Готовый перевод L.A. Noire - The Collected Stories / L.A. Noire - Сборник рассказов: NAKED ANGEL - Joe R. Lansdale

ГОЛЫЙ АНГЕЛ

Джо Р. Лэнсдэйл

В глубине переулка, освещенная лучом фонарика патрульного, она была похожа на обнаженного ангела в полёте, плывущего к тёмным небесам.

Одна рука поднялась вверх, будто пытаясь зацепиться за воздух. Её голова была поднята, а светлые волосы до плеч были твердыми, как шлем. Её лицо было гладким и белоснежным. Её глаза были голубыми, как лёд. Её тело было хорошо сложено. Одно милое колено было приподнято, словно она только что оттолкнулась от земли. На нем была родинка, похожая на собачью лапу. Она застыла в большом глыбе льда, под ним растекалась тонкая лужа воды. Внизу блока лед был зазубрен.

Патрульный Адам Коутс сдвинул назад на голову свою полицейскую фуражку, посмотрел на нее и передвинул фонарь. Он слышал, как тяжело дышит мальчик позади него.

«Она такая красивая, — сказал мальчик. — И на ней нет одежды».

Коутс посмотрел на мальчика. Десять, самое большее двенадцать, в кепке и в рваной одежде, в обуви, которая выглядела так, как будто им не хватило одной протёртости, чтобы разойтись.

«Как тебя зовут, сынок?» — спросил Коутс.

«Тим», — сказал мальчик.

«Полное имя».

«Тим Тревор».

«Ты нашел её такой? Больше никого рядом не было?»

«Я прохожу здесь по дороге домой».

Коутс выключил свет и повернулся, чтобы поговорить с мальчиком в темноте: «Это тупиковый переулок».

«Здесь есть лестница».

Коутс снова включил свет и ткнул им в ту сторону, куда указывал мальчик. Там была стена из красного кирпича, и, действительно, сбоку от нее, вплоть до самого верха, была прикреплена металлическая лестница.

«Ты идешь через крышу?»

«Да, сэр, по ту сторону тоже есть лестница, ведущая на улицу. Я пришел сюда и увидел ее».

«Твои родители знают, что ты на улице так поздно?»

«У меня их нет. Моя сестра заботится обо мне. Но ей нужно работать, так что, понимаете...»

«Ты бегаешь по округе?»

«Да сэр».

«Ты пока остаешься со мной. Мне нужно добраться до телефонной будки, а потом тебе будет пора домой».

Детектив Гэллоуэй спустился в переулок вместе с Коутсом, который шел впереди них, светя фонариком. Коутсу показалось довольно странным, что они собирались посмотреть на девушку во льду, а сами вспотели. В Лос-Анджелесе было жарко. Ветры Санта-Ана дули с гор, как собачье дыхание. От этого все было липким, хотелось раздеться донага, найти океан и искупаться.

Когда они подошли к замерзшей женщине, Галлоуэй сказал: «Она во льду, хорошо».

«Ты мне не поверил?»

«Я верил тебе, но думал, что ты ошибаешься, — сказал Гэллоуэй. — Но что-то такое безумие, как это, я подумал что, может, ты напился».

Коутс слегка рассмеялся.

«Странное родимое пятно», — сказал Гэллоуэй.

Коутс кивнул. «Я не мог понять, это убийство, отдел нравов или Бог решил попить чай со льдом».

«Многие парни захотели бы положить эту крошку в свой чай», — сказал Гэллоуэй.

Лёд начал немного таять, и ангел слегка сдвинулся.

Гэллоуэй изучил тело и сказал: «Она, по всей видимости, не сама забралась в этот лёд, так что, думаю, это вписывается в убийство».

Закончив оформление документов в участке, Коутс пошел домой и по скрипучей лестнице поднялся в свою квартиру. Квартира. Это слово воздает больше должного месту, чем оно того заслуживает. Внутри Коутс разделся до нижнего белья и по привычке отнес пистолет в кобуре в ванную.

