Готовый перевод Clarissa Oakes / Кларисса Оукс: Глава 2

Стивену Мэтьюрину, как и многим врачам, случалось наблюдать зависимость от алкоголя и опиума во всей её полноте и серьёзности. Он сам, как и многие из врачей, на собственном опыте знал, как огромна власть этой зависимости, а также, какой сверхъестетвенно хитрой и изворотливой может стать её жертва, лишившись предмета зависимости. Поэтому он с величайшей неохотой и сожалением включил в аптечку единственную маленькую бутылочку лауданума (спиртовой настойки опиума).

Раньше лауданум брали на борт в большой оплетенной бутыли, и пристрастие к нему в тяжелые минуты почти разрушило собственную жизнь Стивена и жизнь Падина. Теперь же Мэтьюрин был достаточно уверен в себе, но у него не было уверенности в Падине, и эта единственная бутылка, часто замаскированная и иногда наполненная рвотным средством, хранилась в железном ящике отдельно от обычных лекарств. На корабле должно иметься некоторое количество лауданума, поскольку в иных случаях только он мог принести облегчение, и квадратная бутылка была наименьшим, что медицинская совесть Стивена могла счесть разумным.

- Любопытно, - говорил он Мартину, поворачивая ключ в железном ящике, - как человек, который прекрасно знает, что приличия не позволяют ему обманывать друзей, без малейших колебаний делает это, когда дело касается лекарств. Мы даем сильно окрашенные, сильно ароматизированные, совершенно недейственные вытяжки, таблетки и пилюли, чтобы извлечь выгоду из веры пациента в то, что после приема препарата он почувствует себя гораздо лучше - убеждения, неоценимый физический эффект которого мы видим так часто. В данном случае я использовал настойку в необычайно сильной дозе - тридцать пять капель, - замаскировав ее асафетидой [5] и небольшим количеством мускуса и скрыв ее название, поскольку пациент испытывает ужас перед опиумом, и в то же время, чтобы справиться с первоначальным возбуждением, которое часто сопровождает прием наркотиков теми, кто к ним не привык, я дал четыре таблетки нашего обычного розового мела, которые следует принять в случае бессонницы. Пациент, успокоенный мыслью об этом средстве, проведет первые десять минут или около того в спокойном созерцании, не обращая внимания на легкое волнение, а затем погрузится в забвение, столь же глубокое, как у Семи Спящих [6], или даже глубже. Я льщу себе, что этот глубокий покой, отсутствие гневливости и раздражительности позволит органам беспрепятственно выполнять свою обычную работу, реагируя на мои желчегонные средства, изгоняя вредные жидкости и восстанавливая прежнее равновесие.

Однако Семь Спящих не были с детства приучены к корабельному колоколу. При второй склянке утренней вахты Джек Обри вскочил со своей койки и, пошатываясь, одурелый и полуслепой, направился к помпе правого борта, где собирались моряки. Он занял свое место, возвышаясь в полумраке, и теплый воздух развевал его ночную рубашку. Пожелав доброго утра своим смутно различимым соседям, он поплевал на руки и скомандовал: "Навались!".

Эта отвратительная практика началась давно, далеко к северу от Козерога, так давно, что люди уже не считали ее поводом для недовольства, а скорее рассматривали как часть природы вещей, такую же неизбежную и, возможно, столь же необходимую, как сушеный горох, так давно, что руки Джека стали такими же натруженными, как у его товарищей по кораблю. Руки Стивена могли бы быть такими же грубыми и мозолистым, ибо, поскольку именно он невольно привел весь процесс в движение, то чувствовал себя обязанным вставать и трудиться. И он вставал и трудился до изнеможения, пока капитан весьма любезно не сказал, что его долг - сохранять свои руки мягкими и гладкими, как у прекрасной дамы, чтобы иметь возможность ампутировать ногу, как художник, а не как подмастерье мясника.

- Навались! - крикнул Джек, и вода хлынула по забортным патрубкам. Снова и снова, буйным потоком. Через полчаса Джек обливался потом, его рассудок пытался сконцентрироваться сквозь пелену тридцати пяти капель Стивена. Он вспомнил вчерашние события, но без особого волнения. Боковым зрением он заметил, что к корме неуклонно движется волна воды, затем песка, пемзы и швабр. Наконец он сказал: - Какой-то ретивый дурак, наверное, держал кран открытым половину вахты, - и начал считать взмахи. Дойдя почти до четырехсот, он услышал долгожданный крик: "Выкачано!"

Они отошли в сторону от помпы и кивнули друг другу, тяжело дыша. -- Вода вышла такой же чистой и прозрачной, как ручей Хобсона[7], - сказал один из матросов.

-- Точно так, - согласился Джек и огляделся. "Сюрприз" все еще шел тем же галсом, но под одними только марселями, и приблизился к острову Норфолк так, что на подъеме можно было увидеть берег, а вдоль холмов очертания чудовищных деревьев, четко выделявшихся на фоне неба, чистого, как никогда, за исключением низкой туманной отмели справа за кормой. Легчайшая ночная синева над головой незаметно переходила в аквамарин на востоке, с очень небольшим количеством высоких облаков, движущихся на юго-восток на анти-пассате, который там, наверху, был гораздо сильнее. Здесь, внизу, ветер был почти таким же, как и прежде: он вызывал лишь волнение на воде и ничего более.

-- Доброе утро, мистер Уэст, - сказал Джек, проверяя вахтенную доску. -- Есть ли акулы поблизости?- Он вернул доску обратно, показания были именно такими, как он ожидал, и бросил свою мокрую ночную сорочку на поручни.

-- Доброе утро, сэр. Ничего такого не видел. -- Эй, на баке, есть ли там акулы?

— Ни единой, сэр, только наши друзья-дельфины, — донеслось на корму, и над горизонтом показалась ярко-оранжевая сверкающая полоса солнца. Только миг глаза могут вынести её вид — промелькнула мысль в сознании Джека, чтобы тут же исчезнуть, когда он бросился вниз со сходен, целиком растворяясь в кипении долгого погружения. Длинные волосы струились за его спиной в прозрачной воде, как раз настолько прохладной, чтобы освежиться. Он нырял и нырял, наслаждаясь морем и один раз наткнулся на пару весёлых дельфинов, любопытных, но и осторожных созданий.

К тому времени, когда он снова взошел на борт, солнце уже прилично поднялось над морем, был полноценный день, и славный денек в самом деле, хотя ему и не хватало ощущения другого, подводного мира. Киллик уже был тут, стоял у стойки с большим белым полотенцем и неодобрительным выражением лица.
-- Мистер Харрис сказал, что это закрывает поры и желтая желчь становится черной, - сказал он, набрасывая полотенце на плечи Джека.

- В одно ли время прилив у Лондонского моста и у мыса Додман? - сказал Джек, и, ошеломив этим Киллика, спросил, здесь ли доктор.
- Видал я его в лазарете, - хмуро ответил Киллик.

- Тогда иди и спроси его, не хочет ли он разделить со мной первый завтрак.

Джек Обри имел мощное телосложение и чтобы его поддерживать, он завтракал два раза: немного тостов и кофе, когда солнце только взошло, а затем гораздо более существенно, вскоре после восьми склянок: любая свежая рыба, которую удалось выловить, яйца, бекон, иногда бараньи отбивные, на которые он часто приглашал офицера и мичмана утренней вахты. Доктор Мэтьюрин бывал там, как само собой разумеющееся.

Стивен пришел еще до возвращения Киллика.
-- Запах кофе воскресил бы меня из мертвых. Как мило, дать мне знать, и добрейшего вам утречка, мой дорогой сэр. Как спалось?

— Как спалось? Боже, я моментально вырубился, и ничего не помню. И не просыпался, пока корабль почти насухо не прокачали. Потом поплавал. Что за наслаждение! Надеюсь, завтра ты присоединишься ко мне. Я чувствую себя обновлённым.

— Возможно, — ответил Стивен, не особенно убедительно. — Где этот канючащий подлец Киллик?

- Я спешил, как мог, - воскликнул Киллик и, поставив поднос, добавил: - У Джезебел молока почти не осталось.

