Готовый перевод Harold Innis - The Bias of Communication / Гарольд Иннис - Коммуникативные искажения: Introduction by Paul Heyer and David Crowley

ПРЕДИСЛОВИЕ
от Пола Гейера и Дэвида Кроули

Это новое издание книги запаздывает. Книга вышла в свет в 1951, за год до смерти Инниса, но её влияние, справедливо сказать, выше сегодня, чем в любое время прежде. В относительно новой академической сфере - коммуникационных и медиа изысканий Иннис стал классическим автором. Она также продолжает оказывать влияние на на более широкий спектр междисциплинарных тем в гуманитарных и социальных науках, рассматривающих связи медиа с историей и обществом, несмотря на последние осложнения в обретении книги.

Книга напечатана уже несколько лет, а библиотечные копии "Искажений" часто изношенные, перемеченные или отсутствующие. Отчасти это потому, что может к ней часто обращаются в качестве справочника со ссылками по роли медиа в истории как теме исследовательской работы. Иннису приносила удовольствие сложившаяся вокруг "Искажений" "устная традиция", факультативные сети привели к развитию поколения студентов, которое раскапывают и обсуждают это, рассылают по кругу материалы - действия, которые чаще не сопровождаются мотивом обзавестись своей копией. С этим новым изданием такое теперь будет возможно. Мы надеемся, что это также внесёт разнообразие для новых читателей, впервые знакомящихся с работами Инниса.

Эта работа сложна настолько, насколько и богата. Прочтение её всецело, в качестве выдержанного аргумента, вовлекает в уныние безнадёжности. Однако, выборочно изведанные, наводки на мысль обеспечивают уникальное видение технологий, культуры и общества. Это лучший подход - сборник тематически связанных эссе с перекрывающимся содержанием. Эссе были написаны в годы сразу после Второй мировой войны. В них прибегли к "нелинейному" стилю, который, по утверждению Маршала Маклюэна, повышает уровень достигнутого понимания, и его передачу от Инниса к читателю. Мы менее определённо оцениваем, чем Маклюэн, насколько нарочито Иннис образовывал собственный стиль. Однако, кажется очевидным, что в поздние года Иннис произвёл множество захватывающих находок в обширном исследовательском поле, и в оставшиеся несколько лет, спустя которые болезнь настигла его, предпочёл создание наброска большой картины вычерчиванию деталей.

Многие из наших студентов, прежде со скрипом продиравшиеся сквозь "Искажения", когда подступились к этой работе c соответствующими академическими ожиданиями, преуспели, обратившись к сопутствующему тексту - "The Idea File of Harold Adams Innis" [1]. Хотя он равен "Искажениям" в своих притязаниях, "Idea File" не пытается представить последовательную картину. Вместо заметок из собственного набора интеллектуальных средств Инниса он состоит из показывающих способы, коими тот творил, некий эквивалент базы данных из вторичных работ, путевых заметок и заметок обобщающих. В определённом смысле превосходящая часть поздних работ Инниса о коммуникациях составляют подобный "файл об идеях". Мы предлагаем читателю рассматривать подходы "Искажений" таким же образом, в качестве информативного и увлекательного наброска мысли в процессе, наряду с восприятием как схемы более значительного исследовательского проекта.

Эссе, составляющие "Искажения" охватывают две главных темы. В более раннеизбранных - попытка сформировать коммуникационный подход в истории; Последующие эссе содержат критическое отображение ситуации в сферах культуры и технологий в более близкое время. Образцами коммуникационного рассмотрения истории являются "Сова Минервы" и "Призыв времени". В первом Иннис объявляет о сути проекта в заголовке: "Я взялся предполагать, что западная цивилизация глубоко подвержена влиянию коммуникации, и упомянутые изменения в коммуникационных средствах имеют значительные последствия". Он берётся просмотреть историческую роль, сыгранную новыми медиа во влиянии на социальные институты и человеческие ценности. Это - макро-история на широком холсте. Он вольно принимает к сведению влияние Освальда Шпенглера, Арнольда Тойнби и Альфреда Крёбера, исследователей, которых занимал вопрос судьбы цивилизаций. Помимо прочего, эти эссе открывают (TR) в сущности, все основные идеи, связанные с коммуникационными работами Инниса, такие как инфопосредник, искажение (предвзятость), монополия на знание, империя и устная традиция. Из этих концепций несколько были разработаны ранее в неопубликованной рукописи проекта "A History of Communication", в который Иннис был погружён с конца Второй мировой до своей смерти в 1952. Тем не менее, "Искажения" оставляют наиболее доходчивую формулировку в ориентации в его принципиальных основах. (TR)

Последующие эссе, такие как "Индустриализм и культурные ценности" и "Критический пересмотр" - это устремление присогласовать (TR) эту перспективу к рассмотрению роли культуры и технологии в современном мире. Хотя в книге эссе правильно следуют хронологически, некоторые читатели воспримут эти легче, чем первые. Они предоставляют ценные догадки о спектре интересов Инниса и мотивации, обусловившей его интерес (TR) к истории, интерес к параллелям с доводами(TR) Мишеля Фуко, что его историография всегда будет "историей современности". За этим последует обсуждение его главных концепций, и варианты, в которых их воспринимали другие.

