Готовый перевод Clarissa Oakes / Кларисса Оукс: Глава 9

Старый, уставший, потрепанный китобой с вороньим гнездом наверху, опробовавший снасти и общую грязь на палубе и глубоко убогие борта, стоял в Пабее, северо-восточном порту Моаху, на территории Калахуа, едва продвигаясь против отлива под единственним синем заплатоным фор-марселем.

В ее вороньем гнезде стоял ее еще более потрепанный хозяин в мерзко круглой шляпе, прижавшись к своему небритому товарищу, оба прикидывая ветер и расстояние между двумя мысами по обе стороны от входа. «Мы должны выйти двумя галсами по стоячей воде или по отливу», — сказал Джек, и они вернулись к осмотру дальнего конца, где широкая защищенная бухта входила в залив, а затем расширялась в саму гавань.

— Мы с минуты на минуту начнем проход, сэр, — сказал Пуллингс.

Джек кивнул. «Я не вижу ни намека на батарею ни с одной стороны», — сказал он, а затем, когда узкий проход открылся, он крикнул вниз: «Мистер Уэст, подтяните шкоты и бросьте якорь».

— И капер тоже, — сказал Пуллингс. «Толстая круглая кадка корабля прямо у берега, где впадает ручей, — это торговец мехом нутка, или когда-либо им был».

Джек снова кивнул: он некоторое время держал ее в своей трубе, и после паузы он сказал: «Это, должно быть, Настоящая любовь». Она как раз там, где Уэйнрайт оставил ее. Они пришли с отливом. Она пересекла реи, собрала паруса и едет низко: припасы и вода на борту наверняка.

— Ничто не может быть лучшим примером общей позиции доктора Фальконера, — сказал Стивен, стоя рядом с Мартином на бизань-марсе. «Все это вулканическое, с кораллами, наложенными кое-где и лежащими по краю в рифах. Эта гора, этот усеченный конус, возвышающийся за зубчатыми холмами, наверняка имеет на вершине кратер. Без сомнения, это вулкан, который он хотел исследовать. Действительно, прямо над ним есть небольшое облачко того, что вполне может быть дымом.

'Безусловно. Кроме того, чрезвычайное обилие растительности, несомненно, подразумевает вулканическую почву: только подумайте о том, что непроходимый лес я говорю непроходимый, но теперь я вижу дорогу вдоль ручья».

«С другой стороны, эти нити, то коралловые, то черные, как лава, говорят о повторяющихся извержениях».

«Я слышали о подводных взрывах необычайной силы».

«Исландия, — говорит сэр Джозеф Бэнкс, — благословлена не только столь замечательными птицами, как кречет, утка-арлекин и оба плавунчика, но и ощутимыми вулканическими явлениями практически в любое время года».

Что-то мне не нравится в этой деревне, — сказал Джек. «Уэйнрайт говорил о том, что здесь полно людей, а сейчас мало кто ходит. И это только женщины и дети, а кое-где старик; все каноэ подняты, большая часть высоко.

Пуллингс переваривал это и отсутствие сетей, расстеленных для просушки, когда две девочки с помощью группы детей спустили маленькое двухкорпусное каноэ на песок и отплыли, причем девочки управляли огромным парусом без видимых затруднений. управляя очень близко к ветру и путешествуя с необычайной скоростью.

Джек выбрался из глубокого вороньего гнезда: высокие стеньги предостерегающе заскрипели. «Берегитесь, сэр», — воскликнул Пуллингс. Джек нахмурился, осторожно спустился к поперечным рэям, потянулся за стоячим ахтерштагом и устремился к квартердеку, как хорошо управляемый метеор, приземлившись с глухим стуком и руками нагретыми почти до горящей точки. «Позовите Оуэна,» сказал он; и Оуэну: «Приветствуйте каноэ с Южных морей, когда оно приближется к нашей стоянке: приветствуйте их очень вежливо».

— Очень вежливо, сэр, — сказал Оуэн. Однако у него не было времени сделать комплимент, потому что в своей дружелюбной полинезийской манере девушки приветствовали их первыми, улыбаясь и махая свободной рукой.

— Попроси их подняться на борт, — сказал Джек. — Принесите перья, цветные носовые платки.

Приглашение озвучили, но девушки, хоть и забавлялись и отчасти соблазнялись перьями и цветными носовыми платками, не пожелали подняться на борт; потому что, надо отметить, несколько видимых Сюрпризовцов выглядели крайне неаппетитно. Тем не менее они пробыли там достаточно долго, чтобы сделать три круга вокруг корабля, управляя своим судном с умением, на которое было приятно смотреть, и ответить на вопрос: «Где Франклин?» — Ушел преследовать корабль. — Где все мужчины? «Ушли на войну. Калахуа собирается съесть королеву Пуолани: он взялся за оружие.

Их третье замечание, хотя и пронзительное и высокое, было произнесено обоими сразу, и многое из того, что могло быть понятно, унесло ветром, когда они умчались; но оказалось, что Сюрпризовцам, которые в этот момент плыли под знаменами Америки, сказали, что они найдут своего друга в Иаху, когда «Франклин» поймает свой корабль.

— «Настоящая любовь» спускает лодку, сэр, — сказал Пуллингс.

Восьмивесельный катер: и хотя некоторые из спускавших были матросами, те, что спустились на корму, явно были сухопутными. Джек рассматривал их и их корабль с небольшим экипажем какое-то время, пока катер отходил от берега. «Мистер Уэст, — сказал он, — пусть все лодки будут готовы в любой момент. Мистер Дэвидж, — окликнув люк, — будьте наготове. Дэвидж командовал летучей командой, вооруженной и подготовленной к любой чрезвычайной ситуации, которая могла возникнуть, и держалась под палубой, где им было довольно душно.

Затем он подобрал якорь, перетащил шкот на корму и стал продвигаться дальше через узкий проход, очень внимательно глядя на местность между деревней и горами, где река подходила к гавани.

Когда катер оказался на расстоянии оклика, человек встал, упал, снова встал, держась за плечо рулевого, и крикнул «Что это за корабль?» примерно американским голосом, для этого исказив лицо набок.

«Титус Оутс. Где мистер Дютур?»

«Ушел в погоню. Он присоединится к нам в Иаху через три четыре дня. У тебя есть табак? Есть вино?»

'Конечно. Поднимитесь на борт. С штурвалом в руках Джек прошел мимо катера и повернул так, что «Сюрприз» оказался между лодкой и берегом; обращаясь к квартирмейстеру, одному из немногих матросов на палубе, он тихо сказал: «Когда они зацепятся, поднимем наши собственные знамена». Это была софистика: цвета, струящиеся прямо к берегу, не увидит ни «Настоящая любовь», ни лодка, привязанная к наветренным цепям «Сюрприза». Но определенные формы должны были быть соблюдены.

Окликнувший и еще трое с кормовых шкотов неуклюже поднялись. У них за поясом были пистолеты; как и у человека, которого они оставили. Они не были моряками; брезентовые полосы, скрывавшие большую часть корабельных орудий, не удивили их, равно как и его китобойное снаряжение, невероятное, если смотреть вблизи.

— Освободитель сказал, что скоро у нас будет вино и табак, — сказал вождь, улыбаясь так любезно, как только мог.

— Мистер Уэст, — сказал Джек, — передайте мистеру Дэвиджу, чтобы этих джентльменов обслужили должным образом. Ножные кандалы могли бы подойти лучше всего. Иди с ним, Бонден, — добавил он, чувствуя, что, возможно, Уэст не совсем понял смысл последних пробормотанных слов.

На самом деле все на борту, кроме этих несчастных белых или белесых наемников, знали о намерениях капитана Обри, даже Стивен и Мартин, только что прибывшие с бизань-марса; и когда Джек, увидев, что Бонден вернулся с довольной улыбкой, сказал вполголоса: «Доктор, попросите, пожалуйста, этого урода на корме подняться на борт, — он не нуждался в объяснении и крикнул по-французски, расспрашивая о состоянии здоровья мсье Дютура и предлагая ему осторожно взобраться на борт с парой матросов, способных нести тяжелые грузы. Один из матросов, на которого он указал, гребя веслами, некоторое время очень серьезно смотрел вверх, осторожно кивая, и Стивен был почти уверен, что он один из тысячи бывших пациентов.

Наемник поднялся без дальнейших уговоров и гребущий на веслах вслед за ним. Моряк, отсалютовавший квартердеку, тут же нанес наемнику поистине страшный пинок, который с ошеломляющей силой швырнул его на шпиль. Бонден убрал свой пистолет, как будто они практиковались в этом неделями; и моряк, повернувшись к Джеку, снял шляпу и сказал: «Уильям Хоскинс, сэр, помощник оружейника, Поликрест, теперь принадлежу «Настоящей любви».

— Я искренне рад снова видеть вас, Хоскинс, — сказал Джек, пожимая ему руку. — Скажите, много ли на «Настоящей любви» других французов?

— Около десятка, сэр. Их оставили, чтобы мы продолжали работать и чтобы туземцы не воровали, когда остальные ушли на войну с Калахуа. Они жестоко подшучивали над нами и издевались, те, которые могли говорить по-английски».

