила, что не желает ни видеть Жака Ле Гри, ни даже слышать о нём, и что, как бы не был предан Адам своему господину, роль сводника ему не к лицу. Было видно, что подобные разговоры ей неприятны.

В этот момент незапертая входная дверь резко распахнулась, впустив в комнату порыв ледяного ветра. Маргарита испуганно обернулась и увидела самого Ле Гри.

Войдя в зал, сквайр бросил на скамью забрызганный грязью плащ и достав из ножен на поясе кинжал, подошёл к испуганной леди. Увидев страх в глазах Маргариты, он остановился и лучезарно улыбнулся.

— Моя леди, — произнёс он, — Мой слуга сказал правду, я люблю вас больше жизни и готов пойти на всё, чтобы заслужить вашу любовь! Всё чем я владею, отныне ваше.

Маргарита опешила, услышав подобные признания из уст самого сквайра. Но, быстро собравшись с мыслями, ответила сквайру, что он забывается ,и ему не следует говорить с ней в подобном тоне.

Когда Маргарита заявила, что не намерена выслушивать подобные сальности, аргументы сквайра приобрели физический характер. Ле Гри, будучи довольно рослым и сильным мужчиной, резко шагнул вперёд и схватил Маргариту за запястье, приказывая сесть рядом с ним на скамью. Когда Маргарита отказалась повиноваться, он принудил её сделать это, стиснув руку женщины железной хваткой.

Неохотно присев рядом со сквайром, Маргарита почувствовала его жаркое дыхание у себя на щеке. Теперь она со страхом слушала сбивчивый рассказ сквайра о том, что ему известно о денежных затруднениях её мужа. Многозначительно улыбнувшись, да так что Маргариту едва не вывернуло от отвращения, он пообещал щедро вознаградить её и помочь восстановить пошатнувшееся положение Карружей, если она станет более податливой.

Столь откровенный торг, с предложением денег за оказание интимных услуг, по слухам, являлся для сквайра стандартным способом охмурения. Только с Маргаритой он не сработал.

Хоть она была обездвижена и напугана до полусмерти, у неё достало смелости бросить в лицо сквайру, что не нуждается в его деньгах и никогда ему не подчинится. Произнеся это, она принялась отчаянно вырываться из его цепких объятий.

Видя, что у него нет ни малейшего шанса уломать Маргариту, сквайр оставил всякие попытки уговорить её. Улыбка на его лице сменилась звериным оскалом.

—Ты пойдёшь со мной наверх, и плевать, хочешь ты того или нет.— Пригрозил он.— сквайр кивнул в сторону Лувеля и тот подошёл к двери, чтобы задвинуть засов.

Теперь Маргарита поняла преступные намерения обоих мужчин и принялась звать на помощь.

— Haro! Aidez-moi! Haro! (Харо! Помогите! Харо!)*7

Но никто не услышал криков Маргариты. По крайней мере, никто не пришёл ей на помощь.Николь забрала всех слуг с собой в Сен-Пьер-Сюр-Див. А за толстыми каменными стенами и запертыми дверьми вопли Маргариты вряд ли были услышаны в соседней деревушке, где замёрзшие селяне, забились в свои лачуги поближе к очагу.

Не обращая внимания на крики жертвы, словно зная, что никто не придёт к ней на помощь, двое мужчин потащили Маргариту к лестнице. В отчаянии она ухватилась за тяжёлую придверную скамью, пытаясь удержаться на месте. Но мужчины, оторвали её от скамьи и заломив ей руки руки, потащили прочь.

Когда они волокли её к лестнице, Маргарите удалось вырваться от их хватки и она рухнула на каменный пол. В отчаянии, она громко поклялась, что расскажет мужу о совершённом насилии, и он со своими друзьями отомстит за неё.

Не обращая внимания на столь грозное предупреждение, Ле Гри яростно схватил её за запястья и рывком поставил на ноги, а Лувель сзади обхватил Маргариту за талию. Вдвоём, они вынудили её подняться по каменным ступеням, в то время как она не прекращала кричать и вырываться.