Личностное и умственное развитие

Жизнь Гарольда Инниса была в близком соприкосновении с главными событиями первой половины XX века. Он был как свидетелем так и комментатором значительных инноваций в транспорте и информационной коммуникации. Мир, разворачивающий перед ним свои события был достижим посредством железнодорожной поездки до самой глубины, с электрификацией обыденной жизни, радио, началом телевидения и военным и единоличным холокостом двух мировых войн, первую из которых он испытал на себе солдатом. Всеохватывающую биографию этой богатой жизни ещё предстоит написать, и это в значительной мере требуется. Дональд Крейгтон выполнил значительные подвижки в кратком комментарии, который преимущественно уделяет внимание на более раннюю жизнь Инниса, тогда как Эрику Хэвлоку принадлежит набросок, который касается по большей части его поздних годов [2].

Родившись в 1894 г. в Оттервилле, на деревенской ферме в юго-западной части Онтарио, Иннис с ранних годов был привязан к земле. Опыт фермерства с участием реалий рыночного колебания повлияли на него в раннем возрасте. Он посещал классическую "однокомнатную" школу и был значительным образом воодушевлён своими учебными устремлениями при нетипичной ситуации - наличии колледжского (TR) образования у матери. Он был в состоянии посещать старшую школу отчасти потому, что у его семьи было ещё трое детей, которые могли бы помогать с ежедневной работой. Его поездки осуществлялись посредством Grand Trunk Railway - факт, который немаловажен. Погружение в суть этого подхода к транспортировке и коммуникации и импровизированные изложения об этом - то, что он почерпнул от железнодорожных людей (TR), что поспособстовало открытомыслию в сфере исторической/географической мысли, которое всплывёт в полной мере в его академической карьере. Эрик Хэвлок сделал ударение на том, что Иннис выросши в этом, в первую очередь, деревенском контексте был сильно подвержен влиянию ностальгии за устной традицией, о чём свидетельствуют его поздние коммуникационные изыскания.

Ранним устремлением было стать учителем, и после выпуска из старшей школы он обучал неполный день в своей однокомнатной начальной школе и работал в универмаге для того, чтоб накопить достаточно средств на колледж. В конечном счёте он пошёл в университет McMaster, тогда располагавшийся в Торонто и получил бакалавра во время Первой мировой. Между его собственной целью стать учителем и чаяниями его семьи о том, что он станет баптистским пастором, карьера в юриспруденции представилась приемлемым компромиссом. Введение в правоведение в университете прояснило некоторые моменты, особенно в истории и политэкономии., его любимых предметах. Мы знаем, что в университете McMaster несколько вдохновённых преподавателей привили ему восприятие с рефлексивной постановкой вопросов относительно природы знания. Джеймс Тэн Бройек (TR) был одним из таких. Его вызывающее замечание "Почему мы заботимся о тех вещах, о которых заботимся?" решительно повлияло на Инниса, и он процитировал это в начальном параграфе предисловия к "Искажениям". В заведении McMaster Иннис также усвоил, что хотя экономическая интерпретация истории и не является безошибочной, это мощное средство.

После выпуска Иннис был причислен к армии на войну. Его роль была в том, что он был частью корпуса связи, целесообразный призыв в свете споров о том, что ранний опыт может влиять на дальнейшее интеллектуальное направление. (Первая мировая была воистину историей технологии в миниатюре, в течение которой использовалось всё, от лошадей до самолётов в перевозках, и от почтовых голубей до радио для связи). Иннис узрел службу на линии фронта в Vimy Ridge, потерпел от ранения в колено от артилерийского осколка, и во время восстановления начал работу над тезисами магистерской работы "The Returned Soldier". (TR)

После возвращения в Канаду и получения магистра Иннис наконец поступил в школу юриспруденции. Однако до сих пор заинтересованный в политической экономии, он записался на летние курсы в Чикагском Университете. Он был очарован тамошним интеллектуальным духом, который увлекался Торстейном Вебленом, Робертом Парком, и Джорджем Гербертом Мидом. Хотя Иннис и не изучал этих деятелей, он оказался под значительным влиянием среды, ими созданной. Карьера юриста завершилась, и он включился в докторскую (Ph.D) программу в экономике на полный день (TR). Его диссертация, которая в итоге стала книгой в 1923 г. была озаглавлена, как "A History of the Canadian Pacific Railway". В 1930 он опубликовал другую крупную работу - "The Fur Trade in Canada". Основополагающим для этой работы, как и для предыдущей, было непосредственное исследование страны, которому сопутствовал необходимый осмотр архивов. Своей работой он также сформировал точку зрения, что канадская история может рассматриваться посредством проверки развития сетей торговли, транспортировки и связи, в предвосхищении "Коммуникативных искажений".