— Боюсь, мне скоро придётся тебя покинуть, — произнёс Стивен после второй чашки. — С ударом колокола надо начать подготавливать к операции двух пациентов.

— О, Боже, — ответил Джек. — Надеюсь, это не слишком серьёзно.

— Цистотомия. Если инфекции нет, а в море она случается куда реже, чем в госпитале, большинство операцию переносят прекрасно. Конечно, тут нужна твёрдость — любое неверное движение ножа может оказаться фатальным.

Пробил колокол. Стивен торопливо съел ещё три ломтика поджаренного содового хлеба, допил вторую чашку кофе, с явным удовлетворением осмотрел язык Джека и поспешил прочь.

Он не выходил до полуденной вахты, а когда поднялся, встретил обычную утреннюю процессию, которая только что прибыла на квартердек с мостков подветренного борта: Джемми-птичник, несущий три курятника, один пустой, Сара с крапчатой курицей на руках и Эмили, ведущая козу Джезебел, все направлялись в дневные помещения животных на корме позади штурвала.

Приветствия, улыбки и книксены; но затем Эмили сказала своим чистым детским голосом:
-- Мисс плачет и заламывает руки, всю дорогу.

"Как хорошо животные слушаются детей, — думал Стивен. — Вот эта коза ужасно зловредная, а у крапчатой курицы скверный нрав, однако, они позволяют вести и тащить себя без единого возражения", — и тут он уловил смысл замечания Эмили. — Мда, — сказал он и покачал головой.
Они пошли дальше со своей живностью, приветствуемые громким кряканьем уток, которых уже водворили в курятник.

А Стивен размышлял о мисс Харвилл и рассматривал остров (теперь ставший гораздо ближе), его скалы, высокие и невероятно уродливые деревья, когда услышал, как Джек выкрикнул: "Команда шлюпки наверх", - и почувствовал напряжение на шканцах. Все офицеры выглядели необычайно серьезными, с бака и со шкафута люди пристально смотрели на корму. Все это, должно быть, готовилось в течение некоторого времени, так как спустить за борт даже небольшую шлюпку было трудоемким делом. Матросы заняли свои места: баковый гребец зацепился, и все они не двигались, глядя, как шлюпка и корабль поднимались и опускались.

-- Вон буревестник над островом, - сказал Мартин у локтя Стивена; но Стивен только мимолетно глянул на птицу.

- Позовите шлюпочного старшину, - скомандовал Джек.

- Сэр? - тут же появился Бонден.

- Бонден, отведи тузик в бухту между мысом и маленьким островом с деревьями на нём и проверь, возможно ли высадиться с таким прибоем.

- Так точно, сэр.

- Туда лучше грести, а обратно можешь под парусом.

- Так точно, сэр. Туда грести, обратно под парусом.

Джек и Бонден много лет служили вместе и прекрасно понимали друг друга. Стивену показалось, что за обыденными словами и повседневным выражением лица скрывалось некое послание. Но хотя он близко знал обоих, прочесть это послание не смог.

Тузик отходил на веслах все дальше и дальше. Когда между ней и кораблём оказался гребень волны, шлюпка пропала, потом появилась, опять пропала и снова появилась - с каждым разом становясь всё меньше, курсом точно на землю в двух милях от них. Буруны вокруг маленького острова с деревьями близко к берегу с востока; буруны между островом и скалистым берегом; буруны на берегу к западу; бухта тоже окаймлена белым. И тем не менее, хотя весь берег в пределах видимости был высоким, с почти вертикальными обрывами, в бухте имелся пляж, возможно песчаный, далеко продвигавшийся в сторону пологого склона. Кажется, там был вполне подходящий проход.

За шлюпкой пристально наблюдали без лишних слов. В пять склянок Джек, резко отвернувшись от планширя, распорядился:
- Капитан Пуллингс, будем дрейфовать пока шлюпка не вернется.
Задержавшись на сходном трапе, он добавил, прежде чем поспешить вниз:
- Ближе к берегу можем попробовать бросить лот.

- Филипс рассказал мне, что на острове есть крупные попугаи, волнистые попугайчики, бакланы и голуби, - сказал Мартин. - Как я надеюсь на то, что мы сойдем на берег! Если нельзя высадиться на этой стороне, как думаете, сможем ли мы подойти с другой?

В кои-то веки Стивен счёл Мартина утомительным собеседником. Возможно ли, что он не в курсе последствий высадки на острове Норфолк? Да, если поразмыслить, такое вполне возможно. Как капитан Обри последним на фрегате узнал о женщине на борту, так и Натаниэль Мартин может последним узнать, что женщина и её любовник рискуют быть высаженными на остров. В конце концов, угроза совсем недавняя. Офицеры вряд ли обсуждали ситуацию в кают-компании, и едва ли Мартин мог узнать об этом с нижней палубы.

Своего слуги у Мартина не было, а Падин едва ли мог что-то рассказать, даже если бы хотел. С другой стороны, возможно, что Мартин, услышав об угрозе, не принял её всерьёз. Стивен даже и не знал что сказать. Временами Джек Обри был понятнее хорошо напечатанной книги, а временами его невозможно было прочесть. Формальное публичное отправление шлюпки для Стивена оказалось совершенно непонятным - полное противоречие весёлому, хорошо знакомому, мокрому от морской воды Джеку за ранним завтраком.

"Сюрприз" повернул круче к ветру, и Пуллингс отдал приказ бросить глубоководный лот. Стивен прошёл по шкафуту на нос. Когда он дошёл до полубака, сгрудившиеся у битенгов матросы замолчали и медленно разошлись. От планширя открывался превосходный вид на бухту. В карманную подзорную трубу доктор разглядел команду тузика, усердно гребущую в сторону берега. Они прошли уже больше половины пути, и Бонден как раз провёл шлюпку вокруг затопленной скалы с опасным водоворотом над ней. Кораблю едва хватало хода, чтобы слушаться руля, и хотя ванты с треском вздыхали каждый раз, когда длинная волна поднимала фрегат или опускала его, в целом на носу было очень мало шума. Стивен слышал крики "Смотрите внимательно!", пока каждый из матросов вдоль борта отпускал своё колено глубоководного лота. Потом Рид визгливо доложил: "Шестьдесят восемь саженей, сэр, ракушки и коралловый песок".

Шесть склянок. Шлюпка дошла до границы прибоя за маленьким островом и пробиралась на запад вдоль берега. Треугольный парус перед Стивеном, скорее всего фор-стеньги стаксель, наполнился ветром и "Сюрприз" начал поворачивать, аккуратно отходя от суши. Мартин, вполне способный понимать намёки, удалился на крюйс-марс. Сейчас оттуда открывался прекрасный вид на остров Норфолк, и Стивен подумывал о том, чтобы присоединиться к другу. Но нежелание общаться вкупе с усилившимися колебаниями мачты (корабль шёл строго против волн), задержали его на квартердеке. Доктор остался у кормового поручня и наблюдал, как тузик идёт к мысу, ограничивавшему бухту, по краю прибоя. С такой высоты казалось, что маленькую шлюпку почти захлёстывает прибоем, и она вот-вот утонет.

Мэтьюрин всё ещё стоял там же, размышляя, когда тузик добрался до конца мыса, поднял парус и направился в море. Доктор так потерялся в мыслях, что вздрогнул, когда Джек с улыбкой постучал ему по плечу:
- Вы глубоко в раздумьях, доктор, я окликал вас дважды. Как поживают ваши пациенты? Я так понимаю, - капитан указал на высохшую кровь на руке, - что вы их вскрывали.

- Спасибо, довольно неплохо. Им настолько хорошо, насколько стоит ожидать, и с благословления Господня скоро станет ещё лучше.

- Славно, славно. Обязательно их проведаю.
Потом, гораздо тише он добавил:
- Лично я сходил на нос. Думаю, тебе стоит знать.

- Искренне этому рад, - ответил Стивен, и начал задавать точные и специфичные вопросы. Но Джек Обри в таких делах был гораздо более застенчивым, чем можно предположить, и потому ответил лишь "Будто конь", прежде чем уйти прочь.