— Где стальная команда лодки — "Настоящая Любовь?

— Все, кроме старшины шлюпки, сэр; и я осмелюсь сказать, что они уже повесили его. Настоящие ублюдоки: они убили нашего шкипера.

Джек бросил взгляд за борт, и там действительно матросы с Настоящей Любви, деловито и молча топили рулевого. Из чувства долга Джек крикнул: «Ставьте его там», и они ошвартовались, проворно взобравшись на борт, как кошки за стаканом грога, который подали на полобаке. — Мы выкурили с берега, что ты никакой не китобой, — сказал один из них Киллику. — Но разве мы сказали им, адским педерастам? Нет, приятель, мы этого не сделали.

В это время «Сюрприз» сбросил марсель и направился к якорной стоянке недалеко от берега на южной стороне гавани. Катер буксировал рядом, и его собственные лодки были в высокой степени готовности к спуску. — Мистер Давидж, — сказал Джек, — крайне важно, чтобы вы и ваши люди оказались на той дороге в горы, та что вдоль ручья, раньше всех французов с «Настоящей Любви». Они почти наверняка сбегут, как только мы покажем им наше оружие, но если они доберутся до Калахуа, то нам конец. Он и его люди находятся всего в дне пути, возможно, не так много, потому что пытаются протащить пушку.

Даже на таком хорошо оснащенном фрегате, как «Сюрприз», приказ «десант в шлюпки» редко выполнялся менее чем за двадцать пять минут, поскольку система талей на носу и грот-реев была такой громоздкой; и не успел катер спуститься на воду, как французы на «Настоящей Любви» заподозрили его. Они собирались на берегу и двигались через деревню на юг вдоль ручья, неся узлы.

Однако баркас и голубой катер уже были полны людей, и Джек крикнул: «Возьмите то, что у вас есть, мистер Дэвидж, и сделайте все возможное, чтобы удержать их, пока не подоспеют остальные».

-- Я сделаю все, что в моих силах, сэр, -- сказал Давидж, подняв глаза и

улыбнувшись. — Отваливай. Уступи дорогу.'

Лодки мчались к берегу заехав далеко по песку; мужчины вышли, высоко держа мушкеты, и почти сразу же исчезли в древовидных папоротниках.

Когда другой катер и ялик уже были в пути, Джек поспешил на фор-марс. Глубокий пояс древовидных папоротников превратился в страну высокой травы, разбросанной кустами и небольшими, но очень густыми участками леса, полными лиан. Кое-где можно было увидеть колонну, все еще в разумном строю, но сильно растянутую, идущие люди изо всех сил старались не отставать от необычайно проворного Давиджа. Их мушкеты блестели на солнце, и их абордажные сабли рубили лианы и подлесок.

Французы теперь тоже побежали, бросая узлы, но не оружие. Они, как и Давидж, явно целились в то место, где ручей вырывался из гор в узкое ущелье; и хотя расстояние от места высадки колонны до ущелья было почти таким же, как и от деревни, французы имели преимущество в виде отрезания дороги для орудия.

— И все же, — сказал Джек, с силой всплеснув руками, — у нас было полчаса до старта. Очередь становилась все более растянутой, Давидж шел как чистокровный: он бежал не столько за своей жизнью, сколько за своим пропитанием, за всем тем, что делало жизнь стоящей. Другие лодки уже высадили своих людей и мчались по уже проложенной тропе, по которой можно было видеть колышущиеся древовидные папоротники. — О нет, о нет! — воскликнул он, когда группа Сюрпризовцов, отстав от них, попыталась наверстать упущенное пробивая себе путь прямо через непроходимые заросли, пересеченные колючими лианами. "Боже, если бы я пошел с ними," сказал он; и он уже собирался наклониться и крикнуть: «Том, попробуй стрельнуть по французам на дороге с дальней дистанции», когда понял, что звук выстрела послужит шпорой, причинив несомненный вред почти без шансов на пользу.

«Сюрпризовцы» теперь вышли на довольно чистую местность, и две линии быстро сходились. Давидж достиг ручья: он перешел его: он перебрался на дальний берег и встал в ущелье, лицом к трем ведущим французам, с саблей в руке. С этого момента нельзя было разобрать конкретных действий: все больше «Сюрпризовцов» бросалось через ручей, все больше французов выбегало на дорогу со всей скоростью, на которую они могли бежать. Пыль поднялась над рукопашным боем, плечем к плечу в ущелье; раздался непрерывный треск мушкетного огня, когда подошедшие подкрепления взяли французов сзади и отстреливали тех, кто еще не вступил в бой, или тех немногих, кто пытался бежать назад.

Крик стих; пыль осела. Было ясно, что люди Дэвиджа победили. Джек переправил корабль, чтобы лечь рядом с «Настоящей Любовью», сел в веселую лодку со Стивеном, Мартином и Оуэном для перевода и быстро пошел по дороге к ущелью. Он молчал, более измученный, чем если бы он принимал участие.

Они встретили небольшую группу людей из подразделения Дэвиджа, которые несли его тело.

— Кто-нибудь еще был убит? — спросил Джек.

«Гарри Уивер справился с этим, сэр, — сказал Пэджет, капитан фор-марса, — а Уильям Браймер, Джордж Янг и Боб Стюарт так сильно пострадали, что мы не осмелились сдвинуть их с места. И еще несколько их товарищей помогают спуститься к лодкам.

— Уцелел ли кто-нибудь из выживших французов?

— Выживших не было, сэр.

К наступлению прилива все было уложено во всех подробностях: раненые были спущены, те, которые нашли убежище в пуухонуа, святилище, столь глубоко табуированном, что даже Калахуа не позволил бы французам нарушить его, были восстановлены, и «Сюрприз» в сопровождении «Настоящей Любви» проплыл через гавань к северной стороне теснины, ожидая первого отлива, который пронесет их через гавань.

Когда Стивен вошел в каюту, Джек поднял глаза и спросил: «Как поживают ваши пациенты?»

— Неплохо, спасибо. Одно время я сомневался в ноге Стюарта, я даже потянулся за пилой, но теперь я верю, что с благословением мы сможем ее спасти. Остальные наши люди в основном прямо резаные или колото-резанные, правда некоторые бедолаги из Верной Любви в печальном состоянии. В этом чайнике есть кофе?»

'Я думаю да. У меня не хватило духу закончить его; Боюсь, он может быть холодным. Стивен молча налил свою чашку. Он знал, как Джек ненавидит наблюдать за битвой, а не участвовать в ней, и как он будет размышлять над приказами, которые он мог бы отдать идеальными приказами, которые означали бы победу без каких-либо затрат для его собственного народа. — Но, по крайней мере, я могу сообщить вам хорошие новости, — продолжал Джек. «Один из настоящих влюбленных из запретного места родился на Сандвичевых островах. Его зовут Тапиа, сын вождя, умный, говорит на редкость хорошо по-английски и очень хорошо знает эти края. Это он рассказал остальным о пуухонуа, когда им пришлось бежать после того, как их капитан и его помощник были убиты. И он говорит, что уверен, что как только мы выберемся, если мы выберемся, он сможет провести нас через рифы. Я этому невероятно рад, потому что, хотя карта Уэйнрайта и хороша, ориентироваться в безлунной ночи было бы чертовски хлопотно.

— Сэр, — сказал Киллик, войдя с подносом, — я принес вам кофейник и графин.

— Боже, храни тебя от смерти, Бережливый Киллик, — сказал Стивен. «Я мог бы разделаться с обоими. Верю, чтобы я бы смог.

— А не желаете ли вашей милости горячую воду?

— Возможно, мне следует, — сказал Стивен, глядя на свои руки, покрытые коричневой запекшейся кровью. «Это любопытная вещь, но, хотя я почти всегда чищу свои инструменты, я иногда забываю о себе». Умывшись и выпивая кофе с коньяком попеременно глотками, он сказал: «Но скажи мне, брат, зачем ты хочешь шарить во тьме? Солнце всегда восходит.

«Нельзя терять ни минуты. Калахуа собирается атаковать в пятницу утром, успеет он доставить свою пушку вовремя или нет: его бог говорит, что он не может потерпеть неудачу.

— Откуда ты знаешь?

Тапия сказал мне: он получил это от своей возлюбленной, которая принесла ему еду в пуухонуа, и все новости. Если мы не выйдем на этот отлив и с этим умеренным попутным ветром, мы можем потерять важные дни, нам, возможно, даже придется ждать смены луны. На что я надеюсь, на что я очень надеюсь, так это сбежать в Иаху к среде, сказать Пуолани, что на нее вот-вот нападут и что мы защитим ее от Калахуа и Франклинов, если она пообещает любить короля Георга и так что примите меры, чтобы иметь дело с одним или обоими, по крайней мере, день в запасе.

'Очень хорошо.' Стивен немного подумал, а затем спросил: «Что вы узнали о Франклине?»

