Готовый перевод Countdown City / Обратный отсчет: Часть 1. Глава 1

- Просто он обещал, - сказала Марта Милано, бледные глаза сверкали, щеки покраснели от беспокойства. Скорбящая, сбитая с толку, отчаявшаяся.
- Мы оба это это сделали. Мы обещали друг другу миллионы раз.

- Верно, - сказал я. - Конечно.

Я достал бумажную салфетку из коробки на её кухонном столе и Марта беря ее, слабо улыбаясь, сморкается.
- Я извиняюсь, - говорит она и гудит вновь, затем она собирается, совсем немного, садится прямо и делает вздох.
- Но, Генри, ты же полицейский.

- Я был.

- Точно. Ты был. Но я имею в виду , есть ли...

Она не закончила, но это и не нужно. Я понял вопрос и он повис в воздухе между нами, медленно вращаясь: Есть ли что-нибудь, что ты можешь сделать? И конечно я умираю от желания помочь ей, но откровенно говоря я не уверен, что есть хоть что- то , что я могу сделать и это трудно, это невозможно на самом деле, знать, что сказать. Последний час я просто сижу здесь и слушаю, снимая показания в свою тонкую голубую тетрадь.

Пропавший муж Марты - Бретт Каватон; 33 года; последний раз видели в ресторане под названием Рокки Рок Боул, на старой Лоундонской дороге, рядом с Степледжет Мол. Это место ее отца, объяснила Марта семейная пиццерия- боулинг, которая была открыта, несмотря на резко сокращенное меню. Бретт работал там правой рукой ее отца уже два года. Вчера утром в 8:45, он ушел по поручениям и больше не вернулся.

Я еще раз перечитал эти скудные заметки в тревожной тишине опрятной и залитой солнцем кухни Марты. Официально ее зовут Марта Каватоне, но для меня она всегда будет Мартой Милано, пятнадцатилетним ребенком, который смотрел за нами с сестрой Нико после школы, пять дней в неделю, пока моя мама не приходила домой, давала ей десять баксов в конверте и спрашивала о ее родителях. Неприятно видеть ее взрослой, особенно в свете эмоциональной катастрофы, связанной с тем, что ее бросил муж.

Должно быть странно, что из всех, кого она видела в последний раз, когда мне было двенадцать, она обратилась ко мне. Она снова сморкается, и я нежно улыбаюсь ей. Марта Милано с раздутым фиолетовым рюкзаком JanSport, футболкой Pearl Jam. Вишнево-розовая жевательная резинка и коричный блеск для губ.

Теперь она не носит макияж. Ее волосы - непокорый коричневый ворох; ее глаза - красные от плача; она энергично грызет ноготь своего большого пальца.

- Отвратительно, правда? - Сказала она, застукав меня за разглядыванием. - Но я курю как сумасшедшая с апреля, и Бретт никогда ничего не говорит, хотя я знаю, что это его раздражает. У меня такое глупое чувство, что если я остановлюсь сейчас, это вернет его домой. Прости, Генри, ты- она резко встала - Хочешь чаю или еще чего-нибудь?

- Нет, спасибо.

- Воды?

- Нет. Все хорошо, Марта. Присядь.

Она падает обратно в кресло и смотрит в потолок. Чего я, конечно, хочу, так это кофе, но благодаря какой-то византийской цепи дезинтеграции инфраструктуры, определяющей относительную доступность различных скоропортящихся продуктов, кофе не найти. Я закрываю блокнот и смотрю Марте в глаза.

- Это трудно, - говорю я медленно, - это действительно так. Просто есть много причин, по которым расследование пропавших без вести особенно сложно в нынешних условиях.

-Ага. Нет.- Она моргает глазами, закрывает и снова открывает. — Я имею в виду, конечно. Я знаю.

Десятки причин, на самом деле. Сотни. Невозможно передать описание по телеграфу, объявить в розыск или разместить в списке похищенных и пропавших без вести в ФБР. Свидетели, которые могут знать местонахождение пропавшего человека мало заинтересованны или нет стимула разглашать эту информацию, если они сами не пропали. Нет возможности получить доступ к федеральным или местным базам данных.

По состоянию на прошлую пятницу в южном Нью-Гэмпшире, похоже, вообще нет электричества. К тому же, я больше не полицейский, а даже если бы и был им, полиция больше не занимается подобными делами. Все это делает поиски одного конкретного человека маловероятными, вот что я сказал Марте. Особенно - и тут я делаю паузу, нагружая свой голос как можно большей осторожностью и деликатностью - особенно потому, что многие такие люди ушли специально.

-Да, сказала она решительно. - Конечно.

Марта все это знает. Все знают. Мир находится в движении. Многие по-прежнему толпами отправляются в приключения из списка желаний: плавать с маской и трубкой, прыгать с парашютом или заниматься любовью с незнакомцем в парке. А теперь, совсем недавно, появились совершенно новые формы внезапного ухода, новые виды безумия по мере приближения к концу.

