Готовый перевод Clarissa Oakes / Кларисса Оукс: Глава 3

После того знаменательного обеда Кларисса Харвилл, а ныне Оукс, на некоторое время выпала из поля зрения доктора Мэтьюрина. Конечно, он видел ее каждый погожий день - а "Сюрприз" продолжал идти на северо-северо-восток сквозь череду ясных, радующих душу дней, пока не достиг области экваториальных штилей. Она сидела на подветренной стороне квартердека ближе к корме, дыша воздухом, или на полубаке, где девочки учили ее игре в веревочку, сплетая узоры намного хитроумнее европейских. Но хотя Стивен видел ее, и кивал, и перебрасывался словом, в это время он был слишком занят своей шпионской работой, а еще больше попытками расшифровать редкие письма Дианы и понять, что стоит за их краткостью, а порой и бессвязностью. Он нежно любил жену и был готов с той же силой полюбить свою пока незнакомую дочь, но никак не мог пробиться к ним сквозь завесу слов.

Диана никогда не обладала способностью четко излагать свои мысли, обычно ограничивалась временем прибытия или отъезда или именами приглашенных гостей, с краткой информацией о ее здоровье:"довольно хорошо" или "сломала ребро, когда Томбой налетел на изгородь Дрея". Но ее записки или письма всегда были совершенно откровенными: ничего о ее окружении, зато списки лошадей, их родословных и качеств, которые заполняли бумагу и ничего ему не говорили. Очень мало о Бригид после короткого отчета о ее рождении: "в основном неприятно; мучительное занятие, рада, что все позади, и еще имена неудовлетворительных нянек и слова: "Она кажется довольно глупой. Не ожидайте слишком многого."

В отличие от Софи, Диана писем не нумеровала, и даже не указывала дат точнее, чем день недели. Поэтому, хотя писем было немного, он был не в силах хоть сколько-нибудь их упорядочить. Частенько, когда ему следовало расшифровать отчёты сэра Джозефа Блейна, который следил за военно-морской разведкой, он разбирался с последовательностью писем Дианы, пытаясь отыскать иное значение её двусмысленных фраз.

Два-три момента, однако, были ясны — Диана несчастлива, и у них с Софи разногласия относительно развлечений. Софи с её матушкой придерживались мнения, что жёнам моряков, чьи мужья в плавании, надлежит выходить в свет как можно реже, и, уж конечно, не на ассамблеи с танцами, а принимать гостей ещё меньше, и исключительно старых друзей. Однако, Диана проводила много времени в Бархем-Даун, большом удалённом поместье с обширным пастбищем и холмами, которое приобрела, чтобы держать арабских скакунов, предпочитая его Эшгроув-Коттедж, и то и дело разъезжала в своём новом зелёном экипаже.

Стивен надеялся, что появление младенца произведёт в супруге фундаментальные изменения. Надежда была не особо уверенной, однако, с другой стороны, он никак не ждал, что Диана окажется такой равнодушной матерью, как выглядела в этих письмах, тревожных и странных.

Они беспокоили и тем, что в них говорилось, и ещё более тем, о чем умалчивалось. Смущало его и поведение Джека. Обычно, когда приходили письма из дома, они читали друг другу фрагменты из них. Джек сделал так и теперь — рассказывал другу о детях, о саде и насаждениях, но сдержанно не упоминал почти ничего про Бархем-Даун и Диану. Теперь это был не прежний открытый и откровенный обмен.

Систематически прочитывая письма Софи, Джек обнаружил, что ее нежелание сообщать что-либо неприятное постепенно уменьшалось, и к последнему посланию он узнал, что ребенок был, "кажется, немного странным", а Диана сильно пила. Но ему также настоятельно дали понять, что он не должен говорить об этом. Софи могла ошибаться насчет Бригид, дети часто поначалу кажутся странными, а позже становятся очаровательными, а Диана может полностью измениться, когда Стивен вернется домой. В любом случае было бы бессмысленно и грешно заставлять бедного дорого Стивена мучиться до конца путешествия, и Софи знала, что Джек ничего ему не расскажет.

Это было плохо. Но между Джеком и его другом несколько лет назад уже была зона молчаливого напряжения, так же связанная с Дианой, еще до того, как Стивен на ней женился. С другой стороны, с первых дней в море Джеку никогда не приходилось скрывать что-либо, касающееся служебных обязанностей. Разведка и командование дополняли друг друга, и капитан Обри часто получал официальные рекомендации обращаться за советом к доктору Мэтьюрину.

Однако на этот раз в его приказах вообще не упоминался Стивен. Было ли это упущение преднамеренным или же оно объяснялось тем, что распоряжения исходили из Сиднея, а не из Уайтхолла? Скорее всего, второе, поскольку повод для приказов - проблемы в Моаху - возникли только что. Но существовала мизерная вероятность того, что Сидней, проинформированный Уайтхоллом, мог знать о взглядах доктора Мэтьюрина на колонизацию, насильственную "защиту" и управление одной нацией другой не меньше, чем Джек, который так часто слышал, как Стивен говорил об "этом неугомонном дураке Колумбе и этом инфернальном папе Борджиа", о "печально известном Александре", "мерзавце Юлии Цезаре" и хуже всего, о "подлом Буонапарте".

Ему казалось, что теперь он неизбежно обидит Стивена, либо попросив его о сотрудничестве в том, что могло выглядеть весьма похоже на захват территории, либо ранив явным пренебрежением. Возможно, со временем появится какой-нибудь бесконечно желанный компромисс, но в данный момент положение оставалось мучительным. И это был не единственный источник беспокойства Джека Обри. Не так давно он получил два наследства: первое - после смерти отца, в результате чего ему досталось сильно обремененное долгами поместье Вулхемптон, а второе - от своего весьма пожилого кузена Эдварда Нортона, чьи гораздо более значительные владения включали округ Милпорт, который Джек представлял в парламенте (он насчитывал всего семнадцать выборщиков, и все они были арендаторами кузена Эдварда).

А наследование, прежде всего наследование земли, влекло за собой массу юридических процедур, которые необходимо соблюсти, заплатить пошлины, принести присягу. Джек всегда помнил об этом и часто повторял: "К счастью, есть мистер Уизерс, который со всем этим разберется". Мистер Уизерс, Дорчестерский поверенный, занимался делами семьи и присматривал за обоими поместьями с тех пор, как Джек был мичманом.

Но пока Джек был в море, в Макасарском проливе, мистер Уизерс умер, а его преемник не придумал ничего лучше, чем прислать огромную кипу бумаг с просьбой дать инструкции по десяткам или даже сотням таких вопросов, как наделы, права на полезные ископаемые и спорные права наследства на Парсли Мидоуз, которые пролежали в суде лорда-канцлера уже двенадцать лет, вопросов, о которых Джек ничего не знал, но которые он теперь пытался привести в порядок с помощью своего клерка Адамса, несмотря на бесконечные противоречия, недостающие документы, расписки, квитанции.