«Похоже, что, хотя Дютур не является великим моряком, у него теперь есть шкипер-янки, как говорят в Америке, а именно: корабль летает, и он очень сильно гонит своих людей. Конечно, имея только двадцать два девятифунтовых орудия и бортовой залп в девяносто девять фунтов, он едва ли может сравниться с нами, у нас сто шестьдесят восемь, не считая карронад; но драка на море может перевернуться от одного удачного выстрела, как вы прекрасно знаете, и мне гораздо лучше не справляться с ней и, возможно, с ее добычей одновременно с Калахуа. Между прочим, я должен был сказать, что Дютур вывел всех своих матросов с «Настоящей Любви», чтобы следовать за этой погоней, чтобы у него было много рабочих рук, чтобы обслуживать его орудия. Заходи.'

«— С вашего позволения, сэр, — сказал Рид, — мистер Уэст говорит, что наступает переломный момент».

Они подождали, пока мягкое течение не превратилось в ручей, который журчал вокруг их кормы и натягивал тросы от корабля к берегу так, что они поднимались над поверхностью, почти прямо, низкой капающей кривой, и пальмы, служившие кнехтами, наклонились еще больше. — Отпускай, — крикнул Джек, и два корабля плавно двинулись в узкий проход.

С великой осторожностью буксирный трос протянут к баркасу стоящему на якоре в бухте, что бы подтянуть нос к ветру, если увалится, матросы на готове, чтоб оттолкнуть от скалы, но усложнение тросов для «Настоящей любви» оказалось ненужным: оба они прошли на расстоянии десяти ярдов с запасом, и мгновенно раскинули марсели, чтобы набрать достаточную скорость и начать свой первый галс. У «Сюрприза» удивительно чистое дно даже сейчас, а он всегда был резв в повороте оверштаг; он легко завершил его. Но у Джека наблюдавшего как "Настоящая Любовь" пытается разменится с утесом, возникло ужасное чувство, что она не справится с этим; в таком то месте где и коробку некуда засунуть, еще меньше места для сноса, а Тому Пуллингсу нужно привестись к ветру, опасный маневр с неизвестной командой.

Следующим галсом они ушли от гавани, хотя «Настоящая Любовь» была в двух шагах от мыса. Возлюбленная Тапии, которая не отставала на своем каноэ, попрощалась и повела корабль вдоль береговой стороны рифа, а затем по извилистому проходу, а «Настоящая любовь» последовала за ней. Здесь, в угасающем свете, они оба качались на добром и ровном ветру. На борту «Сюрприза» зазвонил корабельный колокол; Мартин сказал правильные, глубоко трогательные слова; люди из дивизии Давиджа дали три залпа; и его тело соскользнуло за борт.

Они снова наполнили паруса, миновали два небольших острова с сопутствующими им рифами. Тапия указал им курс на темные пики Моаху, и вот они оказались в открытом море.

Оукс нес первую вахту, и пока он дежурил, Стивен вышел на палубу подышать: воздух лазарета, несмотря на паруса полные ветра, был необычайно зловонным. Помимо жары были еще двое спасенных с "Настоящей Любви" имели ужасающе запущенные и зловонные раны. Кларисса сидела там в свете кормового фонаря, и некоторое время они говорили о необычайном фосфоресцировании моря, след которого тянулся в бледном огне, пока не соединился с носовой волной «Настоящей любви» и сиянием звезд на черном черном небе. Затем она сказала: «Оукс был очень опечален тем, что не был одним из десантников; и я боюсь, что капитан Обри был очень расстроен потерями.

«Он действительно был; тем не менее, вы должны заметить, что если бы воины, привыкшие к битве с юности, оплакивали бы своих товарищей так долго, как они могут в гражданской жизни, они бы сошли с ума от меланхолии».

Оукс подошел к корме: он сказал: «Порадуйтесь нашему призу, доктор. Я почти не видел тебя с тех пор, как мы ее взяли. Это правда, что все пушки «Настоящей любви» были заклепаны?

— Я так понимаю: все, кроме одной. Тапия сказал мне, что капитан Харди и его товарищи были на пике последних сил, когда их убили французы.

«Как ты заклепать пушку?» — спросила Кларисса.

— Забиваешь гвоздь или что-то в этом роде в запальное отверстие, чтобы вспышка воспламенения не попала на заряд. Вы не можете стрелять из пушки, пока не вытащите шип, — сказал Оукс.

«Похоже, они использовали стальные шипы, с которыми стрелок «Франклина» не мог справиться. Он собирался попробовать просверлить новые запальные отверстия, когда они пустились в погоню за кораблем, который все еще преследуют, — сказал Стивен.

Два колокола. «Все в порядке», — доложили вахтеные со всех мест корабля, и Оукс пошел вперед, чтобы получить отчет квартирмейстера «Шесть узлов, сэр, пожалуйста» и записать его мелом на бортовой доске. Возвращаясь, он сказал: «Я знаю, что говорить о деньгах неприлично, сэр, но должен сказать, что награда пришлась как нельзя кстати для меня и Клариссы». Он говорил с трогательной искренностью, и при свете кормового фонаря Стивен уловил выражение терпимой любви на ее лице. «Все моряки заняты подсчетом своих долей. Клерк на «Настоящей Любви» рассказал им стоимость груза до последней копейки, а Джемми Птичник говорит, что маленькие девочки могут получить около девяти фунтов каждая, теперь они порхают едва касаясь палубы думая о подарках. Вы, сэр, во что бы то ни стало должны получить синий камзол на белой подкладке.

— Благослови их, — сказал Стивен. — Но я не знал, что они вдруг стали частью корабельной команды.

— О да, сэр. Капитан давным-давно причислил их к юнгам третьего разряда, чтобы Джемми мог получить их пособие, чтобы поднять ему настроение.

'Ой!' — воскликнула Кларисса. — Что, что это? Она держала извивающийся вязкий предмет.

— Летающий кальмар, — сказал Стивен. — Если вы посчитаете, вы обнаружите, что у него десять ног.

— Даже если бы у него было пятьдесят, ему нечего было бы портить перед моего платья, — сказала она довольно мягко. «Летите, сэр», бросая его через перила.

При постоянном ветре с левого борта они легко шли под одиночно зарифленными марселями, сидя на своем островке света фонарей, окруженном тьмой, и бессвязно и любезно разговаривали склянку за склянкой, в то время как ветер пел в такелаже, блоки ритмично поскрипывали, и ритуальные крики повторялись через положенные промежутки времени.

На половине вахты их оставил Оукс. «Я счастлив иметь возможность поговорить с вами, — сказал Стивен, — потому что я хотел бы спросить вас, приветствовали бы вы возможность вернуться домой, вернуться в Англию».

— Я почти не думала об этом, — сказала Кларисса. «Моим единственным желанием было уехать из Нового Южного Уэльса, более скорее чем подальше, куда-либо. Я вообще не думала об этом. Настоящее со всеми его неудобствами казалось мне естественным настоящим; и если бы я с большим упорством не ухитрилась вызвать к себе такую неприязнь, я не могла бы придумать ничего лучше, чем плыть дальше и дальше и дальше».

«Дорогая Кларисса, соберись. Я должен вернуться в лазарет скоро. Предположим, что капитан Обри отослал бы этот трофей под командованием мистера Оукса. Обрадуетесь ли вы мысли о том, что снова увидите Англию?

«Дорогой доктор, подумайте: конечно, я хотел бы снова оказаться в Англии, но меня перевезли, и если я вернусь раньше времени, меня могут схватить и снова отправить обратно, чего я не смогу вынести».

«Не, я думаю, как замужняя женщина; и если бы вы держались подальше от Сент-Джеймс-стрит, вероятность того, что вас узнают, меньше, чем вероятность того, что вас поразит удар молнии. И даже в этом случае у меня есть связи, которые являются как бы громоотводами. Я обращаюсь к вам таким образом, Кларисса, потому что я считаю, что вы благоразумная и порядочная женщина, та, которая дружит со мной так же, как я дружу с ней, и которая понимает ценность молчания. Если вы вернетесь, я передам вам письмо к моему другу, который живет на Шеперд-Маркет, хорошему, порядочному человеку, который хотел бы услышать все, что вы мне рассказали, и даже больше, и который, безусловно, защитит вас в чрезвычайно маловероятном случае если тебя заберут.

После долгого молчания Кларисса сказала: «Конечно, я предпочла бы быть в Англии, чем где-либо еще. Но что я мог там сделать? Как известно, у мичмана половинного жалованья не бывает; и я не мог вернуться к матушке Эббот: не сейчас.

— Нет, нет, никогда в жизни. Об этом нет и речи. Капитан Обри имеет значительное влияние в Адмиралтействе; мой друг еще больше; и если они не получат для Оукса корабль сразу же, поскольку он получил лейтенанта, вы на время поселитесь с ним. Если они преуспеют, вы, конечно, почувствуете себя одинокой, как, может быть, чувствует себя моя жена, когда я в море, и вы, возможно, останетесь с ней. У нее огромный большой дом в округе, какой бы он ни был за Портсмутом. Слишком большой для женщины, и она одна, если не считать нашей маленькой Бригитты, нескольких слуг и лошадей. Она разводит арабов. Он говорил немного наобум; Кларисса была явно обеспокоена и, вероятно, не убеждена.

