Готовый перевод Greg Egan - Oracle / Грег Иган - Оракул: 1

На восемнадцатый день в тигриной клетке Роберт Стоуни начал терять надежду выбраться невредимым.

Он просыпался дюжину раз за ночь с непреодолимым желанием вытянуть спину и конечности, и ни одна компромиссная позиция из тех, что он он обнаружил в первые несколько дней, - лучшие из худших решений геометрической проблемы его заключения, - не была способна притушить его чувство паники. На вторую неделю чувство боли заметно усилилось, он страдал от судорог, чувствуя что мышцы его ног отмирают на кости, но эти новые спазмы возникли где-то глубже, рожденные ощущением давления, которое полностью вращалось вокруг его собственного понимания ситуации.

Это пугало его. Иногда он мог найти способ уменьшить свой дискомфорт, иногда нет, но он цеплялся за мысль, что эти ублюдки могли только причинить ему боль. Хотя, это не было правдой. Они могли заставить его жаждать свободы посреди ночи, тем же способом он мог страдать от горя или от любви. Он всегда дорожил пониманием, что его я было целым, его разум и тело неделимы. Но он не смог оценить следствие: через его тело они могли добраться до каждой его части. И изменить ее.

Утро принесло новую пытку: сенную лихорадку. Дом был где-то в глухой деревне, в середине дня нельзя было услышать ничего, кроме пения птиц. Июнь всегда был его худшим месяцем из-за сенной лихорадки, но в манчестере это было еще терпимо. Когда он завтракал, сопли капали из его носа прямо в миску с овсянкой, которую они ему дали. Он прикрыл поток тыльной стороной ладони, но испытал момент острого отвращения, когда не смог изменить свое положение так, чтобы вытереть руку об штаны. Скоро ему нужно будет опорожнить кишечник. Они приносили ему ночной горшок каждый раз, когда он просил, но всегда ждали два или три часа перед тем как забрать его. Запах был достаточно отвратительным, но тот факт, что горшок занимал место в его клетке, был хуже.

Ближе к середине утра к нему пришел Питер Квинт.
-Как наши дела, проф?
Роберт не ответил. С того дня как Квинт с недоумением нахмурился от предположения, что у него подходящее имя для приведения, Роберт пытался выдумать хотя бы одну новую шутку про этого человека каждый раз, когда они встречались: мелкая, но удовлетворяющая выходка. Но сейчас его разум был пуст и в ретроспективк все его упражения в остроумии выглядили как безумный эскапизм, странный и тщетный, как философский диспут с хищным животным, которое в это время грызет твою ногу.

-С днем рождения! - радостно сказал Квинт.

Роберт постарался не выдать как удивлен. Он никогда не переставал считать дни, но уже давно не думал о них как о календарных датах, это было просто бессмысленно. В реальном мире забыть о своем дне рождения не более чем легкое чудачество. Но здесь это стало бы доказательством его дезориентации и скорого поражения.

Если он начал колоться, то мог по крайней мере выбрать точку разлома. Он сказал так спокойно, как только мог, не поднимая глаз:
-Знаешь, я почти прошел квалификацию на олимпийский марафон в сорок восьмом? Если бы не сломал бедро перед тренировками, вполне бы мог поучаствовать, - Роберт попробовал самоуничижительно рассмеяться, - Полагаю, я никогда не был великим спортсменом. Но мне всего сорок шесть. Я еще не готов к инвалидной коляске.
Слова помогли: он мог попросить так, чтобы не сломаться полностью, с выражением искреннего беспокойства, но не показывая как глубоко проник в него страх.

-Я просто не могу вынести мысль, что стану калекой, продолжил он с размеренной ноткой жалобности в голосе, надеясь, что она звучит как призыв к милосердию,- Позволь мне выпрямиться, это все о чем я прошу. Позволь мне сохранить свое здоровье.