Будущее десятилетие изучения экономической истории Канады привело к третьей книге - "The Cod Fisheries: A History of an International Economy". К этому моменту изыскания Инниса в сфере полит-экономии обеспечили основу того, что стало различным образом известно, как тезис о товарах экспорто-добычи (TR). Иннис управился с главными характеристиками страны, которые имели отношение к резведыванию экспортных ресурсов, таких как минералы, пушнина, лесоматериал, рыба, зерно, нефть, газ и гидроэлектроэнергия. Он отстаивал мнение, что региональное развитие, которое производится в результате извлечения экспортных ресурсов подчиняется образцу, который обслуживает интересы крупных центров власти, приводя к одностороннему развитию и региональной эксплуатации. Социальное неравенство и нестабильность часто являются итогом. В последующие года, когда интерес Инниса сместился в сторону вопросов глобальных коммуникаций, определённые особенности его оригинального мышления сохранились. Они, в свою очередь, были применены к вопросу о новостях, в котором информация взяла на себя роль ресурса, и в котором они были использованы для объяснения как тенденции к монополиям на знание в информационном распространении создали очередной тип зависимой связи между центром и периферией.

Иннисовские исследования и сочинения принесли ему значительную славу. Он выступал членом комиссий, занимающихся региональным экономическим планированием. В 1937 г. он был назначен заведующим кафедрой политэкономии в Торронтском Университете. В 1943 ему была предложена престижная должность в Чикагском Университете, от которой он отказался, предпочитая оставаться в Канаде. Он помогал в учреждении "Canadian Social Sciences and
Humanities Research Council" и "Association of Economic
History" с их журналами. Иннис умер от рака в 1952 г., непосредственно перед произнесением своего президентского послания Американской Экономической Ассоциации (AEA). Его смерть не позволила ему предать большей связности его поздним коммуникационным изысканиям. Вместо того он оставил нам обширную разметку этой сферы жирными контурами.

Медиа в Истории и Bias of Communication

Интерес Инниса к медиа датируется началом 1940-х, когда его собственные размышления об индустриальном обществе привели его к пересмотру роли коммуникации в истории. После двух десятилетий в качестве экономического историка, занимающегося связью экономической активности с географией, к 1940-м он начал искать новые способы характеристики индустриальных обществ. Национальные границы для Инниса вероломно ограничили постановку интеллектуальных вопросов. Они отражали другие тенденции в академических кругах и исследовательской сфере, что также было для него проблемой. Так что он сместился от метода статистического, используемого во многих социальных науках, особенно в его собственной дисциплине - экономической истории. Он воспринимал это как уход от собственно истории и проверки обстоятельств в контексте исторических свидетельств. Даже в исторических работах его времени Иннис находил причины для сожаления. В охваченности восстановлением фактов он усматривал тревожащий отрыв историков от более широкого теоретического обсуждения.

Рассмотрение им роли коммуникаций в истории может быть воспринято частью более значительной попытки сформировать контр-стратегию - с акцентом на макро-исторические факторы, и особенно чтобы начать размышлять над ролью медиа. Этот расширенный холст, акцентирующийся на роли империй как посредников-передатчиков между тем, что мы упоминаем, как цивилизации и отдельными национальными государствами. Империи выступали, как корневая область с побуждающим центром влияния и периферийными территориями, связанными с ним. Способность империй к самовоспроизводству на обширных пространствах и к поддержанию этого влияния сквозь время подсказало Иннису, что каждая империя зависит от конкретной комбинации технологий и управленческих приёмов, чтоб осуществлять процесс. Эссе "Призыв времени" и "Проблема пространства" открывают некоторые последствия этой тенденции.

Изучение Иннисом древних и современных империй привело его к рассмотрению того, что длительности и территориальной целостности современных империй угрожают 2 фактора. Первым, по его убеждению, был фактор большей нестабильности в экономических отношениях современных империй, и склонность переходить к использованию силы в разрешении кризисов, которые эта нестабильность обусловила. Второе - он предписывал значительную важность тому, что называл ростом "культурных возмущений" в XX веке, под чем подразумевал притязания и повторные притязания на обособление у регионов, групп и коллективов, то, что писатель и критик Октавио Пас назвал "мятежом исключений" в лице универсализмов нового времени, тенденции, которая ещё усугубилась с того времени, как писал Иннис [3].

Эти факторы, в свою очередь, были связанны с информационными и коммуникационными подходами и технологиями. В отличие от господствующих экономических умов своего времени - Кейнса, Шумпертера, Веблена, которые в целом приуменьшали или совершенно отбрасывали значимость подобных элементов в развитии экономики, Иннис подчёркнуто выделил их значимость в качестве отличительных черт в формировании и нестабильности современных империй.
Он считал, каждая новая технология связи в новое время будучи осуществлённой, вовлекает всё больше аспектов экономической жизни и добирается всё дальше и дальше дальних территориально и во влиянии на организованную коммерцию и систем рынков, цен и ссуд. То, что в ранних экономических сочинениях он назвал "проникновением ценовой системы", что сегодня мы можем относить к глобализации рынков, он опирался на "индустриализацию медиа ради массового распространения" (TR). Медиа и транспортные технологии сформировали необходимую для развития массового общества инфраструктуру в западном мире - доставку газет, высокоскоростную печать, паровой транспорт, телеграф и телефон, радио и телевидение [4].