— Да, — сказала она, — но предположим, что я сделала что-то не так в Ботани-Бей, предположим, я совершила преступление, караемое смертной казнью, вроде… . . например, бросить ребенка в колодец, и если, заметив, что я пропала, они послали известие в Англию, нельзя ли было отправить меня обратно для суда?

— Послушай, моя дорогая, одними «если» можно весь Париж влить в бутылку. Защита, которую я вам предлагаю, при разумной осмотрительности с вашей стороны защитит вас от множества грехов, многие или даже большинство из которых являются тяжкими. Вот Падин, его душа к дьяволу, и я должен идти. Подумай о том, что я сказал сейчас: никому не говори, все это всего лишь гипотеза, так как я не могу убедить капитана, вообще никому не говори то, что я сказал, и дай мне знать, да или нет, заглянув завтра утром. Приходите и осмотритесь, в любое удобное время. Я побежал. Благослови вас господь.

Наступило утро, когда он снова добрался до квартердека, яркое утро, солнце взошло и зеленая земля, заканчивающаяся мысом Иаху, вдоль всего правого борта. Тапиа стоял на фок-мачте, направляя корабль через проход в юго-восточном рифе. — Теперь все ясно, сэр, — окликнул он. — Девять морских саженей воды до тех пор, пока вы не зайдете в бухту. Он спустился и продолжил разговор с двумя каноэ, которые какое-то время стояли рядом, и Джек заметил, что от борта «Настоящей Любви» оттолкнулась веселая лодка с его оружейником в ней. — Подтяните шкот немножко, — сказал он, чтобы проверить путь фрегата: напрасные слова, внимательные руки уже сделали это.

— Кофе который остывает, — сказал Киллик. — И кальмаров не стоит есть уже.

— Мистер Смит хочет сообщить вам, что оружейник снял шипы со всех орудий «Настоящей Любви», — сказал Пуллингс, пересекая палубу и снимая шляпу.

Информация дошла до оружейника, который шагнул вперед, хрипя и посмеиваясь, и дал Джеку носовой платок, полный шипов, все с внутренней резьбой на толстом конце и все блестящие от сладкого масла. — Я научился этой уловке в старом «Прославленном», — сказал он, все еще посмеиваясь.

— И это тоже был славный поступок, — сказал Джек. — Молодец, Роджерс, честное слово. Доброе утро доктор. Вы как нельзя лучше рассчитали свое прибытие: у нас на завтрак жареные кальмары.

Кальмары быстро проглочены, надлежащие справки после больничной койки сделаны, и новый чайник кофе начат, Джек тихо сказал: «Может показаться, что вы бросаете вызов Провидению говоря о том, что делать после битвы, прежде чем вы сразились в ней; но некоторые вещи, такие как превентивные удары, должны быть задуманы заранее, даже в случае, если они могут оказаться бесполезными. Так что я скажу так: проблемы кают-компании будут лучше решены, если я отправлю Оукса с призом. Но что подумает об этом его жена? Я не хочу приказывать этой доброй скромной молодой женщине вернуться, если она не захочет уйти. Что вы думаете? Ты знаешь ее намного лучше, чем я.

'Я не могу сказать. Но я увижусь с ней позже утром и постараюсь выяснить. Когда вы предлагаете причаливать?

— Только после обеда. Я позволяю каноэ идти рядом и сплетничать, чтобы королева Пуолани знала все о нас и о том, что происходит. Она не будет застигнута врасплох, это ужасно, когда целая повозка людей подъезжает к твоей двери и выпрыгивает, ухмыляясь, в доме все ахает, ковры убраны, идет большая стирка, дети плачут, а ты ограничен головой так как принял лекарство, а ваша жена отправилась в Помпей в надежде найти новую кухарку.

Королеву нельзя было застать врасплох; ни Сюрпризу, ни его людям. Карронады квартердека, гораздо более легкие, чем длинные пушки, и гораздо более смертоносные на коротких дистанциях, были подготовлены для перевозки на берег вместе с порохом и дробью, в основном картечью, в канистрах по двадцать четыре фунта каждая. Почерневшие корабельные морские мушкеты снова почернели: природная склонность моряков к полировке заставила их блестеть больше, чем следовало бы, как заметил Джек в Пабее; и теперь, принимая во внимание страну перед ним и все, что Тапия уже рассказал о ней, он справедливо ожидал устроиной засады. Пикы, штыки, абордажные топоры, тесаки, пистолеты и орудия убийства были аккуратно разложены с одной стороны и ждали только приказа сойти на берег; а на прочем бинты, шины, хирургические иглы и вощеные нити, шелковые или конопляные.

Гражданская сторона, естественно, тоже имела большое значение: большое зеркало, перья, узорчатая ткань, графины из граненого стекла лежали в сундуке из сандалового дерева, а договор короны с головой короля Георга, обвязаный небесно-голубой лентой, лежала в кармане Джека, и офицеры, зная, что полинезийцы очень уважают чины, выложили туфли с серебряными пряжками, белые шелковые чулки, бриджи, изысканные мундиры и треуголки, а матросы капитанской гички надели мундир из белых брюк, светло-голубые латунные куртки с пуговицами и аккуратные маленькие туфли-лодочки с бантиками, настоящая агония для ноги, распластанные от простого контакта с палубой. Однако из-за жары и из боязни запачкать ни одну из этих вещей не надевали до тех пор, пока «Сюрприз» в сопровождении «Настоящей любви» в сопровождении множества каноэ не обогнул Ээаху, не достиг воды на пять морских саженей и не встал на якорь, прекрасная демонстрация маневра.

Во время этого долгого перерыва Кларисса пришла к Стивену, и они некоторое время говорили о ее здоровье, стесняясь приступить к вчерашнему разговору. Он сказал: «Сегодня я доволен вами больше, чем когда-либо прежде. Я оставлю ртуть, которая устранит легкое слюноотделение, о котором вы упоминаете. Это, как вы знаете, характерно для болезни, которой вы опасались, но доктор Редферн был совершенно прав в своем диагнозе, и я поставил его только для того, чтобы прояснить проблему, по поводу которой вы впервые ко мне обратились. Он сделал свое дело; но я думаю, что мы должны продолжать и дальше кору некоторое время, чтобы закрепить общее улучшение.

«Я благодарю вас, дорогой доктор, за вашу огромную заботу обо мне, — сказала она и некоторое время сидела, сложив руки, прежде чем продолжить. — Я думала о возвращении в Англию, как вы и хотели, чтобы я сделала; и если бы представилась возможность, я бы очень хотел вернуться.

— Моя дорогая, я искренне рад слышать, что вы так говорите. Возможность появилась. Сегодня утром за завтраком капитан Обри сказал, что он имел в виду дать вашему мужу "Настоящую Любовь", но он колебался насчет вас, не зная, понравится ли вам это. Он попросил меня спросить у вас. Я был так почти уверен, что вы согласитесь, что я уже подготовил письмо для моего друга: его зовут Блейн, сэр Джозеф Блейн, и он находится в правительстве. Я должен извиниться за то, что оно запечатано, что является необходимым доказательством его подлинности. В нем я ничего не рассказал ему о вашем детстве и юности, только то, что вы были наняты для ведения счетов у матушки Эбботт, он так же хорошо знаком с этим местом, как и я, и что вы многое знаете о том, что происходит в доме. "

— Вы рассказали ему, как меня отправили в Ботани-Бей?

— Я сказал, что член клуба Блэкс, сэр Джозеф, тоже член, попросил вас уйти, и этого для него достаточно. Он само благоразумие, самое сердце благоразумия, и вам нечего опасаться от него дерзких вопросов, вообще никаких личных вопросов. Если вы расскажете ему все, что рассказали мне о Рэе, Ледварде и их друзьях, он будет удовлетворен. А вот, — держи пакетик, — ему пакетик с жуками; он страстно предан жукам, и ничто не может лучше гарантировать вашу добросовестность. Ты же не против жуков, моя дорогая.

— Я вовсе не против них. Действительно, я иногда пыталась помочь им взобраться на камень, но всегда напрасно, — сказала Кларисса.

'Очень хорошо. Я ненавижу женщин, которые кричат: «О, жуки! О, змеи! О, мыши или сороконожки!» так и хочется стукнуть их глупые пораженные головы друг о друга. Но сейчас, моя дорогая, события, вероятно, будут развиваться очень быстро, и у нас может не оказаться времени поговорить на досуге. Итак, позвольте мне сказать вам одну или две важные вещи: вы непременно поедете через Батавию, где приз будет конфискован и продан, и вы оба отправитесь в Англию на индийце из Кантона. Вот письмо моему банкиру в Батавии, который предоставит вам средства для путешествия в чем-то вроде комфорта. А поскольку жители Ост-Индии обычно высаживают своих пассажиров в Темзе или рядом с ней, вот чек на моих печально известных лондонских банкиров, который продержит вас до тех пор, пока мистер Оукс не сможет прибыть со своим жалованьем и призовыми деньгами.

«Как очень, очень...»