Несколько лет назад обдолбанный придурок ворвался в квартиру, когда Коутс спал на диване. Завязалась борьба. Злоумышленник достал пистолет, и хотя Коутс обезоружил его и вырубил им же, он с тех пор носил его с собой из комнаты в комнату. Он сделал это, основываясь на опыте и на том, что его бывшая жена называла проблемой с доверием.

Сидя на унитазе, который опасно раскачивался, Коутс думал о женщине. Это не его проблема. Он не был детективом. Он не раскрывал убийства. Но все же он думал о ней и в туалете, и в душе, и после того, как забрался в постель. Как, черт возьми, она дошла до этого? И кто додумался до такого — заморозить её тело в глыбе льда и оставить в темном переулке? И потом, этот отпечаток лапы. Это беспокоило его, как зудящий шрам.

Было слишком жарко, чтобы спать. Он встал, налил воды в стакан, вернулся и плеснул ее на простыню. Он открыл пару окон на улицу. Так было громче, но прохладнее. Он лег обратно.

И тут его осенило.

Собачья лапа.

Он сел на кровать и потянулся за штанами.

В морге в центре города ночной дежурный Боуэн поприветствовал его, слегка помахав рукой из-за стола. На Боуэне был белый халат, покрытый красными пятнами, которые были похожи на кровь, но на самом деле ими не были. Перед ним на коричневой бумажной обертке лежал неопрятный бутерброд с фрикадельками, наполовину съеденный. В руках у него был бульварный журнал с вестернами. Он положил его на стол и показал Коутсу несколько зубов.

«Привет, Коутс, ты взял дополнительные часы, не так ли? И без униформы? Подрабатываешь детективом?»

«Нет, — сказал Коутс, надвигая фуражку на лоб. — Я не на работе. Как дела с чтением?»

«Ковбои побеждают. У тебя нет лучшего занятия в это время утра, чем пойти посмотреть на разлагающееся мясо?»

«На леди во льду».

Боуэн кивнул. «Ага. Безумнейшая вещь на свете».

«Ребёнок нашел её. Пришел и потащил меня», — сказал Коутс и рассказал Боуэну вкратце всю историю.

«Как, черт возьми, она туда попала? — сказал Боуэн. — И почему?»

«Я уже знаю, — сказал Коутс, — похоже, я могу быть детективом. Могу я увидеть тело?»

Боуэн выскользнул из-за стола, и Коутс последовал за ним. Они прошли через еще одну двойную дверь и вошли в комнату с большими ящиками в стене. В воздухе стоял запах дезинфицирующего средства. Боуэн остановился у ящика с номером 28 и выкатил его.

«Мне и ещё одному парню пришлось вырубить ее ледорубами. Они могли оставить её у входа на тротуаре, и она бы быстро растаяла. Да даже в подсобке со стоком. Но нет, они заставили нас вытащить ее прямо сейчас. У меня рука болит от всей этой рубки».

«Это просто оправдание, который ты используешь, — сказал Коутс.— Но держу пари, что рука болит от чего-то другого».

«Ха, это смешно», — сказал Боуэн и похлопал покрытое простыней тело по голове. Простыня была влажной. Там, где ее голова, груди, лобок и ноги прижимались к ней, были темные пятна.

Боуэн сдернул простыню и сказал: «Только я увидел столь прекрасное создание, но она уже мертва. Так не должно быть».

Коутс посмотрел на её лицо, такое безмятежное. «Переверни её на спину», — сказал он.

Боуэн спустил простыню ниже колен. Коутс посмотрел на родимое пятно. Собачья лапа. Когда он увидел это пятно, оно поразило его, но тогда он не знал, что это такое. Теперь он был уверен.

«Похоже, на неё наступил щенок грязной лапой», — сказал Боуэн.

«Уже установили ее личность?» — спросил Коутс.

«Пока нет».

«Тогда я могу помочь тебе. Её зовут Мегдэлин Джексон, если она не вышла замуж, или не сменила фамилию. Ей где-то двадцать четыре года».

«Ты знаешь её?»

