Готовый перевод The Last Duel / Последняя дуэль: THE CHALLENGE

5

ВЫЗОВ

В конце января 1386-го граф Пьер Алансонский услышал весть, от которой у него вскипела кровь. До него дошла молва, что Жан де Карруж, один из его самых беспокойных вассалов, распространяет скандальные слухи о его фаворите Жаке Ле Гри, утверждая, будто тот, вместе с сообщником, напал на оставленную одну в замке леди Карруж и жестоко её изнасиловал. Нападки рыцаря привели графа в ярость. Учитывая их взаимную неприязнь, мог ли Карруж рассчитывать, что тот поверит в его "нелепую байку"?

Услышав сию сплетню, граф Пьер немедленно начал следствие. Он вызвал ко двору двух уважаемых дворян и подробно расспросил их об этой дикой истории с участием леди и сквайра. Одним из дворян был сэр Бернар де Ла Тур, шурин Жана, второй – Жан Креспен, сквайр, королевский лесничий, в доме которого более года назад состоялось мнимое примирение Карружа с Ле Гри, и где последний впервые встретился с Маргаритой. Оба дворянина состояли в приятельских отношениях с Жаном де Карружем и кое-что знали о его делах.

Опрошенные графом дворяне, согласно более поздним свидетельствам, "подтвердили, что упомянутый рыцарь и Маргарита многократно и в разных местах упоминали о некоем грязном преступлении на сексуальной почве, со стороны упомянутого сэра Жака", Креспен и Ла Тур также сообщили, что рыцарь и его жена собираются заявится к графу с жалобой, требуя справедливости.

Граф Пьер ответил, что готов выслушать Жана и Маргариту, так как в его обязанности входит разрешение споров между вассалами. Поэтому он созвал весь свой двор, " всех прелатов, рыцарей, членов местного совета и прочих уважаемых людей". Некоторые из прелатов ведали правовыми вопросами, прочие священнослужители, возможно, вели протоколы судебных заседаний (хотя ни одни из них не дошёл до наших дней).

Слушания проходили в Большом зале дворца графа Пьера, богато украшенном коврами и гобеленами, обставленном тяжёлыми деревянными скамьями, именно там граф предпочитал держать свой суд. В назначенный день в зале яблоку было негде упасть от многочисленных придворных, священнослужителей и прочей знати. Слух о жестоком нападении на леди и гневных обвинениях рыцаря против сквайра выплеснулись за пределы Аржантана, распространившись по всем владениям графа, поэтому зал был переполнен зеваками не побоявшимися трескучих морозов, лишь бы узнать, есть ли хоть капля правды в этих диких слухах, будоражащих население.

Ни для кого не было секретом, что Жак Ле Гри ходил у графа в любимчиках. Однако многих сюзеренам приходилось жертвовать своими предпочтениями, разрешая споры между вассалами. В данном случае, вряд ли граф Пьер был беспристрастным судьёй, хотя закон обязывал его быть максимально справедливым.

Но этим проблемы не исчерпывались. После того как граф вызвал свидетелей, дабы расследовать скандальные слухи, после того как он принял на рассмотрение жалобу Жана и Маргариты на Жака Ле Гри, и после того, как он созвал по данному делу суд, рыцарь и его супруга не явились в означенный день.

Возможно, отсутствие супружеской пары на суде и довольно скудные показания о предполагаемом преступлении сподвигли графа на следующий шаг. Он приказал арестовать Адама Лувеля, предполагаемого сообщника сквайра и бросить его в тюрьму для допроса. Затем, на основании имеющихся сведений, граф обсудил со своими дворянами обвинения, выдвинутые против сквайра и вынес вердикт.

Суд под председательством графа Пьера постановил "признать упомянутого Жака полностью невиновным и отпустить за отсутствием состава преступления". Отменив уголовное преследование сквайра, граф вычеркнул его имя из протокола , приказав "больше не поднимать данный вопрос". Граф Пьер так же заподозрил Маргариту в клевете на сквайра, намекнув, что солгав об изнасиловании, она, видимо, "выдала желаемое за действительное".

Когда известие о вердикте суда дошло до Капомесниля, отрезанного от Аржантана двадцати пятью милями непролазных зимних дорог, Маргарита, возможно, даже не удивилась, хоть по началу, вероятно, и была в отчаянии от несправедливого решения суда. Всё ещё пребывая в уединении, после учинённого над ней жестокого насилия, она без сомнения пришла в ярость, узнав, что Ле Гри оправдан, а граф Пьер фактически уличил её во лжи. Впрочем, возможно, эта новость придала ей решимости отомстить, как она и поклялась Ле Гри в тот ужасный день.

Что же до рыцаря, то если эта новость и не удивила его, то наверняка привела в ярость. Вынесенный графом вердикт был не только насмешкой над правосудием, но и самым ужасным из оскорблений, которым Жан подвергся при дворе графа Пьера. Это известие, хоть и было получено им дома, в приватной обстановке, фактически являлось публичной пощёчиной.

Впрочем, на что вообще рассчитывала эта парочка, не явившись в означенный день на суд, где Жан лично мог бы предъявить свои обвинения, подкреплённые показаниями Маргариты, данными под присягой? Может их остановила внезапно обострившаяся болезнь Жана? Может сама Маргарита не смогла предстать перед судом после перенесённых ею тяжёлых испытаний? Может, они намеренно решили отстраниться, ибо не были уверенны в справедливом решении суда? Может просто опасались за свою жизнь из-за угроз со стороны разъярённых родственников сквайра? А может их отсутствие было частью хитроумного плана: навязать суду несправедливый вердикт, чтобы затем обратить его себе на пользу?

Закон гласил, что вассал, считающий что сюзерен вынес несправедливый вердикт по его делу, имеет право подать апелляцию. Так как граф Пьер был вассалом короля Франции, рыцарь мог подать апелляцию непосредственно в королевский суд в Париже. Карруж проиграл суд при дворе графа Пьера, но если король согласится рассмотреть его дело, у Жана появится шанс добиться справедливости и для себя и для своей супруги.

Граф Пьер, похоже, предвидел следующий шаг рыцаря. Торопясь помешать ему подать апелляцию, он немедленно отправил в Париж письма, в которых сообщал королю о вынесенном вердикте, оправдывающем сквайра. Слухи о ссоре между Карружем и Ле Гри, возможно, уже распространились за пределы Нормандии и достигли Парижа, до которого от Аржантана несколько дней езды, ибо там у обоих мужчин имелись влиятельные друзья. Но, по-видимому, именно благодаря графу весть о данном происшествии достигла королевского двора.

