Готовый перевод Eleventh Hour Part #7 of FBI Thriller series by Catherine Coulter / Одиннадцатый час. (Агенты ФБР. часть 7) Кэтрин Коултер.: 10 глава

Глава 10

ЧИКАГО

Ник ещё никогда не была так счастлива. Разве что, когда впервые с благоговением взяла в руки свой диплом доктора философии, но это было, скорее, огромное чувство облегчения, чем настоящее искреннее счастье. А сейчас причиной её счастья был жених Джон Кеннеди Ротман, старший сенатор штата Иллинойс.
"Никаких отношений", — сказал он ей, рядовому сотруднику своего избирательного штаба, три года назад. Это было до того, как его жена Клео Ротман исчезла: просто взяла и сбежала с его старшим помощником Тодом Гэмболом. Все знали, как он любил жену, и такое предательство помогло ему получить невероятную поддержку избирателей и победить на выборах с 58% голосов против 42% его соперника, которого позиционировали слишком либеральным по отношению к финансовому благополучию Иллинойса и страны в целом, хотя он таким совсем не был. Но на самом деле главной причиной того, что выбрали Джона, была его невероятная харизма и умение одним взглядом убеждать людей, что он станет лучшим во всём, за что возьмётся.

И вот она собиралась за него замуж. Всё произошло так внезапно. Между ними было двадцать лет разницы, но Ник это не смущало. Отговаривать её было некому, так как родителей давно не было. Были только два младших брата, оба жили в Европе и были пилотами военно-воздушных сил.

Она понимала, что теперь придётся жить под пристальным общественным вниманием. Но пока пресса её не донимала, и она надеялась, что не начнёт, по крайней мере пока они не поженятся и ей не придётся везде ходить следом за Джоном, махая ручкой и улыбаясь.

Был поздний вечер, ветер хлестал её по лицу, развевая волосы. Чикаго, как ни как. Когда идёшь пустынной улицей, обдуваемой ветром с озера Мичиган, пробирающим до костей, как тут не застучать зубами.
Ник поёжилась и зашагала быстрее. Ещё один квартал, и она дома. И почему было не взять такси? Когда она придёт домой, то сядет у камина, накроется красным шерстяным пледом, который связала мама восемь лет назад, и почитает рефераты по истории студентов выпускного курса.

Вокруг не было ни души. Она посмотрела по сторонам и вышла на дорогу, а дальше всё произошло так быстро, что, даже наконец оказавшись в безопасности в своей квартире, она не могла понять, что это было. Большая чёрная машина с выключенными фарами вылетела на дорогу и повернула прямо на Ник. Не притормозила, не свильнула в сторону а, наоборот, набрала скорость и поехала прямо на неё.

Ник отскочила на обочину, но споткнулась о пожарный гидрант и упала на землю, ударившись бедром. Машина пронеслась мимо, обдав её потоком воздуха с едким запахом жжёной резины. Она лежала на пульсирующем болью бедре и выглядывала в темноте хоть кого-нибудь. Но в такую погоду хороший хозяин и собаку из дома не выгнал бы. О боже. А вдруг машина вернётся?

Она встала, попыталась бежать, но не смогла и пошла через дорогу, хромая на одну ногу.
В переулке возле её дома стоял бомж и, кажется, он всё видел.

— Ну и придурок, — буркнул он, поднёс к губам бутылку и сделал несколько глотков.

Дрожащими руками Ник достала ключи, открыла дверь и практически ввалилась в вестибюль. Насмерть перепуганная, она осела на пол и, тяжело дыша, привалилась к пальмовому дереву в горшке. В подъезде как раз стояла соседка миссис Крэнц, пожилая вдова пожарника. Она довела Ник до квартиры, впихнула ей в горло аспирин, развела огонь в камине и усадила её греться.

— Что случилось, деточка?

Боже, ей даже слово сказать было тяжело, во рту всё пересохло.
— На меня чуть... чуть не наехала машина, — наконец выговорила Ник.

Миссис Крэнц похлопала её по руке.
— Ну ты же в порядке?
Она кивнула, потому что говорить действительно не могла.
— Пьяный водитель? Да?

