Готовый перевод L.A. Noire - The Collected Stories / L.A. Noire - Сборник рассказов: POSTWAR BOOM - Andrew Vachss

ПОСЛЕВОЕННЫЙ БУМ

Эндрю Ваксс. Перевод: Дмитрий Сычёв.

— Во всяком случае, как тебя зовут?

— Какая разница?

— Ну же, приятель. Мы будем работать вместе следующие пару недель или около того. Два ветерана вместе катаются, осматривают страну. Такую предысторию они нам дали. Так что мне нужно как-то тебя звать, на всякий случай.

— На случай чего?

— Например, это была чертовски хорошая поездочка, до тех пор, пока Лос-Анджелеские копы не останавливают нас, так что я должен знать, какое имя у тебя в удостоверении, верно?

— Я ехал автостопом.

— В этом костюме? Не выгорит. В любом случае, это всё усложнит. Я имею в виду, потом, когда приступим к делу.

Невысокий, компактного телосложения мужчина на пассажирском сиденье большого седана несколько секунд молчал. Наконец, как бы признавая разумность просьбы водителя, сказал «Мендил», не поворачивая головы.

— Мендил? — сказал коренастый мужчина за рулем. — Что это за имя?

— Просто имя.

— Не бывает такого понятия, как «просто имя», приятель. Взять, к примеру, меня. Я скажу тебе, что меня зовут Симус О’Рейли, и ты же сразу поймешь, что я ирландец, верно?

— Нет.

— Нет?! А каким еще это могло бы быть это имя?

— Фальшивым.

— Ха! Ну, тут ты прав, на этот раз. Но моя рожа — это карта Голуэя, так говорила моя мама.

Пассажир натянул переднюю часть своей фетровой шляпы на глаза, как будто защищая их от солнца.

Водитель понял намек… минут на десять. — Смешно, не правда ли? Война закончилась уже пару лет, и вот мы едем через всю страну обратно туда, где она началась.

— Война началась не в Лос-Анджелесе.

— Господи, ты, должно быть, думаешь, что я тупой, как пробка! Я просто имел в виду западное побережье. Вот где япошки сделали свой ход. Это была ебучая засада. После этого, даже у такого ссыкливого педика, как Рузвельт, не было выбора.

Пассажир схватил пачку «Лаки Страйкс» с верхней части приборной панели.

Чёрт! Я даже не видел, чтобы его рука шевельнулась, — подумал про себя водитель.

Пассажир щелкнул запястьем. Одна сигарета попала ему в рот. Его большой палец дернулся, и вспыхнула деревянная спичка. Он размеренно затянул, осторожно положил пачку на место, лишь одним касанием пальца заставив ее скользить по приборной панели.

— Приятно видеть их в белой упаковке, — сказал водитель, нажимая на прикуриватель приборной панели.

Минут на двадцать воцарилась тишина. Мили пролетели, будто большая машина проглотила длинные участки бетона.

— Говорят, что если вы отказываетесь от сигарет на несколько недель, то вы потеряете к ним вкус. Какая же духота. А у меня не было во рту не одной уже несколько месяцев. Чертовы япошки. Я до сих пор не знаю, как я пережил эту мясорубку. Иди или умри, вот что они твердили. Иди или умри. Насколько я понимаю, мы должны были разбомбить весь остров, утопив его в океане.

— Он был очень важен.

— Да, полагаю, что так. Если говорить об острове. Но эти маленькие желтые обезьянки... Хотел бы я убить хотя бы несколько из них. Приятней, когда ты делаешь это собственноручно.

— Так и есть.

— Ты был там?

— В Европе.

— Значит, ты не видел, как они...

— Я видел, как они сражались.

— Как, черт возьми, ты мог видеть, как японцы дерутся в Европе?

— Нисейские бригады.

— Ах, да. Я слышал о них. Сумасшедшие ублюдки.

— Им было, что отстаивать.

— Полагаю, что так. Может быть. Я не знаю.