Жан де Карруж уже однажды оспаривал завещание графа Пьера в Королевском суде, во время тяжбы за Ану-Ле-Фокон. Но эта ссора из-за предполагаемого изнасилования сквайром супруги Жана являлось гораздо более серьёзным делом, что значительно поднимало ставки. Граф Пьер уже успел люто возненавидеть Карружа, посмевшего обвинить его любимца, поэтому попытался помешать процессу. Неповиновение рыцаря подставляло под удар не только его самого, но и супругу. В ходе судебных разбирательств граф "приходил в такую ярость от упрямства рыцаря, что много раз готов был его убить."

В конце зимы или ранней весной 1386-го Жан де Карруж повторно отправился в Париж, скорее всего, уже после того, как они с Маргаритой вернулись домой. К тому времени Маргарита была на втором или на третьем месяце беременности, и если Жан вновь покинул жену, неизвестно, намеревался он сам потом её забрать или послать за ней надёжного человека, но в этот раз он оставил Маргариту под надёжной охраной, возможно у такого надёжного человека, как Робер де Тибувилль. День шёл за днём, и путешествие в Париж становилось для беременной Маргариты всё более затруднительным, хотя в тёплое время года дороги просохнут, и она сможет путешествовать в экипаже.

Путь длиною в 150 миль от Карружа до Парижа занял у рыцаря около недели, по дороге на восток через Сис, Верней и Дрё – один из самых популярных маршрутов из Нормандии в Париж, которым часто путешествовали купцы или гнали на убой в столицу мясной скот.

Рыцарь понимал, что на то, как его примут при королевском дворе будут влиять многие факторы: его прошлые заслуги перед королём, родовитость и мощная сеть дружеских связей и кровных союзов, формирующих дворцовую политику. На его счастье, семья Жана долго и преданно служила королям Франции. Сам Жан недавно сражался за короля в Британии, а так же успел за эти годы поучаствовать во многих других кампаниях. Примерно двадцать лет назад, в 1364-ом, он также помогал королевской семье собрать часть выкупа за короля Иоанна.

Но Жак Ле Гри, хоть и был худородным, имел куда более обширные связи при дворе в Париже, будучи личным сквайром на службе у самого короля, он присутствовал на высших государственных советах, проводимых в столице. Плюс ко всему, сквайр был в фаворе у графа Пьера, члена королевской семьи и двоюродного брата короля. Недавние письма графа государю – явная заявка на королевскую протекцию, что ставила дело рыцаря под удар.

Были также проблемы и со стороны Маргариты. Королевский двор наверняка не забыл, что жена Жана, краеугольный камень сего конфликта, была дочерью печально известного Робера де Тибувиля. Предательство сэра Робера навеки запятнало имя Тибувилей. А с женитьбой на Маргарите пять лет назад, тень этого позора упала и на самого Жана.

В итоге, когда Карруж прибыл в Париж, дабы представить свое дело на рассмотрение королю, он планировал сделать смелое и довольно необычное заявление.

По французским законам дворянин, подающий королю апелляцию, имел право обжаловать решение суда, вызвав своего оппонента на судебную дуэль или поединок. Судебная дуэль, в отличие от дуэли чести, используемой для разрешения споров из-за предполагаемых оскорблений, была формальной юридической процедурой, определяющей, какая из сторон дала ложную присягу. Многие были уверены, что данный поединок раскроет истину, ибо его исход определяет Божья воля. Поэтому подобная дуэль была также известна как "Суд Божий" или Judicium Dei.

Испытание боем было древним обычаем во Франции, особенно в Нормандии, поэтому и у Жана, и у Маргариты в роду были предки бывшие поручителями или секундантами на судебных дуэлях. В раннем Средневековье люди всех социальных классов могли позволить себе подобный судебный поединок, и публичные дуэли происходили не только среди крестьян и горожан, но и дворянство тоже ими не брезговало. В некоторых странах Европы даже женщинам разрешалось драться на дуэлях с мужчинами. Дуэлями разрешались не только многие уголовные дела, но так же гражданские и имущественные споры.

В гражданских делах стороны могли выставлять заместо себя на бой доверенных лиц или "чемпионов". Но в уголовных делах обеим сторонам предстояло сражаться лично, поскольку расплатой за проигрыш обычно была смерть, а "чемпионов " могли выставлять лишь женщины, старики или немощные больные.

На протяжении веков дуэль являлась также формой апелляции, и любой недовольный приговором мог оспорить показания присягнувших против него свидетелей, доказав свою правоту в честном поединке. Даже лорды, исполнявшие роль судей в местных сеньориальных судах, тогда рисковали быть вызванными на дуэль своими обиженными вассалами.

Однако, в позднем Средневековье подобные дуэли стали редкостью. Папы осудили дуэли как искушение Господа, запрещённое Священным писанием. И короли воротили нос от подобного разрешения споров, ибо это ущемляло их собственную власть, которую они стремились вырвать из лап могущественных баронов, объединив вокруг собственного трона.

К 1200 году дуэли начали исчезать из гражданских процессов во Франции, в то время, как в уголовных делах это стало лишь привилегией мужчин-дворян. В 1258-ом Людовик IX исключил подобные дуэли из французского гражданского права, заменив его на "экет" – формальное расследование, основанное на уликах и свидетельских показаниях. Но всё это по-прежнему оставляло дуэль на месте, в качестве последнего довода для дворянина, желающего обжаловать приговор своего сюзерена в делах уголовного характера.

В 1296-ом король Филипп IV полностью запретил дуэль во время войн, ибо судебные дуэли лишали королевство живой силы, столь необходимой для противостояния противнику. В 1303 году Филипп и вовсе объявил дуэль вне закона даже в мирное время. Но дворяне Филиппа так возмутились отменой данной им привилегии, освящённой веками, что три года спустя король смягчился, восстановив судебную дуэль, как форму апелляции по некоторым уголовным делам, включая изнасилование, но теперь лишь под прямой юрисдикцией короля.

Указ 1306 года всё ещё действовал восемьдесят лет спустя, когда Жан де Карруж отправился в Париж, чтобы обжаловать приговор графа Пьера, хоть к тому времени судебные дуэли уже и были в диковину. Чтобы претендовать на дуэль, следовало соответствовать четырём условиям. Во-первых, преступление должно быть серьёзным, например, убийство, измена или изнасилование. Во-вторых, следовало убедиться в самом факте преступления. В третьих, все другие средства правового урегулирования вопроса должны быть исчерпаны, и единственным доводом оставалась дуэль – "испытание поединком". И в четвёртых, о вине подозреваемого должны свидетельствовать неопровержимые улики.