Квинт несколько секунд молчал, а затем заговорил с задумчивой симпатией в голосе:
-Это неестественно, не так ли? Жить согнутым, скрюченным, день за днем. Неестественный образ жизни всегда причиняет вред. Я рад, что ты наконец понял это.

Роберт так устал, что ему потребовалось несколько секунд чтобы проникнуть в смысл этого. Они заперли его в этой клетке, на все это время... было ли это некой метафорой его его собственных предступлений.

Он едва не прыснул от смеха, но сдержал себя.
-Ты ведь не знаешь Франца Кафку?

-Кафка? - Квинт никогда не мог скрыть, как он жаден до имен, - один из твоих дружков-комми?

-Я очень сомневаюсь, что он был марксистом.

Квинт был разочарован, но был готов обойтись и меньшим:
-Коммунист другого сорта?

Роберт притворился, что обдумывает вопрос.
-Подозреваю, это тоже не слишком вероятно.

-Так зачем ты упомянул это имя?

-Я почувствовал, что он бы восхитился вашими методами, вот и все. Он был настоящим знатоком.

Квинт хмыкнул подозрительно, не вполне убежденный.

Роберт впервые увидел Квинта в феврале 1952-го. Его дом был ограблен неделей ранее, и Артур, молодой человек с которым он виделся с рождества признался, что дал знакомому его адрес. Возможно, они планировали ограбить его вдвоем, но Артур в последний момент сдал назад. В любом случае, Роберт отправился в полицию с грустной историей о том, как встретил преступника в пабе, когда тот пытался продать электрическую бритву той же марки и модели, что была у него дома. Никто не мог быть обвинен при таких неубедительных доказательствах, так что Роберт не имел никаких сомнений, что произойдет, если Артур начнет выкручиваться и врать. Он просто надеялся подтолкнуть расследование к чему-то более существенному.

На следующий день, полицейские детективы нанесли Роберту визит. Человек, которого он обвинил, был известен полиции и отпечатки пальцев, снятые в день ограбления, совпали с отпечатками, имевшимися в его досье. Однако, в то время, когда, как утверждал Роберт, он видел подозреваемого в пабе, этот человек уже был под стражей, по обвинению в совершенно другом преступлении.

Детективы хотели узнать, почему он солгал. Чувствуя себя смущенным, Роберт раскрыл подлинный источник информации. Почему это так смущало его?

-Я был связан с тем, кто мог проинформировать преступника.

Один из детективов, мистер Виллс спросил как ни в чем не бывало:
-Что именно вы подразумеваете под этим, сэр?
И Роберт, в порыве откровенности, как если бы честность сама по себе была наградой, рассказал ему все. Он знал, что это ещё технически было незаконно, конечно. Но тогда в пасхальное воскресенье играли а футбол. Это вряд ли могло быть расценено как серьезное преступление, вроде ограбления.

Полиция наседала на него несколько часов, собирая столько информации, сколько могла, прежде чем разубедить его в этом заблуждении. Они не обвинили его сразу же, для начала им нужно было заявление Артура. Но уже на следующее утро материализовался Квинт и очень четко обрисовал варианты. Или три года тюрьмы и каторжных работ, или Роберт продолжает работать по своей военной специальности, всего один день в неделю, в качестве хорошо оплачиваемого консультанта секретной службы Квинта - и обвинения навсегда исчезнут.

Сначала он сказал Квинту, что суди могут делать свою работу. Он был зол достаточно, чтобы выступить против нелепого закона, и не важно, что он чувствовал к Артуру, а Квинт предложил - злорадно, как если бы это ухудшало положение Роберта - что к молодому парню из рабочего класса отнесутся с гораздо большим снисхождением, чем к Роберту, ведь сбился с пути поддавшись влиянию того, кто должен бы быть примером для стоящих ниже него. Три года в тюрьме были тревожной перспективой, но это бы не стало концом света, Марк I изменил способ его работы, но он мог бы продолжать пользоваться карандашом и бумагой, если необходимо. Даже если бы они заставили Роберта разбивать камни от рассвета до заката, он, наверное, смог бы продуктивно мечтать, но не смотря на все угрозы Квинта, он сомневался, что до этого дойдет.