— А я — знаю.

— Да? И откуда же?

— У меня тоже было, что отстаивать.

— У тебя? Босс сказал мне, что ты занимался какими-то вещами, но не сказал, чем именно.

Пассажир откинулся на спинку сиденья, опустил окно, выбросил горящий окурок последней сигареты и снова закрыл окно.

— Они выставили меня предателем, — сказал он после еще одной минуты молчания.

— За что?

— За убийство нацистов.

— Так в этом дело, верно? Я имею в виду, поэтому они и послали нас. Таких парней, как я и ты, да? Мы должны были убить других парней.

— Они сказали, что я убил нескольких нацистов после того, как они сдались.

— Каким образом бы ты это сделал? Когда все закончилось...

— На этом все не кончилось. Они сказали, что я застрелил целую группу, пока они поднимали руки вверх.

— Что за херня? Кому какая разница?

— Полагаю, Эйзенхауэру. Тому, кто был в кресле.

— Почему ты...?

— Охранники лагеря, — сказал пассажир, как будто это все объясняло.

— Как они вообще узнали? Приятель, на передовой же не было генералов.

— Кто-то рассказал.

— Сдал тебя?

— Можно и так сказать.

— Готов поспорить, что эта вошь еще и получила за это медаль.

— Может быть, посмертно.

— Что?

— После его смерти.

— Хочешь сказать, что он там погиб?

— Нет. После того, как он дал показания.

— То есть прямо в казарме?

— Казарме? Нет, он вернулся сюда. В этом клубе. Йорквилль, ты знаешь, где это?

— Далеко на Ист-Сайде?

— Ага. Он должен был произнести речь или что-то в этом роде; Я не уверен.

— Его прямо там и прикончили?

— Не только его. Всё то место взорвали.

— Эй, я же слышал об этом. Я имею в виду, это было на первой полосе и все такое. Это был какой-то взрыв.

— Там было ещё кое-что.

— Подожди минуту! Этого парня не могли же... как, черт возьми, его звали?... Люди говорили, что он собирается баллотироваться в городской совет?

— Хендрикс.

— Это тот самый! Большой герой войны. Он был бесспорным кандидатом. Какого черта он делал в Йорквилле?

— Это был округ, по которому он баллотировался.

— Но это же Джермантаун.

— И что? Они там тоже могут голосовать.

— Пожалуй, это верно. По крайней мере, он был белым. Когда нам пришлось проехать через Чикаго, чтобы сменить машину, знаешь что? Босс ясно дал понять, чтобы мы держались подальше от Саут-Сайда. Там негры сбиваются в кучу. Играют в свои игры. Вот что мы получаем, позволяя им быть наравне и сражаться в одних рядах.

— Да, это настоящая привилегия.

— Не в этом смысле. Я хотел сказать, обучая их... ну, знаете, владению оружием и тому подобному.

— Ты думаешь, они раньше не умели им пользоваться?

— На юге, конечно, умели. Но если присмотреться, то заметишь, что они никогда не поворачивали оружие не в ту сторону. Во всяком случае, до окончания войны.

— Винтовки для несения службы, пистолеты друг для друга.

— Ага! Именно так. Но мы их посылаем на войну, мы говорим им стрелять в белых людей. Пожалуй, никогда не думал об этом раньше.

— Ты действительно веришь в это?

— Хм?

— А ИРА никогда и не думала стрелять в протестантов?

— Эй! Ты не понимаешь, о чем говоришь, окей? Для ИРА все, кого они когда-либо убивали, были...

— Врагами.

— Все так, врагами!

— Враги бывают разных цветов, да? Некоторые из них даже в камуфляже.

— Я... хорошо, я понимаю, о чем ты.

— Гитлер и Хирохито блюли чистоту нации. Как ты думаешь, что произойдет, если они выиграют?

— Я думаю, они... хорошо, я понимаю. Они начали бы войну друг с другом, это то, что ты хочешь сказать?