Помимо юридических препонов, вызов на дуэль был довольно рискованной стратегией, заставившей рыцаря существенно повысить ставки. Жан де Карруж ставил на кон не только собственную жизнь, но также своё имущество, честь семьи и даже спасение собственной души, поскольку ему предстояло произнести торжественную клятву, согласно которой он будет проклят, если окажется лжецом по результату поединка.

Жан ставил под угрозу и жизнь собственной супруги, ибо Маргарита проходила главным свидетелем по данному делу. Ей придётся присягнуть перед судом, обвиняя Жака Ле Гри, и если Жан потерпит поражение на дуэли, как чемпион Маргариты,то её тоже уличать во лжи. С древних времён лжесвидетельство считалось тяжким преступлением. Если судебная дуэль подтвердит, что Маргарита лжесвидетельствовала под присягой, обвиняя невиновного в изнасиловании, она будет предана смерти.

Но взвесив вероятные шансы добиться справедливости в поединке и связанные с этим серьёзные риски, Жан де Карруж на тот момент, видимо, осознавал, что лишь смертельная дуэль позволит ему отомстить за ужасное преступление против жены, доказать виновность Жака Ле Гри и отстоять честь супруги. Возможно, он верил, что Господь на его стороне и не позволит ему пасть в этой битве. На что бы не надеялся рыцарь, направляясь в Париж по разбитым непогодой дорогам Нормандии, он ехал навстречу событию, которое окажется самым рискованным приключением в его жизни.

В 1386-ом Париж являлся самым крупным городом Европы, с населением более 100 тыс. человек. И хоть тогда площадь в его стенах составляла не более трёх квадратных миль, что кажется ничтожным рядом с сегодняшними двадцатью квадратными милями с гаком, средневековый Париж был шумным, многолюдным, зловонным и опасным местом. Окружённый стенами и рвами от неприятельских армий (в особенности от английских оккупантов), город терроризировали толпы бунтовщиков, мятежные войска, неуправляемые школяры и невероятно расплодившиеся преступники, что охотились на всех прочих. К северу от городских ворот возвышался печально известный холм Монфокон, где на гигантской, почти сорок футов в высоту, каменной виселице гроздьями были развешаны преступники всех мастей, и их гниющие тела болтались там неделями все прочим в назидание.

В центре Парижа протекала река Сена – самая крупная водная артерия города и, по совместительству, его главная канализация. Её зловонное течение непрерывно бурлило вокруг Иль-Де-Сите, центрального острова города, прославленного, как вместилище величайших святынь христианского мира. С одной стороны высился гигантский собор Нотр-Дам, две внушительные квадратные башни которого были достроены всего столетие назад, в 1275-ом. В данный момент собор служил резиденцией епископа Парижского. На другом конце острова устремлялся в небо изящный шпиль Сент-Шапель, пышного реликвария из позолоченного камня и цветного стекла, построенного в 1240-ых Людовиком Святым для демонстрации драгоценных реликвий, привезённых из Святой земли, среди которых были: терновый венец Христа и частица Истинного Креста Господня. Неподалёку возвышался Дворец Правосудия, где размещался Парижский парламент, высший королевский совет.

ПАРИЖ В 1380-ом

Жан де Карруж жил рядом с отелем Сен-Поль (Восточная часть), а Жак Ле Гри — в отеле Алансон (Запад), близ Лувра.

К югу от реки располагался Парижский университет, самая знаменитое учебное заведение в Европе. Здесь, облачённые в мантии доктора наук излагали Аристотеля и Фому Аквинского на латыни, главенствующем языке всех средневековых лекций; а студенты, вольнорожденные мужчины различных национальностей заполняли улицы, таверны и бордели, расцвечивая их пёстрым многоязычием. Время от времени, они бунтовали против лавочников, возмущённые грабительскими ценами, либо дрались друг с другом, разбившись на национальные группировки. Немцы кидались в итальянцев лошадиным дерьмом с мостовых, а англичане забрасывали шотландцев дровами, выдернутыми из сложенных на улицах поленниц.

Вдоль главных улиц, что пронизывали город, ведя путников к дюжине городских ворот в мощных крепостных стенах, возвышались величественные каменные дворцы, принадлежащие знатным семействам, богатым церковным прелатам, а то и разбогатевшим на торговле городским купцам. Эти частные владения или отели, с садами огороженными высокими каменными стенами, защищали сильных мира сего от шумных городских толп, посягающих на их утончённый вкус. Множество подобных зданий сгрудилось близ Лувра, массивной каменной крепости, защищающей город с запада. Одним из таких дворцов и был отель Алансон, принадлежавший семье графа Пьера.

От широких пересекающих город улиц разбегались, сплетаясь в паутину, нити многочисленных улочек и переулков с плотной застройкой в виде вытянутых деревянно-каменных домишек в четыре-пять этажей. Там в тесных комнатах ютились многочисленные семьи, в аккурат над своими лавками, расположенными в нижних этажах зданий. Мусор и помои выплёскивались из окон прямо на булыжные мостовые, либо в грязь ещё не мощёных улиц, под колёса проезжающих мимо повозок. Рассеянные по всему городу десятки церквей и часовен (по одной на каждый приход или гильдию) гордо возносили ввысь свои шпили над укутывающим город покрывалом дыма и смрада. Несколько крупных монастырей располагались близ города, в полях, либо среди пригородных садов, как Сен-Жермен-де-Пре к югу от столицы, обнесённый собственной стеной для защиты от воров и разбойников. Другие, вроде Сен-Мартен-де-Шан, что на севере, были поглощены непрерывно разрастающимся городом, и теперь находились за его новыми стенами, что начали строить ещё в 1356 году, а завершили лишь три года назад в 1383-ем.

Едва приехав в Париж, Жан де Карруж первым делом обратился за консультацией к адвокату. Любому дворянину, участвующему в судебных тяжбах следовало нанять опытного адвоката, особенно если он намеревался вызвать противника на судебную дуэль. Интересы Жана представлял адвокат Жан де Бетизи, которому помогал бейлиф (судебный пристав), нанятый Пьером Д'Оржементом, могущественным епископом Парижским.

Адвокаты, без сомнения. предупредили рыцаря о законах, ограничивающих судебные дуэли, а также о том, что его шансы встретиться в честном поединке с Жаком Ле Гри ничтожно малы, и, возможно, отговаривали от столь рискованного шага.