- По крайней мере, - сказал он, входя в каюту Стивена с листом бумаги, - у меня есть сведения о правах распределять приходы, о которых я говорил некоторое время назад. Но скажи мне, является ли Мартин подходящим человеком?

- Подходящим для чего?

- Да просто подходящим. Два прихода, если можно назвать их таковыми, свободны, и в этом письме говорится, что я должен предоставить подходящего человека.

-- Что касается сана священника, никто не может быть более пригодным, подходящим или соответствующим, чем Мартин, поскольку он является англиканским священнослужителем.

- И это делает его подходящим? Я не знал. Что ж, вот сведения о тех приходах, что находятся в моем распоряжении: Фенни-Хоркелл и Ап-Хеллионс - вакантные, и они должны были быть заполнены еще раньше; но поскольку я на службе, епископу придется подождать, пока я смогу что-то послать домой. Они принадлежат к одной епархии, несмотря на то, что расположены так далеко друг от друга. Боюсь, ни один из них нельзя назвать хоть отдаленно похожим на лакомый кусок, но в Фенни-Хоркелле есть приличный дом, построенный богатым пастором сорок лет назад ради рыбалки, который, я уверен, понравился бы Мартину, и шестьдесят акров церковной земли, бедная болотистая почва, но через участок протекает Тест. Однако десятина всего 47 фунтов 15 шиллингов, хотя в нем 356 прихожан. Другой приход, Ап-Хеллионс, гораздо лучше: 160 фунтов в год и 36 акров церковной земли, отличные хлебородные угодья, необычайное количество зайцев и всего 137 прихожан. Если они заинтересуют Мартина, он мог бы поставить в унылом Хеллионсе смотрителя, как это сделал его предшественник. - Поскольку Стивен ничего не сказал, Джек продолжил: - Полагаю, ты не захочешь передать ему это? Я чувствую себя немного неловко, предлагая то, что можно рассматривать как услугу, хотя и весьма жалкую, прежде всего из-за этого чудовищного подоходного налога. Возможно, он предпочтет подождать Ярелл, где доход в три с лишним раза больше. Он принадлежит преподобному Цицерону Раббетсу, очень древнему джентльмену, живущему в Бате. Ему глубоко за семьдесят.

- Наберись храбрости, брат, и выложи ему все напрямую. Покажи бумаги и попроси обдумать вопрос.

-- Очень хорошо, - неохотно сказал Джек, выходя из каюты; и как только дверь закрылась, Стивен вернулся к своему письму, одному из этих бессвязных морских писем, которые так часто писали моряки в пяти тысячах миль и более от ближайшего почтового отделения.

К этому времени Стивен немного успокоил свой разум размышлениями о том, что тихий, степенный, провинциальный мир среднего класса Софи всегда не одобрял мир Дианы, что сама Софи не любила лошадей как опасных, вонючих, непредсказуемых животных и не любила вино, летом пила ликер из цветов бузины, а зимой - из ягод. Понятно, что при гостях все было иначе, но что касается кларета, то она считала один бокал достаточным для любой женщины. Диана презирала это мнение. Поистине удивительно, насколько влияние миссис Уильямс все еще проявлялось в ее дочери, которая не могла получить большого удовольствия от активной светской жизни Дианы, ее охоты на лис или управления четверкой лошадей всего с одним слугой на запятках.

Стивен некоторое время размышлял о любопытном взаимопроникновении английских классов, в результате которого две довольно близкие кузины могли принадлежать к совершенно разным культурам, что гарантированно вызвало бы разногласия, даже будь Диана преданной матерью, которой она, очевидно, не являлась. И, как естественное следствие, родился этот неуравновешенный рассказ милой Софи, в котором не было ни слова лжи, но в корне неверный.

Он обмакнул перо в чернила и написал:

"В краткой записке, которую я успел набросать до того, как "Эклер" покинул нас, думаю, я рассказал тебе, как обнаружил, что утконос (милое, застенчивое, безобидное, пушистое животное, лишенное зубов) обладает неожиданными средствами защиты, шпорами, необычайно похожими на ядовитый зуб змеи и в равной степени способными впрыскивать яд, и как я пережил это открытие. Я также говорил, возможно, слишком шутливо, о первой осознанной встрече дорогого Джека со средним возрастом, но не думаю, что уже описывал нового члена команды нашего корабля, молодую особу, которую один из мичманов взял на борт, переодетую мальчиком, и держал под люками, как мы говорим, пока не стало слишком поздно вернуться и сдать ее властям этой печально известной колонии, как велел бы Джеку долг службы, если бы Новый Южный Уэльс не был так далеко.

Бедняга Джек пришел в ярость и, бледный от гнева, все повторял, что их нужно высадить на необитаемый остров. Ради соблюдения приличий он сделал вид, что собирается привести в исполнение этот страшный приговор на другой день, и люди весьма серьезно осмотрели берег острова со стороны, где прибой наиболее сильный, и доложили, что высадка невозможна. Джек ужасно не любит женщин на борту - эти надоедливые, приносящие неудачу создания того и гляди изведут пресную воду на стирку, - и сперва был настроен против девушки. Но она оказалась хорошенькой, скромной и воспитанной, вовсе не распутницей, как можно было ожидать, и теперь он смирился с ее присутствием.

Натаниэль Мартин обвенчал их в каюте капитана, и мисс Кларисса Харвилл стала миссис Оукс. Мистер Оукс вернулся к своим обязанностям (хотя в конце концов его спишут на берег), а его жена, законно восстановившая этой церемонией гражданскую свободу, обрела также и место на квартердеке. Я упоминаю их имена так нескромно и неподобающе, потому что это не более чем призрак настоящего письма. Оно почти наверняка никогда не будет закончено и отправлено, но я так люблю общаться с тобой, моя дорогая, хотя бы мысленно и на бумаге.

И теперь в хорошую погоду, то есть почти всегда, она сидит на шканцах под тентом, а порой, как говорят, и теплыми ночами, если ее муж на вахте. Я не так хорошо с ней знаком, поскольку мои обязанности отнимают слишком много времени, но уже понял, что в ней живут две разных женщины. Ты скажешь, что это не такая уж редкость, но я никогда не видел подобного в столь высокой степени. Обычно она жаждет одобрения и с готовностью соглашается, ей присущи покладистость и вежливый наклон головы, она прекрасно слушает и никогда не перебивает. Офицеры относятся к ней с должным уважением, но всем, как и мне, любопытно узнать, что привело девушку благородного воспитания в Ботани-Бэй. Ее муж может рассказать лишь то, что ему известно, а именно, что она учила детей французскому, музыке и основам географии в доме, который он посетил в окрестностях Сиднея.