Капитан снова повернул корабль, чтобы встретить шлюпку, но Стивен остался на том же месте. После поворота остров пропал из виду, его заменил обширный простор океана. Сегодня горизонт был столь аккуратным и чётким, как только можно было пожелать. Только на западе-юго-западе с раннего утра выросла облачная гряда. Она двигалась против ветра, как обычно делают грозовые тучи и шквалы, вопреки всему тому, что правильно и естественно на суше.

- Прошу прощения, сэр, - обратился Рид, - но капитан подумал, что вы бы захотели помыть руки этой водой.

- Господняя любовь с вами, дорогой мистер Рид. Пожалуйста, полейте мне, и я их помою. Я уже мыл руки, как я помню, но рискну предположить, что после этого поправлял перевязку. К счастью, я завернул рукава, или быть беде с...
Стивен резко замолчал - Бонден поднимался на борт.

- Что ж, Бонден? - спросил капитан Обри посреди замершего, прислушивающегося квартердека.

- Высадиться нельзя, сэр, - доложил Бонден. - Паршивый прибой, а подводные течения ещё хуже, и это в верхней точке прилива.

- Нельзя высадиться?
- Никак нет, сэр.

- Очень хорошо. Капитан Пуллингс, раз нет никакой возможности высадиться, мы поднимем тузик и под всеми парусами вернемся на прежний курс.

- Эй, на палубе, - крикнул впередсмотрящий с марса. - Парус прямо за кормой. Прямые паруса, как я разглядел.

Джек схватил вахтенную подзорную трубу и вскарабкался наверх.
- Где именно, Триллинг? - спросил он с салинга.

- Прямо за кормой, сэр, на краю неприятной отмели, - ответил Триллинг, сместившись по рею.

- Не вижу.

- Ну, по правде сказать, я сейчас тоже не вижу, сэр. - удивленно отозвался Триллинг обыденным тоном, более привычным на капере, чем на боевом корабле. - Похоже, его то видно, то нет. Но с палубы разглядеть можно, как развиднеется - парус не так уж и далеко.

Джек спустился на палубу по бакштагу, как во времена юности.
- Как я и говорил, капитан Пуллингс, следуем прежним курсом на всех парусах. Нельзя терять ни мгновения.

Шлюпка была поднята и закреплена, брамсели выбраны и подняты под странные музыкальные выкрики оркнейцев, булини затянуты под единственную признаваемую в Королевском флоте шанти: "Раз! Два! Три! Стой!", и Мартин сказал Стивену: - Я очень удивился, услышав, что из-за прибоя невозможно высадиться. Мог бы поклясться, что со своего места я видел довольно спокойный участок по эту сторону мыса. Надеюсь, вы не слишком разочарованы, Мэтьюрин?

-- Поверьте, если бы мне пришлось роптать по поводу каждого чудного острова, который пронесся мимо за время моей военно-морской карьеры, я бы давно уже сошел с ума от тоски. Мы, по крайней мере, видели буревестника и чудовищные сосны, будь они неладны. Я думаю, что они так же безобразны, как и высоки; самые уродливые растения, известные человеку, за исключением той мерзкой Araucaria imbricata из Чили, которая в чем-то на них похожа.

Они поговорили о хвойных деревьях, которые видели в Новом Южном Уэльсе, понаблюдали, как марсовые несутся наверх, чтобы поставить бом-брамсели, и Мартин, убедившись, что никого нет рядом, тихо спросил:
- Скажите, Мэтьюрин, почему они говорят "поставить"? Я так много времени провел в море, что неловко спрашивать кого-то еще.

- Мартин, вы спрашиваете не того человека, мы с вами в одной лодке. Давайте утешаться мыслью, что не все наши товарищи по кораблю могут сказать, как аблатив становится абсолютным.

-- Сэр, - позвал Уэст, стоявший с подзорной трубой у коечных сеток с подветренной стороны. -- Мне кажется, я увидел его на подъеме. Возможно, мелькнул вымпел, и если так, то это - тендер, о котором мы слышали.

Пуллингс передал сообщение капитану, добавив:
-- Когда мы были в Сиднее, там говорили о быстром тендере с четырнадцатью пушками под названием "Эклер", который приближался со стороны Земли Ван Димена.

-- Я слышал о нем, - сказал Джек, направляя свою подзорную трубу в сторону кормы. -- Но я ничего не вижу.

Полдень. Офицеры измерили высоту Солнца. Пуллингс доложил, что оно находится на меридиане, Джек подтвердил, что настало двенадцать часов и начался новый морской день. Восемь склянок пробило, матросы поспешили к обеду. И обычный корабельный гомон звучал непонятно: не приглушенное беспокойство предыдущего дня, но все же как-то сдержанно и будто заговорщицки.

Когда гул прекратился и матросы проглотили около половины обеда (овсянка, корабельный хлеб и сыр, понедельник - постный день), Уэст повторил, что теперь он не сомневается, что видит тендер и почти уверен в его вымпеле.

-- Возможно, вы правы, сэр, хотя я ничего не вижу, - сказал Джек. -- Но даже если это так, нет ничего необычного в том, что тендер отправляют на остров Норфолк. На берегу еще много правительственных складов и несколько человек, как я понимаю.

-- Несомненно, они подают сигнал, сэр? - крикнул Уэст мгновение спустя.

-- Я этого не вижу , сэр, - холодно ответил Джек. -- Кроме того, у меня нет времени на пустую болтовню с тендером.
И Дэвидж, который соображал быстрее, чем его товарищ, пробормотал:
- Ох, лучше бы тебе помалкивать, старик.

Когда матросы, а за ними мичманы, закончили обедать, Джек спустился вниз и послал за Оуксом.
-- Садитесь, мистер Оукс, - сказал он. - Я решил, как с вами поступить, и хотя ясно, что мы должны расстаться - как-бы там ни было, но женщины на "Сюрпризе" - дело недопустимое, - я не собираюсь увольнять вас, пока мы не достигнем какого-нибудь христианского порта в Чили или Перу, откуда вы сможете легко добраться домой. У вас будет достаточно денег для этого: не только ваше жалование, но и вероятные призовые деньги. Если мы ничего не возьмем до тех пор, я добавлю все, что необходимо.

-- Большое спасибо, сэр.

- Я также дам вам рекомендации, которые будет не стыдно показать любому флотскому офицеру на ваш выбор, с упоминанием вашего достойного моряка поведения под моим командованием. Но есть еще ваша... ваша спутница. Она находится под вашей защитой, как я понимаю?

-- Да, сэр.

-- Вы подумали, что станется с ней?

-- Да сэр. Если вы будете столь любезны, что пожените нас, она станет свободной; и тогда, даже если кто-либо с этого тендера поднимется на борт, мы скажем им поцеловать нас в...мы рассмеемся им в лицо.

-- Вы сделали ей предложение?

-- Нет, сэр, я полагал...

-- Тогда идите и сделайте, сэр. Если она согласится, приведите ее сюда, чтобы я лично услышал ее подтверждение: будь я проклят, если допущу брак против воли на моем корабле. Если она не захочет, нужно будет найти подходящее место для ее гамака. И поторопитесь. Как можно быстрее. У меня много дел. Кстати, как ее зовут?

-- Кларисса Харвилл, сэр.

-- Кларисса Харвилл, очень хорошо. Действуйте, мистер Оукс.

Они явились, запыхавшись, на корму, и Оукс подтолкнул ее в дверь каюты. Она слышала, что капитан вызвал ее любовника, и имела достаточно времени, чтобы привести в порядок одежду, волосы и лицо, и несмотря на обстоятельства, выглядела вполне прилично, когда стояла там, по-мальчишески стройная в своей униформе, склонив светлую голову.

— Мисс Харвилл, — начал Джек, поднимаясь, — прошу вас, садитесь. Оукс, подайте стул и сами тоже присядьте. - Она села — с опущенными долу глазами, скрещенными лодыжками и прямой спиной, примерно так, как сидела бы в юбке, и Джек, обращаясь к ней, продолжал: — Мистер Оукс сообщил мне, что вы согласились вступить с ним брак. Могу ли я убедиться, что это так, или же он, так сказать, поймал рыбку в мутной воде, или он льстит себе?