Однако Карруж твёрдо стоял на своём, и адвокатам пришлось описать весь сложный и витиеватый судебный процесс, в который ему предстояло с головой окунуться.

Первым шагом была первоначальная апелляция. Это было официальное слушание, когда истец, именуемый "апеллянт" обвинял подсудимого или ответчика, объясняя причину своего обращения в суд и требовал доказать свою правоту в честном бою или "испытании поединком", как это тогда называлось. Ответчик на этом слушании не присутствовал, но даже его побег или пропажа не лишали апеллянта права на судебную защиту.

Вторым шагом был официальный вызов, отдельная церемония, требующая присутствия представителей обеих сторон, где апеллянт очно обвинял ответчика, и предлагал доказать свои обвинения в бою "ручаясь собственной головой". При вызове каждую сторону должно было сопровождать определённое количество дворян-поручителей. Поручители давали клятву проследить, чтобы обе стороны исправно являлись на вызовы в суд или на ристалище, в случае объявления дуэли.

Если апелляция подавалась лично королю, то сам вызов требовал одобрения Парижского Парламента, состоящего из тридцати двух магистратов. Парламент, так же известный, как Курия Регис или Королевский суд обладал правом высшей юрисдикции по всем дуэлям, решая в каждом конкретном случае, насколько оправдан данный поединок. Официальный вызов в Парижский парламент – дело не скорое, но стоило подготовиться заблаговременно, дабы обеспечить присутствие всех важных персон, включая короля и его магистратов, истца с ответчиком, а также их адвокатов и поручителей.

Королевский указ 1306 года представлял собой довольно обширный формуляр – тщательно разработанный протокол, регулирующий все аспекты судебной дуэли, включая начальную апелляцию, официальный вызов, а также торжественные клятвы и прочие церемонии предшествующие непосредственно поединку. С момента, когда Жан де Карруж решил отстаивать своё право на судебную дуэль, он был связан строгими правилами и процедурами королевского указа.

Для подачи апелляции рыцарь, в сопровождении одного или нескольких адвокатов, отправился в Венсенский замок, королевскую резиденцию, расположенную в обширных охотничьих угодьях, несколькими милями восточнее столицы. У короля было множество подобных резиденций в Париже, и в его окрестностях, включая древнюю цитадель королей Лувр; отель Се-Поль – дворец на окраине города, близ Бастилии; и королевские апартаменты во Дворце Правосудия на острове Сите. Но чаще короля можно было встретить в Венсене. Карл V построил эту мощную крепость после восстания парижан в 1358-ом году, и здесь ныне его сын и приемник Карл VI держал свой двор. Венсен, окружённый глубоким рвом, с девятью внушительными сторожевыми башнями и двойным кольцом высоких крепостных стен, по сути являлся городом, со своими лавками, кузницами, госпиталями и часовней – всем, что нужно государю, избегающему проживания в собственной столице.

Карружа знали во дворе с момента его недавнего январского визита в Париж, но он не мог заявиться к королю когда ему заблагорассудится. Многочисленные стражники, придворные и челядь окружали государя днём и ночью, ибо на царственную особу часто совершались покушения. Не далее как прошлом летом, посланник Карла Злого, короля Наваррского, был пойман при дворе с зашитой в одежду склянкой яда, дабы отравить молодого правителя и его дядей.

Подъехав к королевскому замку, Карруж остановился перед массивными воротами в его северной стене. Огромный ров сорока футов в глубину и восемьдесят футов в ширину прямо перед стенами, что возвышались на семьдесят футов ввысь и растянулись по протяжённости более чем на полторы мили, окружая крепость и периодически сменяясь массивными квадратными башнями с дежурившими наверху стражниками.

ВЕНСЕНСКИЙ ЗАМОК

Жан де Карруж подаёт королю свою апелляцию в огромной крепости за пределами Парижа, в большой башне – донжоне. Зебергер, архивные фотографии, Коллекция. М.А.П. (c) CMN, Париж.

Карруж вместе с сопровождающими пересекли подъёмный мост и сообщили свои имена стражникам. Им разрешили пройти в ворота, и едва они вместе с лошадьми въехали в стены крепости, как тяжёлая кованая решётка – порт-кулис шумно опустилась, отрезав их от внешнего мира.

Войдя в просторный двор, занимавший, без малого, пятнадцать акров, они увидели слева старинную усадьбу Капетингов, а справа, на полпути к западной стене форта, новую внушительных размеров крепость, воздвигнутую Карлом V в качестве главной королевской резиденции.

Огромная квадратная башня или донжон с четырьмя круглыми башенками возвышалась почти на 170 футов над землёй, защищённая ещё одной крепостной стеной и рвом сорока а фунтов в глубину. Попасть туда можно было только по разводному мосту через ров. Этакая крепость в крепости, укомплектованная собственным гарнизоном. Оставив лошадей на конюшне, Карруж со своей свитой прошли к воротам и сообщили стражникам о цели своего визита. После недолгого ожидания, в воротах донжона появился паж и препроводил их вовнутрь.

Огромная восьмиэтажная крепость и каменные стены в десять футов толщиной и почти в милю по протяжённости были укреплены железными прутьями, поддерживающими многочисленные арки и камеры, – один из первых образцов армированной кладки в Европе. Замок был сердцем королевского двора с маленькими комнатушками в нижнем этаже, роскошными апартаментами для членов королевской семьи в – верхних и караульными помещениями почти под самой крышей. С высоты башни над раскинувшихся изумрудным пологом королевских лесов и рощ, государь мог на много миль обозревать просторы своих владений, включая парижские купола и шпили в трёх милях западнее замка, а так же пологие холмы в пойме Сены, с петляющей меж ними рекой, что пересекая город несла свои воды дальше, к морю. В одном из верхних этажей замка располагался просторный личный кабинет, построенный Карлом V для хранения богатой коллекции иллюстрированных рукописей; а в одной из мощных угловых башен находилась надёжно охраняемая королевская сокровищница, уставленная сундуками, полными золотых монет. На каждом этаже имелось свое отхожее место в просторной каменной башенке, прилепившейся к задней части крепости. Внутренний колодец и просторные кладовые с запасом провизии страховали замок на случай долгой осады.