— Небольшой заем между друзьями — не великая вещь, моя дорогая. А вот записка для миссис Броуд, которая держит комфортабельную гостиницу в свободном округе Савойя: я упоминал о ней раньше. Было бы хорошо, если бы вы остались там и послали портье записку сэру Джозефу Блейну с просьбой назначить встречу вечером и отправиться туда в наемной карете. Бояться его нечего: он ценит нежные юные прелести, но он не сатир. Ты не забудешь жуков, Кларисса. И, наконец, письмо для моей жены. Если мистер Оукс получит лейтенанта и будет назначен на корабль, что, я думаю, и произойдет, я полагаю, она попросит вас остаться с ней, пока мы не вернемся из морей ... Я не решаюсь что-либо сказать о благоразумии мистера Оукса. '

-- Вы можете на это положиться, -- сказала Кларисса с любопытной улыбкой, -- отчасти потому, что он ничего не знает, на самом деле ничего не знает, а отчасти потому, что...

Остальные ее слова потонули в яростном реве над их головами, свисте и топоте ног. — Иисус, Мария и Иосиф, — воскликнул Стивен. Он скинул парусиновые туфли и штаны, натянул разложенные прекрасные бриджи; она подоткнула его рубашку сзади и застегнула лямку, сворачивая и закалывая галстук, накинула ему на плечи портупею, протянула его лучший, хотя и еще печально ветхий мундир, поправила парик и передала ему шляпу. «Да благословит вас Бог, моя дорогая», — сказал он и выбежал на палубу, где громкий голос кричал: «Ад и смерть, где Доктор?» Неужели никто не найдет для меня этого Доктора?

Они вышли на берег сквозь ряды огромных двухкорпусных военных каноэ Пуолани, Джек и Пуллингс в сверкающих золотыми галунами и эполетах, остальные в соответствующих им степенях славы, и были встречены торжественно и гостепреимно; ибо, хотя «Настоящая Любовь» была их старым другом, в этих водах не видели ничего подобного «Сюрпризу», с вороньим гнездом, как у китобоя, но без вельботов и со слишком большим количеством орудий.

Джек и Пуллингс со Стивеном и Мартином, Оукс и Адамс, с Бонденом, несущими сундук из сандалового дерева и Тапией для перевода, шли по двое от моря, через ряды пожилых мужчин с серьезными лицами, держащих пальмовые листья папоротника, к широкому зданию с открытыми стенами, где на широкой скамейке, протянувшейся во всю ширину дома, сидела женщина, а по обе стороны от нее было несколько островитян: Джек заметил, что в то время как на ней был великолепный пуховый плащ, все остальные, старики, юноши, женщины и девушки, были обнажены до пояса.

Когда они были в десяти ярдах от нее, древний мужчина, замечательно татуированный и с белой костью в перегородке носа, дал Джеку листовую ветку хлебного дерева. Последние солдаты в строю бросили свои листья, и Тапия сказал: «Это знак того, что они настроены на мир». Если вы поставите свой сверху, это покажет, что вы тоже настроены на мир».

Джек торжественно положил ветку на листья: женщина встала, такая же высокая, как Джек, и широкоплечая, но не такая тяжелая. — Это королева Пуолани, — сказал Тапиа, снимая рубашку. Джек отвесил поклон, спрятав шляпу под левую руку и элегантно вытянув ногу; она шагнула вперед, крепко и сухо пожала ему руку на европейский манер и ввела его внутрь, посадив рядом с собой. Других он называл по порядку, и она склоняла голову перед каждым, с приветливой, дружелюбной улыбкой на красивом лице, не темнее, чем у итальянца и почти не татуированном. Возможно, тридцать или тридцать пять лет.

В этом приятном просторном месте сидело около сорока человек, мужчин и женщин, и когда все вновь прибывшие расселись, последовал обмен приветсвиями. Была предложена еда; Джек извинился, что они только что поели, но с радостью принял предложение кавы, и пока ее раздавали, потребовал принести подарки. Они были хорошо приняты, особенно меньшие пучки перьев, которые, по совету Тапии, поднесенному шепотом, он предложил теткам и двоюродным сестрам из дома Пуолани. Она сама и ее советники были явно слишком озабочены, чтобы уделять много внимания четкам или даже зеркалам: из общего хода разговора также было очевидно, что многие ее расспросы носили формальный характер. Из того, что ее люди узнали от своих друзей на «Настоящей Любви» и из других источников, она знала большую часть того, что произошло, и спрашивала только из вежливости.

Вскоре она отослала большую часть людей, сопровождая одних на разные расстояния по площади перед домом, других до порога, а третьих с улыбкой отпустила; и собрание сократилось до Пуолани и двух советников, Джека, Стивена и Тапиа.

Когда Джек сказал: «Калахуа собирается напасть на вас с помощью американцев», она ответила: «Мы знаем. Он достиг источника Оратонга, реки, впадающей в нашу бухту, с тридцатью семью белыми людьми: у них мушкеты и пушка. Они могут быть здесь рано утром послезавтра.

— Так я и слышал, — сказал Джек. — Что касается пушки, то он, может быть, и вытащил ее, но без дороги он, возможно, никогда не сможет стащить вниз ничего столь громоздкого, как пушка. Впрочем, даже если бы он и смог, это не имеет большого значения: у нас есть гораздо больше пушек, больше и лучше; много-много других мушкетов. Должен вам сказать, мадам, выражайтесь как можно вежливее, Тапиа, слышите меня, я должен сказать вам, что американцы — враги моего короля: два штата находятся в состоянии войны, и мы будем охранять вас от них и от Калахуа, который злоупотреблял нашими соотечественниками, если вы примете защиту короля Георга, я должен так выразиться, Стивен? и пообещай быть верным, любящим союзником».

Полинезийцы поразительно просияли. После нескольких слов со старыми вождями Пуолани повернулся к Джеку с блестящими глазами и сияющим лицом, румянец которого был явно заметен, и сказала: «Я приветствую защиту короля Георга; и я буду верным любящим союзником; такой же верной и любящей, какой я была по отношению к своему мужу».

Тапиа перевел последние слова, добавленные, быть может, задним числом, с особенной прямотой; и советники посмотрели вниз. «Какая она красивая», — подумал Джек и сказал: «Очень хорошо, это решено. Позвольте мне дать вам образ вашего защитника. Он вынул из кармана сияющую корону и, сделав паузу для перевода, повесил ее на ее покорную шею. — Теперь, мэм, — сказал он, вставая и глядя на нее с почтительным восхищением, — если я могу поговорить с вашими военачальниками, мы можем начать высаживать на берег часть наших орудий и готовиться. Нельзя терять ни минуты.

Ни мгновения не было потеряно. К закату оба корабля были пришвартованы за пределами бухты, с подветренной стороны ее южного мыса, в хорошем месте и совершенно невидимы с холмов, через которые должен был пройти Калахуа; и хотя огневые точки были выбраны, даже карронады не должны были высаживаться до сумерек, на случай, если какой-нибудь передовой отряд увидит, как их катят по открытому берегу, прежде чем они достигнут непроходимой зелени. А к закату Джек исследовал традиционные поля сражений, три места вдоль единственного маршрута через горы для значительного отряда мужчин, прежде всего для мужчин с пушкой.

«Мне очень жаль, что вам пришлось остаться со своими пациентами», — сказал он, наконец, отдохнув в большой каюте с чашкой пунша, чтобы утолить жажду. — Ты бы порадовался птицам. Была одина с клювом.

— Уже одно это стоило путешествия.

«Желтая птица с тяжелым большим клювом в форме серпа и многие другие. Вы были бы в восторге. Впрочем, вы увидите их позже. Ну, теперь так, есть три основных поля боя на суше. Первое представляет собой травянистую равнину между внезапными крутыми холмами и возделанной землей: там южные люди ждут северян, и они выстраиваются в ряды, метают копья и пращи, а затем идут друг на друга с дубинами и тому подобным в старовылепленным способом; но есть недостаток трех запретных рощ, и если кто-либо проходит в пределах досягаемости руки, преследуемый или преследуя, он приносит поражение своей стороне; и его душа вместе с душами всех, кто с ним связан, проводит вечность в этом вулкане наверху».

— Он активен?

— По-моему, довольно активный. Затем следующее место находится довольно высоко, естественная расселина длиной чуть больше троса, с удивительно крутыми склонами. Когда наши здешние друзья узнают, что идут северяне, они обычно посылают эскадру военных каноэ до Пабая, они лучше в море, чем на суше, а другой отряд спешит в эту расщелину и воздвигает сухую каменную стену: они удивительно быстры и ловки, и у них есть камень под рукой. Иногда они держат ее, будучи подобранными людьми: иногда они проигравают, нападающие имеют преимущество на склоне. Но даже если это и происходит, южане редко сильно страдают, так как мужчинам из Пабая приходится спешить обратно из-за военных каноэ. Третье место — это место, где велись действительно решающие сражения. Он еще выше, на пустынной лавовой равнине, окруженной скалами; у него чертовски неприятный сернистый запах, и он до сих пор усеян побелевшими костями. Я абсолютно точно видел сотни черепов, возможно, тысячи».

— Могу я спросить, что вы собираетесь делать?

