Готовый перевод The Last Duel / Последняя дуэль: THE INQUIRY

6

СЛЕДСТВИЕ

Едва Парламент объявил о начале следствия, Жан де Карруж и Жак Ле Гри принялись строчить показания. Согласно требованию суда, все доказательства должны быть представлены в письменном виде. Хоть женщинам того времени было запрещено самим выдвигать обвинения по уголовным делам, дословно известно, что Маргарита дала показания, как главный свидетель в данном деле, ибо в официальном протоколе говорится, что "некоторые сведения были получены путём дачи показаний или присяги вышеупомянутой Маргариты, перед судом". Действительно, с леди Карруж были проведены "тщательные, многократные допросы и дознания", относительно выдвинутых ей обвинений против сквайра.

Жак Ле Гри ехидно замечает, что Маргарита тем летом явилась во Дворец Правосудия и предстала перед королём и членами Парламента, подобно своему отцу, вызванному туда сорок лет назад, дабы ответить на обвинения в государственной измене. Ле Гри уверял следствие, что "никогда не виделся и не разговаривал с этой женщиной, за исключением единственного раза в Нормандии (в доме Жана Креспена два года назад) и сейчас, в присутствии короля и судей", в качестве обвиняемого. Таким образом, Ле Гри, прежде чем его увели судебные приставы, мог видеть Маргариту самом начале следствия, когда она должна была принести присягу перед Верховным судом. К началу следствия, в середине июля, Маргарита была уже на шестом месяце беременности, что превращало её публичные появления перед Парламентом в настоящую пытку.

Рыцарь, сквайр и леди давали показания на своём родном нормандско-французском наречии. Протоколов их допросов, увы, не сохранилось, но в официальных парламентских отчётах содержится подробное изложение данного дела, переведённое на латынь, записанное профессиональным судейским писцом или греффье. Данное резюме, сохранившееся в единственном экземпляре занимает почти десять страниц (каждая размером с фолиант) убористого рукописного теста с выцветшими бурыми чернилами. Оно содержит полный детализированный отчёт по обвинениям, выдвинутым рыцарем против сквайра, основанный на данных под присягой показаниях Маргариты, а так же длинную и яростную речь защитника Ле Гри.

Рыцарь начинает свой рассказ с того, как долгие годы он доверял сквайру, считая того своим лучшим другом и даже оказал ему честь, пригласив стать крёстным отцом своего первенца. Жан де Карруж подчёркивает интимность и святость подобного жеста, описывая как Жак Ле Гри держал ребёнка на руках над купелью, прежде чем передать в руки священника для обряда крещения.

Затем рыцарь описывает их встречу в доме Жака Креспена, где Жак Ле Гри впервые увидел Маргариту, и где Жан велел супруге поцеловать сквайра в знак мира и дружбы между двумя мужчинами.

Он сознательно упускает события произошедшие между этими двумя эпизодами – промежуток в пять, а то и более лет, в течении которого он потерял не только свою первую жену, сына и отца, но и чин капитана Беллема, несколько незаконно приобретённых феодов, и дружбу сквайра, разрушенную их соперничеством при дворе графа Пьера.

Карруж утверждает, что именно после той встречи с Маргаритой в доме Креспена сквайр страстно возжелал его супругу. Описывая Ле Гри матёрым распутником, рыцарь утверждает, что сквайр де замыслил соблазнить Маргариту, решив дополнить ей обширную коллекцию своих завоеваний.

Опираясь на показания своей супруги, данные под присягой, Карруж в деталях описывает нападение на Маргариту, утверждая, что Ле Гри "как указывалось ранее, плотски познал его жену против её воли и согласия, подлым образом совершив изнасилование, прелюбодеяние, предательство, инцест и лжесвидетельство" – целых пять серьёзных преступлений. Помимо изнасилования, он вменял Ле Гри прелюбодеяние за насильственную сексуальную связь с леди; предательство – за то что разорвал узы дружбы и доверия с рыцарем; кровосмешение – за нарушение родственных связей, так как Ле Гри являлся крёстным отцом сына Жана; и ,наконец, лжесвидетельство, ибо сквайр дважды солгал под присягой, дав ложные показания. Хотя главным преступлением в этом списке всё же было изнасилование, учитывая надругательство Ле Гри над телом Маргариты, попрание её воли и законных прав, прочие же обвинения касаются предполагаемых преступлений сквайра против рыцаря.

Рыцарь утверждал, что впервые узнал о данном преступлении из уст самой Маргариты, по возвращении из Парижа. Якобы она умоляла его отстоять её честь и добиться справедливости, отомстив за неё сквайру. Маргарита, с его слов, многократно клялась в истинности своего рассказа, твёрдо отстаивая свои показания "с риском для своей бессмертной души и под многочисленными клятвами во время допросов о деталях и подробностях преступления."