Паж провёл Карружа с адвокатом через анфиладу каменных покоев и дальше, вверх по винтовой лестнице в одну из башен, дабы встретиться с Бюре де Ла Ривьером, гофмейстером при королевском дворе, о котором говорили: "видеть его – всё равно что созерцать самого короля". Как только рыцарь посвятил сэра Бюре в детали своего неотложного дела, ему тут же была предоставлена аудиенция у короля, в самые кратчайшие сроки, если Его Величество не соблаговолит отбыть в Париж, либо его не отвлекут дела, более важные нежели поданный рыцарем иск.

Весной 1386 года король Карл VI, правитель всех французских земель был ещё семнадцатилетним юношей. Корону он унаследовал в 1380-ом от своего отца, будучи всего одиннадцати лет от роду, он был марионеткой в руках своих амбициозных дядей, в особенности герцога Филиппа Бургундского. Вскоре Карл избавился от назойливой опеки своих дядей и объявил себя самодержавным монархом. Впрочем, податливый и неопытный юноша во многих вопросах управления государством, вроде поднятия и снижения налогов, развязывания войн, заключения мира и политических союзов, предпочитал следовать советам старших. Прошлым летом Карл даже женился на невесте, которую выбрали для него дяди, четырнадцатилетней Изабелле Баварской.

Отец нынешнего короля Карл V принимал посетителей каждое утро, после мессы в соседней часовне, либо позже, в тот же день, сразу после обеда. Но Карл VI ещё совсем юный, явно недовольным своей ролью верховного судьи Франции, выслушал дело рыцаря в Зале заседаний "Селль де Консей", пышных апартаментах, расположенных во втором этаже огромного замка.

Селль де Консей – зал площадью около тридцати футов, со сводчатым потолком, обшитым панелями из балтийской древесины, ярко раскрашенные в голубой, красный и золотистый цвета арки расходились в стороны, опираясь на единственную центральную колонну, поддерживали высокий сводчатый потолок. Капитель колонны украшали резные каменные лилии, а свод над головой увенчивали медальоны с изображениями королей. Стены драпировали гобелены с орнаментом на классические и религиозные сюжеты. Главным украшением комнаты являлся, стоящий на низком постаменте, королевский трон с богатым убранством в сине-золотых тонах. Вооружённые стражники стояли у сводчатых дверей, вытянувшись в струнку в присутствии дворян, прелатов и прочих придворных.

Представ перед королём, рыцарь вначале отвесил поклон, а затем опустился на колени, дабы изложить свою просьбу. Рядом с ним преклонил колена и адвокат. Юный государь в окружении своих бдительных дядюшек, с любопытством взирал на склонившегося перед ним подданного, почти в три раза старше его.

Всё ещё склонив колени, Карруж достал свой меч (единственное оружие, которое ему разрешили пронести в королевские покои), он поднял его как можно выше над головой, избегая резких движений перед государем. Обнажённый меч символизировал его готовность до конца бороться за свое дело.

Поднявшись с колен, по-прежнему держа меч над головой рыцарь произнёс следующие слова:" Великий государь и самодержец, я Жан де Карруж, ваш преданный слуга, прибыл сюда ища вашей справедливости".

— Сэр Жан де Карруж, я готов вас выслушать, — милостиво изрёк юный король с высоты своего трона.

— Величайший и справедливейший из государей, — громко и с расстановкой произнёс рыцарь, чтобы присутствующие расслышали каждое его слово,— Настоящим, я заявляю, что в третью неделю января сего года некий Жак Ле Гри, вступил в насильственную плотскую связь с моей женой, леди Маргаритой де Карруж против её воли, в месте известном под названием Капомесниль. За данное обвинение я готов поручиться собственной головой и умертвить преступника, либо сам пасть на поле боя в означенный час.

Своей торжественной и судьбоносной речью рыцарь привёл в движение медленные жернова королевского правосудия, став первым звеном в цепи событий, что опутают и его самого, и Маргариту, и Жака Ле Гри, их родных и близких, а также многих других представителей французской знати, вовлечённых в этот процесс с момента подачи апелляции.

После торжественного оглашения апелляции и благодарственных слов монарху, Карружа вместе с адвокатом проводили из Селль де Косей и выпустили из замка. Теперь рыцарю предстоит ждать (вероятно несколько недель, а то и месяцев) следующего шага, официального вызова. Король, следуя протоколу, немедленно отправил дело в Парижский Парламент, под юрисдикцией которого находились все дуэли, дабы тот подробно разобрался во всех его хитросплетениях. Но Карл являлся верховным судьёй государства и председательствовал в Парламенте. поэтому в последующие месяцы он будет жадно следить за подробностями дела "Карруж – Ле Гри".

АПЕЛЛЯЦИЯ.

Апеллянт, стоя на коленях в присутствии королевского двора с поднятым мечом, подаёт прошение государю. МС.фр. 2258, фол. с.2. Национальная Французская Библиотека.

Теперь следовало дать делу ход. Из Венсенского замка в столичный Дворец Правосудия был отправлен гонец с письмом, скреплённым королевской печатью.В окружении готического великолепия Дворца на берегу Сены нанятые Парламентом клерки состряпали официальный вызов Жаку Ле Гри, которого рыцарь назвал ответчиком по данному делу. Затем, вызов был передан другому гонцу для отправки в Аржантан, или любое другое место, где бы в данный момент ни находился нормандский сквайр.

Получив вызов в Париж Жак Ле Гри, вероятно, не столько удивился, сколь встревожился. Граф Пьер уже обращался к королю с просьбой не принимать апелляцию Карружа.. Но дотошный рыцарь добился таки королевской аудиенции, и последовавший за этим официальный вызов, предписывающий Жаку Ле Гри срочно явиться в Париж не мог быть проигнорирован.

Едва прибыв в Париж, Жак Ле Гри срочно встретился со своим адвокатом. Главным защитником Ле Гри был Жан Ле Кок, довольно известный и пользующийся популярностью адвокат. Ле Кок делал кое-какие заметки по данному делу в своём профессиональном дневнике, излагая там полезные свидетельства и факты аккуратной юридической латынью. Данный дневник – один из старейших, в своём роде, сохранившихся журналов судопроизводства, содержит ценные замечания как о самом процессе, так и о характере сквайра, ибо Ле Кок записывал туда собственные умозаключения о своём подзащитном по результатам личных бесед.

На момент процесса Жану Ле Коку было около тридцати пяти лет. Сын известного адвоката Жана Ле Кока, он унаследовал не только имя и профессию своего отца, но и его тесные связи с королевским семейством. Среди клиентов Ле Кока младшего были брат короля Людовик Валуа и могущественный дядя монарха, герцог Филипп Бургундский.

