Готовый перевод Jim Butcher - Peace Talks / Джим Батчер. Мирные Переговоры. (Досье Дрездена - 16): Глава 29.

Король Корб и компания вошли в большой зал с таким видом, словно это место им принадлежало.

Они появились посреди хаоса, оставленного моим предыдущим уходом. В переполненном зале стоял напряжённый гул голосов и каждая нация, по-видимому, рефлекторно отступила на первоначально отведенную для них территорию.

Я огляделся и направился к той части зала, где находились Рамирес со Стражами - впереди старших членов Совета. Это также позволило мне оказаться на расстоянии нескольких длинных шагов от трона в дальнем торце зала, где в настоящее время были Мэб с Молли, Красный Колпак и четверо других Сидхе.

Корб и его свита, казалось, наслаждались тем, как постепенно по залу расползалась неловкая тишина. Затем он вышел вперёд, звякая цепью, и небрежно подбросил в воздух какой-то предмет.

Что-то увесистое, размером с кулак, подпрыгнуло от удара о пол и покатилось.

Оно остановилось у подножия помоста, где высился трон.

Это была очень маленькая отрубленная голова. Прошло уже много времени с тех пор, как её отрубили, и кожа на ней туго сморщилась, кое-где распадаясь на лоскуты.

Я узнал черты на лице.

Это был Гвинн ап Нудд, Король Тилвит-Тег, одной из самых больших провинций Феерии. В прошлом я как-то вёл дело против него, и он до сих пор время от времени присылал мне билеты на игры "Кабс". Именно он наложил знаменитое Проклятие Козла Билли на стадион. И он был участником Неблагих Соглашений.

Вздох потрясения пронесся по комнате.

Мэб смотрела вниз на отрубленную голову целых три секунды. Тишина растянулась в бесконечный хрустальный момент.

Когда Королева Воздуха и Тьмы подняла непроницаемо-черные глаза на короля Корба, температура в комнате резко упала. Кристаллы изморози начали формироваться на каждой металлической поверхности и тьма завихрилась, распространяясь по серебристо-белым волосам Мэб и по её платью.

Её шепот был слышен каждому в зале.
- Я жду объяснений.

Фомор чванливо выдвинулся на шаг.
- Это дар мира, - сказал он. Его бархатистый, абсолютно искренний тон не сочетался с улыбкой на его лягушачьем лице. Его выпученные глаза были холодны и насмешливы, а ухмылка - абсолютно злорадной.
- Для старухи, уже исчерпавшей свой век.

Корб махнул рукой и его люди начали действовать. Десяток стволов с глушителями издали лязг и щелчки, и все сервировщики и официанты в зале повалились замертво.

Марконе поднялся со своего места. Хендрикс с силой опустил свою ладонь ему на плечо, а Мисс Гард заняла позицию перед ними - спиною к Марконе, положив на топор руку. Приглушенный крик шока и ужаса вырвался у гостей.

Потому что они были гостями.

Мэб медленно поднялась, и пока она вставала, её волосы, глаза и вороньи когти стали черными, как смоль, а кожа белее коня Смерти.
- Ты посмел. ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ! ТЫ - ГОСТЬ В ЭТОМ ДОМЕ!

- Читай свои собственные законы, женщина, - выплюнул Корб. - Эти наемники не были членами дома, не были вассалами или лакеями. Они - движимое имущество в лучшем случае. - Корб повернулся к Марконе и презрительным жестом руки отправил в полет бархатный мешочек. Он приземлился перед Гард с безошибочным металлическим звоном.
- Твой вергильд, человечишка.

В комнате стало еще холоднее. Облачка взволнованного, учащенного дыхания начали появляться перед напряженными лицами.

- Старуха, - насмешничал Корб. - Я помню тебя плаксивым отродьем. Помню твое прыщавое лицо, когда ты ехала в свите Завоевателя. Помню, как ты рыдала, когда Мерлин изгнал тебя.

Лицо Мэб...