Однако, в какой-то момент, в течение двадцати четырех часов, которые Квинт дал на принятие решения, он потерял самообладание. Уделяя шпикам один день в неделю он мог бы избежать суеты и закрыть судебное разбирательство. И хотя его нынешняя работа - моделирование развития эмбриона- была сложнее всего, чем он занимался в своей жизни, она не наделяла его иммунитетом к ностальгии по тем временам, когда судьба целого военного флота зависела от того, сможет ли он вычислить самый эффективный способ определения логических противоречий из ряда вращающихся колес.

Проблема была в том, что поддаваясь на вымогательство ты доказывал - тебя можно купить. Не имеет значение, что русские вряд ли бы могли предложить вмешательство в расследование манчестерского полицейского управления в следующий раз, когда тебя нужно было спасти. Не важно, что тебя вряд ли бы озаботило, начни вражеский агент угрожать разослать компромат во все газеты. Роберт потерял последний шанс заявить, что то, чем он занимается по ночам в постели со своим очередным партнёром не является проблемой национальной безопасности; ведь говоря Квинту "да" он делал это один. Один раз купившись на угрозы, он обрушил на себя весь поток клише и паранойи: уязвимый для шантажа, лёгкая мишень для провокации, вероломный по натуре. Как если бы он был застигнут с Гаем Берджессом на ступенях кремля.

Не имело никакого значения, что Квинт и его хозяева решили не доверять ему. Проблемой было, что примерно через шесть лет после его вербовки, без всяких причин полагать, что он может нарушить протокол безопасности, они убедили себя, что не могут ни продолжать сотрудничать с ним, ни оставить его в покое, пока не избавят его от черты, с помощью которой взяли его под контроль.

С болезненным усилием Роберт изогнул свое тело так, чтобы посмотреть Квинту в глаза.
-Знаешь, если бы это было законно, то не о чем бы было беспокоиться, не так ли? Почему бы тебе не посвятить этому некоторые из своих маккиавелианских талантов? Угрожать политикам. Основать королевскую комиссию. Это бы заняло всего пару лет. И мы всё сможем, наконец, заняться делом.

Квинт бросил на него взгляд, больше пораженный, чем возмущенный:
-Ты можешь ещё сказать, что нам следует легализовать государственную измену.

Роберт открыл рот чтобы ответить, но решил не тратить свое дыхание. В ответе Квинта не было ни следа морали. Он просто имел ввиду, что в мире, в котором меньше человеческих жизней подчиняются постоянному страху разоблачения, вряд ли был подходящим местом для человека его профессии.

-----

Когда Роберт опять остался один, время замедлилось. Его сенная лихорадка усугубилась, так что он чихал и давился почти постоянно; даже со свободой передвижения и бесконечным запасом носовых платков, его существование свелось к униженным мукам. Однако со временем он стал искуснее в борьбе с симптомами, делегируя эту задачу какой-то едва осознанной части себя. К середине дня, весь в соплях, с распухшими глазами, он, наконец, смог заставить себя вернуться к работе.

В последние четыре года он был погружен в теоретическую физику. Он исследовал теорию полей вдоль и поперек ещё до начала войны, но исследование Янга и Миллса в пятьдесят четвертом, в котором они обобщили уравнения Максвелла для электромагнитного поля применительно к сильному ядерному взаимодействию, подтолкнули его к действию.

После нескольких неудач он наконец почувствовал, что нашел подходящий способ сделать то же самое для гравитации. В общей теории относительности, если вы проводите четырёхместный вектор скорости вдоль петли, которая заключает в себе искривленную область пространства-времени, он возвращается повернутым - феномен, очень напоминающий поведение ещё более абстрактных векторов в ядерной физике. В том и другом случае вращение может быть описано алгебраически, традиционным путем описания этого явления было использование матрицы комплексных чисел, отношения которых соответствовали рассматриваемым уравнениям. Герман Вейл каталогизировал большинство возможных вариантов ещё в 20-30-х годах.