— О, это всегда расщелина. Калахуа знает, что Пуолани не может послать свои боевые каноэ в Пабай, когда «Франклин» может появиться в любой момент: он может использовать всю свою силу, сразу разрушить стену, если он завел свое орудие так далеко, и в любом случае идти вперед без страха. Я нарисую тебе расщелину. Там: примерно двести ярдов в длину и двадцать в ширину: место для Калахуа и всех его людей. Моя идея, я должен повторить, что они являются удивительными руками в сухом каменном строительстве, состоит в том, чтобы разместить две карронады здесь, у северного входа, скрытого стенами. Еще четыре на южном конце, разнесенные таким образом и точно так же спрятанные, две стреляют прямо вниз и две, как и те, что в дальнем конце, стреляют по диагонали: довольно небольшой угол, но достаточный, чтобы охватить всю землю. Я отправляю нескольких людей Пуолани сразу за расщелиной. Когда появляется Калахуа, они немного перестреливаются, чтобы сконцентрировать его людей, а затем быстро запускают адский огонь в нашу сторону, затягивая северян в расщелину. Когда они внутри, пушки в дальнем конце открывают огонь. Северный тыл сильно напирает на собственный авангард, и орудия на южном конце открываются.

— Неужели для северян нет отступления?

'Нет.'

«Я полагал, что это военная максима, согласно которой врагу всегда следует оставлять линию отступления».

«Возможно, в армии и так; но ВМФ обязан взять, потопить, сжечь или уничтожить. Пожалуйста, не смотри так низко, Стивен. В конце концов, человек, который начинает войну, получает только то, о чем просил, если его уничтожат. И он всегда может потребовать пощады.

Когда Стивен вернулся в лазарет, Джек послал за Оуксом и сказал:

— Садитесь, мистер Оукс. Как вы знаете, завтра мы будем готовиться поддержать королеву Пуолани против людей из Пабая и американцев. Капитан Пуллингс, я, мистер Уэст и большинство уорент-офицеров будем на берегу, и мы, вероятно, переночуем там, где-нибудь дальше по стране. Вы останетесь на борту и будете командовать кораблем, а мистер Рид — призом. Если во время моего отсутствия американский капер Франклин попытается войти в бухту, вы оба должны поднять наше знамя и вступить с ним в бой, но на расстоянии не более четверти мили. Я оставлю вам достаточно людей, чтобы сражаться с одного борта, с помощником артиллериста, чтобы помочь вам. Если вы вынуждены верповаться, а не поднимать якоря, что вероятно в случае появления американца, вы должны буксировать их с величайшей осторожностью. Если «Франклин» отступит, его нельзя преследовать дальше линии, соединяющей два мыса. Я не могу слишком сильно подчеркнуть этот момент, мистер Оукс. Есть вопросы?

'Нет, сэр. Но позвольте мне сказать, сэр, позвольте мне сказать со всем уважением, что я никогда не был на Пабая. Я никогда не пробовал то, что вы могли бы назвать.. Мне так и не удалось вернуть ваше уважение.

'Нет. Это правда, что я был зол на вас за то, что вы взяли на борт миссис Оукс, но с тех пор вы вели себя как моряк, как офицер, и я достаточно высоко ценю ваши качества, чтобы назначить вас капитаном «Настоящей Любви» с приказом доставить ее в Батавию, для ареста, если столкновение пойдет так, как мы хотим, и если вы сочтете себя компетентным командовать ею.

-- О, сэр, -- воскликнул Оукс, -- я не знаю, как вас отблагодарить, я скажу Клариссе, то есть, о да, пожалуйста. Я неплохо разбираюсь в навигации и, кажется, умею управлять кораблем не так, как вы, сэр, конечно, но сносно.

«Это не должно быть слишком сложно. Она хорошо оснащена, и у вас будет муссон с вами. Я, если все пойдет хорошо, дам вам исполняющего обязанности лейтенанта; и хотя он по-прежнему будет немного неуклюжый, я дам вам пару наших матросов, например, Слэйда и Горжа, которые могут нести вахту и вести корабль: троих французских пленных, они тоже могут по крайней мере, тащить веревку. И я сделаю аванс из вашего жалованья и призовых денег, чтобы вынести ваши расходы из Батавии домой. А теперь, хотя все дело зависит от нашего успеха послезавтра, тебе лучше пойти и познакомиться с Настоящей Любовью и ее людьми.

— Могу я сначала рассказать жене? спросил Оукс, почти смеясь от удовольствия.

«Конечно, мои наилучшие комплименты для миссис Оукс, и пусть мистер Рид знает, что я хотел бы его видеть».

* * *

Корабельные шлюпки возвращались во тьме, выгрузив очень тяжелый материал; они были подняты, и когда веселая лодка была надежно уложена внутри катера для стрелков и артиллерийских расчетов, которые должны были быть сняты на рассвете на каноэ Пуолани, в качестве меры предосторожности Уэст сообщил Пуллингсу, который передал новости Джеку, что на борту находятся все руки, кроме двух самых известных развратников.

— Очень хорошо, — сказал Джек и резко пошел вниз.

За ужином он прервал свои настойчивые нападки на морской пирог, сказав: «Никогда в жизни я не был так удивлен. Только что я сказал Оуксу, что должен отдать ему в качестве лейтенанта приказ принять «Настоящую Любовь», если в пятницу все пойдет хорошо. Он был поражен. Восхищен и поражен. Жена не дала ему ни малейшего намека. И все же она, должно быть, знала это несколько часов назад из ваших расспросов.

«Она настоящая жемчужина среди женщин», — сказал Стивен. «Как я ее ценю».

Джек покачал головой и вернулся к морскому пирогу. В конце концов, откинувшись назад, он сказал: — Я никогда не спрашивал вас, что вы думаете о Пуолани.

«Я нахожу ее великолепной царственной женщиной. Юнона, с такими же большими выразительными глазами и, надеюсь, без изъянов нрава.

«Она, конечно, очень добрая. Она заставила своих людей построить для меня дом, в котором я мог бы спать, но я сказал ей, что завтра ночью я должен быть прямо у орудий. Молчание за пудингом, и он продолжил: «Я не думаю, что говорил вам, как я был доволен военными командирами и их людьми, полностью профессиональными и хорошо дисциплинированными, без малейшей зависти к флоту, как вы так часто встречаете дома. Они были полностью готовы принять любые мои предложения, и я едва упомянул о перевязочном пункте для вас на удобном затененном плато в получасе езды от расселины, прежде чем они начали его устанавливать.

— Полчаса до расщелины?

'Да. Здесь не принято брать пленных, и я ничего не могу с этим поделать. Я ожидаю чего-то вроде бойни; и я не могу допустить, чтобы битва такого рода была прервана ни на мгновение из гуманных соображений».

— Вы когда-нибудь видели, чтобы я вмешивался в какое-либо сражение?

'Нет. Но я сильно подозреваю, что у вас нежное сердце, и в таком случае я думаю, что вам было бы гораздо лучше на своем надлежащем месте, которое представляет собой перевязочный пункт далеко позади, соответствующий кокпиту на линейном корабле.

Именно в этом перевязочном пункте Джек, Стивен, Пуллингс, Уэст и Адамс спали в четверг вечером, пройдя по широкой хорошо протоптанной дороге, пахнущей измельченной зеленью, которую карронады скосили перед собой, короткие орудия ближнего действия, которые могли быть переносимые на таком расстоянии и на этом склоне с относительной легкостью, они весили не более полутонны, что в три раза меньше, чем кусок Калахуа.

И именно здесь, очевидно, Стивен проснулся при первом намеке на свет. Товарищи его уже ушли, двигаясь с той тишиной, которая свойственна матросам на ночных вахтах; то же самое было и с большинством воинов, но когда он стоял в дверном проеме, а птицы пели и кричали на деревьях вокруг него и под ним, по тропе спешили новые соплеменники, большие коричневые веселые люди, некоторые в циновках, все вооруженные копьями, дубинками, а иногда и страшными деревянными мечами с акульими зубами на лезвии. Они кричали, проходя мимо, улыбались и махали рукоми.

Когда последний поднялся, бегом, чтобы не пропустить драку, Стивен сел за дверью на восходящем солнце. Вскоре пение птиц уменьшилось до нескольких визгов тут и там (в целом это не был мелодичный хор), и вскоре Падину удалось зажечь свет, разжечь огонь и подогреть кофе.

Неподалеку пролетело несколько птиц, некоторые из них, вероятно, были колибри; но все же он ждал, скорее слушая, чем видя. Прошлой ночью костры Калахуа были видны всего в часе пути от расщелины, и даже с пушкой северяне и их белые наемники должны добраться до нее до того, как солнце взойдет еще на ладонь.

Время от времени он смотрел поверх огромной полосы моря, заканчивающейся натянутым горизонтом. Неподвижный конечно. Он пытался думать о славной королеве Пуолани: говорили, что ее покойный муж, ее супруг, оказался человеком низших качеств и что она поставила его в авангарде именно такой битвы в расщелине. Он пытался повторять стихи; но те, которые он хорошо знал и которые доставались легко, не затмевали его видение отвесного бокового ущелья двести ярдов на двадцать, заполненного людьми и обстреливаемого сзади, спереди и по диагонали.