Из относительно короткого, но насыщенного периода в течение которого Иннис изучал эти процессы, родилось 3 книги: "Empire and Communication" (1950), "Коммуникативные Искажения" (1951) и Changing Concepts of Time (1952?). Первая и последняя преимущественно конкретные исследования. "Искажения" фигурально и буквально центральный элемент, работа, в которой Иннис начертил основные отметки своих концепций, которыми он руководствовался как для коммуникационной истории, так и для современных исследований медиа.

Несмотря на пресловутую сложность "Искажений", основные идеи вполне доходчиво представляются. История воспринимается как серия эпох, прерванных в продолжительности. (TR) Каждая эпоха эпоха выделяется преобладающими формами информационных посредников, которые впитывают, сохраняют и преобразовывают информацию в системы знаний , согласно ли с институциональной структурой власти, с институционально-властными структурами - под вопросом (TR) Взаимодействие между медиа и социальной реальностью создавало предвзятости(искажения), которые сильно влияли на культурную ориентацию обществ и ценности. Эти коммуникационные искажения в первую и последнюю очередь функционируют в качестве ключевой опорной точки, которой мы можем пользоваться для восприятия характера цивилизации. Чтобы понять ту или иную эпоху, разумеется, нам следует принять во внимание рассматриваемое кол-во материала. Но для того, чтоб мысленно охватить их базовые способы подходы и способы действия (TR) и преобладающие культурные шаблоны, Иннис был убеждён, что коммуникационная перспектива может быть более осеняющей, чем оные с опорой на производящие системы или системы доверия, отчасти потому, что они пересекают так многие аспекты социальной ткани.

Исторические эссе, входящие в "Искажения" - глубоко продуманная платформа разделения на эпохи, связанного с преобладающим типом коммуникации. Это особенно важно в пределах 4-х первых эссе. От устной традиции и дописьменных культур, сквозь разные формы письма и печати к электронным медиа нашего времени коммуникации выступали объединением для деятельности всех социальных институций. Перспектива ассоциативного анализа далеко не такая простая, как кажется на первый взгляд. В отличие от Маклюэна, который часто делал прямые броски (TR) от медиа к культурным особенностям, Иннис отдаёт должное сложности внутренних взаимодействий. Например, в понимании конкретного общества его историческо-коммуникационной перспективе (TR), преобладающая форма медиа должна рассматриваться в системе его имманентных признаков (TR), будь эта форма посредником устным языком в преимущественно устной культуре, камнем, глиной, папирусом или пергаментом в ранней цивилизации, печатной бумагой и электронными средствами связи в современном мире. Это рассмотрение должно сопровождаться оценкой формы коммуникации, используемой в рассматриваемом вопросе. Если инфо-посредник используется для письма, какая форма записи используется - клинопись, иероглифическая, силлабическая (TR) или фонетическая, также, каковы характеристики и насколько они используют потенциал инфо-средства. В конечном итоге любой анализ культуры и коммуникаций должен основываться на экономическом окружении, как касаться изготовления главных инфо-носителей, так и институциональных основ, которые их объединяют.

Принципиальное представление, что пронизывает всё иннисовское видение коммуникационной истории - в значимости понимания устной традиции: "Моё искажение в устной традиции, особенно находящей отражение в греческой цивилизации, и в необходимости возвращения чего-то из её духа" (стр. 190). Контраст между устностью и письменностью, центральный в работе недавних исследователей в сфере коммуникаций, таких как Джек Гуди и Уолтер Онг, был использован Иннисом в качестве отправной точки многочисленных общих обсуждений и привёл к глубокой проработке нескольких ключевых идей. Хотя причины этого акцента не были обозначены открыто, логика, на которой это основывается, выглядит непосредственно и убедительно. Если мы понимаем в максимально возможной мере преобразования, привнесённые сложными технологическими продвижениями, особенно в области коммуникаций, у нас должно быть чувство того, какими были вещи до оных изменений. Эта перспектива может помочь нам увидеть самих себя озаряющим и нетрадиционным образом, и привести нас к способности дать оценку потерям, ровно как и приобретениям в ходе и направлении, в которых цивилизация движется. Этот взгляд антропологический, точнее, он составляет философскую антропологию, и истоки его можно проследить к социалной мысли XVIII-XIX веков в дихотомии "примитивности-цивилизации" Руссо, Марксо-Энгельса, Моргана, Мэйна и множества других.

Для Инниса важной характеристикой устной традиции была не её акустичность, как Маклюэн подчёркивал ударение, а тот факт, что она придаёт особое внимание диалогу и препятствует появлению монополии на знание, что приводят к всезахвату политической власти, территориальной экспансии и неравносправедливому распределению богатства и власти. Письмо, отличаясь на фоне, обеспечивает "межперсональную память". Исторически оно способствовало абстрактному мышлению, дав рост наукам и математике, и хотя освободив мысль от субъективного мира устной традиции, но включило открытые социальные обязательства в экономике и правовой сфере. Иннис, конечно, не использовал противо-соотнесение "устно/письменно" для апологии романтического возврата к славнопрошлому. Скорее оно представлялось элементом критической теории эпистемологии (TR), к тому возрождая нечто из духа устного подхода с его полагающейся "гибкостью", воспитает, по его убеждению, интеллектуальный взаимообмен и произведёт скептическую позицию по отношению к укоренившейся догме.