Рыцарь (явно по совету своего адвоката Жана де Бетизи) заключает, что данное дело полностью удовлетворяет условиям спора: преступление без сомнения имело место; оно карается смертной казнью; покарать преступника можно только в честном поединке, ибо ответчик отказался признать свою вину; а Ле Гри и есть тот самый ответчик "который, как всем известно, подозревается и обвиняется" в данном преступлении.

Не обращая внимания на обвинения рыцаря , Жак Ле Гри со своим адвокатом выстроили чёткую линию обороны, решительно опровергая все обвинения и утверждая, что в момент преступления сквайр находился совсем в другом месте.

Сквайр начал рассказ с того, что напомнил суду про свой знатный род, его заслуги перед королями Франции и лично Пьером Алансонским. Что он служил им "искренне, преданно, беззаветно и достойно", жил "честно и непогрешимо, подавая другим такой же пример" . Он не забыл добавить, что за сии заслуги король Карл пожаловал его в свои личные сквайры.

Описывая своё отношение к рыцарю, Ле Гри рассказывает о том, как когда-то они вместе были на службе у графа Першского, прежде, чем перешли к Пьеру Алансонскому после смерти своего первого лорда.. Сквайр навомнил, что был крёстным отцом сына Жана. Но если Карруж описывает это событие как пример вероломства, то сквайр наоборот истолковывает это событие в свою пользу, дабы показать, как быстро рыцарь забывает старую дружбу.

Ле Гри рассказал о том как разошлись их пути при дворе, когда Пьер стал проявлять враждебность по отношению к нему и графу Пьеру. Как после смерти отца Жана граф Пьер отказался передать Карружу младшему титул капитана Беллема, занимаемый его родителем, ибо, по мнению Ле Гри, лорд считал его "нелюдимым и непредсказуемым". Ле Гри рассказал о том как Карруж потерял Куиньи и безуспешно пытался его выкупить, не смотря на выдвигаемые графом претензии, а потом свалил на сквайра вину за все свои неудачи в суде. Возмущённый расположением графа Пьера к Ле Гри, озлобленный и подозрительный Карруж заключил, что сквайр "злонамеренно шёл ему наперекор "и стал "ненавидеть и презирать его".

Со слов Ле Гри, если Карруж безобразно вёл себя при дворе, то дома он и вовсе был дьявол во плоти. Сквайр утверждал, что Карруж изводил свою первую жену Жанну де Тилли приступами "безумной ревности", загнав тем самым бедняжку раньше времени в гроб. Дальше – больше, Ле Гри обвинил Карружа в том, что он де требовал от своей супруги признаться, будто она и сквайр – любовники, но та "честная и целомудренная женщина, отказалась солгать, ибо это было неправдой". Столь скандальными заявлениями, пятнающими имя и репутацию Карружа, Ле Гри пытался доказать, что все обвинения рыцаря в его адрес были лишь звеньями длинной цепи личного неприятия и лжи.

Не пожалев чёрных красок, дабы описать поведение рыцаря на людях и в быту, Ле Гри переключился на свои личные отношения с Маргаритой.Он утверждал, что за всю жизнь видел Маргариту лишь два раза: во время дачи показаний в суде и на светском приёме "года два тому назад в доме Жана Креспена". Без сомненья, сей факт должен был доказывать, что в момент преступления Ле Гри не был в Капомесниле и не может быть обвинён в изнасиловании. Также это намекает на то, что девушка могла обознаться. Спустя год после единственной мимолётной встречи с Ле Гри, Маргарита могла ошибочно решить, что насильником являлся он, если это изнасилование вообще имело место.

Ле Гри сужает временные рамки вменяемого ему преступления. Если в своей обвинительной речи Карруж не называет точной даты, заявляя, что преступление было совершено "в определённый день третьей недели января", то Ле Гри пытается доказать, что преступление могло быть совершено лишь в четверг 18 января, день когда Николь покинула Капомесниль, и Маргарита осталась в замке одна.

Ле Гри цитирует письмо, вызывающее Николь в суд соседнего городишки Сен-Пьер-Сюр-Див в четверг. Он подчёркивает относительную близость Сень-Пьера от Капомесниля "не более двух лье", а это не больше двенадцати миль туда-обратно. Ле Гри утверждает, будто Николь вернулась из своей поездки к утренней трапезе или чуть позже, указывая на то, что завтракали тогда в основном около десяти утра, а то и ближе к полудню. Со слов Ле Гри (и в этом они с Карружем сходятся) Николь отсутствовала в Капомесниле не более пяти-шести часов. Так же Ле Гри отмечает, что не сообщая точного времени преступления, Карруж упоминает, будто преступление было совершено "в прайм" или девять часов утра, примерно через два часа после отъезда Николь.

Удивительно, но помимо этого Ле Гри утверждает, будто во время краткого отсутствия Николь с Маргаритой в Капомесниле остались "белошвейка и ещё две женщины". Это рознится с той версией, что озвучил Карруж, утверждающий, будто Николь оставила Маргариту в замке "практически одну" без посторонней помощи и внимания. Более того, Ле Гри говорит, что вернувшись, Николь застала свою невестку в приподнятом настроении, "счастливую и весёлую без малейших признаков расстройства". Вывод очевиден: может ли так вести себя женщина, несколько часов назад подвергшаяся жестокому нападению и изнасилованию?