Разумеется, эта информация никого не удовлетворяет, и иногда они пытаются добиться большего. Когда это происходит, покладистость (совершенно искренняя покладистость, я уверен) исчезает, и на сцену выходит вторая женщина. Однажды, к моему удивлению, Джек слишком настойчиво начал расспрашивать, видела ли она острова льда к югу от мыса Доброй надежды во время своего плавания, и тут же явилась Медея вместо Клариссы Оукс. Она лишь сказала: "Я весьма обязана вам, сэр, и чрезвычайно благодарна, но это было очень трудное время. Уверена, вы простите мое нежелание погружаться в тягостные воспоминания", - однако ее взгляд был гораздо красноречивее, и Джек сразу же отступился. С другой стороны, Дэвиджу, поинтересовавшемуся чем-то в том же роде, было сказано, что на неуместные вопросы обычно она отвечает...я позабыл точную фразу, но в ней определенно присутствовало "вульгарное любопытство". Полагаю, с тех пор ее никто не беспокоил.

Фрегат держал курс на восток-северо-восток, редко преодолевая больше ста миль в день от полудня до полудня, несмотря на постоянное пристальное внимание к огромному множеству парусов. Но в воскресенье, сразу после богослужения, юго-восточные пассаты вернулись к своим обязанностям, и, хотя бом-брамсели и верхние летучие паруса были убраны, "Сюрприз" пробудился к жизни, которой не знал с тех пор, как покинул Сиднейскую бухту. Палуба накренилась, зарываясь носом с левого борта, корабль рассекал волны, оставляя широкий белый след. Такелаж пел на разные голоса, и к первой собачьей вахте этот хор достиг торжествующей высоты, которую Стивен ассоциировал с десятью узлами.

В небе красиво смешались белый и даже более чистый голубой, ветер нес с собой брызги и необыкновенную свежесть. В две склянки бросили лаг, и к своему глубокому удовлетворению Стивен услышал доклад Оукса:
- Десять узлов и одна сажень, сэр, если вам угодно.

Удовлетворение было всеобщим. Морякам нравилось, как корабль быстро бежит с этими резкими рывками и толчками, как вода шумно бурлит у его борта, как нос рассекает волны, открывая взглядам медную обшивку. Погода не располагала к танцам на полубаке, но все с довольными улыбками выстроились у штормовых лееров.

Кларисса Оукс разделяла общее веселье "Сюрприза". Тент уже давно сняли, но она сидела на своем прикрепленном к гакаборту стуле, ее волосы, за исключением нескольких развевающихся прядей, были убраны под платок, а обычно бледное лицо раскраснелось. В этот раз она была одна, и Стивен подошел, чтобы спросить, как она поживает.
- Очень хорошо, сэр, благодарю вас, - сказала она, а затем добавила: - Я рада, что вы пришли. Я уже почти решилась послать вам записку с просьбой о консультации. Но, возможно, женские недуги не входят в круг обязанностей корабельного хирурга?

-- В самом деле, они имеют к нему мало отношения. Но я также врач и, следовательно, всеведущ. Я буду рад оказать помощь, если вы сейчас свободны. Пока еще светло и есть время до моего вечернего обхода. Возможно, ваш муж хотел бы присутствовать?

-- О нет, - сказала она, вставая. -- Пойдемте?- И когда они миновали нактоуз, она крикнула: -- Билли, доктор любезно согласился принять меня сейчас.

-- Как мило с его стороны, - ответил Оукс, благодарно улыбаясь Стивену.

-- Что касается места, - сказал Стивен на сходном трапе, -- о лазарете не может быть и речи. Ваша собственная каюта едва ли обеспечит достаточно света, а фонари в этой жаре совершенно неприемлемы. Моя каюта могла бы подойти, но ей недостает уединения: каждое слово, произнесенное там, может быть услышано на палубе. Я не предполагаю преднамеренное подслушивание со стороны моих товарищей по кораблю, но факт остается фактом: не дальше, чем в ярде от светового люка стоит рулевой, иногда два, и старшина, и это только матросы.

-- Может, мы могли бы говорить по-французски? - предложила Кларисса. -- Я им владею довольно бегло.

-- Очень хорошо, - сказал Стивен, открывая ей дверь и запирая ее от случайного вторжения.

-- Кстати, - сказала она, положив руку на застежку платья, - правда ли, что даже в море врачи никогда не говорят о своих пациентах?

-- Это верно для офицеров и их жен; но что касается матросов, есть некоторые заболевания, которые должны быть зарегистрированы. Тех, кого я консультирую лично, я ни с кем не обсуждаю, даже с моим помощником или врачом-специалистом, без согласия пациента. То же самое относится и к мистеру Мартину.

- Какое облегчение, - сказала миссис Оукс, платье соскользнуло с нее и Стивен заметил, что теперь она обладает парой панталон, сшитых из парусины номер десять, такой истончившейся и выгоревшей, что стала мягкой как батист. Без сомнения, подарок парусного мастера. Кларисса была весьма популярна среди матросов, провожавших ее взглядами, полными обожания.

Закончив обследование, Стивен сказал:
- Полагаю, можно с уверенностью утверждать, что ваша мысль о беременности совершенно ошибочна. И вынужден добавить, что вероятность ее наступления чрезвычайно мала.

-- О, какое облегчение! - повторила миссис Оукс с гораздо большей выразительностью. -- Мистер Редферн говорил мне это, но он всего лишь хирург. Я так рада, что его слова подтверждены высшим авторитетом. Не могу выразить, каково это, когда над головой висит такое проклятие. Как бы то ни было, я ненавижу детей.

-- Всех детей?

- О, конечно, среди них есть милые создания, такие ласковые и хорошенькие. Но я бы предпочла иметь в доме стадо бабуинов, чем обычного маленького мальчика или девочку.

- Уверен, что милые бабуины встречаются нечасто. Я пришлю вам лекарство, которое нужно принимать каждый вечер перед сном, и в следующем месяце вы снова нанесете мне визит.

Разговор свободно велся на французском языке, с легким английским акцентом у Клариссы и южными интонациями у Стивена, и не успел он закончиться, а пациентка уйти, как вошел Мартин. Если бы он потрудился специально выбрать момент, и то вряд ли смог бы дать лучшее подтверждение нехватки места для приватных бесед на военном корабле, ибо, желая обсудить со своим другом перед их вечерними обязанностями конфиденциальный вопрос, он сказал на латыни, что предложил бы им влезть на крюйс-марс, tertii in tabulatum mali [10], если бы не такой сильный ветер nodi decem [11], что страшно подниматься, да и бумаги разлетятся.

Он говорил спокойно, но Стивену было ясно, что он очень взволнован.