«Когда она была ребенком, вроде того, — сказал Коутс. — Я знал только её старшую сестру. Это родимое пятно, которое я видел, я вспомнил про него после возвращения домой. У её сестры была такая же родинка, но гораздо меньше и выше на ноге. Это сбило меня с толку, потому что я понял, что это не старшая сестра, Эли. Слишком молодая. Но потом я вспомнил о ребёнке, и что сейчас ей было бы около двадцати четырех. Тогда она была просто соплячкой, но логично, что она унаследовала эту метку, как и Эли».

«Учитывая, что вы, похоже, в прошлом проделали кое-какую работу с ногами, это сэкономит немного работы ногами другим людям».

«Этот ледяной блок, — сказал Коутс. — Видел ли ты что-нибудь подобное раньше?»

«Нет. Ближе всего к этому в последнее время у нас была пара голых мертвых младенцев в переулках. Но они были не в глыбах льда».

«Хорошо, — сказал Коутс. — Этого хватит».

Боуэн накинул обратно простыню и сказал: «Хорошо, я могу доложить, кто это, теперь, когда вы ее опознали?»

Коутс изучал бледное гладкое лицо девушки: «Конечно. Есть идеи, как она умерла?»

«Я не вижу на ней никаких ран, но мы должны немного разрезать ее, чтобы узнать больше».

«Дашь мне знать, если что-то найдёшь?»

«Конечно, — сказал Боуэн. — Но те пять долларов, которые я должен тебе за покер…»

«Забудь о них».

Коутс поехал в ночную закусочную и выпил кофе и позавтракал примерно в то время, когда уже поднималось солнце. Он купил газету на стойке в закусочной, сел за столик, прочитал её и выпил ещё кофе, пока не стало совсем светло; к тому времени он выпил столько, что ему показалось, будто он чувствует, как волосы ползут по коже головы. Он поехал туда, где жила Эли.

В последний раз, когда он видел Эли, она жила в хорошем районе города на тихой улице в высоком доме с множеством красивых деревьев перед ним. Дом всё ещё стоял на месте, как и деревья, но сегодня утром деревья были иссохшими, сморщенными и потемневшими от горячего ветра Санта-Аны.

Коутс припарковался у обочины и пошел по длинной дорожке. Воздух был жестким, настолько, что его можно было намазать маслом, как тост. Коутс посмотрел на карманные часы. Было ещё довольно рано, но он всё равно нажал на дверной звонок. Спустя долгое время пришел крупный мужчина в слишком тесном ему пиджаке и открыл дверь. Он выглядел так, словно мог завязать узел на кочерге, перекусить ей и сразу же выплюнуть наружу уже выпрямленную.

Коутс полез в карман брюк, достал свой значок патрульного и показал ему. Здоровяк посмотрел на него так, будто только что увидел что-то мерзкое, ушел и, спустя время, которое, казалось, было достаточно для того, чтобы мышь-калека соорудила гнездо размером с Тадж-Махал, вернулся.

Коутс прошел около трех футов до двери с фуражкой в руке, прежде чем большой человек сказал: «Вы должны подождать здесь».

«Хорошо», — сказал Коутс.

«Прямо здесь и никуда больше не уходите».

«И не думал».

Большой человек кивнул, ушёл, и ожидание началось заново. Мышь-калека была уже, наверное, на полпути к более амбициозному проекту, когда появилась Эли. На ней была белая шёлковая пижама, а ее светлые волосы были похожи на размешанный мед. На ней были белые домашние тапочки. Она была так великолепна, что на мгновение Коутсу показалось, что он может заплакать.

«Будь я проклята, — сказала она и улыбнулась. — Это же ты».

«Ага, — сказал Коутс.— Я».

Она подошла, улыбаясь, взяла его за руку и повела по коридору, пока они не пришли в комнату со столом и стульями. Он положил свою фуражку на стол. Они сели на стулья рядом друг с другом, и она протянула руку и вцепилась в его ладонь.

«Ну и дворецкий у тебя», — сказал Коутс.

«Уоррен. Он дворецкий, телохранитель и делает чертовски вкусный мартини. Он сказал, что это полиция».

«Это полиция», — сказал Коутс. Он вынул свой значок и показал ей.