Далее Ле Гри предлагает пугающий отчёт о событиях с момента возвращения Жана из Парижа три или четыре дня спустя. Он не скупится на чёрные краски описывая рыцаря, как ревнивца и деспота. Ле Гри утверждает, будто узнав, что оставленная для надзора за супругой служанка осмелилась нарушить его приказ и отправилась с Николь в Сен-Пьер, Карруж пришёл в ярость и "тут же принялся избивать упомянутую служанку, а затем и Маргариту, нанося им удары кулаками по голове". Это скандальное заявление возымело действие, став почвой для плетен при дворе. В то время как рыцарь строит из себя верного любящего мужа, сквайр изображает его жестоким кровожадным монстром, избивающим собственную жену и других женщин. Отрицая, что сам когда-либо нападал на Маргариту, сквайр сваливает всю вину на собственного супруга леди.

Ле Гри утверждает, что на этом жестоком избиении рыцарь не остановился, за ним последовало другое насилие: "На следующий же день" Карруж принудил Маргариту ложно обвинить сквайра в изнасиловании, "хоть упомянутая Маргарита об этом ранее даже не упоминала". Последнее заявление имеет решающее значение, ибо выходит, что выдвигая свои обвинения рыцарь бессовестно лгал, заставив собственную жену в припадке ярости отомстить безвинному сквайру. Он описывает Маргариту, несчастной женщиной со свежими следами побоев от мужниных кулаков, вынужденную стать подельницей в этом гнусном преступлении, противном её душе и совести.

По версии Ле Гри, рыцарь предал огласке свои обвинения против него "лично, через Маргариту, путём угроз и запугиваний, и через нанятых им подпевал."

Вывернув рассказанную рыцарем версию преступления наизнанку, Ле Гри перешёл к следующей части собственной защиты – своему алиби. Если он не приезжал Капомесниль 18 января, не нападал на Маргариту и не насиловал её, то где же он на самом деле был в этот день и чем занимался?

Отвечая на данный вопрос, сквайр тщательно описывает, где он находился и что делал в течение всей третьей недели января. Так как Карруж не указывал точных дат, Ле Гри пытается доказать, что не мог совершить преступление ни в один из дней той недели.

Ле Гри утверждает, будто в понедельник 15 января он находился в двух лье (около шести миль) от Аржантана, навещая своего друга, сквайра Жана Белото и присутствовал на панихиде по его недавно умершей жене. Ле Гри утверждает, что гостил у Белото вплоть до среды 17 января, пока не вернулся в Аржантан по приказу графа Пьера. В тот день он отобедал с графом, а вечером посещал его в спальне. После этого, как утверждает сквайр, он "лёг спать и провёл ночь в своей комнате того же города", где под словом "villa" – "город" явно подразумевается Аржантан.

Утром в четверг,по словам Ле Гри, его разбудили Пьер Тайлеп и Пьер Белото, брат Жана Белото, гостившие в Аржантане. Сквайр отправился со своими друзьями во дворец на утреннюю мессу и, с тех пор, не расставался с ними. После мессы граф пригласил всех троих составить ему компанию за утренней трапезой, и Ле Гри совершенно "открыто и прилюдно" позавтракал во дворце. Окончив трапезу сквайр, "прихватив вина и специй" увёл своих друзей в соседнюю комнату и неотлучно находился в их компании вплоть до обеда, после чего, вновь посетив графа в его спальне вернулся "в свою комнату", где и провёл ночь.

В пятницу 19 января, со слов сквайра, он с Пьером Тайлепом и Пьером Белото покинули Аржантан и отправились в Ану, что примерно в одном лье оттуда, где и оставались вплоть до субботы 20 января, после чего снова вернулись в Аржантан. Под "Ану" – явно подразумевается Ану-Ле-Фокон, то самое поместье, что Ле Гри приобрёл через графа Пьера у отца Маргариты. Столь нарочитое упоминание Ле Гри об Ану-ле-Фокон в своём алиби и утверждение, будто он провёл там день после предполагаемого изнасилования Маргариты, вероятно взбесило рыцаря.

Подробно описав, где он находился с понедельника 15 января по субботу 20 января, Ле Гри подвёл к тому, что у него "просто не было возможности совершить нападение или какое либо преступление", особенно если учесть, что расстояние от Аржантана до Капомесниля "девять лье по разбитой дороге, которое зимой только за день преодолеешь."Девять лье (24.5-27 миль) в четыре раза больше, чем два лье (5.5-6 миль), расстояние которое проехала Николь де Карруж в тот же день при той же погоде и по похожей дороге. Зимой путешествие сквайра в Капомесниль и обратно примерно в пятьдесят миль, отняло бы, как и утверждал сквайр, "целый день" и то на резвой выносливой лошади. Со свежими лошадьми гонец мог бы преодолеть за то же время восемьдесят, а то и девяносто миль по хорошей дороге.