- Капитан Обри только что сделал мне весьма щедрое предложение насчет двух приходов, которыми он распоряжается. Я знаю, что он говорил с вами об этом, но поскольку вы, возможно, забыли подробности, я принес их, - Мартин передал бумаги. - Как он сам заметил, с житейской точки зрения ни один из них не кажется привлекательным, но он предположил, что оба вместе, с викарием, присматривающим за меньшим, могут быть вполне приемлемыми. Он добавил, что с другой стороны, я мог бы предпочесть подождать Ярелл, нынешний настоятель которого, человек слабого здоровья семидесяти с лишним лет, живет в Бате. Эта страница посвящена Яреллу. И наконец, он любезно предложил мне обдумать вопрос столько, сколько потребуется. С тех пор я только тем и занят, но так и не определился. Сначала я пришел в восторг от мысли о Ярелле, который позволит мне, наконец, выполнить долг перед семьей и посвятить еще несколько лет этим восхитительным скитаниям. Надо признать, что Фенни-Хоркелл, с полумилей по обоим берегам Теста, был удивительно заманчив; но поскольку я категорически против проживания не по месту службы, я не мог одновременно владеть отдаленным Ап-Хеллионсом; а без Ап-Хеллионса Фенни едва ли может содержать своего пастора. Большой пасторский дом был построен человеком с достаточными личными средствами около сорока лет назад.

-- Il faut que le pretre vive de I'autel[12], как говорят французы, - заметил Стивен, вспоминая Мартина в самом начале их знакомства. Он сиял бы от радости, получив надежду на любой приход, гораздо более скромный, чем Ап-Хеллионс или даже Фенни. Но, конечно, тогда он был холостяком.

- Совершенно верно, - согласился Мартин. - Итак, я был совершенно счастлив, думая о Ярелле, как вдруг мне пришло в голову, что, хотя главным мотивом капитана Обри, несомненно, было желание оказать мне любезность, за что я ему весьма благодарен, он также мог иметь стремление списать меня на берег, избавиться от меня, наделив землей. Как вам известно, я уже некоторое время осведомлен, что капитан не слишком жалует мое присутствие, и увы, в кают-компании я начал понимать, что такое быть запертым на корабле с человеком, которого ты не выносишь, и видеть его каждый день много месяцев подряд. Поэтому, полагаю, мне следует принять Ап-Хеллионс и убраться восвояси как только закончится это путешествие. Вы не согласны? Я должен был сказать раньше, что, как мне показалось, Ярелл был упомянут лишь вскользь, словно запоздалая мысль.

- Согласен ли я? Конечно, нет. Ваши предпосылки ошибочны, а значит, ошибочен и вывод. Принятие Ярелла не позволит вам еще несколько лет посвятить подобным плаваниям, поскольку, когда мы с божьего благословения достигнем дома, "Сюрприз" поставят на прикол, а капитан Обри будет назначен на линейный корабль или станет командовать эскадрой. Больше никаких беззаботных скитаний, никаких далеких чужих островов или неизвестных берегов. Во-вторых, капитан Обри не испытывает к вам неприязни: тот факт, что вы духовное лицо, накладывает на него определенные ограничения, конечно, но он не испытывает к вам неприязни. В-третьих, вы ошибаетесь, думая, что Ярелл был упомянут в качестве запоздалой мысли - он говорил о нем со мной в первую очередь, и если только в вашей церкви не существует какого-то правила, запрещающего это, я ни минуты не сомневаюсь, что при его общей доброжелательности к вам и миссис Мартин он предложит вам место, когда оно освободится. Так что, предлагаю вам не погружаться в эти детали, а еще раз здраво рассмотреть вопрос. И умоляю, не стоит думать, как делают многие хорошие люди, что все, что желанно, то дурно. "Кларисса Харвилл желанна", - мельком подумал Стивен, а вслух сказал: - Как я вижу, вы положили свои бумаги в "De Lue Venerea" [13] Аструка.

- Да, - сказал Мартин, который тоже давал частные консультации, поскольку некоторые мужчины (в данном случае боцман) стеснялись идти к Стивену. - ´Это странный случай: Хантер утверждает, что болезни по сути одинаковы, что обе вызваны одним и тем же вирусом. Аструк это отрицает. Здесь я наблюдаю симптомы, которые не подходят ни к одной.
Еще некоторое время они говорили о трудностях ранней диагностики, а когда готовились к вечернему обходу, Стивен сказал:
- С застарелыми остаточными инфекциями порой все еще сложнее, особенно у женщин: выдающиеся врачи, например, были обмануты fluor albus [14]. Мы блуждаем впотьмах. Если симптомы заболевания не являются полностью характерными, резко выраженными и очевидными, их трудно обнаружить; а когда мы их обнаружили, мы все равно мало что можем сделать. Помимо общего ухода, единственным реальным средством является ртуть в ее различных формах, и иногда лекарство оказывается хуже болезни. Подумайте только, что может натворить сулема в самонадеянных, неопытных руках.

В четверг была годовщина спуска фрегата на воду, и капитан взял дневную вахту. Это позволило всем офицерам кают-компании собраться за столом, и Стивен, который не обедал с ними в последнее время, занял свое привычное место, а Падин расположился позади него. Место было привычное, лица тоже, но атмосфера оказалась незнакомой, и Стивен почти сразу же понял, что имел в виду Мартин, говоря о необходимости терпеть человека, которого не выносишь. Уэст и Дэвидж были явно не в ладах. Том Пуллингс во главе стола, Адамс, старейший из присутствующих по возрасту и годам службы, на месте казначея с другой стороны, и Мартин, сидевший напротив Стивена, изо всех сил старались разрядить обстановку, а оба лейтенанта были достаточно воспитаны, чтобы оставаться вежливыми. Но как торжество, как празднование, это был полный провал, и в какой-то момент Стивен обнаружил, что говорит, обращаясь к флегматичному сборищу:
- Насколько я понимаю, наш путь через океан пролегает мимо Фиджи. Я возлагаю большие надежды на Фиджи.

- О, конечно, - воскликнул Мартин, придя в себя после секундной паузы. - Оуэн, который провел там некоторое время, рассказывал, что у них есть великий бог в виде змеи с брюхом, что твоя бочка, называемый Денги, но поскольку он не интересуется людьми, они обычно молятся местным богам поскромнее, и, похоже, приносят много человеческих жертв.

- Они очень жестоки, - сказал Адамс. - Хуже нет людоедов в Южных морях, и они убивают своих больных и стариков. А когда они спускают на воду одно из своих тяжелых каноэ, то используют людей, связанных по рукам и ногам, в качестве катков. Хотя надо признать, что на свой лад они прекрасные корабельщики и сносные моряки.

-- Человек может быть сносным моряком и проклятым дураком, - сказал Дэвидж.

-- Людоеды: значит и они тоже, - сказал Стивен. -- Я читал, что на главном острове растет solanum anthro pophagorum[15], который они добавляют к своему любимому мясу, чтобы оно стало более нежным. Я мечтаю увидеть острова Фиджи.