В пространстве-времени есть шесть возможных направлений вращения объекта: вы могли поворачивать их вокруг трёх взаимноперпендикулярных осей пространственных координат, или же увеличить его скорость в этих трёх направлениях. Эти два вида вращения были комплиментарные и, или "дуальными" друг относительно друга: обычное вращение по осям координат не зависело от увеличения скорости и наоборот. Это значило, что вы могли вращать что-нибудь вокруг, скажем, оси Х, и ускорять это в том же направлении, не смешивая эти процессы.

Когда Роберт попробовал напрямую применить подход Янга-Миллса к гравитации, это только запутало его. И только когда он сдвинул алгебру вращения, в новую, странно искаженную форму,все стало вставать на свои места. Вдохновленный уловкой, которую физики-практики применяли для создания полей с лево- и правосторонним вращением, он скомбинировал каждое вращение со своим собственным двойным умножением на i, квадратный корень из минус единицы. Результатом стал набор вращений в четырех комплексных измерениях, отличных от четырех измерений обычного пространства времени, но с сохранением между ними исходной алгебры.

Требовалось, чтобы эти "самодуальные" вращения удовлетворяли уравнениям Энштейна применительно к общей теории относительности, но процесс приведения к квантово-механической версии теории был гораздо проще. Роберт пока не имел понятия, как интерпретировать это, как чисто формальный трюк это работало на удивление хорошо, и когда математические выражения приняли подобную форму, это должно было что-то значить.

Он потратил несколько часов обдумывая старые результаты, тасуя их в своем мозгу, перепроверяя и переосмысливая все в надежде выковать новые связи. Прогресса не было, но подобные дни бывали всегда. Триумфом было просто тратить так много времени делая то, что он бы делал вернувшись в реальный мир - какими бы обыденными, или даже разочаровывающими не были эти дела.

Но уже к вечеру, победа стала казаться пустышкой. Он не потерял свою форму полностью, но его разум был скованным, замороженным. С таким же успехом он мог бы потратить все эти часы воспроизводя таблицу base-32 в коде Бодо, просто чтобы доказать, что ещё помнит ее.

Когда комната наполнилась тенями, способность к концентрации окончательно покинула его. Он забыл про сенную лихорадку, но слишком устал, чтобы думать, а его тело слишком болело, чтобы спать. Это не Россия, они не смогут удерживать его вечно, ему просто нужно было взять их на измор, приложив все свое терпение. Но насколько терпелив мог быть Квинт, без боли, без террора, чтобы стереть его решительность.

Луна взошла, проведя дорожку света на дальней стене; сгорбившийся, он не мог ее видеть, но она посеребрила его серые ноги, изменила то, как он ощущал пространство вокруг. Пещероподобная комната, в которой он был заключён, напомнила ему ночи без сна в общежитии Шерборна. Учеба в государственной школе имеет одно неоспоримое преимущество: как плохо тебе бы не было в последствии, ты всегда можешь утешить тебя тем, что раньше было ещё хуже.

"Эта комната проверяла математикой! Срочно нужен освежитель воздуха!"
То была идея его классного руководителя, показать насколько цивилизованным человеком он был, через презрение к инженерам и другим низким профессиям. А что касается химических экспериментов Роберта, вроде той реакции йодата с красивой сменой цветов, которой он научился у брата Криса...

Роберт почувствовал знакомую боль на дне желудка. "Не сейчас. Я не могу позволить это сейчас". Но это накрыло его, нежеланное, непрошенное. Он раньше встречался с Крисом в библиотеке по средам, в течение нескольких месяцев это было единственное время, когда они могли побыть вместе. Роберту тогда было пятнадцать, Крис - на год старше. Пусть Крис и был заурядным парнем, для Роберта он оставался существом из другого мира. Никто кроме него в Шерборне не читал Эддингтона по теории относительности и Харди по математике. Больше ничьи горизонты не выходили за пределы грубости, садизма, и слабоудовлетворительной перспективы чтения классиков а Оксфорде, перед тем как исчезнуть в зеве государственной службы.