Жак Ле Гри был довольно состоятельным человеком и имел в своём распоряжении превосходных коней. Если сквайр послал Адама Лувеля в Капомесниль шпионить за Маргаритой, как утверждал Жан де Карруж, то ему ничего не мешало переправить туда и свежих лошадей. Но всё же Ле Гри удалось посеять сомнения, что он мог преодолеть расстояние в пятьдесят миль из Аржантана в Капомесниль и обратно за пять-шесть часов, время которое потребовалось Николь, чтобы проехать 11-12 миль до Сен-Пьер-Сюр-Див и вернуться назад.

С другой стороны, велика вероятность, что Ле Гри солгал о месте своего пребывания в среду 17 января, когда, по его словам, он мирно спал "в своей комнате" в Аржантане. Возможно, он уже караулил свою жертву в доме Адама Лувеля на рассвете 18 января. Если так, то изнасиловав Маргариту, Ле Гри проехал всего двадцать пять - двадцать шесть миль, вернувшись в Аржантан, а это всего в два раза больше того расстояния, что проделала в тот день престарелая Николь де Карруж. В этом нет ничего невозможного для опытного наездника на резвом скакуне, даже учитывая плохое состояние зимних дорог.

После нелестных характеристик и выпадов в сторону Жана, озвучив своё алиби, Жак Ле Гри заключил, что он никак не мог совершить данное преступления. Он даже поставил под сомнение сам факт преступного деяния, являющийся одним из четырёх условий, необходимых для дуэли.Во первых, рассуждал он, обвинения, по всей видимости, возникли из-за ревности рыцаря и основаны на показаниях запуганной им жены. Во вторых, сложно поверить, будто он "на пятом десятке, уже вступив в почтенный возраст", без остановки проскакал девять лье до Капомесниля и у него ещё хватило сил напасть на столь яростно сопротивляющуюся Маргариту, что потребовалась посторонняя помощь, совершить насилие, а затем ещё проскакать девять лье обратно "в мороз по заснеженным зимним дорогам." В третьих, если преступление действительно имело место, то "Маргарита доблестно и ревностно защищавшая свою честь" несомненно оставила бы шрамы, царапины или какие либо отметины на лице насильника, либо других частях тела" , "царапаясь, кусаясь или брыкаясь", но ничего подобного на теле сквайра не было обнаружено, да и "упомянутая Маргарита явно не выглядела избитой или покрытой шрамами". В четвёртых, якобы одиноко стоящий замок в Капомесниле, в действительности тесно примыкал к "десяти или двенадцати жилым домам", жители которых непременно услышали бы крики Маргариты, взывающей о помощи, но они и знать не знали о предполагаемом преступлении.

Ле Гри так же пускается в некие двусмысленные рассуждения относительно Николь де Карруж. Со слов сквайра Николь сама "тщательно изучила" данное дело и пришла к выводу, что "упомянутое преступление, в действительности не имело места". Ле Гри утверждает, якобы это ему сообщил лично Ги де Колиньи, обозначенный в судебном протоколе, как дядя рыцаря. Как ранее сообщал Ле Гри, Николь, вернувшись из своей поездки 18 января , застала Маргариту в "радостном, приподнятом настроении." Раз так, то из этого следовало убийственное заключение, что даже свекровь жертвы не верит, в выдвинутые невесткой обвинения.

На этом основании Ле Гри требует, чтобы суд снял с него все обвинения, полностью оправдал и отклонил прошение рыцаря о дуэли. Также сквайр подаёт встречный иск против Жана де Карружа, за то, что тот своей ложью опорочил его доброе имя и запятнал его репутацию своими обвинениями и "недостойными заявлениями в его адрес", за что должен возместить ему моральный ущерб. В качестве компенсации Ле Гри потребовал неслыханную сумму в 40 000 золотых франков.

Иск сквайра о компенсации морального ущерба, способный многократно обанкротить находящегося в затруднительном финансовом положении рыцаря, значительно поднял ставки в этой игре. Если теперь Парламент решит дело не в пользу рыцаря и отклонит его ходатайство о судебной дуэли, то сквайр имел полное право подать иск против Жана де Карружа.

После того того, как Ле Гри закончил свою защитную речь, дали слово обвинителю. Жан де Карруж умел держать удар, он решительно отмёл все утверждения и домыслы сквайра, будто мстит тому из ревности и из-за их давнего соперничества, фабрикуя ложное обвинение в изнасиловании. При этом он называет обвинения сквайра "высосанными из пальца, лишёнными всякой истины и даже подобия истины". Рыцарь выразил удивление, как вообще можно кривить душой в таком серьёзном деле, "столь запутанном и опасном", что "он выдвинул обвинение против Ле Гри, рискуя собственной душой, телом, состоянием и честью."