Отобедав в кают-компании, ужинал Стивен в тот день в каюте капитана, где они оба с большим аппетитом уплетали матросское рагу.
- Когда я уходил, мои товарищи спорили, что следует подать Оуксам, если пригласить их на обед, - сказал Стивен. - Мартин был уверен, что на Фиджи есть свиньи, а миссис Оукс обожает жареную свинину. Но моряки в один голос заявили, что ветер нас туда не донесет. Это правда, брат?

-- Боюсь, что так. Пассаты часто ослабевают перед двадцатью градусами южной широты: даже сейчас эта прекрасная устойчивость исчезла. Зря они не отправили свое приглашение гораздо раньше, до того, как сдохли все их овцы, тогда не пришлось бы болтать об этих дурацких свиньях на Фиджи.

-- Честно говоря, это было какое-то странное внезапное поветрие. Но скажи мне, Джек, возможно ли, что я вообще не увижу Фиджи? Ведь это прямо по пути.

- Стивен, я не могу командовать ветром, знаешь ли, но обещаю, что сделаю для тебя все возможное. Надейся, и давай за это выпьем.

Потом они пили кофе, и когда за ним последовало по бокалу бренди, они достали свои партитуры и пюпитры, тщательно расставили лампы, настроили инструменты и унеслись прочь с Боккерини в до мажор, а затем с Корелли, которого знали так хорошо, что не было нужды в нотах.

Склянка за склянкой они играли, получая живейшее удовольствие от своей музыки; а затем, сразу после смены вахты, Джек опустил смычок и сказал:
-- Это было восхитительно. Заметил мои двойные ноты в самом конце?

-- Конечно, заметил. Сам Тартини не мог бы сыграть лучше. Но сейчас я чувствую, что пора сворачиваться. Сон одолевает меня

Стивен Мэтьюрин ценил сон и берег его, но теперь, когда он отказался от лауданума, как правило, тщетно. Джек Обри ценил его не больше, чем воздух, которым дышал, и сон приходил к нему сразу. Не успела его койка качнуться три раза, как он отключился. Первые покачивания койки Стивена казались многообещающими: стихи, которые он мысленно читал, начали повторяться, становясь все более запутанными, сознание меркло, а затем в соседней каюте начался столь знакомый низкий, мощный, бесстыдный храп, прерываемый лишь зверскими кульминациями. Стивен засунул восковые шарики поглубже в уши, но без толку: барьер в три раза толще и то не смог бы заглушить этот рев, и в любом случае ярость и приятное оцепенение не могут соседствовать в одной душе. В подобных случаях (весьма нередко), Стивен обычно спускался в свою каюту хирурга, но сегодня он чувствовал отвращение к кают-компании, и, поскольку заснуть до ночной вахты вряд ли удастся, он надел рубашку и бриджи и вышел на палубу.

Ночь была темной: луна зашла, и, хотя среди высоких облаков виднелась изрядная россыпь звезд, включая огромный Юпитер, самый яркий свет исходил от нактоуза. Корму фрегата все еще обдувал теплый бриз, и хотя он, конечно, ослабел, но все еще был попутным к островам Фиджи, и корабль шел к ним с легкой бортовой и килевой качкой со скоростью около пяти узлов. Стивен пошел на корму, не дав глазам привыкнуть к темноте, и почти сразу же споткнулся о моток каната.
- Позвольте помочь вам, сэр, - произнес невидимый Оукс, который поддержал Стивена, умоляя "остерегаться этого проклятого комель-блока", и проводил к привычному месту у гакаборта, окликнув: - Кларисса, вот и компания для тебя.

-- Я так рада, - сказала Кларисса. -- Билли, будь любезен, принеси доктору стул.

Стивен обычно подходил к гакаборту, чтобы облокотиться на него и либо наблюдать за птицами, следовавшими за кораблем, особенно в высоких южных широтах, либо погрузиться в гипнотическое созерцание кильватерной струи. Он редко сидел, глядя вперед, и сейчас вид высоких бледных парусов, тянущихся все выше и выше в ночное небо, захватил его на несколько минут. Корабль покачивался и вздыхал на волнах, до кормы доносились голоса матросов, тихо переговаривающихся на квартердеке, и внимательное ухо могло легко уловить звуки сна капитана Обри.

-- Надеюсь, доктор Мэтьюрин, - сказала Кларисса, -- что, когда я в понедельник так несдержанно отзывалась о детях, вы не подумали, что я хоть в малейшей степени имею в виду Сару и Эмили? Они очень, очень хорошие девочки, и я нежно люблю их.

- О Боже, конечно нет. Мне бы и в голову не пришло, что вы испытываете к ним пренебрежение. Я сам не большой сторонник детей, но если моя собственная дочь, - а у меня есть дочь, мэм, - вырастет такой же доброй, ласковой, умной и жизнерадостной, как эти двое, я благословлю свою судьбу.

- Уверена, что так и будет. Нет, я говорила о детях, которых не воспитали должным образом дома. Предоставленные собственным прихотям, разбалованные любящими или беспечными родителями, почти все дети становятся нахальными невежами. Шумные, эгоистичные, жестокие, грубые, ревнивые, постоянно требующие внимания, пустоголовые, вечно болтающие или просто вопящие, с лужеными глотками от постоянной практики, это худшая компания в мире. Но что мне нравится даже меньше, чем обычный ребенок, это ребенок взволнованный. Этакий неуклюжий олух лет семи-восьми, скачущий с какой-нибудь белкой или кроликом в руках и лепечущий младенческим голосом. Все дети, которых я видела в Новом Южном Уэльсе, были невежами.

За время их медленного продвижения к Фиджи при слабеющем ветре состоялось несколько таких ночных бесед, так как Стивен все чаще избегал кают-компании, где, казалось, распространялась враждебность; но лишь немногие из них были такими же решительными, как первая. Миссис Оукс обычно была любезна и изо всех сил стремилась угодить, соглашаясь с высказанными взглядами и усиливая их. Иногда это приводило к неловкости, как, например, когда она оказалась полностью приверженной обеим сторонам в разногласиях между Стивеном и Дэвиджем, так как на корме часто появлялись другие офицеры, иногда опережая Мэтьюрина в выражении мнений о достоинствах классической и романтической музыки, поэзии, архитектуры, живописи.

Однако, оставаясь наедине со Стивеном, она говорила в своей прежней манере. В какой-то момент, который он не мог вспомнить, Стивен упомянул о своей неприязни к расспросам.
- Вопросы и ответы - это не цивилизованная форма беседы.

- О, как же я согласна, - воскликнула она. - Как бывшая каторжница я, несомненно, стала более щепетильна на этот счет, но и раньше я находила эту нескончаемую пытку довольно гнусной: даже случайные знакомые ждут, что ты им отчитаешься обо всем.