— Нет, сэр, я вполне готова выйти за мистера Оукса.

— По вашей собственной воле?

— Да, сэр, и мы должны быть бесконечно благодарны вам за доброту.

— Не стоит благодарить меня. У нас на борту есть пастор, мирянину было бы совершенно неправильно занять его место. У вас имеется какая-нибудь другая одежда?

— Нет, сэр.

Джек поразмыслил.
- Джемми-птичник и Бонден могут притащить кусок парусины номер восемь, которую мы используем на бом-брамсели и трюмсели. Хотя, пожалуй, парусина будет выглядеть недостаточно официально.

-- Вовсе нет, сэр, - пробормотала мисс Харвилл

-- У меня есть пара старых рубашек, сэр, которые можно порезать на куски, - сказал Оукс.

Джек нахмурился, и повысив голос до обычного уровня, позвал:
-- Киллик. Киллик, сюда!.

- Сэр?

-- Разыщи отрез алого шелка, который я купил в Батавии.

- Стоит ли, придется перерыть весь кормовой трюм, мне, моему помощнику и паре матросов, а потом сложить все обратно, - сказал Киллик. - Часы тяжелого труда.

-- Ерунда,-- сказал Джек. -- Он рядом с лакированными шкафчиками в моей кладовке, завернут в рогожу, а затем в синий хлопок. Это не займет у вас и двух минут, даже меньше.- Киллик открыл было рот, но, взвесив нынешнее настроение капитана Обри, снова закрыл его и удалился с нечленораздельным ворчанием крайнего неудовольствия. Джек продолжил, все еще обращаясь к мисс Харвилл: -- Но я уверен, что вы и сами умеете отлично шить?

-- Увы, сэр, только самые простые швы, с большими стежками и очень медленно, едва ли ярд до вечера.

-- Нет, это никуда не годится. Платье должно быть готово к восьми склянкам. Мистер Оукс, в вашем подразделении есть два молодых человека, которые расшивают свои рубашки необычайно красиво.

-- Уиллис и Харди, сэр.

- Они самые. Каждый может взять себе по рукаву. Джемми-птичник за пол-склянки сошьёт юбку, а Бонден позаботится о верхней части. - Возникла пауза. Чтобы заполнить её Джек, вечно нервничающий с женщинами, поинтересовался: - Надеюсь, вы не находите погоду слишком жаркой, мисс Харвилл? Когда за кормой зреет шторм, жара становится удушающей.

- О нет, сэр, - ответила мисс Харвилл с большим оживлением, чем до того позволяла её скромность. - На таком прекрасном корабле никогда не бывает слишком жарко.
Слова идиотские, но высказанные с очевидным стремлением радовать и быть обрадованной. А уж похвалы кораблю никогда не бывали лишними.

Киллик вернулся, перекошенный от неодобрения, и выдавил из себя:
- А рогожку-то я снял.

- Спасибо, Киллик, - ответил Джек, крутя свёрток в руках. Он развернул обертку из синего хлопка. На свет показался шелк: плотный, сдержанно поблескивающий шелк цвета глубже чем алый, исключительно богатой текстуры и особенно цвета, играющий под диагональными солнечными лучами из кормовых иллюминаторов.
- Мистер Оукс, - распорядился Джек, - отнесите шелк Джемми-птичнику. Он в сажень шириной. Если отрезать квадрат со шкаториной с конца, то для юной леди хватит от макушки до пяток. Объясните Джемми, что надо сделать, и спросите, нет ли на корабле портных получше. Если есть - обратитесь к их помощи. Нельзя терять ни мгновения. Мисс Харвилл, надеюсь, буду иметь удовольствие видеть вас в восемь склянок.
Обри открыл дверь, Кларисса собиралась сделать книксен, но вовремя осознала абсурдность этого и бросила полный извинений взгляд:
- Я не знаю как благодарить вас, сэр. Боже, это самый прекрасный шелк, который я видела в жизни.

Беседа, пусть и короткая, оказалась странно изматывающей, поэтому Джек некоторое время отдыхал под кормовым иллюминатором со стаканом мадейры под рукой. Сквозь открытый люк доносились обычные корабельные звуки. Вахтенный офицер Дэвидж требовал потуже затянуть булинь на фор-марселе. Рулевой старшина Грязный Эдвардс приказал рулевому: "Чуточку отпусти, Билли, а потом в бейдевинд и снова чуть поправь". Снова Дэвидж: "Не могу сказать вам, мистер Балкли, куда это установить. Вам придется подождать, пока капитан поднимется на палубу".

Джек допил вино, потянулся и поднялся на палубу. Стоило ему, моргая на солнце, появиться наверху, как обратился Дэвидж:
- Сэр, мистер Балкли желает знать, куда матросам установить свадебную гирлянду.

- Свадебную гирлянду? - Джек, бросив взгляд на шкафут, встретился глазами с несколькими матросами из дивизиона Оукса.

Они молча подняли традиционные обручи, украшенные лентами и вымпелами. И вправду, куда поставить? Будь Оукс матросом, то к его мачте, будь он командиром корабля - к грот-брам-штагу, но сейчас-то куда?

- Закрепите на фор-брам-стеньге - скомандовал Обри матросам, и медленно пошел в сторону кормы. Гирлянду не в последние полчаса сделали. Вымпелы-то даже не слишком новые. Чертовы содомиты знали, что он сделает, предсказали его решение, одурачили его. "Низвергни их, Господи, в ад. Я, должно быть, прозрачен как кусок стекла, - проворчал Джек, но без особой злости. В любом случае, его отвлекло зрелище доктора Мэтьюрина, показывающего Риду серию исключительно точных и быстрых шагов ирландского танца.
- Вот как мы пляшем на свадьбах, но ни в коем случае нельзя махать руками или демонстрировать эмоции. Тем более громко кричать, как делают некоторые народы - исключительно невоспитанная манера. Капитан вам скажет: вопить во время танца совершенно невежливо.

- Странная штука, - поделился Джек, когда Рид исчез, - но кажется я никаких новостей кораблю не сообщил. Матросы держали гирлянду готовой уже когда мы отошли от острова, а ты учишь Рида танцевать на свадьбе, хотя о ней договорились лишь десять минут назад. Сомневаюсь, что удастся удивить хотя бы мистера Мартина просьбой провести церемонию. Думаю, ты помнишь, что он сегодня обедает с нами.

- Как же я желаю, чтобы он не опоздал. Мое брюхо просто-таки требует еды. Хотя это может быть последствием страха. Без сомнений, ты же заметил преследующий нас корабль? С военно-морским вымпелом?

- Пропущу то, что ты назвал тендер кораблём, но позволь возразить насчет преследования. Уверен, он следует примерно тем же курсом и опять-таки уверен, что он наверняка захочет поговорить с нами. Но он вполне может свернуть в залив на северо-западной, подветренной части острова Норфолк по какому-нибудь официальному делу. И пусть даже на нем вымпел, я могу безопасно игнорировать этот тендер. Нет времени на сплетни, и мы достаточно далеко, чтобы не высказывать очевидного оскорбления. Не до уровня трибунала. И мы точно останемся достаточно далеко до наступления темноты.

- А мы не можем его обогнать? Скрыться из виду?

- Конечно нет, Стивен. Как ты можешь быть таким наивным? Оба судна следуют примерно с одной и той же скоростью, но мы - корабль с прямым вооружением - можем идти только в шести румбах к ветру, а тендер - в пяти. Так что при прочих равных он должен догнать нас на дальней дистанции, если мы не повернем на фордевинд. Это выведет нас за пределы досягаемости, но и послужит очевидным свидетельством преступной попытки скрыться. Если тендер всё еще будет виден поутру, если он не уйдет к острову Норфолк и если не будет резкой смены погоды, мне придется лечь в дрейф. Остановиться. - Пришлось добавить это для индивидуума, который после стольких лет в море может назвать тендер кораблём и которому, наверное, нужно и простейшие термины объяснять.
- Но к этому времени спутница Оукса станет свободной женщиной - Мартин это устроит с помощью книги, колокола и свечи.

- Ты же не забудешь про Падина, правда? - тихо спросил Стивен.