— Видишь много цветных, сражающихся рядом с япошками?

— И ты тоже ничего подобного не видел в своем подразделении, да? Я понял

— А тебе есть в чём покаяться?

— Что это должно значить?

— Ты либо и так это понимаешь, либо не понимаешь, это твой выбор. Это не головоломка, которую надо решить; это просто про то, как ты смотришь на вещи.

Водитель повернул голову и целую минуту смотрел на мужчину на пассажирском сиденье. Затем он сказал: — Ты видишь вон там тот знак? Означает, что мы в Айдахо.

— Одометр показывает еще четыреста?

— Три шестьдесят восемь.

— Попробуй найти заправочную станцию. Лучше сделать смену машины, не останавливаясь на обочине дороги.

— Я знаю. Черт, это бесконечное путешествие, понимаешь? Почему босс должен посылать нас через всю страну, чтобы сделать эту работу, я никогда не пойму.

— Какая разница?

— Какая разница? Ты шутишь, приятель. Мы должны менять водителей каждые несколько сотен миль, менять машины каждый день или два, проводить каждую ночь в каком-нибудь убогом мотеле, есть в забегаловках, без остановок даже для небольшого отдыха… и для чего?

— Ты знаешь.

— Да, я знаю. Но эта работа — не особо сложная. Должно быть, сотня местных парней с этим справится.

— Сотня подозреваемых.

— Вот в чем, по-твоему, смысл?

Пассажир пожал плечами. Как будто действуя в унисон с его плечами, наступила ночь.

— Да, похоже на то, — сказал О’Рейли. — Совершенно новый «Бьюик». Летит, как облако. Жаль, что мы не можем проехать на нем весь оставшийся путь.

— Осталась еще пара пересадок, — сказал пассажир. — Может, нам снова повезет.

— Все макаронники хотят «Кадиллаки». Конечно, они не могут себе его позволить, даже если у него есть царапина — начальству это не понравится. Такие свободные наёмники, как мы с тобой, никогда не сталкивались с этой проблемой. Знаешь, что я получу? Какое вознаграждение, когда дело будет сделано?

— Нет.

— «Линкольн Континенталь». Вот это самые сливки. Не часто их встретишь. Поэтому это что-то особенное. За рулем такой машины на тебя все обращают внимание.

— Это то, чего ты хочешь?

— Не во время работы, конечно. Эй! А возможно, это идея.

Пассажир закурил еще одну свою бесконечную сигарету. — В чем идея?

— Мы убираем этого парня в Лос-Анджелесе и возвращаемся домой. Неважно, кого ищут копы — это не мы. Теперь я понял. Самолеты, тебе нужно купить билет. Даже в поездах, автобусах, есть люди, с которыми нужно иметь дело. Но мы возвращаемся так же, как и приехали, никаких улик. Мы платим за бензин наличными, а по дороге меняем машины. К тому времени, когда мы выезжаем из Кливленда, мы уже едем на машине с нью-йоркскими номерами.

Кремовое фастбэк-купе «Олдсмобиль» свернуло с шоссе и медленно двинулось через город. Пассажир выкрикивал направление движения.

Огромный рекламный щит высоко над бульваром объявлял, что Лана Тёрнер скоро будет сверкать на экране на Грин Долфин Стрит.

— Вот это малышка, — сказал водитель.

— Поверни налево через два квартала.

— Ты видишь все эти пальмы? Я думал, что в этой части страны никогда не идут дожди.

— Везде бывает дождь.

— Херня. А что насчет пустынь?

— Меньше дождей, вот и все. Ещё четыре фонаря, и снова поверни налево. Гараж на Бартон-авеню — вот что нам нужно.

Когда машина въехала в гараж без вывески, двери за ней закрылись.

Двое мужчин медленно выбрались из машины.

— Сюда, — позвал голос.

Болезненно тучный человек сидел за столом, покрытым старыми коробками с едой на вынос. Бродившие на свободном выгуле тараканы не казались привередливыми, их было много.