Они никогда не касались друг друга, никогда не целовались. В то время как половина школы предавалась бесстрастной содомии (буквально подменяя этим то, что казалось практически невозможным -представлять в процессе женщину), Роберт был слишком скромен, чтобы просто выразить свои чувства. Слишком застенчив и слишком пуглив, чтобы рассчитывать на взаимность. Но это не имело значения. Иметь такого друга как Крис было достаточно.

В декабре 1929-го они оба сдали экзамены в Тринити колледж, в Кембридже. Крис получил стипендию, Роберт - нет. Он уже смирился с расставанием и приготовился провести ещё один год в Шерборне, без единственного человека, делавшего его существование терпимым. Просто думать о том, что Крис пойдет по стопам Ньютона было некоторым утешением.

Но Крис так и не добрался до Кембриджа. В феврале, после шести дней агонии он умер от тяжёлой формы туберкулёза.

Роберт молча глотал слезы, злясь на себя, он знал что его горе наполовину состоит из жалости к себе, что использует страдание в своих целях. Он должен был оставаться честен, как только все источники его несчастья слились вместе и стали неразличимы, он превратился в запутанное животное, без чувства прошлого и будущего. Готовый к чему угодно, чтобы вырваться из клетки.

Он ещё не достиг этой точки, но был близок. Это бы заняло всего пару подобных ночей. Он пытался заснуть в надежде на несколько минут забытья, чтобы осознать, что сам сон освещает все леденящим светом. Дремал, а потом просыпался с чувством утраты настолько сильным, что был готов задохнуться.

Женский голос произнес из темноты прямо перед ним:
-Встань с колен!

Роберт подумал, что это была галлюцинация. Он бы услышал, если бы кто-то прошел по скрипучим половицам.

Голос молчал. Роберт повернулся так, чтобы посмотреть наверх с пола. В паре шагов от него стояла женщина, которую он никогда не видел раньше.

Она казалась рассерженной, но когда он изучил ее лицо в лунном свете, сквозь щелочки распухших глаз, он понял, что злилась она не на него, а на то, в каком он состоянии. Она смотрела на него с выражением ужаса и возмущения, как если бы она наткнулась на измученного пленника в подвале респектабельного соседа, а не в застенках МИ-6. Может быть она была просто наемным работником, который ухаживал за домом, понятия не имея что здесь происходит. Конечно, этот персонал проверялся и находился под постоянным надзором, под угрозой пожизненного заключения, если кто-то из них сделает хоть шаг за пределы разрешенных зон.

На один близкий к помешательству момент Роберт представил, что Квинт отправил эту женщину соблазнить его. Это бы не стало самой странной вещью, которую они испробовали на нем. Но она буквально лучилась таким самомнением, говорила с такой уверенностью в собственном авторитете, в том, что ей подчинятся, что Квинт знал, ее бы никогда не выбрали в качестве соблазнительницы. Никто в правительстве Её Величества не считал уверенность в себе привлекательным качеством для женщины.

Он сказал:
-Брось мне ключ, и я покажу как бегает Роджер Баннистер.

Она покачала головой:
-Тебе больше не нужен ключ. Те дни позади.

Роберт оцепенел. Между ними не было решетки. Но клетка не могла исчезнуть у него на глазах, должно быть она убрала ее, пока он был погружен в свои воспоминания. Он проделал все свои болезненные упражнения, чтобы повернуться к ней лицом, как если бы до сих пор был взаперти, даже не замечая, что свободен.

Клетка исчезла, но как?

Он вытер глаза, дрожа от головукружительного ощущения свободы:
-Кто ты?
Она русский агент, посланная чтобы освободить и завербовать его?
Тогда она, должно быть, настоящий фанатик, или до странности наивна, чтобы смотреть на его пытки с такими широко раскрытыми, невинными глазами.