Когда им наконец удалось втащить женщину наверх, Лувель помог своему хозяину втолкнуть её в ближайшую комнату и закрыл за ними дверь, оставив сквайра наедине с Маргаритой.

Ле Гри нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки, Маргарита мгновенно воспользовавшись этим, вырвалась и, подбежав к окну, отчаянно попыталась открыть его и позвать на помощь. Сквайр вскочил и бросился к ней.

Отпрыгнув от окна, Маргарита бросилась к дверям в противоположном конце комнаты, пытаясь скрыться за ними.

Но Ле Гри, в несколько скачков преодолел комнату и, перепрыгнув через кровать, перекрыл Маргарите путь к отступлению.

Ле Гри сгрёб Маргариту в охапку и грубо швырнул на кровать. Сдавив ей горло своей лапищей, он расшнуровал ботинки и стянул штаны. Маргарита отчаянно брыкалась и пиналась, но сквайр так плотно сжимал её шею, что свет померк у неё в глазах, и ей показалось, он вот-вот сломает ей позвонки.

Склонившись над кроватью Ле Гри сорвал с Маргариты накидку и задрал ей юбки. Но когда разжал пальцы на её шее и навалился на неё, она принялась так сильно извиваться, что справится с ней одному было уже невозможно.

Ле Гри, крича и ругаясь, что не видал ещё такой строптивой бабы, позвал своего сообщника.

— Лувель!

Дверь распахнулась и в комнату вбежал Лувель.

Схватив Маргариту за руки и за ноги они бросили её на кровать лицом вниз. Маргарита, измученная неравной схваткой, чувствовала, что силы покидают её. С помощью каких-то верёвок или разорванной на полоски ткани, которые они, ни то нашли в комнате, ни то предусмотрительно принесли с собой, двое мужчин связали непокорную жертву.

Но даже привязанная к кровати, Маргарита продолжала кричать и звать на помощь. И тогда, чтобы заставить её замолчать, сквайр сорвал с головы свою кожаную шапку и затолкал ей в рот.

Связанная с кляпом во рту, Маргарита едва могла сделать вдох. Измученная длительной неравной борьбой, почти лишённая воздуха, она чувствовала, что силы уже на исходе, ей казалось, что ещё чуть-чуть и она задохнётся.

СЦЕНА ИЗНАСИЛОВАНИЯ.

Мужчина крепко держит женщину, обнажённый меч у него на поясе прозрачно намекает на то, что будет дальше. Романтика Роз, миниатюра. Бодлеанская библиотека, Оксфордский университет, МС. Дус 195, фол. с61.

Лувель встал рядом на страже, Маргарита сопротивлялась как могла, не смотря на путы и кляп во рту, сквайр же совершал над ней грязное насилие , "удовлетворяя свою похоть против её воли".

Когда всё закончилось, Лувель приказал своему слуге освободить Маргариту. Лувель, находящийся всё это время в комнате, подошёл к кровати, чтобы развязать её, осторожно ослабляя веревки или полоски ткани, выполнявшие роль пут.

Освобождённая Маргарита так и осталась лежать на кровати, сотрясаясь в рыданиях, прижимая к телу разорванное платье.

Застегнув ремень и зашнуровав обувь, Ле Гри потянулся к кровати, что забрать шапку, всё ещё тёплую и влажную от слюны Маргариты.

Сквайр расправил шапку и хлопнул ею по бедру, глядя на свою жертву сверху вниз.
— Мадам, если вы проболтаетесь о случившемся, то будете навеки обесчещены. Если об этом проведает ваш муж, то скорее всего убьёт вас. Храните молчание, и я тоже обещаю молчать.

Маргарита не отвечала, потупив взор.
— Я буду молчать. — Наконец, после длительной паузы промолвила она срывающимся голосом.

Сквайр облегчённо выдохнул.

Маргарита гордо подняла голову и зло сверкнула глазами в сторону сквайра.
— Но не надейся, долго это не продлится , — добавила она презрительно.

Сквайр сердито посмотрел на неё сверху вниз.
— Шутки в сторону, Маргарита. Вы здесь одна, а у меня куча свидетелей, которые могут поклясться, что сегодня я был в другом месте. Можете быть уверены, я не оставил следов.