- Нет, - улыбнулся Джек. - Не забуду. Иуд на борту нет, надеюсь, а даже если и есть - храбрый должен быть у тендера командир, чтобы искать его на моем корабле.
Обри некоторое время изучал "Эклер" - тендер, про который шел разговор - через свою подзорную трубу. Им хорошо управляли, и на самом деле он мог идти даже чуть быстрее "Сюрприза", и даже круче к ветру. Когда тендер поднимался на волне, был отчетливо виден военно-морской вымпел. Но до ночи "Сюрприз" не догнать, и даже если бы тендер гнался за фрегатом, очень маловероятно, что он пойдет дальше острова Норфолк. Джек сложил подзорную трубу и продолжил:
- Знаешь ли, удивительная вещь - сила молодой женщины, которая сидит тихо, скромно и сдержанно, смотрит вниз, отвечает вежливо - не как болван, Стивен, обрати внимание, а вежливо, но не чрезмерно. С такой девушкой нельзя быть неотёсанным, если ты не гот какой-нибудь. С такой девушкой даже Старик Джерви [8] был бы вежливым.

- Думаю я, дружище, твоё женоненавистничество по большей части теоретическое.

- Не, - Джек покачал головой. - Я девок люблю, не спорю, но когда они на своем месте. Пошли, Стивен, надо переодеться. Том и Мартин к нам присоединятся через пять минут.

Через пять минут капитан Пуллингс во всем своем великолепии и мистер Мартин в добротном чёрном сюртуке зашли в кормовую каюту. Им сразу предложили напитки для аппетита (в это время дня - совершенно ненужная мера). С ударом колокола они заняли места за столом. Всю первую половину обеда оба моряка пытались заставить обоих медиков понять, по-настоящему понять, почему судно, которое подходит на пять румбов к ветру, должно обязательно догнать другое, идущее с той же скоростью, но к шести румбам к ветру, при условии что оба идут в крутой бейдевинд. Когда покончили с жареной бараниной, оставив от неё одни кости, Джек в отчаянии послал за Ридом и передал через него мистеру Адамсу просьбу - вырезать из бристольского картона два равнобедренных треугольника - один с углом при вершине 135 градусов, другой - 112 градусов 30 минут.

Когда принесли треугольники, скатерть уже убрали, и Джек едва не собрался чертить направления ветра и точки поворота портвейном на сверкающем красном дереве, если бы не вопль Киллика: "Ох, сэр, пожалуйста, не надо! Давайте я лучше белый марлинь натяну".

Марлинь натянули, и Джек приступил:
- Итак, господа, ветер дует прямо посредине, от камзола доктора до моего. Параллельные линии с каждой стороны обозначают, как примерно лавируют суда в его сторону. Теперь я кладу шестирумбовый треугольник на левую линию так, чтобы основание лежало под правильным углом к ветру. Курс идущего круто к ветру корабля отслеживаю до правой линии. Место, куда доходит корабль, отмечаю куском хлеба. Делаю то же самое для каждого галса, пока не поворачиваю шестой раз, это место отмечаю дохлым долгоносиком. Теперь возьмем пятирумбовый треугольник тендера. Делаю то же самое, и как вы видите - четвертый галс тендера почти точно совпадает с шестым фрегата. Выигрыш в расстоянии с наветренной стороны где-то около четырёх к трём по сравнению с прямым парусным вооружением.

- Отрицать это невозможно, - Стивен внимательно разглядывал долгоносика. - Но разум мой более убежден, нежели сердце. Мы все-таки на славном корабле, догнавшем многих противников, превосходивших нас силами.

- Может тригонометрическое доказательство вас больше устроит? - спросил Том Пуллингс.

Стивен покачал головой и незаметно подвинул долгоносика к своей тарелке.
- Я как-то открыл книгу по тригонометрии, - признался Мартин. - Называлась она "Простой способ рассчитывать все треугольники, бесценный для офицеров, землемеров и горняков, тщательно адаптированный даже для слабо разбирающихся", но сдался. Некоторые разбираются ещё слабее, чем мог себе представить автор.

- По крайней мере мы разбираемся в этом прекрасном портвейне, - сменил тему Стивен. - За вас, сэр.

- Безусловно, - согласился Мартин, склонившись над тарелкой, - добротный портвейн, но это должен быть самый последний глоток. Мне в течение часа проводить церемонию, как вы знаете, и я не хочу бормотать и заикаться.

После обеда Стивен, не присутствовавший ни на каких службах, кроме похорон, удалился в лазарет. Там Оуэн рассказал ему о плаваниях к материку и островам северо-запада Америки за мехами, а потом через Сандвичевы острова и Гавайи в Кантон, а иногда - и домой вокруг мыса Горн или через Магелланов пролив, с возможной остановкой на острове Мас Афуэра [9] для охоты на тюленей. Говорил он и о других частях Южных морей, в которых побывал - в частности, об острове Пасхи, что Стивена интересовало больше всего. Особенно интересным был рассказ о величественных статуях на аккуратных каменных платформах. Их установил неизвестный народ, оставивший на деревянных табличках надписи незнакомым шрифтом на неизвестном языке.

Оуэн был умным человеком с ясной головой, наслаждавшимся измерением вещей и расстояний. Несмотря на то, что ему было под шестьдесят, он сохранил неплохую память. Матрос продолжал рассказывать, хотя уже и охрип, а Стивен всё расспрашивал, когда Мартин спустился вниз для вечерней раздачи лекарств и перевязки.

- Как мне хочется увидеть остров Пасхи, - поделился Стивен. - Оуэн много мне рассказал об этом месте. Ты помнишь, насколько он далеко?

- Кажется, капитан говорил о пяти тысячах миль. Но бутылку на самом деле передавали с таким усердием после церемонии, что мне вряд ли стоит верить, - рассмеялся Мартин.

Падин как санитар конечно присутствовал. Он пребывал в печальном состоянии тревоги с тех самых пор, как заметили тендер, и когда они все зашли в кладовую лекарств, нагнулся к уху Стивена и прошептал:
- Ради Матери Божьей, ваша честь же не забудет про меня, я молю и заклинаю.
- Конечно нет, Падин, клянусь своей душой, у меня есть слово капитана.
Частично чтобы успокоить Падина, Стивен обычным тоном спросил у Мартина:
- Как прошла служба? Надеюсь, хорошо?

- О да, спасибо. Помимо качки, из-за которой мы дважды чуть не попадали, так могла бы выглядеть тихая свадьба в чьем-нибудь кабинете. Капитан оказался весьма достойным посаженным отцом, оружейник сделал кольцо из гинеи. Присутствовали все офицеры, всё внесли в судовой журнал и подписали. Невеста изумила меня своим появлением в алом платье, но потом очень мило поблагодарила меня за поздравления.

- Ты ее раньше не видел?

- Видел, разумеется. Ещё до того я пришел к ней обсудить природу церемонии и убедиться, что она всё понимает. Подозревал, что она женщина другого рода, едва грамотная... На ней всё еще были вещи, в которых она поднялась на борт. Должен признаться, что хотя она отлично выглядела как невеста, мальчиком она смотрелась ещё лучше. Её стройные и привлекательные формы дали мне если и не понимание педерастии, то хотя бы что-то похожее.

Стивен удивился. Он никогда не слышал от Мартина таких свободных и практически разнузданных замечаний. Возможно, теперь он более врач, чем священник. А может, подумал Стивен, пока они скатывали пилюли, а Падин накладывал перевязки, что это одно из последствий появления женщины в целомудренном сообществе. Сам он не был химиком, но дружил с некоторыми и видел однажды, как шведский ученый вылил одну каплю катализатора в чистую, спокойную жидкость, которая сразу стала неспокойной, разделилась на слои и начала образовывать огненно-красные кристаллы.

- Пошли, - сказал Мартин. - Не стоит сильно опаздывать. На полубаке планируются великие вещи. Сыграют "Ожившего Джека", и, конечно, хорнпайп, и старые танцы типа "Взъерошенного рогоносца" и "У старика постель полна костей". Мы их плясали в мои школьные годы.

- Что может быть более подходящим? - признал Стивен.