Ник помахала головой.
— Не знаю. Я не знаю.
Пьяный водитель? Нет, она сердцем чувствовала, что ей намеренно желали зла. Возможно, даже хотели убить. Это казалось неправдоподобным, да. Но она так чувствовала, и не могла ничего с этим поделать. Пьяный водитель. Хотя, может, и так.

Она поблагодарила миссис Крэнц и пошла спать, но даже под одеялом продолжала дрожать от холода, пробирающего изнутри.

А когда наконец уснула, увидела всё ту же чёрную машину; а потом ещё одну, и ещё. На водителях машин были лыжные маски, закрывающие лица. Их глаза сверкали безумием, но никого из них она не могла узнать. Их было так много, что она не знала, куда смотреть. Она вертелась на одном месте, а машины надвигались прямо на неё.
Ник закричала и проснулась, хватая ртом воздух, вся липкая от пота. Сидя на кровати в предрассветном сумраке она продолжала видеть перед собой те безумные глаза, которые теперь почему-то казались смутно знакомыми. Когда дыхание более-менее выровнялось, она встала и пошла в ванную. Наклонилась над раковиной и начала пить воду прямо из-под крана. Нет, это какой-то бред. Ну кто может желать ей зла? У неё и врагов-то не было, кроме разве что старого университетского профессора, считавшего, что женщинам не положено знать ничего о средневековой истории, а тем более кого-то ей учить.
Любая попытка ступить на травмированную ногу отзывалась резкой болью в бедре. Выпив три таблетки аспирина, Ник вернулась обратно в кровать.

Где-то через час она снова проснулась. Нога болела ещё сильнее, голова гудела. Она снова закинулась аспирином, а когда посмотрела в зеркало, сама себя испугалась. Бледная, измождённая, с виду казалось, что она действительно попала в страшную аварию.
— Пьяный водитель, — сказала Ник своему отражению, — это был пьяный водитель.
Она стянула пижаму, осмотрела большой тёмный синяк на бедре, жалея, что дома нет ничего крепче аспирина, а затем отправилась в душ, и уже спустя десять минут почувствовала себя чуть больше человеком. Ну конечно же, это был пьяный водитель. Не дряхлый профессор, не дикий подросток, пытающийся её напугать, нет, обыкновенный пьяный водитель.

А те безумные глаза просто пригрезились ей от страха.

В полицию Ник обращаться не стала. Номерных знаков она всё равно не запомнила, так что вряд ли копы могли что-то сделать. Она рассказала о происшествии только Джону, а он привлёк её к себе и, поглаживая по голове, сказал то же самое, что и миссис Крэнц:
— Пьяный придурок, не иначе. Всё хорошо, Никола, всё хорошо. Не бойся.

После этого она не ни разу спала спокойно, до первого ночлега на жёсткой узкой раскладушке в приюте для бездомных города Сан-Франциско.

САН-ФРАНЦИСКО

В среду вечером, после долгого дня, полного бесконечных допросов и безуспешных попыток найти хоть какую-то связь между тремя жертвами убийств, Дейн понял, что ему ничего не остаётся, как взять Ник с собой на поминальную мессу. Он таскал её за собой весь день, потому что пока боялся оставлять одну в отеле. И она была необременительным молчаливым компаньоном, довольствующимся обедом из картошки фри в закусочной на Жирарделли-сквер.

Но прежде чем отправляться на службу, им пришлось заехать в магазин на Юнион-сквер и купить для Ник чёрное платье на сегодня и на похороны, назначенные на пятницу. И чёрные туфли. Им обоим не хотелось, но это нужно было сделать.

Это были не веселые ирландские поминки со смехом, гамом, громкими рыданиями, историями из жизни усопшего и обилием еды и выпивки. Дейн ещё никогда не видел столько людей, одетых в чёрное. Среди них было всего две женщины: мисс Джонс и Элоиза Демаркс, сестра Дейна. Обе в простых чёрных платьях и обе очень бледные.

Отец Бинни встретил их и полушёпотом сообщил, что присутствуют даже епископ Кошлэп и архиепископ Лугано. Дейну было всё равно, но отец Бинни верил, что это была высокая честь для Майкла. Ну, так тому и быть.