Сквайр достал из-за пояса небольшой кожаный кошель, тот мягко мягко звякнул в его ладони.
— Вот вам, — произнёс он, швыряя кошель на постель рядом с Маргаритой.

Маргарита ошалело смотрела на него сквозь слёзы.

— Мне не нужны нужны твои деньги! — выкрикнула она. — Я взываю к справедливости и я её добьюсь! — схватив кошель она запустила им в сквайра. Звякнув, кошелёк приземлился на пол у ног насильника.

Ле Гри ничего не ответил. Подняв кошель, он сунул его за пояс и принялся натягивать перчатки.

— Может влепить ей пощёчину для острастки, сир?— подал голос Лувель.

Внезапно Ле Гри резко развернулся и изо всех сил хлестнул сообщника по лицу одной из своих кожаных перчаток. Ошарашенный Лувель так и застыл на месте с открытым ртом, схватившись за кровоточащую щёку.

— Убери свои грязные руки от леди, — прорычал Ле Гри.

Произнеся эти слова он вышел из комнаты и скрылся за дверьми. Лувель, стараясь не встретиться с Маргаритой взглядом, выскользнул из комнаты вслед за хозяином.

Маргарита слышала как звук их шагов гулким эхом разносится по коридорам опустевшего замка, затем скрипнула распахнутая дверь и с грохотом закрылась. У Маргариты, измученной и подавленной выпавшими на её долю испытаниями, не осталось сил даже подняться с постели. Она лишь слышала как хрустит гравий под сапогами чужаков внизу, во внутреннем дворе. Звук шагов постепенно стих, и вновь она осталась одна в объятиях тишины.

В наши дни люди люди мыслят стереотипами о мрачном Средневековье, где насилие было чуть ли не нормой жизни и даже за преступление не считалось. Это так, порой средневековые жертвы изнасилования были вынуждены вступать в брак со своими насильниками, спасая себя от бесчестья, а их – от смерти. А семейное насилие и вовсе не считалось чем-то противозаконным, ибо никто не избавлял жён от исполнения супружеских обязанностей, и двенадцатилетние девушки, выданные замуж за мужчин в несколько раз старше себя, должны были быть готовыми к тому, что мужья востребуют с них этот должок. В военное время многие женщины подвергались насилию, как, например, французские дворянки во время Жакерии – массового восстания в конце 1350-ых годов, или пленные бретонские монахини, изнасилованные английскими солдатами в 1380-ом.

Однако средневековый свод законов и сохранившиеся протоколы судебных процессов показывают, что изнасилование считалось тяжким преступлением и каралось смертной казнью. Французский закон, распространяющийся и на Нормандию, обычно следовал Римской практике, трактуя изнасилование, как насильственное половое сношение с лицами не связанными брачными узами, карающееся смертью. Филипп де Бомануар, знаток французского права XIII века, уверяет, что за изнасилование полагалось такое же наказание, как за убийство или измену, а именно: "волочение с последующим повешением". И даже в военное время вождям частенько приходилось сдерживать пыл своих вояк, как это было с английскими солдатами, захватившими Кан в 1346 году. Им под страхом смертной казни были запрещены посягательства на честь любой из женщин этого города, хотя многие военные этот приказ попросту проигнорировали.

Отношение народных масс к изнасилованию сильно рознилось. Придворные поэты прославляли рыцарей, как защитников дамской чести, а феодальная аристократия рассматривала изнасилование, как "преступление из преступлений". В то же время во многих поэмах и сказках рыцари волею судеб лишают девственности низкородных девиц, попавшихся им на пути. Якобы сам король Эдуард III изнасиловал графиню Солсбери в 1342 году ( история довольно сомнительная, но имевшая в ту пору широкое хождение). Мало кто из средневековых дам осмеливался высказаться против мнения, что женщинам даже нравится, когда их берут силой. Кристина де Пизан в своей книге "Город дам"(1405) писала, что "изнасилование не доставляет женщинам ни малейшего удовольствия. В действительности, изнасилование – величайшее горе для них."