... исказила неприкрытая, уродливая, абсолютная ярость. Её тело стало таким жёстким, таким неподвижным, какое не могло бы принадлежать ни одному живому созданию.

- Скажи мне, - промурлыкал Корб. - Если бы он всё ещё был среди живых, думаешь, он любил бы тебя? Гордился бы той, кем ты стала?

Мэб не столько спустилась с помоста, сколько сама реальность, казалось, сделала вежливый шаг в сторону с её пути. Только что она была здесь, а в следующее мгновение за ней по идеальной прямой тянулся след из оседающих снежинок и покрытого изморозью пола, и Мэб оказалась на расстоянии вытянутой руки от Корба.
- Твои слизкие губы недостойны произносить его имя, - прошипела она.

- А, вот она где, - произнёс Корб одобрительным тоном. - Я знал, что ты должна быть где-то внутри этого льда. Потрясай своей силой, сколько захочешь, старуха. Ты знаешь, кто ты, как и я. Ты - никто.

Лицо Мэб исказилось в настолько человеческой ярости, что это напугало меня сильнее, чем всё, что я видел за долгое время. Её губы растянулись в оскале, и она начала говорить, но тут её черные глаза расширились. Её взгляд переместился, проследив вверх по цепочке к бронзово-хрустальному кулаку женщины, которая держала её.

Корб откинул назад голову и издал радостное кудахчущее хихиканье.

Фигура в плаще двигалась так же быстро, как Мэб. Только что она находилась в десяти футах позади Корба. В следующее мгновение раздался звук, похожий на раскат грома.

Было практически невозможно уследить за происходящим. Я предположил, что фигура в плаще сделала пинок ногой. По моим ощущениям, Мэб окружала защита из чистой энергии, превосходящая всё, с чем я мог бы справиться. И что удар прошел сквозь эту защиту, как будто её не существовало. За громовым ударом почти-что мгновенно последовал ещё один звук - грохот разбитого камня.

Я повернул голову, моё тело, казалось, было погружено в желатин. То, что осталось от трона разлеталось облаком пыли. В каменной стене сразу за ним появилась рваная дыра размером где-то с пол-гроба.

А Королевы Воздуха и Тьмы нигде не было видно.

Потрясённая тишина опустилась на комнату.

Фигура в плаще подняла руки в очень медленном, умышленно театральном жесте и медленно откинула свой капюшон.

Женщина под капюшоном состояла из бронзы и хрусталя, и была прекрасна сверх всякой меры. Её волосы, длинные и гладкие, как будто она только что вышла из воды, были похожи на шелк, сотканный из серебра.

Её глаза - вот, что беспокоило меня больше всего. Вернее, один из её глаз. Один её глаз был кристально-изумрудного цвета.

Другой же...

На этом прекрасном бронзовом лице увечье её второго глаза выделялось, как виселица в общественном парке. Надбровная дуга и скула вокруг глазницы были покрыты белыми, похожими на гранит шрамами, как будто его пыталась выцарапать самая большая и уродливая кошка, которую только можно представить. Глаз не ввалился, хотя веко было закрыто. И этот искорёженный глаз был слегка выпучен, как будто предназначался для существа значительно крупнее её.

Вокруг неё пульсирующе гудела энергия, не похожая ни на что, что я когда-либо ощущал. Сила настолько древняя и ужасная, что мир позабыл о ней. Эта сила требовала моего уважения, моего повиновения, моего обожания, моего малодушного ужаса, и внезапно я понял, что происходит.

Я находился в присутствии богини.

Я едва был способен дышать.

Я не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел.

По комнате пронесся стон, и я с беспокойством вдруг осознал, что один из этих стонущих голосов был мой.

Какая-то часть меня отметила, что Ваддерунг и Ферровакс поднялись со своих мест, сжав кулаки, и больше не смотрят в направлении друг друга. Они оба пристально смотрели на женщину.

Богиня обвела зрячим глазом по комнате, переводя его с одного лица на другое. Одарила зимнюю Леди взглядом, наполненным чистым презрением, и с точно таким выражением обратилась к остальным участникам Соглашений.