— Думаю, мне не нужно спрашивать, кто из вас О'Рейли. Машина там, — сказал он, склонив голову размером с арбуз набок. — Все отремонтировано, так что похоже, что один из тех парней-зутов добился больших успехов. Будучи мексом, естественно, что все деньги он вкладывает в свою машину. Они не гонщики. На самом деле, они опускают эти штуки так низко, что вообще не могут гнать на них быстро. Они скорее позеры, а на деле они никуда не годятся.

А теперь самое занимательное. Можно предположить, что после всего того дерьма, что случилось несколько лет назад, латиносы соберутся в кучу. Хотя бы приглядывать начали друг за другом. Но не эти болваны.

У них нет времени на поиски работы, но у них есть все время мира, чтобы стрелять друг в друга. По всему Ист-Сайду банды. А территории, можете ли вы их обозначить? Не то чтобы они ничего не делали для своих «территорий». Но если вы не являетесь членом того или иного клуба,
они, блядь, всерьез выстрелят тебе в голову за то, что ты просто идешь по «их» улице.

— Как это поможет нам? — спросил О'Райли. — Эта машина может и похожа на то, на чём ваши латиносы здесь ездят, я не могу знать. Но он и я, мы не выглядим соответствующе.

Человек-свинья рассмеялся. — Соответствующе. Ага, так и есть. В этом городе полно баб, которые сразу упадут и отсосут твой член, пока ты только говоришь это слово, соответствующее. Фильмы. Это волшебное слово в этом городе. Вы не поверите, сколько уже у нас скопилось фильмов «только для мужчин».

— Зачем их хранить? Они не принесут тебе денег.

Мы храним их, потому что босс сказал хранить их. Но я знаю, почему он это сказал, и это имеет смысл, если подумать. Некоторые из этих девок станут знаменитыми. Звездами телеэкранов. Вот когда мы получим деньги, понимаете? Босс, у него даже дела идут по графику вроде. Мы снимаем видео, а потом у девушки есть пять лет, чтобы раскрутиться. Она поднимается наверх, а мы зарабатываем большие деньги — эти студии готовы платить все, что угодно, чтобы такие вещи оставались не афишированными... особенно, если звезда должна быть незапятнанной. У нас есть участок земли, и мы заранее поставили забор, понимаете, о чем я?

И если девочка никогда не добивается успеха у широкой публики, мы просто выставляем фильмы на продажу. Довольно ловко, а?

— Ага. Да, это так. Но вы все еще не сказали нам, как это упростит нашу работу .

— Те «только для мужчин», мы снимаем их прямо здесь, — сказал толстяк. — Сзади. Это как настоящая студия и все такое. И это не была бы студией без реквизита, верно? У нас там есть много чего. Даже некоторые из этих костюмов зутов.

Теперь этот парень, которого нужно убрать, он работает в этой дыре на Мелроуз. Вернее, на улице прямо за Мелроуз. Спереди выглядит как винный магазин. Но для своего настоящего бизнеса он просто выходит через заднюю дверь и проходит прямиком в другое помещение.

Сейчас ты бы точно не захотел парковаться на Мелроуз. Слишком много машин, нельзя быть уверенным в месте. Итак, этот парень паркуется сзади, затем идет по улице, делает крутой поворот направо и входит в парадную дверь. Каждую ночь.

Вникаете? Ладно, в одиннадцать он идет по улице к своему заведению. На Мелроуз. А где машина? Она ждет прямо за углом. Один из вас идёт по Мелроуз, другой остается за рулем. Когда он приближается, идущий вырубает его парой выстрелов. Это просто. Стрелок — я даже не хочу знать, кто это будет — он садится в эту мексиканскую тачку, и водитель сразу же возвращается сюда... в то время ночи, это не должно занять даже и десяти минут.