Преследование и наказание за изнасилование зачастую зависели от социального статуса жертвы и её политического веса. Во Франции женщин осуждённых за менее тяжкие преступления, вроде кражи, зачастую приговаривали к смертной казни, тогда как обвинённые в изнасиловании мужчины отделывались лишь штрафом – компенсацией, которая выплачивалась даже не самой женщине, а её отцу или мужу. Ибо изнасилование считалось не столько сексуальным насилием над женщиной, сколько имущественным преступлением в отношении мужчины — её опекуна. Судебные документы тех времён показывают, что священнослужители, занимавшие церковные должности, неизмеримо чаще обвинялись в подобных преступлениях, и зачастую избегали серьёзного наказания, заявляя о "привилегиях духовенства", которые давали им право быть судимыми не светским, а церковным судом.

Обстоятельства преступления, в том числе и отсутствие каких либо свидетелей, зачастую затрудняли доказательства изнасилования в суде. И во Франции жертва женского пола, независимо от её социального статуса, не могла выдвинуть подобные обвинения без поручительства своего мужа, отца или опекуна мужского пола. Многие жертвы изнасилования отступали перед угрозами насильников навлечь бесчестье и позор на их семьи и предпочитали промолчать и не предавать преступление огласке. Поэтому, если в теории изнасилование и считалось тяжким преступлением, предусматривающим суровое наказание, то на практике оно часто оставалось безнаказанным, не преследовалось по закону и даже не предавалось огласке.

Сразу же после жестокого нападения Маргарита осталась один на один со своей болью и позором: " в тот день, когда с ней случилось сие несчастье, госпожа Карруж пребывала в замке в полувменяемом состоянии, не зная как заглушить своё горе." В те жуткие часы одиночества, должно быть в голове Маргариты эхом отзывались слова сквайра, призывающие её хранить молчание.Скоро вернётся её свекровь вместе со слугами, что же ей делать?

Ле Гри угрожал ей самым страшным позором для женщины её положения. Среди знати на первом месте была честь, хуже смерти считалось только бесчестие. Особо ценилась женская честь – репутация верной целомудренной жены. Угрозы Ле Гри особо уязвили Маргариту, ибо измена её отца французскому королю нанесла тяжёлый удар по доброму имени Тибувилей. Возможно, угрожая, сквайр и рассчитывал на то, что её смутит это пятно на репутации семьи. Не исключено даже, что намечая себе жертву, Ле Гри думал, будто забота о чести семьи гарантированно заставит Маргариту промолчать, из боязни запятнать её снова

Если Маргарита обвинит Ле Гри, ей будет трудно, а то и вовсе невозможно доказать преступление. Помимо нехватки улик, у Ле Гри было ещё одно преимущество, он являлся фаворитом графа Пьера, и мог рассчитывать на то, что суд в Аржантане встанет на его сторону, а вот Маргариту – дочь предателя и жену самого несносного графского вассала непременно заподозрят. Ле Гри так же имел влияние при королевском дворе и состоял и числился одним из личных сквайром государя. Если же дело рыцаря и его жены будет рассматривать светский суд, то Ле Гри, имевший духовный сан в малоизвестном ордене, мог сослаться на привилегии духовенства и ходатайствовать о переносе дела в церковный суд.

Ле Гри так же предупредил Маргариту, что Карруж может убить её, если она расскажет ему об изнасиловании. Ревнивый подозрительный и вспыльчивый рыцарь вряд ли поверит ей, и вместо этого может заподозрить, будто она тайно изменяет ему с Ле Гри или каким-то другим мужчиной. В ярости мужья порой убивали своих благоверных, заподозрив их в прелюбодеянии и даже выходили сухими из воды, ибо преступление страсти оправдывалось недостойным поведением супруги. Ли Гри испытал ревнивую подозрительную натуру Жана на собственной шкуре при дворе в Аржантане, и вероятно, подозревал что к собственной жене Карруж не более благосклонен. Возможно, Ле Гри имел все основания полагать, что Маргарита побаивается супруга, и рассчитывал сыграть на этих страхах, советуя ей промолчать.