Элоиза, высокая стройная женщина с ярко-красной помадой на губах, сильно контрастирующей с бледным лицом, была такой же черноглазой и темноволосой, как и её братья. Она стояла с поникшими плечами, своей безмолвностью напоминая их мать в те долгие шесть месяцев, после которых она наконец бросила их гулящего отца. Дейн не знал, известно ли ему о смерти одного из сыновей. Они не поддерживали связь. С того времени как мама умерла от перфоративного аппендицита во время сафари в западной Африке, от папочки не было ни слуху ни духу.

Дейн не хотел снова смотреть на тело брата. Он не вынес бы этого. Он просто неподвижно стоял у стены, опустив руки, и ждал, когда всё закончится.

Майкл умер. Время от времени он об этом забывал, но потом снова накатывали тяжёлые мысли о том, что он никогда больше не увидит своего брата, никогда. Не поговорит с ним по телефону, не получит электронное письмо, не услышит глупый анекдот про священника, ребе и пастора...

Как люди переживают такое горе?

Ник взяла его за руку, разжав туго стиснутый кулак. Её ладонь была шершавая, но тёплая.
— Они делают всё, что могут, оказывают его памяти всевозможные почести, но всё равно, как же это тяжело.

Он не мог говорить. Просто кивнул. И почувствовал лёгкое поглаживание по руке. Нежное, расслабляющее.

— Я хочу посмотреть на него в последний раз, — сказала Ник.

Он ничего не ответил и не поднял взгляда, пока она не вернулась и снова не стала рядом.

— Он красивый, Дейн, и он обрёл покой. Здесь только его тело, не душа. Я верю, что рай существует. А такой хороший человек как отец Майкл Джозеф мог попасть только в рай. И сейчас он смотрит на нас с небес, счастливый от того, что ты здесь, живой и здоровый. Он знает, как ты его любишь, лично мне это ясно как божий день. Ему горько только от того, что ты так сильно страдаешь. И мне горько, Дейн, очень-очень горько.

Он сжал её руку.
— Всего три недели назад... Рождество было всего лишь три недели назад, можешь в это поверить? Мы с Майклом поехали в Сан-Хосе, чтобы повидаться с Элоизой, её мужем и детьми. Майкл подарил мне футбольный мяч с автографом Джерри Райса — я поместил его на каминной полке. Только вот Джерри уже играл в "Окленд Рейдерс". Майкл решил, что это забавно. Джерри в серо-чёрной форме. А двадцать седьмого я улетел и больше его не видел.

— А что ты подарил отцу Майклу Джозефу? Прости, но я, наверное, никогда не смогу называть его просто Майклом.

— Всё нормально, — ответил Дейн, — я подарил ему фрисби. Сказал, что хочу увидеть, как будут развеваться полы его сутаны, когда он будет бежать за ним. А ещё книгу о свитках Мертвого Моря. Он всегда интересовался этой темой.
Дейн замолчал, задумавшись о том, что будет с вещами Майкла. Он хотел бы снова посмотреть на эту книгу, коснуться страниц, которых касались руки брата, перечитать дарственную надпись на обложке. Дейн написал там что-то остроумное, но уже и сам не помнил что.

Майкл должен был дожить хотя бы до восьмидесяти, возможно, стать архиепископом, как почтенный седоволосый Лугано. Но какой-то психопат убил его просто потому, что ему так захотелось.

Дейн так и стоял, привалившись к стене. Ник молча стояла рядом, продолжая держать его за руку. Казалось, пришли все священнослужители города Сан-Франциско, и каждый считал своим долгом подойти к Дейну, сказать несколько слов и обязательно сообщить, как он поразительно похож на Майкла.

Всё это время Дейн обдумывал, как они будут ловить убийцу. По правде говоря, у них не было ни единой зацепки, хотя Крейдер и сказал журналистам, что найдены важные улики. Делион тогда пробормотал себе под нос: "Копы всегда так говорят, когда у них ничего нет".

Делион тоже был в часовне. Он подошёл, кивнул и стал рядом с Ник. Так они и стояли, все трое одетые в чёрное, как и окружающие их священники.

— Я всё думаю, — наконец сказал Дейн, — в Сан-Франциско совершено три убийства, но никакой связи между жертвами найти не удалось.

— Не удалось. Но это не значит, что связи нет. Нужно просто её найти.