Религиозные секты, бродящие по Новой Англии в рясах, соревнующиеся за новообращенных: мормоны Судного дня, спутники Бога. Крейсеры милосердия, путешествующие по пустынным шоссе на автобусах с переделанными двигателями, работающими на древесном газе или угле, в поисках возможностей для самаритянства. И, конечно же, выживальщики, спускающиеся в свои подвалы, собирающие все, что могут, и строящие нагромождения для ликвидации последствий, как будто любой подготовки будет достаточно.

Я встал и закрыл блокнот.
- Как твой район? - поменял я тему.

- Все в порядке, -сказала Марта,- наверное

- Есть ассоциация жильцов?

-Да. - Она молча кивает, не интересуясь линией вопроса, не готовая размышлять о том, как все будет только для нее одной.

- И позволь спросить, гипотетически, если бы в доме было огнестрельное оружие...

- Есть, - начинает она. - Бретт оставил свой...

Я поднимаю одну руку, чтобы прервать ее.
- Гипотетически. Ты бы знала, как им пользоваться?

-Да, - говорит она. - Я умею стрелять. Да.

Я киваю. Отлично. Это все, что мне нужно было услышать. Частное владение или продажа огнестрельного оружия технически запрещены, хотя короткая волна обысков по домам закончилась несколько месяцев назад. Понятно, что я не собираюсь ехать на велосипеде на Школьную улицу и сообщать, что у Марты Каватоне под кроватью лежит табельное оружие ее мужа, пусть ее отошлют на время, но и мне не нужно слышать никаких подробностей.

Марта пробормотав “извините”, встает, рывком открывает дверь кладовки и тянется за шатающейся стопкой картонных коробок из-под сигарет. Но потом она останавливает себя, хлопает дверью и поворачивается, чтобы прижать пальцы к глазам. Это почти комично, это такой подростковый набор жестов: безудержное стремление к комфорту, немедленное и вызывающее отвращение самоотречение. Я помню, как в семь или восемь лет, сразу после того, как Марта уходила по вечерам домой, я стоял в нашем коридоре, пытаясь в последний раз вдохнуть запах корицы и жевательной резинки.

- Хорошо, Марта, вот что я могу сделать, - говорю я - Могу зайти в ресторан и задать несколько вопросов.
И как только я произнес эти слова, она пересекла комнату, что бы обнять меня за шею, улыбаясь мне в грудь, как будто дело сделано, как будто я уже привел ее мужа домой, и он там, на крыльце, готовый войти.

- Спасибо -говорит она, -спасибо, Генри.

-Послушай, подожди, Марта.

Я осторожно снимаю ее руки со своей шеи, отступаю назад и сажаю ее перед собой, призываю суровый дух моего деда, смериваю Марту его суровым взглядом.
- Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти вашего мужа, понятно?

-Поняла,-задержав дыхание произнесла она.- Ты обещаешь?

- Да.-Киваю я. - Я не могу обещать, что найду его, и я определенно не могу обещать, что приведу его домой. Но я сделаю все, что в моих силах.

- Конечно, - говорит она, - я понимаю,- и она сияет, снова обнимая меня, мои предостерегающие нотки незаметно соскальзывают с ее щек. Я ничего не могу с собой поделать, я тоже улыбаюсь, Марта Милано обнимает меня, и я улыбаюсь.

- Я тебе заплачу, обязательно.-Произнесла она.

-Нет, ты не должна.

- Нет, я знаю, не деньгами, но мы можем что-нибудь придумать...

- Марта, нет. Я ничего у тебя не возьму. Давай осмотримся, хорошо?

- Хорошо, произносит она, вытирая последние капли слез с глаз.

***

Марта находит мне недавнюю фотографию своего мужа, красивый снимок в полный рост с рыбалки пару лет назад. Я изучаю его, Бретта Каватоне, невысокого мужчину с широким мощным телосложением, стоящего на берегу ручья в классической позе, держащего в воздухе окуня с широким ртом, с которого капает вода, человек и рыба смотрят в камеру с одинаковым скептическим и мрачным выражением. У Бретта черная борода, густая и нестриженая, но волосы на голове аккуратные и короткие, стрижка ежиком лишь слегка отросла.

- Марта, твой муж служил в армии?

- Нет, - говорит она, - он был полицейским. Как ты. Но не Согласие. Государственная сила.”

- Солдат?

- Да,-Марта забрала фото у меня и с гордостью посмотрела на нее

- Почему он ушел из полиции?

- Ну, знаешь. Устал от этого. Был готов к переменам. И мой отец открывал этот ресторан. Так что, не знаю.

Она бормочет эти отрывки — устал от этого, готов к переменам, — как будто они не требуют дальнейших объяснений, как будто идея добровольного ухода из правоохранительных органов имеет самоочевидный смысл. Я забираю фотографию и засовываю ее в карман, думая о своей недолгой карьере: пятнадцать месяцев я был патрульным, четыре месяца - детективом по расследованию преступлений среди взрослых, а двадцать восьмого марта этого года был вынужден уйти на пенсию вместе со своими коллегами.