Далее рыцарь опроверг обвинения Ле Гри в жестоком обращении с женой, порочащие его репутацию любящего мужа, выставляющие его жестоким ревнивцем, деспотом, тиранящим обеих своих жён, и просто безумцем, принуждающим нынешнюю супругу дать ложные показания против сквайра. Рыцарь яростно отметает этот поклёп, утверждая, что он пальцем не тронул Маргариту и обходился с ней "почтительно, мирно и целомудренно без малейшей злобы и ревности."

Затем рыцарь опровергает утверждение сквайра, будто обвинения против него недостоверны и построены на домыслах. Карруж утверждает, что предоставил свои обвинения в полном объёме и в надлежащей форме, во всех подробностях описав преступление, не упуская даты. Жан подчёркивает, что преступление имело место "в точности так, как это описано и запротоколировано на основе показаний упомянутой Маргариты, ибо её свидетельства абсолютно правдивы и достаточны".*11

Жан де Карруж яростно отстаивает истинность показаний своей супруги ибо факт преступления очевиден, ведь Маргарита, которую даже Ле Гри называет "честной и целомудренной", навлекла на себя "несмываемый позор", рассказав о совершённом над ней насилии. Как могла она "столь яростно и искренне, ни минуты не сомневаясь и не отступая ни на шаг, отстаивать свою правоту, свидетельствуя о том, чего на самом деле не было?"

В заключение, Жан опровергает сомнения посеянные Ле Гри по поводу этой бешеной скачки на север по зимней дороге из Аржантана в Капомесниль, дабы совершить преступление. Жан парирует, говоря, что Жак был "довольно состоятельным человеком, чтобы позволить содержать на конюшне несколько отменных скакунов", благодаря которым, можно "за короткий срок" обернуться из Аржантана в Капомесниль и обратно. На этом рыцарь закончил свою речь.

Была ещё одна проблема, о которой ни один из мужчин в суде даже не заикнулся, она имела потенциальное отношение к делу и становилась всё более очевидной в течение лета, пока длилось следствие, беременность Маргариты.

Нельзя сказать наверняка, чьего ребёнка носила Маргарита, рыцаря, сквайра или кого-то третьего. Но исходя из того, что она была бесплодна в течении первых пяти-шести лет замужества, а затем забеременела около января 1386-го, родив ребёнка в том же году, можно предположить, что это был Жак Ле Гри.

Однако судьи из Парижского Парламента видимо сомневались в том, что Маргарита вообще могла забеременеть в результате предполагаемого изнасилования. Широко распространённая в те времена репродуктивная теория Галена (около 200 г. н.э.) утверждала, что для зачатия ребёнка необходимо не только мужское, но и женское "семя", которое не может быть получено, если женщина не испытывает оргазм, а посему "женщина не может зачать, если участвует в соитии против своей воли". Это заблуждение так утвердилось в Средние века, что "по закону невозможно было забеременеть от изнасилования".

Данное утверждение противоречит современным исследованиям, но в Средневековье многие придерживались данной теории, дабы защитить свою родословную от случайного либо преступного осквернения. Особенно усердствовали представители древних знатных родов. Родословная зависит от отца, а факт отцовства – от честного имени жены и взаимной верности супругов. Супружеская измена могла подпортить голубую кровь, поэтому даже помыслить о том, что секс без взаимного согласия может породить бастардов, значило – бросить тень на знатную родословную, а посему признавать таковое было довольно рискованным шагом. Даже помыслить страшно, что изнасиловав чужую жену, преступник мог навесить на шею благородным супругам своего ублюдка.

Учитывая расхожее тогда убеждение, суд скорее бы счёл, что Маргарита согрешила с кем-то третьим, чем забеременела от насильника. Сквайр даже мог использовать этот факт себе в оправдание, доказывая, что она обвинила его в изнасиловании, дабы скрыть собственные измены. Но на это рыцарь мог бы возразить, что его супруга забеременела в результате их связи, сразу после его возвращения из заграничного похода, на полгода лишившего Маргариту супружеской ласки. Сквайр не стал бы настаивать на своём, несмотря на его утверждение, будто брак был неудачным, а то и несчастным союзом, в котором рождение детей было маловероятно, что и доказывали пять или шесть бездетных лет супружеской жизни. Ле Гри никогда не пытался трактовать беременность Маргариты в свою пользу, видимо он (или его проницательный адвокат) считали данную стратегию довольно рискованной.

ЗАГАДОЧНЫЕ ЛИТЕРЫ.

Жалованная грамота гонцу, что привёз из Кана в Париж в июле 1386 года письма с информацией о Жаке Ле Гри и Маргарите де Карруж. РС. фр. 26021, ном. 899. Французская Национальная Библиотека.

Какие мысли в действительности терзали Жана де Карружа и что подсказывало Маргарите её женское тело – это уже другой вопрос. Неужели рыцарь не ценил знания учёных мужей и подозревал, что Маргарита носит не его ребёнка? Беспокоило ли Маргариту, то, что она могла забеременеть от насильника? А может супруги, свято уверовав в эти народные предания, пришли к убеждению, что Ле Гри подло напав и изнасиловав Маргариту не мог посеять в ней своё преступное семя?