Она шагнула вперед, присела и взяла его за руку:
-Как ты думаешь, ты можешь ходить?
Ее рука была крепкой, а кожа прохладной и сухой. Она совершенно не боялась, как если бы была добрым самаритянином, помогающим старику встать на ноги после падения на улице, а не преступницей, помогающей угрозе национальной безопасности выбраться из под стражи, рискуя быть застреленной на месте.

-Я даже не уверен, что смогу встать, - Роберт взял себя в руки, возможно, эта женщина и была обученным убийцей, но было слишком наивно полагать, что, она смогла бы вытащить его отсуда даже не вспотев, если бы сюда ворвались охранники, привлеченные его криками,- Ты так и не ответила на мой вопрос.

-Меня зовут Хелен.
Она улыбнулась и помогла ему подняться на ноги, одновременно выглядя как сострадательный ребенок, раскрывающий пасть жестокого охотничьего капкана, и как могучий, умный хишник, упивающийся своей силой.
-Я пришла изменить все.

-О Боже,- сказал Роберт.

-------

Роберт все-таки смог хромать, это было болезненно и выглядело жалко, но по-крайней мере, его не нужно было носить. Хелен провела его через дом, в некоторых комнатах горел свет, но не было никаких голосов, никаких звуков шагов, кроме их собственных, никаких признаков жизни. Когда они подошли к парадному входу, она открыла дверь в залитый лунным светом сад.

-Ты что, всех убила?- спросил он шепотом.
Он производил слишком много шума, чтобы остаться незамеченным. И хотя он имел веские причины презирать своих похитителей, массовое убийство было слишком даже для него.

-Что за отвратительная мысль! - поморщилась Хелен, - иногда сложно поверить, насколько вы нецивилизованны.

-Ты имеешь ввиду британцев?

-Всех вас!

-Должен сказать, у тебя неплохой акцент.

-Смотрела много фильмов,- улыбнулась она, - комедии Илинга, в основном. Увы, никогда не знаешь всего, что может помочь.

-Точно.

Они пересекли сад и направились к деревянным воротам в ограде. С тех пор как убийства стали уделом империалистов, Роберт мог только предположить, что ей как-то удалось всех отравить.

Ворота были не заперты. Снаружи начиналась мощная дорога, ведущая вдоль ограды в сторону леса. Роберт шел босиком, но камни не были холодными, а незначительные неровности на дороге были даже на благо, ведь они восстанавливали циркуляцию крови в его ступнях.

Пока они шли, Роберт оценил свое положение. Он выбрался из заключения только благодаря этой женщине. Но рано или поздно он должен будет помешать ее планам.

Он сказал:
-Я не уеду из страны.

Хелен пробормотала что-то одобрительно, будто он обронил замечание о погоде.

-И я не собираюсь обсуждать с тобой свою работу.

-Как хочешь.

Роберт остановился и уставился на нее. Она сказала:
-Можешь облокотился на мое плечо.

Он подчинился. Она была именно такого роста, чтобы комфортно поддерживать его.
-Ты ведь не советский агент, - произнес Роберт.

Хелен, казалось, была удивлена.
-Это действительно то, что ты подумал?

-Мой разум сегодня не быстрее моих ног.

-Нет.
Они продолжили идти вместе. Хелен сказала:
-Примерно через три километра будет станция. Там ты сможешь умыться, отдохнуть до утра и решить, что делать дальше.

-Разве станция не будет первым местом, где нас станут искать?

-Какое-то время нам не стоит опасаться погони.

Луна была высоко над деревьями. Они не могли выглядеть ещё подозрительный, привлекательная молодая женщина в деловой одежде, ведущая грязного, оборванного бродягу. Если бы кто-то из деревенских проехал мимо, лучшее на что они могли рассчитывать, что их примут за отца-алкоголика и его усталую дочь.