Мы вместе ходим по дому. Я заглядываю в шкафы, открываю ящики Бретта, но не нахожу ничего интересного, ничего примечательного: фонарик, несколько книг в мягкой обложке, дюжина унций золота. Шкаф Бретта и ящики комода по-прежнему полны одежды, что в обычных обстоятельствах скорее свидетельствовало бы о нечестной игре, чем о намеренном оставлении, но нормальных обстоятельств больше не существует.

Вчера за обедом Макгалли рассказал нам историю, которую он слышал.О том, как муж и жена вышли на прогулку в Уайт-парк, и женщина просто сбежала, буквально сбежала, перепрыгивая через живую изгородь и исчезла вдали.

-Она сказала: ”Можешь подержать мое мороженое секунду?" - сказал Маккалли, смеясь, ревя и колотя кулаком по столу. - Бедный дурачок, стоит там с двумя морожеными.

Мебель для спальни простая, красивая и прочная. На ночном столике Марты лежит ярко-розовый журнал с маленьким латунным замочком, похожий на детский ежедневник, и когда я поднимаю его, то ощущаю едва уловимый аромат корицы. Идеально. Я улыбаюсь. На ночном столике напротив, у Бретта, стоит миниатюрная шахматная доска, фигуры расставлены в середине игры; ее муж, как сообщает мне Марта с еще одной нежной улыбкой, играет сам с собой.

Над туалетным столиком висит небольшая, выполненная со вкусом картина, изображающая распятого Христа. На стене ванной, рядом с зеркалом, аккуратными заглавными буквами выведен лозунг: "ЕСЛИ ТЫ ТОТ, КЕМ ДОЛЖЕН БЫТЬ, ТЫ ПОКОРИШЬ МИР!"

- Святая Екатерина, - произносит Марта, появляясь рядом со мной в зеркале и обводя слова указательным пальцем. - Разве это не прекрасно?

Мы спускаемся вниз и садимся лицом друг к другу на аккуратный коричневый диван в гостиной. На входной двери ряд засовов, а на окнах ряды железных решеток. Я открываю свой блокнот и записываю еще несколько деталей: в котором часу ее муж вчера ушел на работу, в котором часу зашел ее отец, спросил: “Ты не видела Бретта?” - и они поняли, что он ушел.

- Это может показаться очевидным вопросом, - говорю я, закончив записывать ее ответы. - Но что, по-вашему, он мог делать?

Марта нервно покусывает ноготь мизинца.
- Я так много думала об этом, поверь мне. Я имею в виду, это звучит глупо, но это что-то хорошее. Он бы не стал прыгать с тарзанки, принимать героин или что-то в этом роде.- Я вспоминаю Петерцелла, последнего беднягу, которого я искал, а Марта продолжает: “Если он действительно ушел, если он не...”

Я киваю. Если он жив. Потому что такая возможность тоже существует. Многие пропавшие люди пропадают потому, что они мертвы.

- Он бы сделал что-то благородное, - заключает Марта. - Что-то, что он считал благородным.

Я приглаживаю кончики усов. В этом есть что-то благородное. Очень приятно думать о своем муже, особенно о том, кто только что исчез без объяснения причин. На кончике ее ногтя появилась розовая капелька крови.

— И ты считаешь, что это невозможно...

- Нет, - говорит Марта. - Никаких женщин. Ни за что. - Она непреклонно качает головой. -Только не Бретт.

Я не настаиваю на этом, я двигаюсь дальше. Она говорит мне, что он передвигался на черном десятискоростном велосипеде; она говорит, что нет, у него не было никаких постоянных занятий вне работы и дома. Я спрашиваю ее, не хочет ли она еще что-нибудь рассказать мне о своем муже или браке, и она отвечает, что нет: он был здесь, у них был план, а потом он ушел.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал, если найду его?

Сначала она не отвечает, но перегибается через диван и пристально, почти романтично смотрит мне в глаза. - Скажи ему, что он должен вернуться домой. Скажи ему, что от этого зависит его спасение.

- Его... Спасение?

- Ты скажешь ему это, Генри? Его спасение.

Я бормочу что-то, сам не зная что, и в некотором смущении опускаю взгляд в свой блокнот. Вера и пылкость - это что-то новое; они не были характерны для Марты Милано, когда мы были молоды. Дело не только в том, что она любит этого человека и скучает по нему; она верит, что он согрешил, бросив ее, и будет страдать за это в грядущем мире. Который, конечно, наступит гораздо раньше, чем хотелось бы.

Я говорю Марте, что вернусь, если у меня будут какие-нибудь новости, и где она может меня найти, если понадобится.

Когда мы встаем, выражение ее лица меняется.

— Боже, прости, мне так жаль. Генри, как дела у твоей сестры?

- Я не знаю,- произнес я.

Я уже у двери, пробираюсь сквозь череду засовов и цепочек.

- Ты не знаешь?

- Я буду на связи, Марта. Я дам тебе знать,если, что то найду.

***

- Это просто отстой, - решительно заявляет Мика. -Это отстой.

- Я знаю это.

- Эй, Пэлас, - кричит Блэкстоун. - Поиграем в кикбол?

- В другой раз, - говорю я, подмигивая Алиссе и снова надевая шлем. - У меня есть дело, над которым я работаю.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/80910/491247

Переводчики: Pykhtelka