По мере того как продвигалось следствие, летом в июле и августе случилось несколько незаурядных событий. В конце июля гонец по имени Гийом Беренджье прибыл в Париж с двумя запечатанными письмами для Парламента, в которых "содержались сведения относительно леди Карруж и Жака Ле Гри". Беренджье послал в Париж канский судебный пристав Гийом де Мовине, так же он велел передать "из уст в уста некоторые секретные сведения, которые не следует доверять бумаге". Расходные бумаги гонца до сих пор хранятся на тонких полосках пергамента, хотя сами письма исчезли, как и те "некие секретные сведения, которые не следует доверять бумаге", что ныне также безвозвратно утеряны для нас. Однако, Гийом де Мовине отправивший в Париж данные письма был тем самым чиновником, что вызвал к себе в Сен-Пьер-Сюр-Див госпожу Николь в тот злополучный день. Граф Пьер ранее отправлял уже письма в Париж, пытаясь отклонить апелляцию, возможно те послания тоже были его происками, с целью очернить рыцаря и вызвать недоверие к показаниям Маргариты.

Примерно в то же время в парижский Парламент был вызван Адам Лувель, предполагаемый подельник Ле Гри. Несколькими месяцами ранее Лувеля уже арестовывали и допрашивали по приказу графа Пьера, однако вердикт, оправдавший Ле Гри снимал вину и с его предполагаемого сообщника. Теперь же Лувель объявлен в розыск. Письмо парламентариев датированное 20 июля требует гарантировать присутствие Лувеля в парижском суде.

Два дня спустя, 22 июля в воскресенье, Лувель явился на вызов, выступив перед королём Карлом в Венсенском замке. 9 июля рыцарь в своей обвинительной речи уже называл Лувеля сообщником Ле Гри. Но Лувеля ждало ещё не мало сюрпризов. Подъехав к величественному загородному замку, войдя в огромную башню, поднявшись по винтовой лестнице и представ перед королевским престолом, Лувель нос к носу столкнулся со сквайром Томином дю Буа, двоюродным братом Маргариты. На глазах у короля, в присутствии его дядей и придворных тот в резкой форме обвинил Лувеля в нападении на леди Карруж. Затем, швырнув наземь свой боевой топор, он вызвал Лувеля на дуэль. При этом Томин заявил, что отказ от поединка будет расценен, как публичное признание вины, и Лувеля следует бросить в темницу, до тех пор пока он не раскается в своих злодеяниях. Не прошло и двух недель после первого вызова, а уже последовал второй, намекая на то, что возможно будет не одна, а целых две дуэли.

Лувель попросил короля об отсрочке, известной как "жур д'ави", дабы посоветоваться со своим адвокатом, и ему дали срок до следующего вторника, 24 июля, хотя не сохранилось документов о том были ли какие-либо слушания по данному делу в указанный день. Но запись, сделанная месяцем позднее говорит о том, что круг подозреваемых, задержанных и допрошенных по данному делу значительно расширился. 20 июля был арестован сын Адама Лувеля Гийом, а с ним ещё двое мужчин (Этьен Госселен и Томас де Бельфон), для прояснения "некоторых вопросов, касающихся судебной дуэли между истцами: сэром Жаном де Карружем, шевалье, и Томином дю Буа с одной стороны и ответчиками: Жаком Ле Гри и Адамом Лувелем – с другой". Судя по записи, оба спора объединили в один.

Примерно в это же время Парламент распорядился, чтобы Адама Лувеля, уже арестованного и заключенного в Консьержери (мрачные казематы при Дворце Правосудия) вывели из камеры и "допросили с пристрастием", то есть под пыткой. Пытки нередко применялись, дабы выведать нужные показания у свидетелей и выжать признания из обвиняемых. По мере того, как судебные дуэли уходили в прошлое, уступая место вердиктам суда, пытки во Франции лишь ужесточались. В особом почёте тогда была дыба, когда, когда руки жертвы связывались за спиной верёвкой, за которую его поднимали над землёй, а потом резко обрушивали вниз; а так же подвешивание над открытым огнём. Часто практиковались лишение сна, окунание в ледяную воду, а также пытка водой, когда в глотку вливают жидкость до захлёбывания.

Адвокат сквайра Жан Ле Кок отмечает в своём дневнике, что "допросу с пристрастием" подверглись Адам Лувель и служанка, "которая, как утверждалось, находилась в тот день в замке Карружей". В те времена пытки были столь расхожим делом, что адвокат даже не упоминает, какие именно методы применялись к этим двум свидетелям. В любом случае, ни Адам Лувель, ни безымянная служанка ни в чём не признались. *12

Кроме Адама Лувеля в то лето преступил закон ещё один друг Жака Ле Гри. Жан Белото, недавно овдовевший сквайр, обеспечивающий алиби Ле Гри, был арестован бейлифом Парижского епископата по подозрению в "раптусе", то есть похищении и изнасиловании.