Пожалуй, наиболее часто-цитируемыми и амбициозными формулировками Инниса касаемо истории коммуникаций и цивилизации являются относящиеся ко времени и пространству, каждое из которых является предметом большого эссе в "Искажениях". Его препирательства в этих сферах обширны. Так так каждая цивилизация обладала своей преобладающей формой коммуникации, то это выливалось в закономерном искажении её культурных ориентиров к фактору пространства либо времени. Редко обнаруживалась ситуация равновесия и стабильности. По Иннису, тот способ, которым время и/или пространство подчёркивается коммуникационной технологией - является критическим фактором в становлении цивилизации и её итогового распада.

Искажённые фактором времени, или привязавшиеся ко времени общества, устремляющиеся к тому, зависимы от долговечных инфо-средств, которые сложно перемещать; Изложенные примеры - античные империи, опирающиеся на камень и глину, и средневековая Европа, пользующаяся пергаментом. Подобно устным обществам, которые и Иннис также признавал ограниченными во времени, эти цивилизации были традиционно-ориентированны. Они акцентировались на обычае, преемственности, сообществе, святыне и нравственности, что препятствовало индивидуализму в качестве движителя инновации, но позволило ей (ему) (TR) расцвести в пределах выразительной коммуникации, особенно языка, используемого для передачи господствующих идей. Но случай цивилизаций - вопрос открытый, они противопоставляются чисто устным культурам, временное искажение приводит к иерархическим социальным порядкам, которые дают возможность элитным группам, будь то египетские или вавилонские жрецы, католическое духовенство средних веков, сформировать монополию на знание. Подобные монополии, как Иннис подчёркивает множественными, но иногда отрывистыми примерами, становятся мощным инструментом в управлении разделением труда в народу. Это происходит из их толковательной фиксации на времени в связи с календарным вычислением сезонных циклов.

По Иниису, часто цивилизации, сверхакцентированные на долговечных медиа и временном факторе сталкиваются с вызовом и в конечном итоге распадом в результате внедрения более лёгкого, портативного, "пространственно-ориентированного" средства, которое способствует другим институциональным посылкам. В Египте папирус "бросил вызов" камню, и далее помог сподвигнуть экспансионистскую Римскую империю. В Европе средних веков бумага, а затем и печать, будучи адаптируемыми к местному наречию, бросили вызов закоренелой латинской культуре переписчиков, опирающейся на пергамент. Искажённые фактором пространства медиа были способны это осуществить из-за того, что закостенелость ограниченных временем империй создавало напряжения, которые оставляли их восприимчивыми к значительным сдвигам. Здесь, пожалуй, имеет место касательство с диалектикой Гегеля.

Отличаясь тем от традицие-ориентированных медиа, эти искажённые к фактору пространства медиа в пространстве медиа стремятся опираться на настоящий момент и будущее. Они способствуют экспансионистским империям, которые присоединяют пограничные группы. Такие империи характеризуются управлением через огромные расстояния, сложной системой политической власти, ростом секулярных институтов и созданием абстрактной науки и технического знания. Эти характеристики обуславливают потерю смысла "места", "сообщества", и дают ростки совсем новой конфигурации монополий на знание.

В современном мире пространственно-распространяющиеся инфо-средства в форме ново-электронных коммуникаций подразумевают беспрецедентное влияние. Пот прикрытием обеспечения лучшего доступа к информации и её демократизации они могут укоренить способы господства, которые определённым образом реконструируют то, что происходило в эпохи предыдущие. Так, богатые и обладающие властью нации способны эксплуактировать эту технологию до самых пределов, те, кто под прикрытием возможности сделать её доступной для других, расширит свои информационные империи.

Пожалуй, лучший способ проникнуться связью, что Иннис подрузумевал между информацией и империей - поглядеть его концепцию монополии на знание, которую он в некоторых местах называет культурной монополией на знание. Своим анализом он применил экономистскую идею монополии к более глубокому уровню вопросов о распространении знаний. Его основное предположения было в том, что средства передачи информации, посредством которых принципиальные системы эпохи сформированы обнажают схематический план их господства. Свойства преобладающего инфо-посредника наряду с предшествующей институциональной структуре способствуют тому познанию и следовательно, той власти, которая будет размещаться таким образом, чтоб обслужить конкретные интересы, и она всегда будет недоступной для значительной части населения. Это так же справедливо для капиталистической Европы, появившейся и действующей в ходе использования перемещаемых печатноматериалов, как это было в случае письменности глиняных табличек вавилонской теократии. Даже в современном университете, доказывал Иннис, идёт тенденция, приводящая к тому, что он назвал академической монополией на знание. Он критиковал ситуация лично, критикуя неотступный специализм посредством своего вклада в междисциплинарную работу, а также вовлечением (своей персоны) в практические социальные проблемы, такие как региональное планирование и взрослое образование. Последнее эссе, "Взрослое образование и Университеты" (приложение II) является превосходным образцом этой значительной, но часто упускаемой из внимания стороны Инниса.