«Значит, ты стал копом, — сказала она. — Всегда говорил, что хочешь».

Она протянула руку и коснулась его лица: «Я должна была остаться с тобой. Посмотри на себя, ты прекрасен».

«И ты тоже», — сказал он.

Она коснулась своих волос: «Я растрёпана».

«Я уже видел тебя растрёпанной».

«Да, видел, и только что вставшую из постели».

«Я видел тебя, когда ты ещё была в постели», — сказал он.

Она не посмотрела на него прямо, когда спросила: «Ты же знаешь, что мой муж Харрис умер, не так ли?»

«Он был старым, когда ты вышла за него замуж, — сказал Коутс, — я не ожидал, что он переживет тебя. Конечно, у него было много молодых друзей, которым ты тоже нравилась».

«Не говори так, милый», — сказала она.

Когда он вспоминал все это, внутри Коутса на мгновение вспыхнула горечь, но потом улеглась. У них было что-то общее, но была одна серьезная помеха. Его банковский счет был меньше, чем брюхо змеи, и самое большее, чего он хотел от жизни, — быть полицейским. Старик, за которого она вышла замуж, был хорошо обеспечен и связан с богатыми и плохими людьми; он также знал много молодых людей с деньгами, и Эли, по её мнению, была в выигрыше, независимо от того, как эти люди зарабатывали свои деньги.

В конце концов, похоже, они оба получили то, что хотели.

«Это не личный визит, Эли, -— сказал Коутс. — Речь идет о Мэг».

И затем он рассказал ей всё.

Когда он закончил говорить, Эли долго выглядела ошеломленной, встала, обошла стол, как будто что-то искала, затем села обратно. Она скрестила ноги. Туфелька соскользнула с её ноги. Она снова встала, но Коутс поднялся, взял ее за руку и осторожно притянул назад к стулу.

«Мне очень жаль», — сказал Коутс.

«Ты уверен?» — спросила она.

«У неё собачья лапа, как и у тебя».

«Ох, — вздохнула она. — Ох».

Они долго сидели, Коутс держал её за руку, рассказывая ей о глыбе льда, которую нашёл мальчик.

«Есть предположения, кто мог желать её смерти?» — спросил Коутс.

«Она слегка оступилась, — сказал Эли. — Это все, что я знаю».

«Оступилась?»

«Думаю, это была моя вина. Я пыталась ей помочь, но не знала как. Я вышла замуж за Харриса, и у меня были деньги, и я дала ей их в большом количестве, но это не помогло. Ей нужны были не деньги, но то, что ей было нужно, я не знала, как ей дать. Единственное, чему я когда-либо её учила, — это как использовать возможность наилучшим образом».

Коутс оглядел комнату и был вынужден согласиться с тем, что Эли знает о том, как использовать возможности. Дом был не таким шикарным, как у английской королевы, но, черт возьми, был на близком уровне.

«Я не могла заменить ей маму и отца, — сказала она. — Они умерли, когда она была такой молодой. Я не знала, что делать».

«Ты не можешь винить себя, — сказал Коутс. — Ты сама была не более чем ребенком».

«Думаю, я могу винить себя, — сказала она. — И я буду».

Коутс похлопал её по руке. «Кто-нибудь имеет что-то против неё?»

«Она пристрастилась к наркотикам, и она пристрастилась к плотскому удовольствию, — сказал Эли. — Я пыталась вытащить её, но она не шла. С таким же успехом я могла бы тянуть за хобот слона, пытаясь затащить его в гору. Она просто не хотела выходить из этого».

«Под плотским удовольствием ты имеешь в виду проституцию?» — спросил Филипп.

Слезы текли из глаз Эли. Она кивнула.

«Где она работала?»

«Я не могу сказать, — сказала она — Она была богатой, это всё, что я знаю».

Коутс утешил ее еще немного. Когда он собрался уходить, он поднял фуражку, и она проводила его до двери, держась за его руку, как за спасательный круг, положив голову ему на плечо.

«Я не могу в это поверить, и в то же время могу, — сказала она. — Имеет ли это смысл?»