Усталую, как же. Она двигалась так непринуждённо, несмотря на свою ношу, что любой взглянувший на нее, подумал, что она занимается этим годами. Роберт попробовал слегка изменить походку, то замедляя, то ускоряя шаги, чтобы увидеть, сможет ли это поколебать ее, но она мгновенно приспосабливалась. Даже если она поняла, что он испытывает ее, то никак не показала этого.

Наконец, он спросил:
-Что ты сделала с клеткой.

-Обратила вспять ее время.

Он почувствовал, как волосы позади его шеи зашевелились. Даже если предположить, что она правда была на такое способна, это не объясняло, как она могла помешать решеткам рассеивать свет и сковывать его тело. Она бы просто превратила электроны в позитроны и убила его потоком гамма-лучей.

Однако, этот магический трюк не был его главной заботой.
-Я могу представить только три места, из которых ты могла придти.

Хелен кивнула, как если бы поставила себя на его место и пересчитывала возможности:
-Исключи одно и два других будут верны.

Она не инопланетянка их космоса. Даже если ее цивилизация была так одержима Землёй, чтобы смотреть комедии Илинга сквозь световые годы, она была слишком внимательна к его чисто человеческим проблемам.

Она была из будущего, но не его.

Она была из будущего, находящегося на другой ветви Эверетта.

Он обернулся к ней:
-Никаких парадоксов.

Она улыбнулась, сразу поняв, о чем он:
-Верно. Физически невозможно переместиться в собственное прошлое, если перед этим не провести тщательную подготовку по совмещению пограничных условий. Этого можно достигнуть, в контролируемых лабораторных условиях, но вне ее это все равно что попробовать балансировать десятью тысячами слонов на перевернутой пирамиде, стоящей на одноколесном велосипеде: чертовски трудно и совершенно бессмысленно.

Роберт онемел на несколько секунд, когда орда вопросов боролась за его голосовые связки.
-Но как, в конце концов, ты переместилась в прошлое?

-Это долгая история, но если ты хочешь короткую версию, то ты уже наткнулся на одну из подсказок. Я прочитала твою статью в Physical Review, и она верна. Квантовая гравитация включает в себя четыре составных измерения, но единственные классические решения - единственные геометрии, которые остаются в фазе при незначительных возмущениях - имеют кривизну, которая либо самодуальна, либо антисамодуальна. Это единственные стационарные точки действия для полного лагранжиана. Изнутри кажется, что оба решения имеют только четыре реальных измерения.

Бессмысленно спрашивать, в каком секторе мы находимся, но правильнее будет назвать его самодуальным. В антисамодуальном стрелка времени была бы направлена в обратном направлении по сравнению с нашей.

-Почему? - выпалив вопрос, Роберт подумал, что ведет себя как нетерпеливый ребенок. Но если бы она вдруг растворилась в воздухе, он бы гораздо меньше переживал, что выставил себя дураком, чем если бы пытался притворяться равнодушным.

Хелен ответила:
-Это зависит от направления вращения и массы нейтрино, которое мы можем туннелировать между секторами. Чтобы объяснить это должным образом не обойтись без уравнений и диаграмм.

Роберт не стал требовать большего; все что ему оставалось - это верить, что она не бросит его. Он покачивался в тишине, чудесная боль предвкушения наполняла его грудь. Если бы кто-то попросил его разъяснить ситуацию, он бы вежливо настаивал, что предпочитает работать в собственном темпе. Но, несмотря на удовлетворение, от тех немногих случаев, когда он совершал настоящие открытия, для него имело значение в первую очередь познание всего, что только возможно. Лучше рыскать в прошлом и будущем, чем идти по жизни сознавая свое невежество.

-Ты сказала, что пришла чтобы изменить что-то?

Она кивнула:
-Конечно, я не могу предсказывать здешнее будущее, но в моем собственном прошлом есть подводные камни, которые я могу помочь тебе избежать. В моем двадцатом веке открытия совершались слишком медленно. Все изменялось слишком медленно. Говоря между нами, я думаю, мы можем ускорить этот процесс.