В сочинениях Инниса об монополиях на знание наличествует значительная неоднозначность. Он предполагает это феноменом почти неизбежного процесса исторической формации. В сам момент, когда монополия приходит к видимому распаду, она вновь самовосстанавливается. Наиболее красноречивый пример - подход к контролю за знанием, что преобладал у орудовавшего пергаментом духовенства в средние века, который подвергся испытанию на прочность со стороны печати, которая хотя и произвела массовое изготовление продукции соперничающих точек зрения, но предоставила доступ к пониманию мира для более многочисленного числа людей, чем когда-либо прежде. Тем не менее, несмотря на идеологию свободопечати, эта технология, подобно и прочим в прошлом, приобрела ограничения, касающиеся того, что является приемлемым содержанием, и способствовала конкретной форме общественного контроля, который, в свою очередь, привёл к новому семейству монополий на знание. Иннис не обладал утопическим видением равноправного будущего, свободно от подобных ограничений. Скорее, то, что должно было быть культивировано - это непрерывное столкновение крайностей и неравенство в результате. Этот акцент на критике привёл новое поколение (исследователей) к дальнейшему расширению и выстраиванию на основе обеспеченного Иннисом фундамента.

Хотя Иннис только качается истории электронных медиа в "Искажениях", он рассматривает её в качестве предмета, заслуживающего серьёзного изучения в свете предыдущих концепций. Посредством телеграфа с газетами, позже - сельскохозяйственного вещания, распространение электронной коммуникации охватило даже более отдалённых производителей благ под непосредственным влиянием центральных институций, банков, корпораций, товарных бирж. Существенной натянутостью в его работе было следующее: то, что первичным результатом газет, телеграфа и радио было предоставление первичным изготовителям, таким как звероловы, рыболовы, фермеры, доступ к рыночной информации, обеспечивая преимущества в ведении дел с посредниками; Однако, на длинной дистанции эти новомедиа помогли втянуть даже найудалённейшого жнеца в сферу более крупных систем. То, что на одном уровне обеспечивало человеческих агентов информацией и средствами ведения переговоров, обхождение препятствий или вдохновление на оригинальные действия, на другом уровне помогло объяснить, как столичные центры, национальные государства, империи и цивилизации используют медиа для размножения своего влияния, установления как культурных, так и экономических монополий сквозь время и пространство.

Все вместе исторические эссе Инниса предоставляют смысл того, как Иннис обрабатывал предшественников современных империй и как он предлагал отслеживать их развитие посредством испытания в ключевой роли коммуникационных технологий и подходов. Среди современных исторических проектов(TR), которые обнаруживают подобное беспокойство, работа Инниса содержит замечательные параллели с французкой "Школой Анналов", ранние работы коей исследовали темы долговременных изменений, уважив империи Средиземноморья и определили печать и книгу значимыми факторами перехода от средневековья к новому времени. Несмотря неосведомлённость об их работах, попытка Инниса обеспечивает обильные свидетельства важности технологий бумаги и печати и их решающей роли в общественных преобразованиях. Эссе в последней части "Искажений" расширяют эти темы до средины XX века.

Иннис и современные медиа-исследования

Среди оказавших влияние разработок, которые проистекли из этих провоцирующих попыток составить теорию о первостепенности коммуникаций и влияния медиа на чеовеческую историю, наиболее непосредственным эффектом которых стала "примерно" (TR) объединённая группа исследователей, связанная с торронтским университетом 1950-х, когда Иннис был деканом аспирантуры. Хотя они очень мало непосредственно взаимодействовали с Иннисом, их работы сформировали что-то вроде круга, или факультет на невидимом уровне, расширяя аспекты его коммуникационной основы в в применении близко к своим дисциплинам - антропологии, классицизма и истории литературы. В 1962 с публикацией трёх работ, что обеспечила сращивание этого влияния: "Галактика Гутенберга" Маршала Маклюэна, "Предисловие к Платону" ("Preface to Plato") Эрика Хэвлока и эссе Джека Гуди и Яна Уатта (Jack Goody and Ian Watt) о "Последствиях грамотности" [5]

Эти работы другим образом, расширяя общий довод о том, что "способы коммуникаций", как Гуди назвал их были принципиальны для понимания развития культурных форм и их последствий. Каждый из теорий разрабатывалась разрабатывал аспекты опираясь на оригинальную трихотомию развития медиа-посредников Инниса: первое - речь и первичность устности (Хэвлок), за сим следуют стандартизованные формы грамотности и меро-числительной (numeracy) (TR) подготовки (Гуди), и наконец, о механизированном знании и триумфе книги (Маклюэн). К этой оригинальной трихотомии мы бы хотели сегодня прибавить материи систем жестикуляции, как, пожалуй один из наших оставшийся наиболее невыясненным коммуникационных способностей человеков (TR). Ещё ранее мы обнаружили заявления, наиболее сильно продвигаемые в маклюэновском "Понимании медиа" (1964), что телекоммуникационные и электро-вычислительные технологии появившиеся, внедрившиеся в среднедесятилетия XX века ознаменовывают (революционный - ?) (TR) сдвиг в человеческих комунникационных подходах.