Любопытно, что обвинения Белото, близкому другу Жака Ле Гри и ключевому свидетелю, обеспечивающему его алиби, были предъявлены ни раньше ни позже, а именно в тот самый период, когда сквайр был вызван в Парижский Парламент для следствия по обвинению в изнасиловании Маргариты де Карруж. Возможно, обвинения против Белото были беспочвенны. Но, похоже, Жак Ле Гри выбрал себе для путешествий довольно скверную компанию.

Весь июль король и его придворные жадно следили за спором рыцаря и оруженосца. Однако в августе, когда следствие затянулось на второй месяц, внимание короля переключилось с внутренних дел (среди которых была и перспектива захватывающей дуэли не на жизнь, а на смерть) на гораздо более значительный внешний конфликт, замаячивший на международном горизонте. Лето было в разгаре, и сама погода благоволила к военным действиям, ибо война между Англией и Францией вновь стала неизбежна.

В прошлом году король послал в Шотландию армию французских рыцарей (среди которых был и Жан де Карруж) во главе в адмиралом де Вьеном. Французы сожги и разграбили приграничные графства, оттянув войска короля Ричарда II на север, подальше от Лондона. Однако, второе, более крупное французское вторжение с юга так и не началось, и изначальный план нападения на англичан с двух фронтов был провален. Теперь Филипп Смелый, герцог Бургундский предложил королю Карлу обессмертить свое имя и нанести по Англии сокрушительный удар, предприняв ещё более масштабное и опустошительное вторжение.

Молодой и впечатлительный король мгновенно одобрил план и уже готовился покинуть Париж и отправится в Слёйс, фламандский порт, дабы возглавить поход с огромной французской армадой, состоящей из более чем тысячи военных кораблей. Перед отъездом из Парижа Карл присутствовал на торжественной мессе в соборе Нотр-Дам, пообещав не возвращаться в столицу пока не ступит на английскую землю твёрдой поступью победителя.

После того как король и его дяди покинули Парламент, суд возобновил работу, включая процесс Карруж - Ле Гри. И вот уже август на исходе, на носу сентябрь, дело грозит затянутся на третий месяц, а рыцарь и сквайр по прежнему пленники Парижа. Они вольны перемещаться по городу как им вздумается, но обязаны являться во Дворец Правосудия по первому зову, а это могло случиться в любой момент.

Маргарита, уже на восьмом месяце, оказалась не только пленницей шумного города и четырёх стен своего дома, но и собственного тела. Ожидать одновременно разрешения от бремени и приговора суда в столь непривычной обстановке, должно быть, было для неё сущей пыткой.

Пока шло растянувшееся на целое лето следствие, и все с нетерпением ждали решения Парламента, Жан Ле Кок сделал собственные заметки касательно этого запутанного дела. В своём дневнике адвокат Жака Ле Гри взвешивает все доводы, как за, так и против своего клиента, обильно сдабривая их собственными мыслями и суждениями по ходу проводимого следствия.

К доводам, работающим против своего клиента он относит тот факт, что "жена Карружа твёрдо стояла на своём, утверждая, будто преступление действительно имело место". Выдержка Маргариты под потоком всевозможных опровержений, предположений, алиби и встречных обвинений, произвели на адвоката не меньшее впечатление, чем на всех остальных.

Ле Кок, видевший людей насквозь, также отмечает в своем дневнике, что сквайр однажды поинтересовался: "доверяю ли я ему, ибо заметил сомнение в моём взгляде".

Ле Кок также пишет: Жак Ле Гри "сказал мне, что как только до него дошли вести, будто Карруж намерен наказать его за совершённое преступление, он немедленно отправился к священнику, дабы исповедаться". Если Парламент разрешит дуэль, у обеих сторон будет достаточно времени, чтобы исповедаться в своих грехах, прежде чем они сойдутся в смертельном поединке. Но, видимо, Ле Гри не стал рисковать своей бессмертной душой, торопясь раскаяться в грехах задолго до того, как наступит его смертный час.

ДНЕВНИК ЖАНА ЛЕ КОКА

Эта страница содержит некоторые заметки, сделанные Жаном Ле Коком по известному делу. МС. Латин 4645, фол. с.47. Французская Национальная Библиотека.

Адвокат взвешивает доводы в пользу своего клиента, повторяя многое из сказанного Жаком Ле Гри в суде во время своей оправдательной речи, добавляя, что "многие рыцари неоднократно видели его в тот день в обществе графа Алансонского".

— Однако, поговаривают, — добавляет адвокат, — что Жак Ле Гри отказался признаваться в чём бы то ни было, опасаясь вовлечь своих родных и близких в грандиозный скандал, ибо граф Пьер уже поклялся, что тот невиновен в приписываемом ему преступлении.
Это лишь подтверждает версию, будто Жак Ле Гри придерживался своей легенды под давлением извне, как бы намекая, что Ле Кок сомневается в искренности своего клиента.