"Сюрприз" всегда был музыкальным кораблём, очень любящим танцевать, но не до той степени, как этим вечером. Толпа на полубаке наблюдала, как деревенские танцоры выходят вперед, уходят назад и отплясывают коленца строго в ритме, невзирая на зыбь, пока скрипки, рожки, варганы и дудки играли почти без остановки между мелодиями. Музыканты даже взгромоздились на наветренную кат-балку. Плясали хорнпайпы - одновременно несколько человек, каждого подбадривал свой дивизион, джиги, странные оркнейские танцы под ритмичные выкрики.

- Они наслаждаются жизнью, сэр - прокомментировал Пуллингс.

- Пусть собирают горох, пока могут - ответил Джек. - Понедельник на исходе. А они все промокнут ещё до смены вахты.
Офицеры одновременно взглянули сквозь облако парусов на плотное небо - редкие звезды просвечивали сквозь облака.
- Но тем лучше. Чертов тендер через минуту снова зажжёт синий огонь, и мы снова его не сможем разглядеть.

И правда, когда очередной хорнпайп завершался демонстрацией невероятной ловкости, далеко за кормой показались два отчетливых синих огня, но третий, завершавший сигнал, нельзя было разглядеть.

- Даже так, - распорядился Джек, - оставим все паруса в восемь склянок. Наш приятель наверняка уберет паруса на ночь, ему же пятки не жжёт погоня за превосходным призом. Два беглых каторжника, за которых не назначено ни пенса награды - не лучший приз.

- Он может охотиться за повышением, сэр.

- Истинная правда. Но возврат двух незначительных беглецов нисколечко его не приблизит к повышению, а если он в спешке сломает рангоут, приведясь под ветер, и прихромает домой под временной мачтой, то точно заслужит пару очень недобрых слов - с флотскими запасами в Сиднее негусто. Нет. Под брамселями и бом-брамселями мы за ночь так далеко от него уйдем, что его не подгонит даже повышение, пусть оно его и ждёт. В любом случае, я в глубине души уверен, что в течение часа он положит руль к ветру и повернет к северной стороне острова.
Джек замолчал, понюхал воздух, оценил силы и нагрузки, действующие на корабль.
- Да, с таким верхним рангоутом и при вероятной плохой погоде...
Двойной отсвет молнии напугал танцоров, и первые струи тёплого ливня расстроили скрипичные струны.
- Прими пожалуйста ночную вахту.

Капитан Обри редко неверно оценивал ситуацию на море. Однако на заре следующего утра его оторвал ото сна глухой удар отдалённого пушечного выстрела. Секундной спустя рядом с койкой в сумерках появился Рид:
- Вахта капитана Пуллингса, сэр, и тендер в полумиле от нас на правом траверзе. Он поднял сигнал, дал выстрел под ветер и спускает шлюпку.

- Что за сигнал, мистер Рид?

- Мы не разобрались еще, сэр, потому что света мало, но кажется что-то о губернаторе и приказах.

На палубе Джека встретил слегка напряжённый Пуллингс:
- Прошу прощения, что вырвал вас из койки так скоро после того, как вы отошли ко сну, сэр, но вот такие дела. Тендер убавлял паруса не больше нашего, на полном ходу решил посмеяться над нами и пересёк наш кильватерный след где-то в четыре склянки.

- Сделать уже ничего нельзя. Приготовьтесь принять гостей как можно учтивее. Вымойте шкафут и приберитесь на палубе, насколько хватит времени. Я надену мундир. Мистер Рид, переоденьте эти грязные штаны.
- Они, кажется, спускают за борт очень много всего, - заметил Джек, спускаясь по сходному трапу. Внизу он сыграл побудку Стивену Мэтьюрину.
- Если хочешь, можешь назвать меня хоть шутом гороховым, но тендер у нас по борту. Я должен принять его командира. Приглашу его позавтракать. Если присоединишься к нам, умоляю не забудь побриться и надеть сорочку, хороший камзол и парик. Киллик принесет горячей воды.
После этого Джек проревел в сторону Киллика: "Мундир. Скажи коку, пусть приготовит достойный гостей завтрак и будет наготове, если они останутся обедать. Позови Бондена". Бондену же он тихо приказал спрятать Падина.

И у Джека, и у Бондена имелся огромный опыт принудительной вербовки матросов с торговых кораблей. Матросы прятались, иногда с восхитительной изобретательностью. Так что эти двое были уверены, что если не позволить окурить корабль серой, то их тайник никто не найдет.

Шлюпка медленно шла к фрегату. Гребцы старались не поднимать брызг, раз на борту столько посылок. Наконец на борт под команды боцмана поднялся лейтенант, а за ним - мичман. Лейтенант отсалютовал квартердеку, ему ответили, он подошел ближе со шляпой под мышкой и пакетом из вощёной парусины в левой руке.
- Капитан Обри, сэр? Я Макмаллен, командир "Эклера". Имею честь доставить вам лично приказы Его превосходительства.

- Благодарю, мистер Макмаллен, - ответил Джек, принимая пакет с должной серьёзностью, и пожал руку офицера.

- Потом, сэр, у меня немало почты для "Сюрприза" - она пришла последовательно с двумя кораблями сразу после вашего отплытия.

- Я уверен, вся команда этому обрадуется. Мистер Уэст, пожалуйста, поднимите её на борт. Надеюсь, сэр, вы позавтракаете со мной?

- Буду польщен, сэр - красное круглое юное лицо Макмаллена, до того важное и серьёзное, засияло будто солнце.

- И, мистер Уэст, - Джек взглянул на длинноногого мичмана "Эклера" на шкафуте. - Уверен, что кают-компания присмотрит за юным джентльменом, а команда шлюпки получит всё необходимое.

В каюте Макмаллен увлечённо осмотрелся вокруг. Будучи представлен Стивену, долго и сильно жал ему руку. За завтраком он поделился:
- Я всегда жаждал побывать на "Сюрпризе" и познакомиться с его хирургом. Мой отец, Джон Макмаллен, занимал эту должность в девяносто девятом.

- В году "Эрмионы"?

- Да, сэр. Он мне рассказывал об этом деле в таких подробностях, что казалось, будто это вторая Троя, люди и места эпических масштабов.

- Мистер Макмаллен, поправьте меня, если ошибаюсь, - высказался Стивен, - но я не припомню такого концентрированного героизма во всей "Илиаде". В конце концов, у греков на их подвиги было десять лет, а у "сюрпризовцев" в 1799-м едва было столько же часов.

- Я последним буду спорить с доктором Мэтьюрином, - ответил Макмаллен. - Я не только полностью разделяю его чувства, но и мой отец всегда упоминал доктора с глубоким уважением. Он рассказывал мне, сэр, что ваша "О болезнях моряков" - самая понятная, вразумительная книга по этой теме, которую он когда-либо читал.

- Он льстит мне гораздо сильнее, чем я заслуживаю. Давайте я вам положу кусок бекона и аккуратно поджаренное яйцо с двойным желтком.

- Вы очень добры, сэр, - ответил Макмаллен, протягивая тарелку. Опустошив ее, он обратился к Джеку:
- Капитан Обри, сэр, могу ли я попросить вас побаловать меня? Через полчаса мне надо отплывать к материку, и если бы я потратил это время, пробежавшись вместе с мичманом по марсам, орудиям и так далее, и ради отца заглянул бы в лазарет, то был бы крайне счастлив.

- Но разве вы не останетесь на обед? - воскликнул Джек.

- Сэр, я крайне сожалею, ничто бы меня так не порадовало. Но, увы, руки мои связаны.

- Что ж, - согласился Джек. - Киллик, ко мне!

- Так я же за вашим креслом.

- Тогда позови мистера Оукса.
Взглядом Джек добавил: "И скажи, чтобы ради чести корабля, выглядел опрятно".

Как только мистер Макмаллен покинул вместе с Оуксом кормовую каюту, зашел Том Пуллингс:
- Сэр, офицеры и матросы очень настойчиво просят меня попросить вас открыть письма.