В начальном виде расширения этого фундамента по большей частью относительно прозрачны в плане своих связей с центральным тезисом Инниса о преобладающей роли коммуникаций. В их исследованиях грамотности в трансформациях традиционных обществ Гуди и Уатт отстаивали, что приход грамотности привел к существенному разрыву с прошлым, особенно в отказе от традиционно-устных способов организации и речевыражения. Грамотность расширила деятельность по сохранению записей, фиксированию прошлого через письмо и и открытие всего, что можно записать, для новых методов анализа. Гуди продолжил исследование влияния грамотности, когда та приобретается и используется в других обществах [7]. Его работа стала "инструментальной" в сфере установления "способа коммуникации" в качестве аналитического инструмента для культурно-когнитивных изысканий, что равно ценны как для этнографов, наблюдающих культуры прямо во время их преобразования, так и для историков, расшифровывающих историю умственности.

Такие же вопросы открыли с позиции археологической перспективы Марсия и Роберт Эшеры. Их книга "Code of the Quipu: A Study in Media, Mathematics and Culture" [8] разбирает инковские вопросы, цитируя как Инниса, так и Гуди. Экспансионистская империя Инков хотя и испытывала отсутствие письменности, использовала "кипу" - наборы шнурков разных длин, толщин и цветов, которые могли быть отмечены узлами, переплетены или перевязаны между собой, с тем, что каждая из этих возможностей подразумевала определённый тип информации. Система кипу служила форматом текущего учёта: подсчитывала населённость, собранный урожай, налоги, и предоставляла носитель иных сведений. Лёгкая, портативная и подходящая для управления на расстоянии, она удовлетворяет иннисовским требованиям для того, чтоб назваться посредником пространственным. Эшеры подметили это, сравнивая кипу с другими древними цивилизациями, с рассмотрением роли письменности.

Что касается работ изначального "Торонтского кружка", то оная от Эрика Хэвлока о классической Греции в некотором отношении остаётся самой близкой к оригинальному видению Инниса. Хэвлок был пленён не только развитию грамотности среди греков, но и сохранением устной традиции вместе с тем. Подобно Иннису, он усматривал усиление демократичности в относительном равновесии устного и письменного подхода. Хэвлок назвал этот период перехода в греческой истории одним из периодов прото-грамотности, переход от публики слушателей в век гомеровской поэзии к публике читателей во времена сообщений Фукидида о пелопонесских войнах [9].

Маклюэн также подметил значимость выделения Иннисом роли устной традиции. В его предисловии к "Искажениям" 1964 года он доказывал, что пристрастие Инниса к устной традиции в древних и нововременных обществах направила его философски в одну сторону с Чикагской Школой, при их акценте на долговечность структур сообщества в условиях "массового" общества. Фактически, Иннис был внимательно осведомлён о прагматиках Чикагской Школы, особенно это касается работ Роберта Парка и Джона Дьюи, первого - через интерес Инниса в политэкономии газеты, последнего - в частности, через включение в образовательскую деятельность. Два из эссе из представленных в томе - "Коммуникативные искажения" и "Технологии и общественное мнение в Соединённых Штатах" отражают деятельностные принципы Инниса, например, его размышление (мнение) о связи образования и масс-медиа.

Несмотря на похожесть с некоторыми элементами американской академ-среды 50-х и 60-х, работы Инниса оказали малозначимое влияние на коммуникационное исследование в Соединённых Штатах в то время. Оглядываясь в прошлое, нетрудно понять, почему медиа-исследователи его доводам не внимали. Его призыв возвратиться к историческому анализу и неуклюжесть в смысле тогдашнего расцвета статистических методов в социальных науках обусловили плохую совместимость с его преимущественно эмпирическим акцентом медиа-исследований в тот период.

Иннисовские воззрения на главный вопрос о влиянии на публику так же не ладили с общепринятыми. Они оказались двусмысленны в плане отношения к американской точке зрения о том, что существует несколько примеров непосредственного влияния радиовещания на формирование мнений. Он засвидетельствовал и опроверг идею использования радио в качестве квази-религиозного вещания; Например, это передачи Уильяма Эберхарта в Альберте и Отца Карла Кофлина в Детройте. Но он соглашался с американскими коллегами в том, что эти примеры непосредственного воззвания не начали учитываться для всех эффектов главных медиа тех дней.

К вопросу о косвенном влиянии, Иннис разделил компанию самых эмпирически ориентированных культурно-коммуникационных исследований в Штатах. Тамошние исследователи предпочитали зарываться в медиа-содержание, рассматривая шаблоны голосования или потребительское поведение, а также идентифицируя спектр социо-психических факторов в работе, всегда уделяя главное внимание на индивиде в качестве принятой единицы для анализа. Иннис же, напротив, выбрал путь измерения влияний медиа не в терминах индивидуальных реакций на содержание, но в таких, что учитывают, как каждый вид информационного посредника, будучи разработанным, реорганизовывал более широкие шаблоны взаимодействий. В разделах об "Английском издательском деле XVIII века" и "Технологиях и общественном мнении в Соединённых Штатах" он останавливается на различиях между издательством и газетопечатью, на влиянии, что произвели они на политику двух стран, а также касается непредвиденных обстоятельств, обусловленных попытками регулировать их.