Двадцатичетырехфунтовые карронады будут использовать канистры, около двухсот железных шаров при каждом разряде; и их будут обслуживать опытные отряды, способные стрелять, перезаряжаться, прицеливаться и снова стрелять менее чем за минуту. За пять минут шесть карронад произведут не менее шести тысяч смертоносных выстрелов в застрявшие тела. Своим грубым немузыкальным голосом он напевал простую песню, которая имела лучший маскирующий эффект: он достиг Бенедикта в дорийском ладу и напрягался для высокого qui venit, когда его оборвал ясный резкий звук карронадного огня. Четыре сразу, как ему показалось, потом две; но эхо все спутало. Затем снова четыре быстрых удара молотом. Потом тишина.

Падин и он стояли, глядя на гору. Они могли разобрать смутный рев, но не более того; и птицы, взлетевшие с деревьев внизу, снова уселись. Возможно, завязалась битва: возможно, карронады были захвачены.

Время шло, хотя уже не так медленно, и вскоре на дорожке послышались шаги. Мимо них промчался молодой длинноногий мужчина, вестник хороших новостей, все его лицо осветилось радостью. Проходя мимо, он что-то крикнул: несомненно, победа.

За ним, через несколько минут после него, шли еще двое, каждый с человеческой головой за волосы, первая полинезийская, вторая европейская. У обоих были открыты глаза, в одном случае возмущенные, в другом совершенно пустые.

Затем громко и ясно, чему способствовал какой-то вихрь на ветру, раздался крик: «Раз, два, три, страховка, о!» и было ясно, что карронада идет по тропе. Задолго до того, как он достиг их, послышался смех и разговор группы стрелков, и как только они появились в поле зрения, Стивен позвал: «Уилтон, много ли наших людей ранено?»

— Никто из того, что мне известно, сэр. Не так ли, Боб?

— Прямо как сушеный горошек, приятель. И никто из людей королевы, которых я вижу, тоже.

— Но эти несчастные педики в овраге, — сказал капитан трюма, старый товарищ Стивена по плаванию и имевший право говорить свободно, — Боже любит нас, сэр, это было кровавое убийство.

К этому времени склон горы был полон мужчинами, островитянами, которые знали десятки путей, по которым никогда не могли пойти пушки, и большинство из них несли свою добычу: оружие, циновки, украшения, уши.

Вскоре на повороте появился Джек, а Бонден шел немного позади него, выглядя несколько встревоженным. Стивен пошел по дорожке и, когда они встретились, сказал: «Могу ли я поздравить вас с вашей победой?»

— Спасибо, Стивен, — сказал Джек с легкой улыбкой.

— Есть раненые, о которых я могу позаботиться?

— Все, кто не убежал, уже мертвы, брат. Пойдем по боковой дорожке? Это будет спускать нас прямо пока мы будем следовать по склону и наткнемся на реку Иаху. Том присматривает за карронадами. Бонден, помоги Падину с лекарствами, хорошо?

Они свернули налево, по тропинке, которая круто спускалась через папоротники к маленькому журчащему ручью; тропинка была слишком узкой и крутой для любого разговора до места, где ручей перебегал, образуя лужу под раскидистым деревом. Джек опустился на колени, вымыл лицо и руки и сделал большой глоток. — Господи, так лучше, — сказал он, откинувшись на замшелый корень. — Хочешь знать, как дела?

— Боюсь, вам неприятно говорить об этом сейчас.

'Да, это так. Но эти вещи скоро проходят, знаете ли. Что ж, схема сработала отлично, как сверлильная книжка. Они довольно устали, так как почти всю дорогу шли в гору, волоча с собой пушку и драгоценные крохи еды; и у наших молодых людей, поставленных в дальнем конце, чтобы спровоцировать их и заманить в расщелину, было достаточно времени, чтобы отбежать за орудия и покинуть поле. Я бы никогда не поверил, что картечный выстрел может причинить столько вреда. Должен сказать, что французы шли очень хорошо, прыгая и карабкаясь по трупам: с ними было покончено два раунда. Но даже тогда люди Калахуа сплотились и с криком бросились в атаку, некоторые из них почти дотянулись до орудий перед последним бортовым залпом. Тогда мы перестали стрелять, и те, кто мог бежать, побежали, преследуемые немногочисленными людьми Пуолани, и они не уйдут далеко, говорят мне военачальники, из-за разбитой местности. Мы, разумеется, забрали их пушку, и, смею предположить, Пуолани со временем достанет его. После паузы он сказал: — Мы произвели только десять выстрелов, Стивен, но счет мясника был как у флота. И хотя матросы, конечно, были довольны, вряд ли кто-нибудь громко ликовал; это казалось не подходящим.

— Насколько я понимаю, вы не следовали своему плану по закрытию другого конца, поскольку некоторым удалось сбежать?

'Мой план? О нет: это не имело особого смысла. Я действительно пытался заставить твою плоть трястись, как ты застовляешь мою своими хирургическими ужасами. Я убежден, Стивен, что ты не всегда понимаешь, когда я шучу.

Это был первый признак облегчения, по крайней мере, поверхностного облегчения его депрессии, и к тому времени, как они медленно и часто ошибочно спустились в деревню Пуолани, он вполне мог ответить на их необычайно счастливый и торжествующий прием. Его ждала главная тропа через сахарный тростник, где были устроены арки зелени с двумя карронадами под каждой: королева повела его боковым проходом к первому, а затем через середину всех трех под громогласные аплодисменты и гром деревянных барабанов. Потом его водили от одной группы к другой. Тапиа, извлеченный из толпы, объяснял, что это разные ветви племени, и каждая группа по очереди падала плашмя, хотя и не настолько плашмя, чтобы скрывать свои восторженные улыбки.

У племени было великое множество ответвлений, но повторяющиеся церемонии, непрекращающийся бой в барабаны и раковины, чувство великого дружелюбия и привязанности, когда Пуолани вела его, и великая красота дня, яркое небо и белые облака, плывущие равномерно с северо-востока, и жаркое солнце, смягченное чарующим душистым бризом, воздвигло преграду между сегодняшним днем и утренней резней, и он вошел в дом королевы, совершенно готовый быть довольным своим развлечением. Здесь вся компания, вся в мантиях, встала, когда он вошел; и, к своему изумлению, он увидел среди них Стивена, Пуллингса, Уэста и Адамса в великолепных пуховых плащах, и, стоя там, Пуолани накинул один ему на плечи, багровый сверху донизу. Она с большим удовлетворением разгладила его и сделала конфиденциальное замечание. — Она говорит, что он принадлежал одному из ее дядей, ныне богу, — сказал Тапиа.

— Любой бог был бы польщен таким плащом, — сказал Джек, — не говоря уже о простом смертном.

— Это подарок, — прошептал Тапия.

Джек повернулся и поклонился, возвращая свою наилучшую благодарность: Пуолани скромно посмотрела вниз, что было для нее необычно, и жестом пригласила его сесть рядом с ней на скамейку или, возможно, лучшим описанием будет диван с твердой обивкой. Желтоперый Пуллингс был с другой стороны; Стивен, в иссиня-черном, слева от Джека, и ему он сказал вполголоса: «Ты голоден? Я никогда не был так голоден за всю свою жизнь. Он пришл ко мне внезапно. Затем, увидев, как Тапия шепчет вождю, покрытому огромными татуировками, он сказал: «Тапия, пожалуйста, спроси вождя, можно ли отправить Бондена обратно на корабль на каноэ, чтобы сообщить мистеру Оуксу, что все в порядке и что лодки прибудут завтра утром». Я буду спать на берегу.

Дед Пуолани принес три медных котла. Эти сосуды появлялись редко, так как почти все полинезийские блюда готовили на горячих камнях в подземной печи, причем блюдо заворачивали в листья, но теперь, сверкая, как красное золото, их вынесли сильные мужчины и поставили на очаги перед домом. Донесся необычайно вкусный запах, и Джек болезненно сглотнул; чтобы отвлечься, он попросил Тапиа сказать королеве, как сильно он восхищается порядком, собравшимся по правую руку, снаружи дома, сидела вахта правого борта в надлежащем порядке старшинства, слева, по левому борту, все матросы были в гирляндах цветов, а за ними, замыкая площадь, теснились островитяне; и со всех сторон служители готовили еду.

Помимо медных котлов, в Мохау прибыло семь фарфоровых чаш, и все это положили на маленькие подушки перед Королевой, Джеком, Стивеном и Пуллингсом, Уэстом, Адамсом и древним вождем вместе с ложками и деревянными тарелками с пюре из таро. Хор раковин протрубил три громких звука. Слуги стояли у котлов, выжидающе глядя на королеву. — Черепаха слева, рыба посередине, мясо справа, — прошептал Тапия. Королева посмотрела на Джека с улыбкой, и он, отвечая на улыбку, сказал: «О мясо, мэм, пожалуйста».

Все миски были заполнены: Королева решила начать с рыбы, почти все офицеры «Сюрприза» — с мяса. Но было очень жарко, и пока они играли со своим таро, слюнявя при этом, Стивен заметил безошибочную спираль человеческого уха в своей чаше и сказал Тапии: «Пожалуйста, скажите королеве, что человеческая плоть для нас табу».