«Конечно», — сказал он.

«Ты женился, как я слышала».

«Ага, — сказал он. — Это было здорово. Около шести дней».

Когда Коутс открыл входную дверь, горячий ветер окутал их, как одеяло. Коутс надел фуражку.

«Там просто ужасно», — сказал Эли.

Когда он сошел с первой ступеньки, Эли сказала: «Ты можешь вернуться и остаться здесь, знаешь. Здесь много места. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Ты можешь остаться навсегда».

Он повернулся и посмотрел на нее. Он посмотрел на дом. Это было чертовски красивое место, а она была чертовски красивой женщиной. Но и того, и другого было слишком много для него.

«Я так не думаю, Эли».

Её состоятельность мало что проясняла Коутсу о рабочих привычках Мэг. Она могла бы работать где угодно. Единственное, что это говорило ему, что она оказывала сексуальные услуги людям с деньгами. Коутсу не хотелось думать об этом, но на самом деле она и Эли не были такими уж разными. Просто Эли заключила свою сделку более законным путем.

По дороге в свою квартиру Коутс проехал мимо ныне несуществующей компании «Polar Bear Ice Company». Это было еще одно напоминание о том, что он нашел в переулке, и от этого у него заболела голова. Он проехал ещё немного, и тут его осенила идея. Он развернулся и поехал обратно.

Он припарковался перед зданием компании по производству льда в зоне, запрещенной для парковки, и обошел вокруг. На раздвижной задней двери весела цепь, а окна были забиты досками. Доски над одним из окон легко было вытащить, и Коутс так и сделал. Он забрался внутрь и огляделся.

До сегодняшнего дня он в последний раз видел Эли, преломлённую белым медведем изо льда. Она решила, что он — плохая перспектива, и начала встречаться со стариком Харрисом из верхушки города. Он услышал, что она была на вечеринке, и подошел к ней, думая, что, может быть, устроит сцену; и вошел внутрь, как будто ему там самое место. И тут его осенило. Все присутствующие говорили о привилегиях и правах. Они были всем тем, чем он не был. Внезапно то, что было на нем надето, то, что он считал достаточно хорошей курткой, достаточно хорошими ботинками, показалось ему лохмотьями и шкурами животных. Он увидел Эли напротив, ее голову, откинутую назад, и поверх музыки оркестра на заднем плане он услышал её смех. Глубокий смех удовольствия, который сочетался с музыкой и светом. Она смеялась с мужчиной, который не был тем, за кого она вышла замуж. Она смеялась с Джонни Дитто, гангстером, продавцом наркотиков и сутенёром. Он был известен тем, что имел дело с лучшими девушками и самыми элитными вещами. Джонни был высоким, смуглым и красивым, в синем костюме, с волосами, которые боялись делать что-либо, кроме как лежать и строго играть свою роль.

Коутс отошел в сторону и оказался между ними и столом с большой ледяной скульптурой белого медведя на льдине. Под льдом было кольцо креветок, плотно прижатое к пиле внизу. Сквозь скульптуру он мог видеть Эли, покрытого зазубринами из-за порезов и изъянов в местах среза. Он опустил голову, чувствуя себя не в своей тарелке, как козёл на балете. Он быстро выскользнул наружу. До сегодняшнего дня это был последний раз, когда он видел Эли.

Теперь он понял, что за пилообразный порез на дне льда той ночью застрял в его голове, и это был тот же зазубренный порез, который он видел на ледяной глыбе в переулке. А тот белый медведь на столе — это эмблема ледовой компании? Всё это имело смысл, всё было связано, как пчёлы и мёд.

Коутс обошёл всё помещения и нашёл комнату в задней части здания, где стояла кровать, камера и несколько выдвижных задников. Он осмотрел всё вокруг, подошёл к морозильным камерам с кранами, шлангами и рамами для формирования льда. Одна из рам была размером с большую глыбу льда на аллее. Из такой глыбы ледяной скульптор мог бы вырезать белого медведя или использовать её для заточения холодного, мёртвого ангела.