С 70-х в северной Америке и других местах мы увидели начала многих внимательно-рассмотрений исторических перспектив, что касалось бы вопросов инфо-посредников и медиа-политик. Культурный поворот в коммуникационных исследованиях посредством скрещивания Англо-Американского и Европейского исследовательских подходов, и присовокупляя перспективы стран "третьего Мира" - всё это помогает удостоверится что макро-исторический проект Инниса ещё более злободневен. Одно из наиболее пророческих упоминаний ценности иннисовских инфо-коммуникационных исследованний принадлежало Джеймсу Керри, который усматривал, что ценна иннисовская противоположно-критическая точка зрения на американские подходы к коммуникации. Керри собрал 2 эссе, "Commitnication as Culture" и "Media and American Mind" Даниэля Читрома (Daniel Czitrom), оба из коих опирались на фундамент иннисовского происхождения в развитии их собственных записей исторических изысканий медиа в Соединённых Штатах [10].

Влияние иннисовского внимания к культурным последствиям медиа можно рассмотреть в нескольких аналитических обзорах телевидения. В "Исчезновении детства" [11] Нила Постмена заметен сильный акцент на контрасте телевизионной и книжной культурах. Постмен настаивает, что пороги уровня умственного обучения, необходимые для читательской грамотности, ограничили доступ к взрослому образованию, тем сохраняя и поддерживая позицию детства как чего-то отдельного от взрослого мира. В телевидении же, напротив, задаются меньший порог на входной уровень знаний для взрослого мира. Таким образом, в расцвете телевидения, утверждает Постмен, мы можем засвидетельствовать глубоко противоположную силу по отношению к предыдущему понятию детства. Джошуа Мейеровиц в работе "No Sense of Place" (1985) [12] интерпретирует телевизионную культуру иначе, подразумевая электронные медиа первоочерёдным местом для обсуждения новых сущностей и нового общественного поведения. Итальянский исследователь Франко Ферраротти, находясь в более критической струе, в работе "The End of Conversation: The Impact of Mass Media on Modern Society" [13] представляет расширенное развитие нескольких иннисовских парадигм и использует их для исследования тех способов, которыми современные средства связи фрагментировали человеческий диалог.

Ограничения и перспективы будущего

Рассмотрение коммуникаций, как то делал Иннис, начиная сразу с послевоенного периода, обладает своими ограничениями. В конечном счёте, две, вероятно, наиболее влиятельные ветви развития исследований медиа второй половины XX века, всемирная популярность телевизионных программ и рост технологий информационной обработки были только в зачаточном состоянии во время сочинений Инниса. Однако, принципиальная парадигма, предложенная автором, может быть внушительно расширена в рамках ограничений обоих. Иннис, несомненно, с удовольствием взглянул бы на эти идеи, что направлены на понимание последствий этих ново-коммуникационных технологий. Выдающийся эмпирический исследователь Элиу Кац отметил значимость этой платформы для понимания того, как, по меньшей мере, первоначально новые информационные средства исторически обеспечивали политических деятелей средствами и смыслами для того, чтоб бросить вызов существующей коммуникационной монополии [14].

По мере дальнейшего продвижения в информационный век эффектные применения компьютера не должны отвлечь нас, дав забыть, что и эта технология тоже касается тех способов структурирования информации, что были обнаружены в предыдущих медиа. Оценка Инниса Уильямом Куном это и предполагает [15]. Более недавно Марк Постер со своей идеей о "способе информации" (mode of information) привнёс Инниса и коммуникационную историю в "постструктуралистический" дискурс о применении новых информационных технологий [16]. И наконец, как эта книга о коммуникациях доказывает, в сфере вопросов, которые мы себе задаём об информационных медиа, начиная с доисторического изобразительного ремесла до компьютерного программирования, можно значительно почерпнуть способов из иннисовского проекта, путей-источников для современного воображения [17].

Учитывая эти возможности, на "искажения" не следует смотреть как на сакральный текст, которому последующие поколения должны были бы воздавать хвалу, но как на проект с открытой концовкой. Из написанного во второй половине XX века эта работа обеспечивает наиболее всеохватную карту для понимания соотношений коммуникаций с обществом и историей. По мере продвижения мы обнаруживаем критический дух, лишённый ложного оптимизма, местами скептический, но не пораженческий. Книга также предпринимает попытку объяснять в контексте длинной дистанции, хотя не всегда преуспевает в этом. Некототорые критики отметили это, хотя их неприятие конкретных иннисовских теорий иногда обуславливает их слепоту к большему проекту. Ницше когда-то увидел, что тем, кто хочет удостоить чести свою работу, следовало бы проверять на прочность и расширять её, а не увязать в трактовках, а Фуко поддержал это мнение. Не меньше можно сказать и о наследии, содержащемся на страницах, что последуют далее.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79071/503808

Переводчики: tiki_v3