Возможно, это парламент выбрал Ле Кока в защитники Жаку Ле Гри, как это часто случалось с делами, возбуждёнными по апелляции. А может семейство Ле Гри или Граф Пьер целенаправленно избрали Ле Кока из-за его близости к королю, дабы защитить сквайра, оказавшегося в сложной ситуации.

Вскоре Ле Кок обнаружил, что защищать обвинённого в изнасиловании сквайра – задача не из лёгких, к тому же Ле Гри не во всём следовал его советам, упёршись уже в начале, когда адвокат посоветовал ему воспользоваться правом на "привилегии духовенства".

Поскольку Жак Ле Гри являлся не только сквайром, но и духовным лицом – членом священного ордена, человеком образованным, он мог уйти из под юрисдикции Парижского парламента и требовать передачи дела в Церковный суд, где ни о каких дуэлях не могло быть и речи. Ле Кок вспоминал, что лично давал клиенту подобные рекомендации, дабы защитить его от риска быть убитым на дуэли.

Но, как писал в своём дневнике расстроенный адвокат, сквайр "в резких тонах отказался", отвергнув совет Ле Кока, не желая "помочь самому себе". Ле Гри, возможно, твёрдо стоял на своём, ибо собственное тщеславие не позволяло ему выставить себя трусом, особенно теперь, когда его дело было выслушано в Королевском суде, и о нём уже судачила вся Франция.

Как только Карруж подал королю апелляцию, а Ле Гри прибыл в Париж по вызову Парламента, обоим мужчинам следовало выполнить ряд формальностей, дабы должным образом подготовится к вызову. Каждому из них следовало позаботится о длительном проживании в столице и прочих мелочах с этим связанных.Рыцарь, конечно же должен был послать за Маргаритой, либо лично явится за ней, если та ещё не прибыла в Париж. В течении последующих нескольких месяцев жизнь обоих мужчин будет полностью поглощена данным процессом, что, неумолимо надвигался, полностью выйдя из под их контроля.

Как любой юридический процесс, дело было не только трудоёмким, но и затратным, и рыцарь с его шатким финансовым положением нимало рисковал. Истцы в подобных процессах нередко занимали у друзей и знакомых, либо брали кредиты для покрытия текущих расходов. Однако, семья сквайра была богаче, да и граф Пьер, скорее всего, выражал готовность помочь своему любимцу, рыцарь же явно не имел таких средств и вряд ли друзья выстраивались в очередь, готовые прийти ему на помощь. Но на данном этапе процесса, когда в воздухе висел вопрос о дуэли, на карту было поставлено нечто гораздо более значимое, чем деньги.

В конце весны-начале лета 1386-го рыцарь и сквайр получили официальные письма с приказом явиться во Дворец Правосудия, дабы предстать перед королём и членами Парламента. Датой явки было назначено 9 июля, понедельник. Спустя почти полгода после предполагаемого преступления Жан де Карруж наконец встретится со своим обидчиком и перед лицом верховного судьи Франции обвинит сквайра в ужасном преступлении против супруги, предложив доказать свои обвинения в честном поединке. Рыцарь долго ждал этой минуты, но всё ещё не было гарантии, что бросив вызов, он получит реальный шанс сразиться со сквайром. Последнее слово останется за Парламентом.

Место, где проходила процедура вызова, было одним самых высоких зданий Парижа. Дворец Правосудия, фактически комплекс зданий в северной части Иль-де-ла-Сите, был воздвигнут в начале 1300-ых как главная королевская резиденция, однако теперь там располагался Парламент, и король посещал его лишь по важным государственным делам. В его северо-восточной части, на берегу реки высилась, отбивая каждый час, Королевская часовая башня, построенная Карлом V. Три другие башни дворца: Сезар, Аржан и Бонбек выстроились вдоль западного берега реки. Южнее дворца, соединяясь с ним крытым переходом, во всём своём великолепии, возвышался Сент-Шапель.

Утром 9 июля рыцарь и сквайр по отдельности, разными путями прибыли во дворец. Жан де Карруж прибыл с востока, где он проживал на улице Сент-Антуан, рядом с дворцом епископа и отелем Сен-Поль. Жак Ле Гри приехал с запада, где он остановился вместе с графом в его отеле Алансон, расположенном в не менее престижном квартале средь множества прочих дворцов знати, сгрудившихся под сенью Лувра. Оба мужчины прибыли в сопровождении своих адвокатов, присяжных, родственников и друзей.

ДВОРЕЦ ПРАВОСУДИЯ.

В июле 1386 года Жан де Карруж вызвал Жака Ле Гри на дуэль. Король и его окружение наблюдали церемонию в Большом зале, примыкающем к двум башням справа. В центре высится Королевская часовая башня. Архивные фотографии, Coll. M.A.P.(c) CMN, Париж.

Каждый из мужчин со своей свитой перешли с правого берега на Иль-де-ла-Сите по Гранд-Понт – деревянному мосту на загнанных в речной ил сваях, миновали Королевскую часовую башню на противоположном берегу и прошли через дворцовые ворота с восточной стороны острова.

Здесь им пришлось пробиваться через шумную толпу на Кюр-дю-Май – просторной площади, на которую, казалось высыпал в этот день весь парижский люд. Адвокаты со своими истцами пробирались к Парламенту, расталкивая суетящихся у лавок купцов, торгующихся покупателей, просящих милостыню нищих и многочисленных зевак наблюдающих со стороны эту бесконечную городскую суету. К болтовне и сплетням собравшихся, крикам торгашей примешивалась железная поступь марширующих солдат и причитания закованных в кандалы заключённых, ведомых на казнь.

Миновав площадь и зайдя во дворец, рыцарь и сквайр оставили за плечами уличную суматоху. Поднявшись по длинной каменной лестнице, они миновали оформленный в готическом стиле дверной проём со статуей Девы Марии на страже и вошли в Гранд Селль – просторный богато украшенный зал более семидесяти пяти ярдов в длину и тридцати – в ширину, где проходили Парламентские слушания.