Однако, несмотря на угрозы насильника и весьма туманные перспективы добиться справедливости Маргарита отказалась отступить перед лицом скандала и прочих опасностей, которые повлечёт за собой огласка. Вскоре после нападения, она решит открыться мужу, едва тот вернётся и тем самым отомстить сквайру. Она прекрасно запомнила час, когда Жак Ле Гри заявился в её замок. Запоминая важные детали, Маргарита готовилась не только к неизбежным допросам членов своей семьи, но и к ужасающему публичному порицанию, которое наверняка её ждёт, когда эта позорная тайна получит огласку.

Молчание Маргариты, которого так добивался Ле Гри после совершённого насилия, продлилось всего несколько дней, до тех пор, пока Жан де Карруж не вернулся из Парижа, где-то в 21-22-ых числах января. В день преступления, спустя несколько часов после того, как двое нападавших покинули Капомесниль, госпожа Николь вернулась из своего короткого путешествия в Сен-Пьер-сюр-Див. Но свекровь Маргариты была последним человеком на земле, которому бы та доверила свой ужасный секрет. В результате, испытывая, должно быть, величайшее напряжение и смятение, Маргарита молчала вплоть до возвращения мужа.

Вернувшись в Капомесниль Жан застал свою жену подавленной и в расстроенных чувствах – "печальную, вечно плачущую без причины, угрюмую, удручённую, совсем не такую, как обычно". Вначале, он заподозрил, что между ней и матерью случился разлад. Все три недели отсутствия Жана, за исключением того злополучного дня, Маргарита провела бок о бок с госпожой Николь, и вполне естественным было предположить, что пока его не было, меж ними пробежала чёрная кошка.

Маргарита отказывалась раскрыться мужу, пока они не остались наедине. "Прошёл день, опустилась ночь, и сэр Жан отправился спать. Супруга не пожелала лечь вместе с ним, чему её муж несказанно удивился и начал допытываться о причинах такого поведения. Она отстранилась от него и принялась, в глубоких раздумьях, расхаживать по комнате взад-вперёд. Наконец, когда все уснули" (а в замке или в поместье, даже лёжа в постели, лорд и его леди не могли по-настоящему быть уверенными, что их не подслушивают слуги, всюду сующие свой нос) " Она подошла к мужу и, опустившись пред ним на колени, со слезами в голосе,поведала о трагических обстоятельствах, случившихся с нею."

Маргарита не торопилась лечь с мужем в постель (на которой, возможно, над ней жестоко надругались, связав по рукам и ногам), пока не представился случай рассказать ему свою историю. После нескольких недель разлуки Жан возможно жаждал снова оказаться с женой в постели. Однако, это было последнее чего хотела Маргарита. Кроме того, возможно, жестокое нападение двух мужчин оставило ссадины и синяки на её теле. В Средние века было принято, чтобы все включая лордов и леди, спали в супружеской постели нагишом, и прежде чем предстать перед мужем в столь плачевном виде, Маргарита, вероятно, желала объясниться. Без сомнений, Маргарита пыталась контролировать ситуацию во время повествования, манипулируя обстоятельствами в свою пользу.

Жан слушал, вначале с изумлением, затем – с возмущением, пока Маргарита, заливаясь слезами, рассказывала ему "обстоятельства этого грязного, жестокого и преступного деяния", совершённого против неё. Закончила она мольбой об отмщении ради спасения собственной чести. Маргарита понимала, что отныне узами брака связаны не только их судьбы, любое посягательство на честь и репутацию одного неминуемо замарает обоих. Так же она знала, что в соответствии с феодальным правом, её заявления не имеют никакой юридической силы без поддержки и покровительства мужа.