Коутс ехал по Сансет, и на мгновение ему показалось, что за ним следят, но машина, большой синий седан, свернула направо, и он отказался от этой мысли.

В центре города он остановился у морга, чтобы повидаться с Боуэном.

«Мы выяснили, что её живот был полон воды, и лёгкие тоже», — сказал Боуэн.

«Так она утонула?» — спросил Коутс.

«Да, но по тому, как выглядит её горло, я думаю, что кто-то всунул ей в рот шланг, и накачал её. Думаю, они и в нос ей впрыснули. Неприятное дело».

«Когда она умерла?» — спросил Коутс.

«Лед все искажает. Трудно определить температуру тела, чтобы понять, как долго она там лежала, путает окоченение...» — он остановился на полуслове.

Коутс кивал всё время, пока Боуэн говорил.

«О, я понял, — сказал Боуэн. — В том-то и дело. Чем труднее узнать, когда она умерла, тем сложнее разрушить алиби, которым кто-то может воспользоваться. Они могут убить её и уйти, а лед растает, тело найдут, и оно не будет иметь признаков того, как долго оно было мертво. Они могли убить её за один, два, три дня до этого и держать её замороженной, подбросив, когда захотят».

«Если бы мальчик не прошёл через тот переулок, она была бы просто мертвой проституткой», — сказал Коутс.

«Теперь всё понятно, — сказал Боуэн. — На прошлой неделе мы нашли в переулках, позволь я проверю, ещё трёх девочек. Все они были раздетыми и лежали на кирпичах. Одна из них лежала в луже воды. Это была не моча. Мы не могли этого понять. Теперь всё встало на свои места. Она растаяла из своего блока».

«Я думаю, что они могли убить их всех одновременно, — сказал Коутс. — Держали их в замороженном состоянии, выбрасывали на улицу, когда они хотели, делая это похожим на серию убийств маньяка-психопата. Но на этот раз лёд не успел растаять до того, как её нашли».

«И всё это приводит… к чему?»

«Я ещё вернусь к тебе по этому поводу», — сказал Коутс.

В городском архиве чванливая женщина с волосами, затянутыми в такой тугой узел, что её щёки оказались под ушами, показала Коатсу, где он может найти то, что ему нужно. Он хотел узнать, кто владеет компанией «Polar Bear Ice Company». Когда он увидел, кто это, у него заболел живот.

Он пошёл домой, сообщил по телефону, что не выйдет на свою смену из-за болезни, снял всю одежду, побрызгал кровать водой и лежал с открытым окном, прислушиваясь к движению автомобилей. Солнечный свет стал темно-розовым и падал на здания напротив, создавая впечатление, что их подожгли небесные поджигатели. Он думал о том, про что узнал в архиве, и решил, что это не обязательно что-то значило, но так и не смог прийти к выводу, что это действительно ничего не значит. Он думал о том, что ему делать, как ему поступить. В конце концов он решил, что, что бы это ни было, завтра наступит достаточно скоро, после того как он немного отдохнет.

Посреди ночи он проснулся от щелчка, словно кто-то щёлкнул лезвием ножа. Вынырнув из сна, он встал и взял с тумбочки пистолет. Полностью голый он прошёл на кухню и посмотрел на входную дверь — именно оттуда доносился звук щелчка. Кто-то работал с замком.

Дверь приоткрылась, и когда это произошло, Коутс поднял пистолет. Затем зазор расширился. В обрамлении уличных фонарей стояла женщина.

«Заходите», — сказал Коутс.

«Это я, Эли», — сказала женщина.

«Хорошо», — сказал он.

Она вошла, закрыла дверь, и они остались стоять в темноте. Коутс сказал: «Ты всегда вот так заходишь мужчинам по ночам, взламывая их замки?»

«Я собиралась сделать тебе сюрприз».

«Я подумал, что это может быть кто-то другой», — сказал он и зажег небольшой свет над кухонной раковиной. Она посмотрела на него и улыбнулась.

«Кого бы ты ожидал?»

«О, кто-то размером с Уоррена. Может того, кто подвозил тебя на большом синем седане. Может, он сейчас стоит там с отмычкой в ​​руке».