Дейн посмотрел на гроб, окружённый горящими свечами.
— Просто всё было так хорошо срежиссировано и безошибочно исполнено, что я задумался, а вдруг это не первые его убийства.

Делион нахмурился.
— Хотите сказать, что он уже убивал в другом городе?

— Да.

— Серийный убийца? Приезжает в город, выбирает случайных жертв и убегает в другое место?

— Нет, не совсем, — сказал Дейн, — то есть та женщина и гей-активист вполне могли быть случайными жертвами, а вот мой брат, скорее всего, был выбран намеренно. Ник, как ты считаешь?

Ник растерянно заморгала. Она была удивлена тем, что спросили её мнение.
— Я много об этом думала, и, наверное, ты прав, — сказала она, — отец Майкл Джозеф мог быть его главной мишенью. Возможно, в этом и заключалась суть: он рассказывал отцу Майклу Джозефу об убийствах, понимая, что тот обязан молчать. Может, это была для него игра, не знаю.

— Да, я тоже думаю, что для него всё вертелось вокруг священника. Вопрос в том, был ли это спланированный выбор, или на месте Майкла мог оказаться любой?

— То есть в один прекрасный день, — сказал Делион, — мужику взбрело в голову: а не убить ли мне священника? Но перед этим я убью ещё несколько человек, ткну ему это под нос и буду наблюдать, как он мучится от того, что связан молчанием. Думаете, он до такой степени больной?
Дейн заметил, что Делион обращался и к Ник в том числе. Она слушала очень внимательно и сосредоточенно. И Дейну это понравилось.

— Не удивлюсь, если примерно так всё и было, — сказал он.

— Тогда нужно искать другие убийства, связанные со священнослужителями.

— Ну не знаю, — ответила Ник, наморщив лоб, — не обязательно.

Больше никто из них ничего не говорил. Дейн наблюдал за архиепископом Лугано, который, стоя над гробом, беззвучно читал молитву, а потом перекрестился плавным отточенным движением и поцеловал Майкла в лоб.

Дейн почувствовал подступающие слёзы. Он кивнул Делиону и резко развернулся, но осознал, что Ник всё ещё держит его за руку.
— Я больше не могу здесь оставаться, — сказал он. И Ник всё поняла.
Они прошли сквозь толпу священнослужителей и вместе вышли из часовни.

ЧИКАГО

Ник открыла глаза. Она понимала, что открыла их, но почему-то ничего не видела. Нет, стоп. Она находилась в какой-то комнате в полной темноте. Ник почти чувствовала, как эта обволакивающая темнота давит на неё, чувствовала её на ощупь. В комнату не проникал ни единый лучик света.
Она продолжала лежать на спине, глядя в потолок, которого на самом деле не видела, и пыталась вспомнить, что произошло.

Что-то было у неё во рту, комом стояло в горле. Ник хотелось сглотнуть, откашляться, но она боялась подавиться. Что ж, во всяком случае, она была жива.

И тут она вспомнила.

Это был славный декабрьский вечер в преддверии Рождества, не очень холодный и почти безветренный. Особое событие: праздничный ужин в честь дня рождения Альбии, идеально организованный личным помощником Джона в его роскошном пентхаусе на Раштон-авеню с видом на озеро Мичиган. Четвёртым гостем был Эллиотт Бенсон, давний друг Джона, которого Ник ужасно не любила. Он был богатым и привлекательным и знал Джона с колледжа, но после каждой встречи с ним Ник хотелось поехать домой и принять душ. Она была бы рада просто поужинать втроём, без всяких там друзей или важных гостей, способных посодействовать или уже посодействовавших карьере Джона, но его захотела пригласить Альбия.

Альбия, старшая сестра Джона, была эффектной элегантной женщиной, богатой владелицей сети модных магазинов мужской одежды. Альбия всегда поддерживала Джона, с тех пор как умерла их мать. Джону тогда было шестнадцать, а Альбии двадцать три. В тридцать она вышла замуж, и буквально через год овдовела. В этом году ей исполнилось пятьдесят пять, но выглядела она почти на десяток лет моложе. С членами избирательного штаба Альбия всегда вела себя сухо, даже холодно, но с тех пор как Джон начал встречаться с Ник, она проявляла к ней расположение. Ник чувствовала, что между ними постепенно устанавливаются доверительные отношения.