На следующее утро Жан де Карруж созвал своих родных и друзей на тайный совет. У рыцаря было достаточно поводов ненавидеть Ле Гри и подозревать его в очередной подлости. Уверенный, что Ле Гри ещё при дворе замышлял против него недоброе. Жан, вероятно, охотно поверил в рассказ жены о насилии, что совершил над ней сквайр. Но преждевременное и бездоказательное обвинение фаворита графа Пьера, особенно после всех этих распрей рыцаря со своим сюзереном, могли лишь усугубить и без того шаткое положение Жана при дворе. Ценный совет, полученный на данном собрании, помог бы ему предотвратить превращение столь деликатного дела в позорное и, возможно, провальное публичное судилище.

Совет, состоявшийся в Капомесниле, несомнено, включал Николь де Карруж и, возможно, двоюродного брата Маргариты Робера де Тибувиля, недавно вернувшегося вместе с Жаном из Шотландии, а также прочих родственников и друзей, таких как Бернар де Тул, рыцарь женатый на родной сестре Карружа. Там так же мог присутствовать Томин дю Буа, ещё один двоюродный брат Маргариты. Когда все прибыли в замок, недоумевая, зачем их вызвали столь спешно и так тайно, Жан собрал их всех в одной комнате. —"Объяснив причину, побудившую их собраться вместе, он попросил жену рассказать обо всём случившемся в мельчайших подробностях."

Маргарите вновь пришлось рассказать о выпавших на её долю испытаниях, на этот раз перед собравшимися друзьями и родственниками, вновь переживая все те болезненные и унизительные моменты, совершённого над ней насилия. Полнота и точность рассказа были чрезвычайно важны, ибо закладывали основу для публичного свидетельствования, которое должны были подтвердить инициаторы судебного процесса. В некотором смысле, этот семейный совет являлся предварительным судебным слушанием.

Когда Маргарита закончила свой рассказ об учинённом над ней жестоком насилии "собравшиеся были немало удивлены". Если семья Маргариты сразу же ей поверила, то некоторые родственники, вероятно, отнеслись к её рассказу с недоверием. У Тибувилей была репутация предателей, а тут дочь предателя только что поведала невероятную историю о том, как она несколько дней назад, оставшись одна в замке, подверглась нападению двух мужчин и была жестоко изнасилована, причём насильником был ни кто иной, как Жак Ле Гри. Сама госпожа Николь до сего часа не ведала о преступлении, свершившемся прямо у неё под носом во время её краткого отсутствия. Возможно, она и некоторые другие члены совета задали Маргарите несколько наводящих вопросов. Вроде того: где именно и когда всё произошло, как долго эти двое находились в замке, и зачем вообще она открыла им дверь?

Но когда Маргарита ответила на все их вопросы и Жан наконец спросил у совета, как ему поступить дальше, они порекомендовали — "пойти к своему лорду графу Алансонскому и рассказать ему о случившемся."— Согласно феодальным законам сюзерен был ответственен за разрешение споров между своими вассалами, поэтому единственным местом для рассмотрения данного дела был суд графа Пьера в Аржантане. Конечно все понимали, что вряд ли граф Пьер будет рад уголовному преследованию своего фаворита. Реакцией графа на эту удивительную историю может быть явное недоверие, гнев, а то и репрессии. Не успели Карруж и Ле Гри уладить предыдущие распри, а тут как снег на голову очередной, более серьёзный спор, и если он получит огласку, то несомненно сделает их смертельными врагами. И в этом споре граф Пьер наверняка примет сторону своего фаворита.

Однако, несмотря на сомнительные шансы на справедливый суд графа Пьера, у рыцаря была ещё одна неоспоримая причина требовать правосудия и мстить сквайру.

Вскоре после того, как Жан вернулся из Парижа и узнал об учинённом над её женой насилии, Маргарита поведала ещё один секрет, который доселе не решалась открыть: она была беременна.

Это новость, вероятно, поразила Жана как удар молнии. Первые пять лет брака у супругов не было детей, и рыцарь долго ждал наследника. При иных обстоятельствах, весть о беременности Маргариты вызвала обрадовала бы его. Но теперь это стало новой головной болью, помимо пошатнувшегося здоровья, финансовых проблем, карьерных неудач и ужасного насилия, совершённого над его женой одним из придворных, да ещё бывшим другом.

Кто отец этого ребёнка?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77556/449724

Переводчики: zvejnieks78