«Я не знала, что тебе так нравится Уоррен», — сказала она.

«Уоррен мне совсем не нравится».

«Здесь только я, — сказала она. — Не говори глупостей». Она улыбнулась и хорошо оглядела Коутса. «Мне определенно нравится твоё голое тело, хотя шляпа и галстук могут ещё немного украсить его».

«Твой муж, он никогда не был владельцем компании «Polar Bear Ice Company».

«Что?» — сказала она.

«Это означает, что ты не унаследовала её».

«Подумай немного, детка, — сказала она. — Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о льде. Я пришла, чтобы увидеть тебя и подарить немного тепла».

«Не утруждайся, — сказал Коутс. — Уже достаточно жарко».

«Ну я не знаю, — сказала Эли. — Я начинаю чувствовать прохладу».

«Ты владеешь компанией «Polar Bear Ice Company». Ты её купила. И она не прекратила свою деятельность. Она просто закрыта и секретна, и в единственный последний раз, когда там сейчас делали лёд, они поместили в него кого-то. И у тебя есть партнёр. Джонни Дитто. Он работает с тобой, дорогая. Это не сулит тебе ничего хорошего. Он не тот, кого можно назвать надёжнвм бизнесменом».

«В бизнесе приходится иметь дело с самыми разными партнерами. Нельзя знать их всех. Это пистолет?»

«Именно он, — сказал Коутс. — Знаешь, что я думаю, Эли? Я думаю, что ты такая, какой и была всегда, только в большей степени. Твоя сестра, ты управляла ею из своих элитных апартаментов. Ты была её сутенёршей, её и других девушек. Где-то в конце концов вы с ней зашли в тупик, и тебе пришлось подрезать ей крылья».

«Я? Это смешно».

«Ты хорошо сыграла, — сказал Коутс. — Я поверил в это. То, как ты ходила вокруг стола, это было хорошо. И я не сказал тебе свой адрес. Так как ты сюда попала?»

«Я знаю людей, которые знают нужных людей», — сказала она.

«В ледяном домике я нашел фотоаппарат и, как я полагаю, именно там были сделаны особые снимки; катушки для курильщиков. Но я также понял, что такая девушка, как Мэг, могла бы снять фильм для одного из владельцев. Кого-то вроде Джонни Дитто, маленький подарок на память, который он может забрать домой и посмотреть одинокими ночами. Но она решила, возможно, фильм оставить,
и сделать его достоянием общественности. Я думаю, она, возможно, снималась и в других фильмах, она и некоторые другие девушки. Может быть, не только для Джонни. Но фильмы для именитых парней, которые хотели посмотреть, как они проделывают то же самое с красивой красоткой. Только малышки сохраняли фильмы. Угрожали шантажом. Просили денег. Джонни, возможно, было бы все равно, кто что видел. Но некоторые из клиентов, которых вы и он обслуживали, могли бы волноваться больше. Вы не могли этого допустить. Итак, у вас должны были быть фильмы, и вы должны были избавиться от всех участвующих в схеме девушек. Им пришлось заплатить. Даже твоей сестре пришлось заплатить».

«Не говори глупостей, — сказала Эли. — Она была моей сестрой. Я бы не причинила ей вреда».

«Но ты можешь позволить кому-то другому сделать это за тебя».

Лицо Эли изменилось. Она выглядела старше. Она выглядела жестче. Как будто дьявол пробрался под её кожу.

«Ты чертовски умён, и это делает тебя ещё привлекательнее, — сказала она. — Это было не совсем так, но ты был достаточно близок, чтобы выиграть приз».

«Я должен задержать тебя», — сказал Коутс.

Она позвала: «Уоррен».

Хотя Коутс этого ожидал, он все равно был удивлен. Он думал, что Уоррену придется открыть дверь. Но он прошел через неё. Дверь сорвалась с петель, как будто в неё попал выстрел из пушки, и Уоррен мчался сквозь щель. Он бросился прямо на Коутса. Коутс поднял пистолет и выстрелил, но Уоррена это не остановило. Уоррен ударил его и отбросил обратно через стол в стену. От этого дверцы шкафов распахнулись, и из них вылетела посуда; она разбилась вдребезги и упала на пол.