- Согласен с ними, Том.
Джек поспешил на шканцы, где громоздилась на удивление большая куча коробок, сундуков и мешков. Без особого удовольствия Джек увидел, что основная масса - это юридические бумаги в обвязанных шнуром сундуках. Он сдвинул их в сторону и схватил мешки с почтой, сорвал пломбы, высыпал содержимое на широкий ларь под кормовым иллюминатором и, торопясь отыскать среди них хорошо знакомую руку Софи, позвал своего секретаря.
- Мистер Адамс, - сказал он, - прошу, разберите это для меня. Те, что для нижней палубы, можно сразу отдавать им.

Личную кучку вместе с официальным пакетом Обри отнес в спальную каюту. Там он сначала из чувства долга вскрыл вощеную парусину. Как и ожидалось, внутри три больших документа из Адмиралтейства для Стивена вместе с письмом от губернатора - наилучшие пожелания, без сомнения. Всё это Джек отложил ради писем из дома.

Дорогая София наконец-то научилась нумеровать письма, так что их можно прочитать по порядку. Это Джек и сделал со счастливой улыбкой на лице. Его душа унеслась прочь на десять тысяч миль, наблюдая за успехами сына в латыни под руководством преподобного мистера Билса и в верховой езде - под руководством кузины Дианы (кентавр в женском облике), дочерей - в истории, географии и французском под руководством мисс О'Мары, в рисовании, танцах и манерах - в заведении миссис Хокерс в Портсмуте. Успехи более-менее подтверждались записками от детей - доказательство того, что они хотя бы частично грамотные. Но улыбка резко покинула лицо Джека, когда речь в очередной раз зашла о Диане, кузине Диане, жене Стивена. София всегда совершенно не желала ни о ком говорить ничего дурного. Когда речь зашла о двоюродной сестре, очевидно критическое послание было подано с такими увертками, сдержанностью и смягчением, что общий смысл было вовсе не просто понять.

Чего-то не хватало. Второе прочтение ситуацию не прояснило, а на третье времени не хватило - в дверь постучался Оукс:
- Если позволите, сэр, мистер Макмаллен желает покинуть борт.

- Спасибо, мистер Оукс, сообщите, пожалуйста, боцману.
Джек поднялся на палубу. Мистер Макмаллен уже приготовился отбыть, а "Эклер" подошел на расстояние пистолетного выстрела.

- От всего сердца благодарю вас, сэр, - попрощался Макмаллен, - и поздравляю с лучшим кораблём шестого ранга, который я когда-либо видел. Он ещё лучше, чем рассказывал отец.

Расстались они в прекрасном настроении. Тендер спустился по ветру и расправил паруса. Когда его последний раз видели, он поднимал лисели на брам-стеньге, уносясь прочь к юной особе в пригороде Сиднея. Но задолго до того Джек вернулся в кормовую каюту вместе со всеми офицерами. Раздав почту, он сообщил: "Господа, хотя мистер Оукс может покинуть нас в подходящем южноамериканском порту, поскольку жен "Сюрприз" на борт не берёт, до тех пор он остается мичманом. Команда должна относиться к нему с таким же уважением, как к любому на квартердеке. То же самое, разумеется, касается миссис Оукс. Я планирую пригласить их на обед и предвкушаю удовольствие от общества всех присутствующих".

Все поклонились, заверили, что будут счастливы, очень рады, в восторге и поспешили прочь читать письма. Джек, отдав массивные письма Стивену, вернулся в свою спальную каюту. Он планировал снова перенестись в Эшгроу-Коттедж и к вопросу о Диане, когда письмо губернатора, адресованное капитану Королевского флота Обри, члену Парламента, члену Королевского общества и т.д. и т.п. обратило на себя внимание. Оно было слишком длинным даже для самых цветистых наилучших пожеланий.

Так и есть. Приказы, совершенно официальные и прямые. Как и большинство приказов, они оставляли дверь приоткрытой - исполнителя приказов можно было сделать виноватым как за то, что он её закрыл, так и за то, что открыл. Проблемы на Моаху, острове к югу от Сандвичевых островов. Там задерживали британские корабли и дурно обращались с британскими моряками. Кажется, там идет война между королевой южной части острова и её соперником на севере. Капитан Обри должен отправиться на Моаху, не теряя ни минуты, и предпринять соответствующие меры, дабы освободить суда и их команды. Кажется, что силы на острове равны. Присутствие корабля Его королевского высочества без сомнений решит спор.

После зрелых размышлений капитан Обри решит, какая из сторон с наибольшей вероятностью признает британский суверенитет и примет постоянного советника с адекватной охраной. Каптиан использует свое влияние, дабы переломить ход событий в пользу этой стороны. Желательно, чтобы на острове остался лишь один правитель, с которым пришлось бы иметь дело. Хотя нежелательного кровопролития следует избегать, если сила убеждения окажется недостаточной, чтобы побудить к согласию, капитану Обри следует рассмотреть иные аргументы. Моаху, конечно же, британский остров. Капитан Кук объявил весь архипелаг собственностью короны в 1779 году. Капитану Обри следует держать в уме значение острова как базы для торговли мехами между северо-западным побережьем Америки и Кантоном с одной стороны и потенциально более важной торговли с Японией и Кореей - с другой.

Ему также стоит задуматься о преимуществах, которые аборигены могут получить под защитой Британии и постоянной администрации... суеверия, варварские традиции, нежелательные обряды... обучение медицине... просвещение... миссионерские посты... развитие торговли. Джек пробежал глазами традиционное заключение, но заметил, что документ написан в спешке, и слова "цель оправдывает средства" сочли излишними. Переписывать времени не было, фразу попытались соскоблить, а в результате получилось какое-то призрачное подчеркивание.

Моаху. Джек вернулся в кормовую каюту к столу с картой. Внимательно изучив её, он поднялся на квартердек:
- Мистер Дэвидж, смените, пожалуйста курс на север-север-восток. Поднимите шпринтовый парус и рейковый топсель. Про стаксели, думаю, и напоминать не надо.

В боковой каюте собралось всего лишь семеро гостей. Обычно столовая служила спальной каютой Стивену (если он не предпочитал спускаться вниз в свою крохотную конуру, выходящую в кают-компанию). Это также был и его кабинет. Но сейчас мебель переставили, всё выскоблили и получилось что-то вроде приемной. Когда пришёл сам Стивен, к нему обратился Мартин:
- Мне так жаль по поводу острова Пасхи.

- Мне тоже. Я до глубины души разозлился, когда капитан сообщил мне, но теперь это всего лишь ещё одно разочарование в абсолютно несчастной жизни. Утешаю себя тем, что орнитология этих новых островов едва изучена. Как я понимаю, Моаху недалеко от Гавайских островов, а там водится много видов медососов и даже водяная курочка с алым лбом.

- Да. А теперь у вас есть утешение - зрелище миссис Оукс в том самом алом платье, о котором я рассказывал.

Открылась дверь, но никакого алого платья в ней не появилось. Лишь одному Богу было известно, сколько изобретательности и мук понадобилось, дабы сшить из синего хлопка, в который был завернут шелковый рулон Джека, платье, отлично смотревшееся вместе с матросским чёрным шейным платком из Барселоны, повязанным сверху как фишю. Джек вышел вперед, чтобы поприветствовать миссис Оукс и её мужа, и как положено, провёл её и всех остальных в кормовую каюту. Всё смотрелось еще более восхитительно, чем обычно: сверкающий серебром длинный стол, за которым свободно расселись восемь человек, оставлял с обеих сторон немало свободного места. Его заполнил солнечный свет, отраженный от кильватерной струи и пляшущего моря - яркий и живой. Он залил каюту через кормовые иллюминаторы - ряд окон во всю ширину каюты, четвёртую, наклоняющуюся внутрь стену из прозрачного стекла. Кормовая каюта стала самой прекрасной комнатой в мире.