Роберт молчал некоторое время, обдумывая перспективы ее предложения, затем сказал:
-Жаль, что ты не пришла раньше. В этой ветви около двадцати лет назад...

Она прервала его:
-Я знаю. У нас была та же война. Тот же холокост, те же советские жертвы. Но мы до сих пор не способны предотвратить это, годе угодно. Никогда ничего нельзя сделать только в одной исторической ветви - даже самое сфокусированное вмешательство происходит через широкую "ленту" нитей. Когда мы пытаемся вернуться к 30-м или 40-м годам, лента переплетается с нашим собственным прошлым до такой степени, что худшие ужасы становятся свершившимся фактом. Мы не можем застрелить ни одну версию Адольфа Гитлера, так же как не можем свернуть ленту таким образом, чтобы выстрелить себе в спину. Все, чего удалось достигнуть - незначительное снижение жертв, например, с помощью изменения траектории бомб.

-Что бы отправить их в Темзу?

-Нет, это еще слишком рискованно. После моделирования, самым безопасным показалось направить бомбы на пустые здания: Вестминстерское аббатство, собор Святого Павла.

Впереди показалась станция. Хелен сказала:
-Что ты решил? Хочешь вернуться в Манчестер?

Роберт еще не думал об этом как следует. Квинт мог выследить его где угодно, но чем не особо задумывался над этим вопросом. Квинт мог выследить его где угодно, но чем больше свидетелей будет вокруг, тем сложнее его будет взять. В своем доме на Уилмслоу он будет легкой добычей.

-Я снимаю пару комнат в Кембридже, - произнес он неуверенно.

-Хорошая идея.

-А что ты планируешь сама?

Хелен повернулась к нему.
Я собираюсь остаться с тобой, - Она улыбнулась, увидев выражение его лица. - Не волнуйся, я дам тебе достаточно приватности. И если люди хотят пофантазировать, пусть попробуют. Ты уже умеешь скандальную репутацию, неплохо бы увидеть, как она развивается в новых направлениях.

-Боюсь все не так просто,- усмехнулся Роберт, - скорее всего нас тут же вышвырнут вон.

-Пусть попробуют, - фыркнула Хелен.

-Ты, конечно, оделела МИ-6, но еще не имела дела с кембриджскими портье.
Роберт представил ее в своем кабинете, пишущей на доске уравнения о путешествии во времени и поразился этой мысли:
-Почему ты выбрала меня? Я могу понять, что ты хотела вступить в контакт с кем-то кто мог понять, как ты сюда попала, но почему не Эверетт, Янг или Фейман? В сравнении с Фейманом я дилетант.

-Может быть, но у тебя есть необходимые практические наклонности и ты быстро учишься, - ответила Хелен.

Роберт понял, что это не вся правда: тысячи людей могли впитывать в себя ее уроки так же быстро как он.
-Физические законы, о которых ты говорила, в твоем прошлом я открыл их?

-Нет. Твои статьи в Physical Review помогли мне отыскать тебя в этой ветви, но в моей собственной истории они так и не были опубликованы, - в ее глазах промелькнуло беспокойство, как будто она ожидала, что эти слова его сильно разочаруют.

Роберту было абсолютно все-равно: чем меньше достиг его альтер эго, тем меньше у него поводов для ревности.

-Тогда что заставило тебя выбрать меня?

-Ты действительно не понимаешь? - она взяла его свободную руку и нежно прижала пальцы к своему лицу, но не так как влюбленная, скорее как дочь, - сегодня теплая ночь. Кожа живого человека не может быть такой холодной.

Роберт смотрел в ее темные глаза, такие же выразительные, как у любого человека, такие серьезные и гордые. Любой порядочный человек при возможности вырвал бы его из лап Квинта. Но только один вид почувствовал бы перед ним особую ответственность, как если бы возвращал древний долг.

-Ты - машина, - сказал он.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/80245/482272

Переводчики: Faverman