Коутс лежал на полу, а Уоррен на нем, душил его обеими руками. В глазах Коутса мелькали черные точки, а в голове бил барабан. Он пытался упереться ногами в живот Уоррена, чтобы оттолкнуть его, но Уоррен был слишком близко. Коутс пытался нащупать пистолет, но не смог его найти.

Затем он увидел Эли, склонившуюся над ними и смотревшую на него сверху вниз. В её руке был его пистолет.

«Я ничего не имею против тебя, — сказала она. — Это не личное. Но бизнес есть бизнес, и именно он управляет миром. Закончи здесь, Уоррен. Сделай так, чтобы это выглядело как ограбление. Испорти все еще больше».

Уоррен, казалось, не слушал. Он сосредоточился на том, чтобы задушить Коутса. Эли отошла, села в кресло за столом и закинула одну ногу на другую.

«Ты довольно расточителен, малыш», — сказала она.

Коутс приподнял его плечи. Это немного помогло, уменьшило удушение. Черных точек стало меньше. Он покосился, увидел из шкафа разбитую чашку. Он схватил её и с силой провел по шее Уоррена. Уоррен закричал и сел. Одна рука потянулась к его шее, другая все еще сжимала горло Коутса. Кровь текла по пальцам Уоррена и стекала на пол.

Коутс разбил то, что осталось от чашки, о нос Уоррена и повалил его. Раздался выстрел. Коутс почувствовал, как у него защемило в боку. Он поджал под себя ноги и бросился к Эли. Она поднималась со стула, направляя пистолет. Коутс пригнулся, пистолет рявкнул, и у него зазвенело в ушах. Он продолжал наступать. Она снова попыталась выстрелить, но он схватил её за запястье и впечатал в стену. Когда он это сделал, то потерял хватку, а она потеряла пистолет. Он пролетел через комнату. Он нанес ей сильный удар правой в голову. Она упала, как камень, и не двигалась.

Большая рука схватила Коатса за плечо и рывком отбросила его назад. Он кувырком полетел на пол. Когда он поднял голову, на него смотрел Уоррен. Он прижимал одну руку к своей порезанной шее. Его нос был плоским и окровавленным. Он оскалил зубы, а в его глазах был такой взгляд, что Коутс почувствовал слабость, как от удара. Уоррен сделал пару шагов вперед. Коутс поднял кулаки, готовый к бою. Он подумал, что с таким же успехом он мог бы охотиться на медведя с прутиком.

Лицо Уоррена изменилось. Его взгляд напомнил Коатсу человека, который забыл свои деньги. Уоррен сглотнул, затем закашлялся. Кровь потекла у него изо рта. Он отдернул руку от шеи, и кровь брызнула высоко и по ширине. Уоррен смотрел на свою окровавленную руку, как будто на ней была перчатка кетчера. Теперь Коутс увидел, что первый выстрел, который он произвел, попал Уоррену в бок. Огромный галут даже не заметил этого.

Уоррен сел на пол и попытался снова прижать руку к шее, но он был слишком слаб. Она всё время соскальзывала.

«Черт побери», — сказал Уоррен. Кровь хлынула у него изо рта. Он аккуратно растянулся на полу и издал звук, похожий на тот, который издает человек, пытающийся проглотить ананас. Затем он больше не двигался. Он был мертв, как прошлогоднее Рождество.

Коутс подошел и посмотрел на Эли. Она тяжело дышала, на голове у нее была синяя шишка, но это было самое худшее. Когда он встал, он почувствовал слабость. Из дыры в его боку сильно капало. Он на мгновение прислонился к стулу, собираясь с силами.

Снаружи, через дверной проём, он заметил свет. Кто-то услышал выстрелы и позвонил в полицию. Очень скоро по лестнице поднимутся полицейские. Он усмехнулся и подумал, что, возможно, всё это будет выглядеть чуть лучше, если он хотя бы наденет штаны.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/82981/516391

Переводчики: Sychoff