Последнее замечание особенно красноречиво. Но, хоть Ле Кок и описывает процесс судопроизводства с точки зрения истинного профессионала и имеет возможность задавать своему клиенту всякие неудобные вопросы, ловкий адвокат, видимо признавал, что давая оценки, не стоит выходить за профессиональные и этические рамки. Поэтому, в заключение он кратко резюмирует, что "никто не знает, всей правды об этом деле"

В середине сентября, по прошествии более чем двух месяцев с начала следствия и через восемь месяцев после предполагаемого преступления, Парламент наконец принял решение.15 сентября 1386 года, в субботу, рыцаря и сквайра вызвали во Дворец Правосудия, дабы огласить вердикт.

Лето сменила осень, и король со своими дядями давно покинули Париж. В отсутствии короля обязанности верховного судьи исполнял Арнольд де Корби. Когда почтенный председатель призвал присутствующих к порядку, шум в богато украшенном Большом зале мгновенно стих, лишь звуки города извне нарушали тишину: стук железных колёс и цокот подков о мостовую, да крики извозчиков и лодочников, проплывающих по Сене близ дворца.

И снова рыцарь и сквайр встретились лицом к лицу перед толпой собравшихся в Парламенте зевак, каждый в сопровождении адвокатов, друзей и сторонников, включая и шестерых знатных поручителей. Сама Маргарита, видимо, отсутствовала, ибо находилась на позднем сроке беременности.

С 1354 года Парламент ещё не дал добро ни на одну дуэль по делу о предполагаемом изнасиловании. А за последние полвека Верховный суд отклонил множество подобных исков в 1330, 1341, 1342, 1343,1372, 1377-ом и наконец в 1383-ем. Поэтому перед рыцарем, с нетерпением ждущим вердикта, вырисовывались далеко не радужные перспективы.

Закончив обсуждение дела, судьи, по французской традиции, записали свое решение на пергаменте и запечатали его в мешок вместе с другими документами относящимися к процессу. Когда в зале воцарилась тишина, рыцарь и сквайр со сторонниками поднялись со своих мест, и судья, которому было поручено вести процесс, вскрыл мешок. Достав пергамент с решением суда, он не торопясь принялся зачитывать его вслух.

"По делу, находящемуся на рассмотрении короля, нашего владыки, о споре по поводу поединка между сэром Жаном де Карружем, рыцарем, истцом и апеллянтом с одной стороны и Жаком Ле Гри, сквайром и ответчиком – с другой, суд принял законное решение и постановил: разрешить данный вопрос путём судебной дуэли между обеими сторонами".

Учитывая, что судебные дуэли в 1386 году были в диковину, вердикт Парламента разрешить испытание поединком, да ещё в деле основанном на сомнительных доказательствах, выглядит довольно странно. Однако решение базировалось скорее на политических соображениях, нежели на юридических. За долгие месяцы столь громкий процесс успел расколоть королевский двор. Рыцарь и сквайр были хорошо известны в Париже; оба были верными слугами короля; за обоих поручились знатные и уважаемые люди королевства. Ле Кок описывает этот раскол, говоря, что в Париже у сквайра было "множество сторонников", но в то же время, "многие другие" приняли сторону рыцаря. Поскольку молодой король покинул Францию, уехав вместе с дядями во Фландрию, готовить вторжение в Англию, Верховный суд, возможно боялся принять чью либо сторону, ещё больше углубляя раскол, посему судьи предпочли удовлетворить просьбу рыцаря, и разрешили дуэль, передав решение спора в руки Господа.

По закону дуэль должна была состояться не ранее, чем через сорок дней – 27 ноября 1386 года. Два месяца ожиданий, но это будет уже после того, как Маргарита разрешится. В любом случае, для супружеской четы пробьёт свой час расплаты.

Адвокат Жака Ле Гри сообщает, что "вскоре после того, как суд одобрил испытание поединком, сквайр слёг". Его легко понять. Разве за несколько месяцев до этого Ле Гри не был полностью оправдан в суде Графа Пьера? Не он ли упустил свой шанс избежать дуэли, сославшись на привилегии духовенства? Внезапно на него опять пала тень подозрения, и теперь он снова должен доказывать свою невиновность, но уже в смертельном поединке.

Что касается Жана де Карружа, то несомненно он был удовлетворён вердиктом Парламента по своей апелляции. Не смотря на все разногласия, долгие месяцы ожиданий и сопряжённые с этим финансовые риски, он наконец добился своего.

Но вот подвох, лжесвидетельство каралось смертной казнью. Эти двое будут биться не на жизнь, а на смерть, дабы доказать свою правоту, и даже, если Жан успеет сдаться прежде чем его сразит удар противника, рыцаря утащат с поля боя, но лишь для того, чтобы вздёрнуть на Монфоконе, как солгавшего под присягой.

Маргариту, как главного свидетеля в этом деле, ждала ещё более страшная участь. Согласно древнему обычаю, ставшем в XIV веке уже частью французского законодательства: если испытание поединком докажет, что женщина лжесвидетельствовала и лгала под присягой, то её надлежало сжечь заживо.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77556/449726

Переводчики: zvejnieks78