— Но это Калахуа и французский вождь, — сказал Тапия.

— Тем не менее, — сказал Стивен и, наклонившись, чтобы заговорить за спиной Пуолани, сказал несколько громче: — Капитан Пуллингс, мистер Уэст, это запретное мясо.

Когда новость дошла до Пуолани, она весело засмеялась, поменялась с Джеком мисками и заверила их, что его людям ничего не угрожает: их кормят свининой, что оказалось для нее табу, так много табу, сказала она, все еще улыбаясь.

И действительно, было так много табу, личных, племенных, национальных, вплетенных в ткань жизни острова, что эта маленькая оплошность прошла почти незамеченной, уж точно без какого-либо смущения со стороны Пуолани, и пир продолжался и продолжался, через некоторое время к некоторым морякам вскоре вернулся аппетит. После рыбы и черепахи лучшими черепахами Южных морей шли куры, приготовленные по-полинезийски, собаки, яйца и молодые жирные свиньи; все это с большим количеством кавы вождя, более пьянящего, чем обычно.

Пир, в его самом широком понимании, с трапезой в течение очень долгого времени, сопровождался пением, музыкой флейт, барабанов различной высоты и чем-то средним между арфой и лирой; и когда даже фрукты едва распробованы, начинались танцы.

Было несколько точно рассчитанных эволюций и маневров, которые они видели далеко на юге, в Аннамуке, и они были встречены аплодисментами; но не с такими сердечными аплодисментами, как гораздо более свободная хула, которую с большим мастерством, грацией и энтузиазмом танцевали несколько молодых женщин.

— Я рад, что Мартина здесь нет, — сказал Стивен на ухо Джеку. «Он никогда бы не одобрил эти распущенные позы и бессмысленные взгляды».

— Возможно, — сказал Джек. — Однако, со своей стороны, я не нахожу их предосудительными.

Как и Вест. Его аппетит был более сурово, чем у большинства, подавлен видом безымянного пальца француза в его тарелке, но теперь он полностью пришел в себя и наклонился вперед, страстно глядя на вторую девушку слева.

Джек не возражал: совсем нет; но сон поднимался с такой силой, что он уже с некоторых пор не смел сомкнуть глаз из боязни сорваться и уснуть совсем. Он подавил зевок и задумчиво посмотрел на возбуждающую чашу с кавой, виночерпий тоже был поглощен движениями второй девушки слева. Пуолани поймал его взгляд, протянула руку и наполнила его бокал с добрыми, утешительными, извиняющимися словами.

Еще раковины, громкий вой раковин. Девушки удалились под гром аплодисментов, свист и возгласы команды фрегата, и, к своему удивлению, Джек увидел, что солнце уже садится. Наконец вернулась тишина; и фигура восьми футов ростом, человек, полностью покрытый корзинами, вышел на площадь перед Королевой. С ним было два барабанщика, один глубокий, другой пронзительный, и когда они отбили три такта, он вступил высоким фальцетом удивительной громкости, поднимаясь и опускаясь в ритме, который, несомненно, существовал для многих его слушателей, поскольку они качались и кивали, но ни Джек, ни Стивен не могли его разобрать. Тапия прошептал: «Он рассказывает о семье королевы снова и снова». Снова и снова Джек пытался уловить паттерн, но всегда в какой-то решающий момент его внимание отвлекалось, и все начиналось сначала: он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться только на пении, и это было фатально.

К своему крайнему замешательству, он проснулся и обнаружил, что весь стол улыбается ему. Плетеная фигура исчезла, а огни уже становились красными в более чем сумерках.

Двое сильных мужчин осторожно подняли его на ноги и увели. На пороге он повернулся, как во сне, и поклонился, Пуолани с самым добрым взглядом ответила на это: потом была теплая тьма и эти уверенные руки; они взяли его пуховую накидку, он скинул с себя одежду, и они опустили его на чудесную легкость длинной, плоской, мягкой кушетки в построенном для него доме.

Он редко так уставал, редко засыпал так крепко; тем не менее он встал чистым и свежим, без грязи, без оглядки; он знал, как знает матрос, что близился конец средней вахты, и прилив был на повороте; он знал, что в комнате кто-то есть, и когда он сел, чья-то сильная рука прижалась к нему, теплая, надушенная рука. Он не то чтобы удивился, может быть, его полубодрствующий разум учуял этот запах, и вовсе не рассердился: сердце его сильно забилось, и он освободил место.

Первые лучи света пробивались сквозь дверь, когда он услышал взволнованный шепот Тома Пуллингса: «Сэр, сэр, простите меня, сэр. Франклин на подходе. Сэр, сэр..."

— Потише, Том, — пробормотал он, натягивая одежду. Она все еще спала, приплюснутая, с запрокинутой головой, открытым ртом, выглядевшая совершенно прекрасной. Он проскользнул через отверстие, и они поспешили вниз. Деревня еще спала, за исключением нескольких рыбаков: Оукс прислал лодки, и уже вторая карронада спускалась по каткам.

— Это вахта мистера Оукса, сэр, — сказал Бонден, — и Франклина заметили на западе, как только рассвело. Она с минуты на минуту покажется вокруг мыса, сэр. И сэр, он пробил тревогу.

— Очень хорошо, Бонден. Уоткинс, бить к оружию. Доктор, мистер Адамс, пойдемте со мной. Капитан Пуллингс, продолжайте. Когда ялик отплыл через залив, появился «Франклин»: совершенно безошибочно. Длинный и низкий, настоящий капер. Он был подозрительный, но особо не встревожен, даже не выпустил ночной риф, и не позволил выйти ветру из-под ее марселей.

Джек чувствовал себя необычайно хорошо, когда бежал вверх по борту. — Доброе утро, мистер Оукс, — сказал он, — вы действительно молодец. Помощнику Киллика (поскольку Киллик все еще был на берегу): «Завтрак через двадцать минут», и только что прибывшему мистеру Адамсу: «Мистер Адамс, пожалуйста, напишите в надлежащей форме исполнительный приказ мистера Оукса, а также депеши и письма, которые мы составили. Он взглянул на берег, где теперь, как целеустремленные пчелы, снуют вялые Сюрпризовцы, накинул рубашку и брюки на головку шпиля и глубоко нырнул в прозрачную зеленую воду.

Даже после завтрака «Франклин» явно колебался, ибо подал сигнал, без сомнения понятный ее соотечественникам; знак, на который Джек, опытный обманщик, ответил неопределенным подъемом, который двигался вверх и вниз, фал постоянно заклинивал, теряя невосполнимые минуты.

Карронады возвращались домой с невероятной скоростью, и их боеприпасы: была видимость безнадежного хаоса, люди поднимались на борт, чтобы помочь Истинной Любви поднять и опускать очень тяжелые грузы, лодки подняты и принайтовы; но вскоре после того, как Пуллингс сказал: «Все доложили, сэр, и кресло боцмана снаряжено», Джек повернулся к Оуксу. «Вот ваш действующий приказ, мистер Оукс, и в большом конверте находятся все остальные бумаги: так что теперь, если миссис Оукс готова, возможно, вам следует подняться на борт к вашей команде.

Кларисса сошла с лестицы и сказала своим высоким чистым голосом: «Пожалуйста, позвольте мне поблагодарить вас, сэр, за вашу великую доброту ко мне; Я всегда буду чрезвычайно благодарена.

Он сказал: «Мы были очень рады, что вы были с нами. Удачного путешествия вам обоим и передайте, пожалуйста, мою дорогую любовь Англии.

Она повернулась к Стивену, который поцеловал ее в обе щеки и сказал: «Боже благослови тебя, моя дорогая», и протянул ее к креслу боцмана, которое опустило ее в лодку Настоящей Любви. Он смотрел, как они поднялись на борт, и услышал крик «Три ура «Сюрпризу», а затем «Ура, ура, ура!» со всей силой и убежденностью, которые только мог дать спасенный экипаж.

«Три ура для Настоящей Любви», — воскликнул Джек, и Сюрпризовцы, прервав свою работу, ответили: «Ура, ура, ура!» с большим юмором, потому что многие из них очень любили Оуксов, и все очень нежно относились к своей добыче.

Теперь «Настоящая Любовь» удалялась: Кларисса появилась у своей кормы и помахала им со Стивеном.

— Всем отшвартовать корабль, — крикнул Джек, и обращаясь к Пуллингсу разговорным тоном: — Мы можем разобрать воронье гнездо на ходу.

Стивен стоял там, а позади него шпиль поворачивался и щелкал с обычными криками; каждый якорь поднимался по очереди под неизменные приказы и ответы; и вдруг он понял, что и фрегат шел, быстро поднимая паруса и двигаясь все быстрее и быстрее на восток вслед за своей летучей добычей, так что расстояние между кораблями увеличивалось с ужасной быстротой; прежде чем он был к этому готов, «Настоящая Любовь» была не более чем отдаленным кораблем в море; и больше не было никаких человеческих контактов.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77599/450131

Переводчики: nemox