- Это крайне невоспитанно, но совершенно обычно, и чрезвычайно трудно изящно или хотя бы никого не обидев отвертеться, - Стивен говорил весьма прочувствовано - поскольку он был агентом разведки, даже вполне праздные вопросы, на которые он отвечал или уклонялся от ответа, могли вызвать фатальные подозрения.

- Мне всегда это не нравилось, - сказала Кларисса после паузы, во время которой пробило шесть склянок и по всему кораблю вахтенные крикнули, что все в порядке. - В молодости я придерживалась мнения, что дерзкие вопросы, возникающие из желания поболтать или из вульгарного любопытства, не заслуживают правдивых ответов, поэтому говорила все, что приходило в голову. Но не могу передать, как трудно хладнокровно поддерживать ложь в течение длительного времени, если она приобрела какое-то значение и вам это необходимо. Вы скачете от кризиса к кризису, пытаясь вспомнить, что говорили раньше, бегая по крыше на полной скорости: это ужасно утомительно. Поэтому сейчас я просто говорю, что предпочитаю не обсуждать эту тему. Что это за постоянно повторяющийся шум? Не могут же работать помпы посреди ночи?

- Возможно, ответить равносильно мятежу, но я все же шепну вам на ухо, что, увы, это капитан Обри.

-- О, Господи. Нельзя ли его повернуть? Должно быть, он лежит на спине.

-- Он всегда лежит на спине. Его койка так устроена, что он не может лежать иначе. Много раз я умолял его поменять ее на более длинную, широкую и глубокую; но он как заведенный повторяет, что и мужчиной и мальчиком спал в этой койке, и ему нравится то, к чему он привык. Напрасно я указываю на то, что с годами он стал выше, шире и осанистей, что в порядке вещей он начал носить обувь и одежду большего размера...- Стивен вздохнул и они погрузились в долгое дружеское молчание.

Издалека донесся голос Дэвиджа, была его вахта:
-- Мистер Оукс, сюда. Поднимитесь на фор-марс с парой матросов и проверьте наветренные талрепы. - После того, как они исчезли на марсе, Дэвидж повернулся, сделал запись в вахтенном журнале, а затем направился прямо на корму. -- Вы все еще здесь, доктор? - воскликнул он. -- Вы вообще когда-нибудь спите?

Это было сказано тоном, которого Стивен никогда не слышал от Дэвиджа, пьяного или трезвого. Он не ответил, но миссис Оукс сказала:
-- Постыдитесь, Дэвидж. Доктор, прошу вас, помогите мне спуститься по этой лестнице. Я иду в свою каюту.

На сходном трапе они встретили капитана Обри, спешащего на палубу, чтобы увидеть, что там неладно на фор-марсах, из-за странного звука, пронзившего его сон, в то время, как оглушительная чистка палуб пемзой пару часов назад оставила его совершенно неподвижным, мирно посапывающим и улыбающимся, как будто какие-то особенно приятные грезы посетили его за закрытыми веками.

Утро за утром, теперь, когда промывка трюмов прекратилась, их командир спал в свое удовольствие, возмещая бесчисленные часы, проведенные на палубе ночью, и в предвидении ураганов, подветренных берегов и неизведанных рифов, которые, если прошлый опыт что-либо значил, наверняка ждут впереди. Конечно, он не держал вахту по расписанию, но о таком командире, как Джек Обри можно сказать, что он держал все вахты, прежде всего, в ненастную погоду, .

Он спал, совершенно не тревожимый всеми обычными рутинными шумами, которые сопровождали теплый, спокойный, медленный, безопасный ход корабля к Тонге, не поднимаясь для утреннего купания, пока солнце не поднимется высоко над горизонтом, и иногда даже пропускал свой первый завтрак. Он много спал в те дни, часто растягиваясь на рундуке у кормового окна после обеда, а также ночами на своей койке, и видел огромное количество снов. Многие из них были эротичными, и некоторые в особенности, из-за мучительных разочарований в Новом Южном Уэльсе; и он обнаружил, что Кларисса вошла не только в его сны, чему он никак не мог помешать, но также и в неподобающей степени в его бодрствующее сознание, а это он мог предотвратить и должен. Джек был не более строгим моралистом, чем большинство полнокровных сангвиников его возраста и рода занятий, но это был не вопрос морали: это касалось дисциплины и правильного поведения военного человека. Ни один капитан не мог сделать рогоносца из подчиненного и про этом сохранить свою власть.

Джек прекрасно это знал: он видел последствия противоположного поведения для команды корабля, этого тонко сбалансированного, сложного сообщества. В любом случае, он принципиально считал жен моряков неприкосновенными, за исключением редких случаев, когда кто-нибудь из них подавал недвусмысленные знаки, что не желает такого к себе отношения, а миссис Оукс, конечно, никогда не делала ничего подобного. Поэтому она была вдвойне священна, о ней нельзя было думать в плотском свете; и все же в его голове то и дело возникали непристойные образы, слова и жесты, не говоря уже о гораздо более вольных снах.

Поэтому он старался избегать квартердека, когда Кларисса сидела у гакаборта, иногда не слишком умело плетя кружево, но чаще беседуя с офицерами, приходившими на корму справиться о ее самочувствии. В результате он кое-что пропустил, например, начало сближения с миссис Оукс Пуллингса и Уэста. Они оба были сильно изуродованы и стеснялись женщин: лицо Пуллингса пересекал шрам от сабельного удара, а Уэста мороз к югу от мыса Горн лишил носа. На протяжении сотен миль они произносили только "Прекрасный денек, мэм" и "Жарковато сегодня", да и то лишь когда не могли этого избежать. Но ее открытость, дружелюбие и простота ободрили их, и со временем они стали присоединяться к доктору Мэтьюрину, который теперь, когда кропотливая расшифровка была завершена, а лазарет, оставив основные источники инфекции далеко за кормой, погрузился в обычную дремоту, частенько совмещал посиделки с миссис Оукс и поиски альбатроса Лэтема, которого видели в этих широтах.

В силу обстоятельств Джек также пропустил слова Стивена, сказанные Дэвиджу на следующий день после того, как тот отправил Оукса на фор-марс. В то утро Стивен не стал завтракать в каюте, и услышав, что ему следует накрыть в кают-компании, Киллик удовлетворенно кивнул. Слова Дэвиджа слышали два рулевых и старшина, и они разнеслись по всему кораблю.

Уэст все еще спал после ночной вахты, но все остальные офицеры были в сборе, когда вошел Стивен и сказал:
- Доброе утро, джентльмены.

-- Доброе утро, доктор, - хором ответили они.

Стивен налил себе чашку того, что в кают-компании выдавалось за кофе, и сказал: -- Мистер Дэвидж, как вам пришло в голову говорить со мной в столь грубом тоне прошлой ночью и спросить, сплю ли я вообще?

- Ну что вы, сэр, - покраснел Дэвидж, - мне жаль, что вы так это восприняли. Я хотел всего лишь пошутить, но, как вижу, шутка не удалась. Мне очень жаль. Если желаете, я дам вам любое удовлетворение по вашему выбору, когда мы будем на берегу.