Похожий на пещеру зал с двойными сводами, украшенными позолотой, опирался на ряд из восьми колонн, разделяющих помещение на две части. Здесь адвокаты встречались со своими подзащитными, клерки суетились с документами, а капельдинеры, стряпчие и прочие чиновники приводили в движение сложный правовой механизм. Витражные окна с намалёванным на них гербом Франции, отбрасывали свет на вершины высоких стен зала; ниже – несколько огромных каминов чередовались со скамьями вдоль стен. Статуи пятидесяти французских королей брали комнату в кольцо, по стенам были развешаны шкуры животных, включая кожу крокодила, привезённую из Египта прославленным крестоносцем сэром Годфри де Бульоном. В восточном конце зала находился алтарь, посвящённый Святому Николаю, покровителю всех адвокатов, над которым каждое утро служили мессу. Алтарь содержался за счёт налогов на адвокатскую деятельность и пожертвований выплачиваемых соучастниками убийства Ивена Дойла, судьи убитого любовником своей жены в 1369 году.

В Гранд-Селль собиралось французское правительство во времена политических кризисов, как, например, после катастрофического поражения при Пуатье и пленения короля Иоанна той ужасной осенью 1356-го. Около восьмисот делегатов со всего королевства собрались тогда в зале, чтобы предъявить ультиматум потрясённому дофину (будущему Карлу V), требуя его очистить коррумпированную королевскую верхушку от советчиков, что привели Францию на грань катастрофы. Двумя годами позднее трёхтысячная толпа во главе со своим предводителем Этьеном Марселем, отчаянным управляющим парижской купеческой гильдии, ворвалась в Большой зал, протестуя против скандальных условий мирного договора с Англией и грабительского королевского выкупа в три миллиона золотых экю. Марсель, в сопровождении разъярённой толпы ворвался в палаты дофина на втором этаже, крича :"У нас с вами свои счёты!". Толпа схватила одного из королевских советников и зарубила его на месте. Ещё один советник успел покинуть комнату, но толпа изловила его и безжалостно убила, вышвырнув окровавленное тело вместе с другим трупом из окна во двор, прямо в орущую толпу. Перепуганного дофина спасло только то, что Марсель лично вступился за него, надев ему на голову сине-малиновый худ, окрашенный в цвета мятежников.

У входа в Гранд-Селль Карружа и Ле Гри встретили ливрейные лакеи вооружённые для поддержания порядка палками и дубинами. Лакеи провели каждого посетителя с его свитой через зал с чёрно-белым мраморным полом, напоминающим гигантскую шахматную доску. В северо-западном углу зала они миновали охраняемые двери и вошли в узкий коридор, ведущий Гранд-Шамбре – святая святых Парламента, гораздо меньшее по размерам, но более элегантно обставленное помещение в северной части дворца, по обе стороны от которого располагались башни Тур Сезар и Тур Д'Аржан. Здесь на троне торжественно восседал государь, когда держал свой совет.

Удивленным взорам рыцаря и сквайра, едва они вошли в зал, предстал стоящий под тяжёлым балдахином королевский трон, известный как "лит дю жестис"(ложе правосудия) задрапированный голубой тканью в золотых королевских лилиях. Тридцать мягких скамей для магистратов совета выстроились по бокам трона, духовенство по левую руку, миряне – по правую. Одну из стен украшал запрестольный крест с изображение распятия, другие – были завешены роскошными гобеленами. Одинокий камин щерился своей огромной пастью, оголодавшей за время июльской жары. Разбросанное по полу свежескошенное сено наполняло помещение ароматами чистоты и умиротворения. Низкий портик отделял трон короля и его совет от другой части зала с деревянными скамьями для адвокатов и их клиентов.

ВЫЗОВ.

Апеллянт (по правую руку от короля) обвиняет ответчика (слева), предлагая доказать свою правоту поединком. За каждым из истцов стоят их адвокаты и поручители. МС. фр. 2258, фол. с.4. Национальная Французская Библиотека.

Когда приставы развели всех по местам, предупредив о необходимости соблюдать тишину и порядок, в зал вошли магистраты и расселись по своим местам, вначале духовенство, за ними – миряне. Наконец, в дверном проёме за троном появился король. По знаку бэйлифа, громко объявившем о его прибытии, все почтительно склонились. Карл вошёл в зал, в сопровождении брата и свиты вездесущих дядей. Усевшись на трон, молодой государь окинул взглядом собравшихся, и все молча расселись по местам. Остался стоять лишь один из священников, что возносил молитву, призывая божье благословение на всё, что свершится в этом зале. Затем, первый глава парламента, Анольд де Корби постучал по столу молоточком. Заседание Верховного суда Франции открылось.

Запись в журнале регистраций от 9 июля 1386 года говорит о том. что тогда засвидетельствовать вызов в Гранд Шамбре собралась довольно именитая компания: " В тот день Его Величество, наш государь и самодержец, почтил Парламент своим королевским присутствием в сопровождении лордов, герцогов Беррийского и Бургундского, своих дядей, а так же брата нашего государя графа Валуа, и многих других знатных лордов. Дело касалось вопроса о поединке между Жаном де Карружем, рыцарем подавшем апелляцию, с одной стороны и Жаком Ле Гри — с другой."

В регистрационной книге не упоминается Маргарита, поэтому маловероятно, что женщина тоже присутствовала там в этот день, хотя достоверно известно, что она появилась в Парламенте позже, тем же летом. К этому времени леди Карруж была уже на шестом месяце беременности, и это ещё сильнее усугубляло ситуацию: предстать в таком виде перед судом, на котором собственный муж обвиняет другого мужчину в твоём изнасиловании.

Во время церемонии вызова рыцарь и сквайр стояли перед судом , развернувшись лицом друг к другу, каждый в окружении собственной свиты. По традиции апеллянт стоял справа от короля, ответчик – слева.

Рыцарь, как апеллянт, первым взял слово, нарочно повысив голос, чтобы слышали все присутствующие.

— Высокочтимейший и справедливейший из королей, государь наш и самодержец, я пришёл сюда в поисках справедливости и настоящим обвиняю присутствующего здесь Жака Ле Гри в гнуснейшем преступлении против моей супруги, леди Маргариты де Карруж. Я утверждаю, что в третью неделю января сего года упомянутый Жак Ле Гри преступным способом вступил в плотскую связь с моей супругой против её воли в месте именуемом Капомесниль, при содействии своего сообщника Адама Лувеля. Посему, я требую, чтобы он немедленно признал свою вину, подчинившись решению суда и был предан казни с конфискацией всего принадлежащего ему имущества, согласно букве закона. Если упомянутый Жак Ле Гри отрицает вину, настоящим, предлагаю доказать свою правоту в честном поединке на ристалище, как и подобает джентльмену и человеку чести, в присутствии Вашего Величества, нашего Верховного судьи и владыки.