Её голос...

О, Господи.

Её голос был словно секс, шоколад, горячий суп и ванна в холодную дождливую ночь. Этот голос обещал многое и вы вдруг понимали, что слушаете его с абсолютным вниманием. Он заполнил собою всю комнату, как будто она говорила через громкую связь, хотя это было не так.

- Дети, дети, дети, - бормотала она, качая головой с неодобрением. - Мир перешёл в руки детей. - Её взгляд достиг Ферровакса и остановился на нём. На одной из её щек дёрнулся мускул. Она перевела взгляд с дракона на Ваддерунга, и когда увидела его, её зубы сверкнули белизной и совершенством.
- Одноглазый. Ты по-прежнему участвуешь в этой Игре? Всё ещё настолько высокомерен? Посмотри, как низко ты пал. Якшаешься с насекомыми, как будто ты сам только лишь смертный.

Никто не пошевелился.

Никто не заговорил.

И тут прозвучали шаги по камню полов.

Джентльмен Джон Марконе вышел из-за неподвижной Гард, безупречный в своём костюме. Он не выглядел испуганным, хотя должен был быть. Он просто шагнул вперед, в сторону от своих охранников, и произнёс:
- Добрый вечер, мадам. Я - барон Джон Марконе. Это мой дом. Позвольте осведомиться, как вы желаете, чтобы к вам обращались?

Глаза богини сощурились, наблюдая за Марконе с тем отвращением, которое обычно приберегают для копошащихся кучей личинок. Она покачала головой, исключая Марконе из сферы внимания, и снова уставилась на Ваддерунга.

- Это твой хозяин? - потребовала ответа она. - Ты позволяешь смертному находиться среди вас? Где твоё достоинство? Где твоя гордость? - Она покачала головой.
- Этот мир сбился с пути. Мы подвели его. И я больше не стану в страхе прятаться в море и смотреть, как смертные превращают его в свой грязный улей.

Богиня вышла вперед, глядя сверху вниз на Марконе. Обошла его кругом, осуждающе покачивая головой. По-прежнему никто не шевелился. Она не глядя указала пальцем на Ферровакса и приказала:
- Представь меня этому недолговечному.

На несколько секунд воцарилась полная тишина. А затем Ферровакс заговорил прерывистым голосом, который звучал словно его силой тащили сквозь его зубы.
- Это Этниу. Дочь Балора. Последний Титан.

Этниу опустила свой указующий перст. Ферровакс задохнулся, отшатываясь и хватаясь рукой за спинку своего кресла, чтобы удержать равновесие. Его дыхание было тяжёлым.

- Этот мир потерпел крах, - продолжала она, обращаясь теперь уже ко всему залу. - Вы мнили себя мудрыми, объединившись. Ведя тихую жизнь. Поддерживая, - её губы изогнулись в усмешке, - цивилизованные отношения. Со смертными, которые дрожали при звуке наших шагов.

Лично я чертовски сильно дрожал в тот самый момент. И всё ещё был не способен пошевелиться по собственной воле.

- Я слишком долго бездействовала, - говорила Этниу, медленно расхаживая по комнате. - Я наблюдала, как одно священное место за другим попадало под влияние смертных. Лес за лесом. Море за морем. Они осмеливаются ходить там, где им никогда не суждено было быть. И когда они это делают, божественное отступает, увядает, умирает. - Она сделала паузу и её изумрудный взгляд упал на меня, как грузовик гружёный свинцом, оценил и счёл меня недостойным за время равное половине удара сердца. - Они становятся всё более многочисленными, всё более мелочными, всё более злобными, оскверняя наш мир - мир, который мы помогли создавать, своей грязью, своим шумом, своими зданиями и своими машинами.

Она остановилась рядом с королем Корбом и почти с нежностью положила руку ему на плечо.
- Это закончится. Сегодняшней ночью.