- Не стоит. Я лишь хотел убедиться, что в следующий раз, увидев меня беседующим на корме с миссис Оукс, вы позволите мне закончить фразу. Вы ведь могли испортить мою эпиграмму.

Задолго до того, как корабль занял позицию для измерения полуденной высоты солнца, почти вся команда знала, что доктор жестко поставил мистера Дэвиджа на место из-за грубого замечания, произнесенного в первую вахту прошлой ночью; опозорил его перед всей кают-компанией, выпорол тростью с золотым набалдашником и заставил рыдать кровавыми слезами. В этот момент Джек прекрасно знал, что дорогой "Сюрприз" собирается пересечь тропик Козерога, но понятия не имел, как его хирург уничтожил второго лейтенанта.

И лишь спустя несколько дней он узнал, что Мартин учит миссис Оукс играть на альте. Когда Джек и Стивен готовились к исполнению дуэта Клементи, одного из многих, с завидным упорством следовавших за ними по всему свету, с кормы донесся более нестройный чем обычно скрежет.
- Боже, - сказал Джек, - слыхал я, как бедняга Мартин издает жуткие стоны, но чтоб на всех четырех струнах сразу - никогда.

-- Полагаю, это миссис Оукс, - сказал Стивен. - Он уже давно пытается научить ее играть на этом инструменте.

-- А я и не знал. Почему ты мне не сказал?

-- Ты не спрашивал.

-- У нее есть талант?

-- Ни малейшего,- сказал Стивен. -- Прошу не надо, повторяю, не надо, не пытайся спрятать мою канифоль в кармане бриджей.

В этот несколько замкнутый период капитан Обри с помощью Адамса, номинально его писаря, но фактически казначея фрегата и умелого секретаря, нагнал упущенное и продвинулся далеко вперед в страшных дебрях юридических бумаг. Он также проводил больше времени, чем обычно, за письмами к Софи, и начал свой вторничный лист (четвертый) с подробного плана увеличения плантаций Эшгроу-Коттедж от южного края Фонтхилл-Лейн до самого ручья, со строевым лесом, затем каштановой рощей, столь полезной для изготовления бочек, и ольхой внизу, не забыв, однако, оставить место, чтобы забросить удочку. Этот план зрел у Джека в голове уже давно, но только сейчас у него появились свободное время и спокойствие духа, и он отдал вопросу должное, пространно рассуждая о достоинствах ясеня, бука и скального дуба, которые будут радовать их правнуков, и даже нарисовал вполне приличный вид леса в его расцвете.

Затем наступила пауза, пока он сидел, по своей детской привычке задумчиво грызя перо - он находил вкус чернил благоприятным для сочинения. Но, как это часто случалось и в прошлом, разлохмаченное перо уже не могло исполнять свои обязанности, и Джеку пришлось осторожно очинить его специальным лезвием и подровнять конец ножницами. Перо начертило элегантный скрипичный ключ, и Джек продолжил:

"Наш сомнительный брак кажется вполне удачным. Оукс стал более серьезным и внимательным к своим обязанностям, и я повысил его до помощника капитана, что станет преимуществом для него на следующем месте. Миссис Оукс нравится и матросам, и офицерам. Малыш Рид очень предан ей, приятно видеть, как она добра к нему и маленьким девочкам, а Стивен и другие офицеры так часто сидят с ней на шканцах, что их впору назвать салоном. По разным причинам, вроде измерений для Гумбольдта и бумаг на поместье, я редко бываю там, за исключением случаев, когда речь идет об управлении кораблем, и почти не знаю, о чем они говорят; но Том, во всяком случае, болтает без умолку, смеясь так, что ты бы и не поверила, ведь он так застенчив в компании. Да, сейчас я нахожусь в некотором отдалении, как это часто бывает с капитанами, но я вижу, что она очень популярна среди них, настолько, что я удивлен, как это кают-компания еще не устроила в ее честь прием, который полагается ей как невесте.

Хотя я полагаю, что они готовы горы свернуть, лишь бы сделать все шикарно, с гекатомбой[16] всего скота; но их овцы сдохли, а птица приболела, и поскольку мы не смогли подойти к Фиджи, чтобы раздобыть там свиней, (встречные ветра заставили нас уноситься к Тонга), она может стать матерью прежде, чем сядет за банкетный стол, если они не удовольствуются простым морским пирогом, сопровождаемым "собачьим телом"[17] и следующим за ним "вареным младенцем"[18]. Она, однако, не переживает из-за этого, а сидит и плетет кружево, слушая их истории; и ее присутствие добавляет веселья кораблю. Не только шканцам: когда моряки поднимаются, чтобы потанцевать вечером на полубаке, они очень хорошо знают, что она там, и прыгают выше и поют слаще.

Она, безусловно, добавляет веселья кораблю. Я только надеюсь, что его не станет чересчур много. Скажу между нами, что я немного боюсь за Стивена, он слишком часто бывает рядом с ней. Она не то чтобы неотразимая красавица, Троя из-за нее не запылает. Однако, она довольно хорошенькая, несмотря на бледное лицо и худощавую фигуру, со светлыми волосами и серыми глазами; ничего особенного, хотя она очень высоко держит голову. С другой стороны, она жизнерадостна, обладает неподдельными хорошими манерами, не жеманна, не пытается возвыситься над другими, и выгодно отличается от затрапезного круга кают-компании.

И, конечно, женщина есть женщина, если ты меня понимаешь, и в нашем случае она единственная на сотни миль. "О, Стивену ничего не угрожает", я слышу твой возглас. "Стивен так возвышен и к тому-же философ, что ему ничего не угрожает". Совершенно верно: я не знаю никого более здравомыслящего и воздержанного, и уж точно менее склонного валять дурака, но все же чувства могут обрушиться на человека прежде, чем он их осознает, и даже самый мудрый может сбиться с пути, он сам говорил мне, что святой Августин не всегда был свят в том, что касалось молодых женщин, и мне очень жаль, если такое случится со Стивеном."

Какие-то внутренние часы подсказали Джеку, что через несколько минут он услышит две склянки первой полувахты. И действительно, не успел он закрыть бюро, как в дверь уже дышал плотник мистер Бентли с товарищами, ожидая возможности ворваться с молотками и разобрать все переборки, все двери, уничтожить всякое уединение и сделать большую каюту неотличимой от остальной верхней палубы - знаменитая полная готовность к бою, которая проводилась на борту "Сюрприза" почти каждый день в море с тех пор, как Джек впервые имел счастье командовать им. В затылок плотникам дышали Киллик, помощник Киллика и куда более мощный Падин, готовые схватить все движимое имущество и утащить вниз, а на расстоянии, которое можно было бы назвать приличным, позади них переминались расчеты четырех двенадцатифунтовок, которым не терпелось добраться до своих орудий.