Закончив столь пламенную речь и зачитав обвинения в адрес сквайра, рыцарь должен был завершить процедуру вызова символическим жестом, бросив противнику перчатку или рукавицу со своей руки. На глазах у судей он сорвал с руки перчатку и демонстративно швырнул её на пол перед сквайром, давая тем самым клятву исполнить свой вызов и предстать перед обидчиком на закрытом ристалище или Чемп-Клоз – традиционном месте для подобного рода судебных дуэлей. Бросить перчатку (жюте лю гаж), было одним из древнейших дуэльных ритуалов.

Теперь пришла очередь держать слово обвиняемому сквайру. Стоя лицом к лицу с истцом, он набрал в лёгкие побольше воздуха и заговорил как можно громче, чтобы слышали все.

— Справедливейший из королей, благочестивейший из государей и великий самодержец, я, обвиняемый Жак Ле Гри решительно отрицаю и отметаю все выдвинутые против меня обвинения, особенно заявление Жана на де Карружа о том, что в третью неделю января, или в любое другое время, я якобы вероломно плотски познал его жену леди Маргариту де Карруж в месте именуемом Камесниль, или в любом другом месте. Я также готов поручиться честью перед лицом Вашего Величества, что упомянутый рыцарь грязно и нечестиво лжёт, и все его обвинения лживы и нечестивы. Призывая в свидетели Господа и Пресвятую Деву, я клянусь доказать свою правоту поединком, без всяких оправданий и прошений о помиловании, в любом месте, которое укажет суд и Ваше Величество, наш Верховный судья и владыка.

Затем, сквайр склонился и подобрал лежащую у его ног перчатку. Это тоже была часть священного многовекового ритуала. Обвиняемый должен был поднять и зажать в руке перчатку (люве э прондр), показывая, что он принимает вызов и готов доказать свою правоту в смертельном поединке на Чемп-Клоз, раз так решит суд.

После того как оба мужчины обменялись репликами и изъявили желание биться, магистраты, посовещавшись, вынесли официальный вердикт (аре), определяющий дальнейшие события: будет ли дан вызову ход или нет. Магистрат, назначенный докладчиком по данному делу, объявил о решении суда, используя выверенные юридические формулировки.

— Выслушав обе стороны в лице истца рыцаря Жана де Карружа с одной стороны и ответчика Жака Ле Гри – с другой, судом предсписано: обеим сторонам (истцу и ответчику) изложить представленные факты и доводы в письменном виде и предоставить их суду в виде аффидевита, по рассмотрении которого, тщательно изучив и взвесив аргументы обеих сторон, суд вынесет свое законное решение.

Парламент приказал провести официальное расследование (окет) обстоятельств данного дела. Каждая из сторон конфликта должна была предоставить письменные показания, тщательно изучив которые суд решит насколько правомерна сия дуэль.

Видимо, рыцарь остался доволен решением парламента. По крайней мере, пока его прошение было успешно рассмотрено. Его вызов положил начало официальному расследованию, которое может закончится тем, что в итоге Верховный суд разрешит дуэль.Однако Парламент редко одобрял подобные поединки, и вот уже более тридцати лет не разрешал судебные дуэли по факту предполагаемого изнасилования.

Жак Ле Гри, по видимому, был не в особом восторге. Адвокат Жан Ле Кок убеждал его избегать всяческого риска связанного с дуэлью, сославшись на привилегии духовенства, но Ле Гри решительно отказался от подобной возможности уйти из под юрисдикции Парламента. Теперь ему придётся подчиниться следствию и принять его исход.

Суд позаботился о том, чтобы рыцарь и сквайр постоянно находились в пределах досягаемости, пока проводится дознание. Парламент мог заключить обоих в тюрьму, но предоставил им свободу передвижения в пределах городских стен, взамен на клятву. Каждый должен был поклясться, что "явится по первому зову" "в назначенный день, час и место" Если бы кто-то из них сбежал из Парижа или не явился по вызову, то немедленно был бы отдан приказ об аресте клятвопреступника. Неявка или попытка побега будут расцениваться, как доказательство вины, с последующем осуждением и казнью.

Дабы гарантировать свою явку при повторном вызове в суд, каждый из мужчин должен был назвать шесть поручителей из числа знатных дворян, а те, в свою очередь, поклясться, что принудят его явиться если в этом возникнет потребность. В отчёте за 9 июля перечислены имена двенадцати человек, что взяли на себя сию торжественную обязанность. Все они были представителями высшей знати, и многие из них славились своими ратными подвигами во благо Франции.

Главный поручитель рыцаря, граф Валериан де Сен-Поль Люксембургский был довольно близок к престолу и являлся прославленным ветераном многих королевских кампаний, включая победу над фламандцами в битве при Рузбеке в 1382 году. Один из главных поручителей сквайра – Филипп Артуа, граф д'Э, недавно вернулся с дядей короля, Луи Бурбоном из Гаскони, где они воевали с англичанами.

Маленькая армия рыцарей и лордов выступивших в качестве поручителей, демонстрирует как данная ссора успела расколоть французское дворянство, лишь стоило ей достигнуть ушей монарха и королевского двора. Двенадцать поручителей, каждый из которых принадлежал к мощным семейным кланам и имел собственное окружение, многократно умножили число людей причастных к противостоянию "Карруж — Ле Гри". К этому времени ссора уже стала причиной жарких споров при королевском дворе, сами участники которых или их родовитые семьи успели принять чью-либо сторону ещё до начала официального расследования. Вскоре дело вызовет большой резонанс не только во Франции, но и выплеснется далеко за пределы королевства. То, что когда-то начиналось, как местный спор в Сеньоральном суде Нормандии, быстро превратилось настоящий селебр, разыгравшийся на французских национальных подмостках.

После встречи в суде лицом к лицу, Карруж и Ле Гри, развернулись друг к другу спиной и покинули Дворец Правосудия в окружении собственной свиты, вернувшись в свои апартаменты в разных концах Парижа. Отныне им предстояло тщательно подготовить показания, дабы Парламент мог продолжить своё расследование. Если после изучения предоставленных доказательств суд отклонит апелляцию рыцаря, вердикт графа Пьера останется в силе, и сквайр избежит наказания по предъявленным ему обвинениям. Но если Парламент даст добро на дуэль, фактически аннулировав графский вердикт, у Карружа появится шанс доказать свои обвинения, сойдясь с обидчиком в поединке один на один, и Ле Гри придётся вновь доказывать свою невиновность, в этот раз уже с помощью меча.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77556/449725

Переводчики: zvejnieks78