Она повернулась и отправилась в строну Ваддерунга. Опустившись на одно колено, чтоб их глаза оказались на одном уровне, она произнесла:
- Я помню, кем ты был. Из уважения к этому, я могу предположить, что ты мог видеть некую искупительную ценность в этих... - она махнула рукой в сторону комнаты, - детях. И из-за этого уважения я предлагаю тебе то, чего мне никогда не давали: выбор.

Она оглядела комнату.
- Я предлагаю его всем присутствующим здесь потомкам богов. Сегодня ночью, в час колдовства, мы, те, кого вы считали павшими, побежденными, изгнанными и униженными, возвращаем себе власть над миром смертных - начиная с этого зловонного улья вокруг. - Она медленно улыбнулась. - Наконец-то.

Ваддерунг заговорил. Казалось кто-то приклеил его язык к задней части зубов.
- Этниу. Не делай этого.

Какое-то мгновение она смотрела на него почти с жалостью.
- Я помню, что некогда ты был велик, - тихо сказала она. - Ради того былого величия, я предлагаю тебе единственный шанс: не вмешивайся. Моя вражда - только со смертными. Отойди в сторону, в конфликте не будет нужды. - Она указала на дыру в стене за троном Мэб. - Это существо не может защитить тебя. Не может силой утвердить свою справедливость. Каждый из потомков богов здесь должен выбрать: покинуть мир смертных или сгореть вместе с ним.

Её закрытый глаз задрожал, и внезапно за изуродованным веком возник красный свет, пульсирующий сквозь тонкую кожу. Она запрокинула голову, сделала глубокий вдох и открыла свой глаз - Тот Глаз - и закричала.

Крик сам по себе грозил оглушить меня своей громкостью, но его воздействие причиняло гораздо большую боль, чем просто физическая. Я чувствовал, как он давит на своды моего разума. Эмоции, что наполняли его, настолько неистовые и концентрированные, угрожали разорвать в клочки мой рассудок, если я впущу хотя бы часть из них в свою голову.

Свет вырвался из Этниу, яростно хлеща по потолку. Там, где он касался свисающих полотнищ ткани, они сгнивали и отслаивались, тлели по краям и вспыхивали огнём. Когда он коснулся камней потолка, здание чудовищно сотряслось и тёмно-серые камни внезапно вспыхнули холодным голубым сиянием, исходящим от ранее невидимых рун и сигил, начертанных на каждой поверхности. Когда магическая защита замка столкнулась с силой богини, я почувствовал как нарастает давление. У меня, наверняка, заложило бы уши, если бы оно было физическим.

Защита замка не выдержала.

Камень рассыпался в пыль и энергия пробилась сквозь потолок, сквозь верхние этажи и через крышу в летнюю ночь. Чистая магическая энергия хлынула вместе с этим потоком, через комнату, в ночь, волной такой ширины и такой силы, что пять минут назад я счел бы это немыслимым.

Оглядываясь назад, я понимал, что именно в этот момент все стало меняться.

В воздухе бушевала магия. Она завывала по улицам и переулкам Чикаго. Она грохотала по туннелям и дорогам, словно цунами необузданной силы.

И где бы она ни прошла, мир смертных погружался во тьму.

Взрывались электростанции. Электронные устройства завывали и сыпали искрами. Экраны воспроизводили дьявольские образы и визжали демоническими голосами перед тем как погаснуть. Машины останавливались, системы отказывали, поезда теряли энергию и замедляли движение. Позже стало известно, что в тот момент произошло около полутора тысяч автомобильных аварий, что привело к десяткам смертей.

Чикаго погрузился в кромешную тьму.

Некоторое время спустя я обнаружил, что стою на коленях, тяжело дыша и издавая невнятные звуки от боли. Похожие звуки издавали и все остальные. Освещение в большом зале не изменилось, в первую очередь из-за того, что главным источником света было пламя камина.

Король Корб и последний Титан исчезли.

Я понял, что таращусь на Ваддерунга. Он тяжело рухнул на своё кресло с ошеломленным лицом.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/80059/486476

Переводчики: Mariya_mirabella, Forzare