Джек надел пальто, быстро прошел мимо них и взбежал по сходному трапу. Там по наветренному или, по крайней мере, правому борту стоял Пуллингс, вахтенный офицер, с барабанщиком под рукой. Рулевой старшина произнес ритуальную команду Королевского Морского флота: "Повернуть склянку и бить в колокол", обращаясь к воображаемому морскому пехотинцу, а затем сам повернул ее и поспешил к колоколу.

На втором ударе Джек сказал:
-- Капитан Пуллингс, бить сбор.

Обычные повторения, сопровождаемые обычным грохотом барабана, обычным приглушенным звуком босых ног, быстро бегущих к их боевым позициям, обычным докладом капитану: "Все по местам и трезвые, если вам угодно, сэр". Джек стоял, созерцая тихую, внимательную палубу, расчеты сгруппировались в неизменном порядке вокруг своих орудий, из бочонков для пальников струился дым, вся боевая машина была готова к немедленному действию.

Но ничто не могло быть менее вероятным. Вся масса парусов обвисла, дым поднимался строго вверх; и по правому, и по левому борту на мили вокруг простиралась зеркальная гладь моря, странно пурпурная в лучах заходящего солнца. И нигде, ни в безоблачном небе, ни на гладком диске огромного океана, не наблюдалось ничего движущегося, живого или мертвого.

В тишине слышалось, как доктор Мэтьюрин сердито говорит глуховатому матросу с несварением, что его расстройство - это "угрызения совести виноватого желудка", что он должен жевать пищу по сорок раз и "заречься от этого мерзкого грога".

- Что ж, капитан Пуллингс, - сказал наконец Джек, - поскольку день салюта завтра, мы просто выкатим их полдюжины раз. А потом уберем верхние летучие паруса и брамсели и посвятим остаток дня королю.

Покойный король весьма ценил юного Моцарта, и, сидя с ним рядом у фортепиано, листал страницы его партитуры. Возможно, король оценил бы и пьесы, которые исполнялись тем вечером, все чисто моцартовские, как знак огромной любви к великому человеку. — пусть и не канонические дуэты для скрипки и виолончели, но смелый ум мог переложить в таковые дуэты для скрипки и альта, а также множество песен, где скрипка вела, а виолончель как будто аккомпанировала, и смелость совсем иного размаха вела их по темам опер, пассажам в унисон и импровизациям. Должно быть, это не всем понравилось, а Киллика, безусловно, привело в ярость, но исполнителям доставило огромное удовольствие, и, когда после исполнения своей версии Sotto ipini они опустили смычки, Джек произнес:

- Не могу вспомнить ничего более прекрасного и трогательного. Я слышал, как ее пели Ла Сальтерелло с младшей сестрой, когда был помощником капитана, незадолго до того, как я сдал на лейтенанта. Сэм Роджерс, пьяница, каких свет не видывал, упокой Господь его душу, сидел рядом со мной в тихом доме, и было слышно, как слезы капают ему на колени. Господи, Стивен, от радости мне хочется спать. А ты не находишь, что от радости хочется спать?

- Не замечал. Я нахожу, что ты много спишь в последнее время. Конечно, твои изнурительные, полные забот недели или даже, не дай Бог, месяцы в той гнусной исправительной колонии требуют отдыха, но ты должен учитывать, что сон и полнота идут рука об руку fas and nefas [19], вспомни хоть осеннюю соню или впавшего в спячку ежа. И я бы не хотел, чтобы ты стал еще тяжелее. Возможно, тебе стоит ограничиться одним лишь жареным сыром перед сном. Я уже чувствую его запах.

- В другой раз - непременно, - ответил Джек. - Но сегодня канун ночи Гая Фокса, и его следует отметить как следует. Иначе это будет попахивать предательством и даже папизмом. О боже, Стивен, я опять сбился с курса. Мне так жаль.

Чрезвычайное спокойствие моря и, как следствие, неподвижность койки создали у спящего капитана Обри очень сильное впечатление того, что он дома, такое сильное впечатление и такой глубокий сон, что все его тело обмякло и расслабилось, и даже двойное мытье палубы (это был день салюта) не прорвалось в его сознание. Риду было нелегко разбудить его, когда он примчался вниз в шесть склянок, чтобы сообщить капитану, что корабль пробит.

-- Вахта капитана Пуллингса, сэр, и борт корабля пробит ниже ватерлинии сразу позади "Умышленного убийства". Он подумал, что вы хотели бы знать.

- У нас течь?

-- Не совсем, сэр. Это меч-рыба, и ее меч все еще затыкает дыру.

- Когда закончите оттачивать на мне свое остроумие, мистер Рид, можете пойти и рассказать доктору. Полагаю, рыбу не поймали?

- О нет, поймали, сэр. Неуклюжий Дэвис с такой силой метнул гарпун, что тот насквозь пробил ее голову. Сейчас они пытаются обвязать булинь вокруг ее хвоста.

Неуклюжий Дэвис был признан матросом первого класса, потому что следовал за капитаном Обри с корабля на корабль, чем бы Джек ни занимался, и потому что на "Сюрпризе" не было ни новичков, ни обычных матросов, но он не обладал никакими нужными моряку способностями, кроме умения с ужасающей силой бросать гарпун, умения, которое ни разу не пригодилось за последние десять или двенадцать лет. К тому времени, когда Джек поднялся на палубу, рыба-меч, не торопившаяся признавать свою смерть, по крайней мере стала меньше биться, булинь был обвязан, и ютовая команда под руководством Дэвиса, который не позволял никому, даже офицерам, принимать в этом участие, осторожно поднимала из моря блестевшую в первых лучах солнца рыбу со свисающим серым спинным плавником.

-- Это какой-то из марлинов, - сказал стоявший в ночной рубашке Стивен. -- Вероятно, голубой.

-- Он съедобный? - спросил Пуллингс.

-- Конечно. Он намного вкуснее, чем ваш обычный тунец.

-- Тогда мы наконец сможем устроить пир, - сказал Пуллингс. -- Мне было так стыдно в последние две недели, я едва мог встречаться с ней взглядом, она ж невеста, и все такое. Доброе утро, сэр, - заорал он, завидя Джека, стоящего возле арки, -- Как видите, мы поймали рыбу.

- Это я поймал, сэр, - крикнул Дэвис, смуглый здоровяк, обычно замкнутый, мрачный и задумчивый, но сейчас сиявший от радости. - Я поймал. Видали, как я ее, чертовы увальни? Проткнул железякой башку насквозь, ха-ха-ха!

-- Отлично, Дэвис. Молодец, честное слово. Она небось весит пятьсот фунтов.

-- Вы получите ее хвост и живот, сэр: да только смотрите, чтобы ваше пузо не взорвалось.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77599/450124

Переводчики: mrs_owl, dkerzhner, nvs1408