Кларисса Оукс озиралась вокруг с явным удовольствием, но ничего не сказала, пока капитан усаживал её по свою правую руку. Начали заполняться и другие места. Напротив Клариссы - Дэвидж, справа - Рид, напротив него - Мартин. Том Пуллингс, разумеется, в основании стола, по правую руку от него Оукс и по левую - Стивен. Мало прислуги из матросов и ни одного морпеха в красном мундире - только Киллик за креслом Джека, да его помощники, приносившие блюда и бутылки; Падин за Стивеном и юные марсовые за Пуллингсом и Дэвиджем. Но в общем сцена соответствовала флотским представлениям о пышности, и двенадцатифунтовки с каждой стороны смотрелись вполне уместно.

- У нас был приятный гость сегодня утром, мадам, - рассказал Джек, наливая ей суп, - командир "Эклера". Он невероятно сильно хотел посмотреть на корабль, поскольку в девяносто девятом на нём служил его отец. Это был год знаменитой операции в Пуэрто-Кабелло. Что ж, может немного шерри, мадам? Невинное слабое вино, а операция наделала много шуму на флоте. Но я не думаю, что вы слышали о Пуэрто-Кабелло или "Эрмионе" на суше?

- Не думаю, что слышала, хотя морские сражения восхищали меня с детских лет. Пожалуйста, расскажите о Пуэрто-Кабелло. Рассказ о сражении из первых уст будет очень интересным.

- Увы, меня там не было. Как я сожалею! Я и правда служил мичманом на "Сюрпризе" одно время, но за несколько лет до того. Но факты как есть я вам расскажу. Мартин, бутылка рядом с вами, сэр. Так вот, "Эрмиона" попала в руки испанцев. В те времена они были нашими врагами и союзниками французов. Не буду вдаваться в детали, как она к ним попала, потому что не в этом суть, но в общем стояла она в Пуэрто-Кабелло, пришвартованная по носу и корме между двух очень мощных батарей на выходе из гавани. Реи установлены, паруса свёрнуты, всё готово к выходу в море.

Капитан Гамильтон, Эдвард Гамильтон, а не его брат Чарльз, командовал тогда "Сюрпризом". Он привёл его поближе посмотреть на "Эрмиону". То был тридцатидвухпушечный фрегат, на котором было 365 человек команды. А у "Сюрприза" только двадцать восемь орудий и 197 матросов и юнг. Но Гамильтон решился на шлюпочную экспедицию, и команда согласилась. В шести шлюпках могло поместиться только 103 человека, так что он составил очень продуманный план атаки и объяснил его так ясно, как только мог. Через час или около того после заката, полностью в синем, без единого белого лоскута, они отправились двумя дивизионами - капитан в пинасе со старшим канониром, мичманом и 16 матросами, катером командовал первый лейтенант. Кто был первым на "Сюрпризе" при Пуэрто-Кабелло, капитан Пуллингс?

- Фредерик Уилсон, сэр. А мичманом у него был Робин Клерк, сейчас он штурман на "Аретьюзе".

- Точно. Еще был ялик с мичманом, плотником и восемью матросами. Следующий дивизион - гичка под командованием хирурга, отца нашего друга Макмаллена и 16 матросов... но не надо мне быть столь дотошным. В общей сложности, шесть шлюпок, включая два катера. Так они и шли на веслах, каждый дивизон на буксире друг у друга, и у каждой шлюпки своя задача. Ялик, например, должен был взобраться на борт с правой раковины, обрубить канат кормового якоря и послать двух человек наверх, чтобы поднять крюйсель. Ночь была тёмной, море спокойное, ветер с суши. Всё шло как по маслу, пока они не подошли на милю к "Эрмионе". Их заметили две гребные канонерки, патрулировавшие гавань. "К черту", - крикнул Гамильтон. Он обрезал буксирный трос, трижды крикнул "Ура" и рванулся прямо к фрегату, будучи уверенным, что остальные последуют за ним. Но некоторые, в своем рвении настучать испанцам по голове, взялись за проклятые канонерки. Капитан Гамильтон и команда его шлюпки оказались практически одни, когда взяли фрегат на абордаж с правой скулы и очистили полубак. Стоял чудовищный шум. К своему удивлению они обнаружили, что испанцы на своих постах палили куда-то из орудий по воображаемому врагу, который даже не появился. "Сюрпризовцы" пробились по шкафуту на квартердек, где их встретило жестокое сопротивление. К тому времени хирург и команда гички вскарабкались на борт по левой скуле. Но они позабыли, что должны пробиться на квартердек, и принялись жестоко рубить испанцев на шкафуте. Гамильтон остался один на квартердеке, и четыре испанца сбили его с ног. К счастью, несколько "сюрпризовцев" бросились на корму и спасли его. Мгновением позже на левый шкафут поднялись морские пехотинцы, построились, дали залп в кормовой люк и пошли в атаку с примкнутыми штыками. Испанцев на борту было всё равно очень много, сражались они на равных. Так продолжалось, пока "сюрпризовцы" не смогли обрубить канат станового якоря и поднять фор-марсель. С помощью взявших фрегат на буксир шлюпок, "Эрмиона" вышла в море. Батареи, конечно, стреляли по ней, пока доставали, но только сбили гафель и кое-что из такелажа. В два утра корабль уже вышел из их досягаемости, и всех пленных взяли под стражу. В этом деле "Сюрприз" никого не потерял убитым и только двенадцать человек ранеными. Хотя бедного старшего канонира - я его хорошо знал - который правил "Эрмионой", пока та выходила из гавани, жестоко приложило. Испанцы из 365 человек потеряли 119 убитыми и 97 ранеными. Капитана Гамильтона посвятили в рыцари, а "Сюрпризу" с тех пор почти всегда дают третьего лейтенанта - неофициальная, но обыденная привилегия.

- Боже, господа, это была прекрасная победа, - воскликнула миссис Оукс, сложив руки.

- Так и было, мадам. Позвольте отрезать вам немного маринованного свиного рыла. Мистер Мартин, сэр, бутылка рядом с вами. Но с другой стороны драка на скорости, прорываясь, например, по бурному Проливу под всеми парусами, когда прибой на расстоянии пистолетного выстрела, обе стороны равны и обе палят как в ночь Гая Фокса, ещё прекраснее. Мистер Дэвидж, как думаете, сможете рассказать о бое "Аметиста" и "Тетиса" в восьмом году? Боже, что же это был за бой!"

- Прошу вас, мистер Дэвидж. Мне будет очень приятно.

- Бокал вина за вас, пока вы собираетесь с мыслями, - поддержал Джек, наливая в то же время вино мистеру Оуксу.

- Что ж, мадам, - приступил Дэвидж, вытирая рот, - осенью того года мы держались близко к бретонскому берегу, брамсельный ветер восток-север-восток, когда поздно вечером заметили корабль, как оказалось - тяжёлый фрегат, стремившийся улизнуть из Лорьяна курсом запад-тень-юг. Мы сразу же бросились в погоню...

Истории следовали одна за другой, каждая усиливалась деталями, именами, воспоминаниями о различных офицерах от других участников застолья - славная беседа, сопровождающая, но не прерывающая основную тему. Всё это время Джек, верный флотским традициям, наливал и доливал вино в бокалы гостей. Когда он через весь стол уточнил у Пуллингса, кто в свое время захватил "Эклер", миссис Оукс тихо спросила:
- Мистер Рид, я, к сожалению, невежественна в этих вопросах, но я никогда не обедала с офицерами Королевского флота, и не знаю, покидают ли обычно дамы стол.

- Думаю, они покидают, - прошептал, улыбаясь, Рид, - но не раньше, чем мы поднимем тост за короля. Знаете, мы за него пьем сидя.

- Надеюсь, я продержусь до того момента.
На самом деле она всё еще держалась прямо, ровно, едва покраснела и не слишком много болтала (чего не скажешь о её муже), когда по кругу прошла бутылка портвейна и Джек, формально откашлявшись, провозгласил:
- Мистер Пуллингс, за короля.

- Дамы и господа, - отозвался Пуллингс, - за короля.

- Что ж, сэр, - Кларисса Оукс, исполнив свой верноподданический долг, повернулась к Джеку, - это был восхитительный обед, а теперь я оставлю вас с вином. Но можно ли перед этим произнести тост? За дорогой "Сюрприз", и пусть он ещё долго продолжит поражать врагов короля!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77599/450123

Переводчики: acefalcon, dkerzhner, nvs1408, mrs_owl