Приятная атмосфера, изысканные блюда на столе, подаренный Джоном великолепный бриллиантовый браслет на запястье Альбии, сверкающий в мягком свете настольных свечей.
Эллиотт Бенсон был сама любезность, он смешил Альбию и осыпа́л комплиментами. В её ушах висели бриллиантовые серёжки, подаренные им, не менее роскошные, чем браслет Джона. Эллиотт пытался переплюнуть Джона, это было очевидно, по крайней мере для Ник. И зачем Альбия вообще его пригласила?

Ник подарила ей купленный в Барселоне шёлковый шарф, украшенный орнаментом с картин Пикассо.
"Ах, — воскликнула Альбия, — у мамы был похожий шарф. Она так его любила..."

Её голос дрогнул.

"Джон, ты никогда не рассказывал о своей матери", — сказала Ник, счастливая, что подарок вызвал хорошие воспоминания.

Джон посмотрел на сестру. Она легонько махнула головой, будто извиняясь, и опустила взгляд на тарелку.

"Да, Джон, — сказал Эллиотт, — а я даже никогда с ней не встречался. Она умерла? Давно?"

"Да, — сдержанно ответил Джон, — Никола, разве ты не знала? Она попала в аварию много лет назад. Просто мы не часто об этом говорим".

"Аварию? — переспросила она. — Ой, прости, я понятия не имела. Представляю, какой трагедией это для вас стало".

"Только не для отца", — сказал Джон.

Эллиотт хотел было что-то сказать, но потом положил в рот кусочек телячьего медальона и, пережёвывая его, задумчиво уставился на одну из картин, висящих на стене.

"Это были тяжёлые времена, — сказала Альбия, — Никола, будь добра, передай мне стручковую фасоль".

Потом Эллиот начал рассказывать истории со времён колледжа про девушек, которые им нравились. Истории были милые и забавные. И он не раз выставлял себя в них простаком, но всё равно в этом было что-то странное.
"А ещё была Мелисса, — сказал он, — хотя нет, о ней сегодня не будем. Прости, Джон. Итак, следующий тост. За Альбию, самую красивую женщину Чикаго".
Делая глоток за глотком, он почему-то не сводил взгляда с Ник. И ей хотелось стереть это вкрадчивое выражение с его привлекательного лица.

На десерт подали крем-брюле, и через какое-то время у Ник скрутило живот. Она убежала в ванную, и там ей стало так плохо, что хотелось лечь и умереть.

Боль была ужасной, желудок сжало тугим узлом. Её вырвало, бросило в пот, тело начало дрожать так, что она не могла стоять на ногах. Пока Ник обнималась с унитазом, Джон, Эллиотт и Альбия стояли рядом, не зная, что делать.
"Нужно вызывать скорую, Джон, — сказала Альбия, — видишь, как ей плохо. Эллиотт, иди вниз и жди докторов. Давайте, оба. Быстро!"

И вот Ник оказалась в больнице. Желудок промыли. А потом она уснула благодаря какому-то хорошему препарату. Теперь, по крайней мере, живот немного успокоился. Желудок казался абсолютно пустым, выжатым и стянутым. Боль ещё немного чувствовалась, но это была тупая тянущая боль, как от долгой голодовки.

А тогда, сразу после процедуры, чувство было такое, будто её побили бейсбольными битами. Она долго лежала на каталке, и уже погружаясь в блаженный медикаментозный сон, опять вспомнила безумные глаза, глядящие из-под лыжных масок, и почти почувствовала запах выхлопных газов большой чёрной машины, которая чуть не размазала её по асфальту.

Было темно. Ник повернула голову и увидела красную мигающую лампочку. Что это такое?

А потом она уловила движение. В палате кто-то был. Она затаила дыхание.

— Кто здесь? — спросила, давясь злосчастной трубкой, торчащей из горла.

Мужчина, она знала, что это был мужчина, и чувствовала его дыхание совсем рядом.

— Никола.

Слава богу, голос Джона. И с чего она взяла, что это может быть Эллиотт Бенсон? Зачем ему сюда приходить?

Ник зашлась слезами, не в силах себя сдержать.

Она почувствовала руку Джона на своём плече.
— Всё хорошо, Никола. Все будет в порядке. Перестань плакать.

Но она не могла.

Джон позвонил в звонок, и почти сразу же открылась дверь. В палате наконец загорелся свет.

— Что случилось, сенатор? — спросила вошедшая медсестра.

— Она плачет и сейчас удавится, если вы не вытянете эту трубку у неё из горла.

— Да, мне сказали сделать это, когда она проснётся, — женщина повернулась к Ник, — сомнительное удовольствие, да? Что ж, это будет неприятно, но быстро.

После извлечения трубки горло Ник горело огнём.

— Если горло ещё несколько дней будет болеть, не пугайтесь, — сказала медсестра и промокнула ей лицо салфеткой, — всё будет хорошо.

Ник постаралась взять себя в руки. Она сделала несколько глубоких вдохов, подождала, пока сердце забьётся ровнее, и спросила:
— Что со мной?

— Наверное, пищевое отравление, — сказал Джон, — что-то не то съела. Хорошо, что мы вовремя доставили тебя в больницу.

— А ты? Альбия? Вам тоже было плохо?

— Нет, с нами всё нормально. С Эллиоттом тоже.

— Видимо, несвежее блюдо ели только вы, — сказала медсестра, проверяя её пульс, — сенатор думает, что это могла быть салатная заправка из малинового уксуса. А теперь вам нужно немного поспать. Сенатор Ротман обо всём позаботится.

Но Ник всё равно не могла понять, почему ни Джон, ни Альбия, ни Эллиотт не отравились, только она.

Джон поцеловал её в лоб, а не в губы, но она всё понимала. Ник самой хотелось избавиться от этого ужасного привкуса во рту, но она была слишком обессилена, поэтому просто закрыла глаза.

Она слышала, как Джон сказал медсестре:
— Я приду завтра утром, чтобы увидеться с доктором. Хотя нет, я не смогу. У меня встреча с мэром. Пришлю кого-то.

Они продолжили разговор в коридоре. Свет погас. Дверь закрылась.

И снова Ник оказалась в темноте. Но в этот раз она знала, что в палате больше никого нет. Было тепло, и её ничего не беспокоило, кроме навязчивого вопроса в голове: отравление салатной заправкой? Бред какой-то. Она вообще ела очень мало, потому что волновалась, переживала за свой подарок и просто хотела понравиться Альбии, подружиться с ней. А если бы она съела больше? Она же могла умереть.

Тем более у Ник уже было пищевое отравление, после того как однажды на охоте с отцом она съела несвежее мясо. И тогда всё было совершенно по-другому.

На другой день доктора так точно и не сказали, что вызвало отравление. Они взяли кровь на анализ, проверили содержание желудка и обследовали сенатора и его сестру, но ничего не нашли.

Ещё и миссис Бизли, домработница и кухарка Джона, успела выбросить всю еду и перемыть тарелки. Доктора сказали, что ничего конкретного выявить не удалось, и отпустили Ник домой.

Она снова была на волоске от смерти. Второй раз за полторы недели.

САН-ФРАНЦИСКО

Ник обхватила пальцами шею, вспомнив, как сильно болело горло ещё два дня после больницы. Она повернулась на бок, увидела Дейна, спящего на тесном диванчике, вздохнула и наконец уснула на кровати отеля Беннингтон. Она боялась, что из темноты на неё снова уставятся те безумные глаза. Молилась, чтобы больше не видеть кошмаров.

Дейн спал без задних ног, раскинувшись на небольшом диванчике. Он проснулся в семь утра и увидел Ник Джонс, одетую в синие джинсы и белую рубашку, которые он ей купил. Она расхаживала по комнате взад-вперёд. Дейн понял, что спал на удивление крепко, учитывая, что чёртов диван был слишком коротким и жёстким. Телевизор был включён, он видел отражение экрана в зеркале над туалетным столиком, но звука не слышал.

— Ну слава богу, ты проснулся.

Дейн, сколько себя помнил, мгновенно отходил ото сна, и так было сейчас.
— Что случилось, Ник?

Она выдохнула, подошла на шаг ближе и сказала:
— Я знаю, что происходит. Я всё поняла.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/80696/492086

Переводчики: sotnikova