Вы едете сюда, и вы едете прямо на том милом маленьком форде, который мы купили для вас. С калифорнийскими номерами. Вы сначала переодеваетесь, затем направляетесь на север. Мексиканская машина исчезает, и вы тоже. Звучит неплохо?

— Вполне неплохо, — сказал мужчина поменьше.

— Не для меня, — сказал О'Рейли. — Что, если копы решат остановить эту машину? Я не говорю по-испански.

— Копы? Тучный мужчина засмеялся. — Как ты думаешь, кто управляет этим городом, гребаный мэр? Студии — вот кто главный. Копы уже получили номерной знак. Если и будет одна машина, которую завтра вечером точно не остановят, так это ваша.

Мужчина и О'Рейли закурили.

— Вы бы хотели думать, что они извлекли уроки с прошлого раза, не так ли? — Толстяк усмехнулся. — Я имею в виду, что всего пару месяцев назад им нужно было убрать этого жида. Знаете, того, с которым в итоге оказалась Вирджиния Хилл? Теперь этот хрен думает, что он спрятался на этом побережье, а они теперь не могут дотянуться до него.

— Я ночевал в местах и получше, — сказал О'Рейли, осматривая пространство над гаражом.

Ночлег был незамысловатым, без радио, но с двумя отдельными койками, ванной и холодильником.

— И похуже.

— И то верно, — согласился О'Рейли, наблюдая, как его товарищ прибивает к стене крупномасштабную карту их целевой области. — Ты правда думаешь, что это будет так просто, как говорит этот жирдяй?

— Сначала на юг, к Формоза, — сказал его напарник, проводя линию толстым красным жирным карандашом. — Потом едем на Мелроуз. Ждем, пока цель пойдет к нам. Вскоре, когда он проезжает мимо машины, я выхожу, шагаю за ним, быстро догоняю и выпускаю пару ему в голову.

Я возвращаюсь в машину. Ты давишь на газ. Поворачиваешь налево на Мэнсфилд — видишь, прямо здесь? — снова быстро налево на Уоринг, и мы снова вернемся к Формоза. Проезжаешь пару кварталов, поворачиваешь направо и возвращаешься обратно сюда… Бартон-авеню, вот где мы сейчас находимся. После этого все, что нам остается — это ехать домой.

— Почему я за рулём?

— Ты лучше водишь, чем я.

— А что это за штука?

— Люгер.

— Никогда о таком не слышал, — сказал О’Рейли. — Я считаю, нет ничего лучше .45 армейского образца. Не будет ни одной не упавшей мишени при стрельбе из такого пистолета. И вставшей тоже.

— Этот тоже армейского образца.

— Да?

— Немецкой армии. Только для офицеров, как и твой, и очень точный.

— А с виду не скажешь.

— Меньшие патроны. 9-миллиметровые. Чуть меньше .38, но очень быстрые. Должны быть. По их замыслу, для следующего патрона требуется большая отдача.

— Девятимиллиметрый. Даже звучит странно.

— Девятимиллиметровый Парабеллум, как они его назвали. Я имею в виду немцев. Это на латыни. Значит: если хочешь, чтобы тебя оставили в покое, будь готов к войне.

— Да? По мне, это имеет смысл. Хорошо. Ты хочешь сначала принять душ?

— Я в порядке.

Следующей ночью, в 22:57, мужчина в черном пальто с красной шелковой подкладкой повернулся к Мелроуз и пошел вниз по кварталу. Он не смотрел ни направо, ни налево, но собрал скрытые взгляды от самых разных ночных тварей.

Когда он проходил мимо кроваво-оранжевого «Шевроле» 1945 года, опущенного почти до уровня улицы, с пассажирского сиденья встал мужчина, шагнул за ним, вытащил пистолет из пиджака и выстрелил ему в затылок, не прерывая шага.

Он упал на тротуар лицом вверх, красная подкладка его пальто насмехаясь над обещанием неоновой рекламы химчистки, весящей в ближайшем окне.

Стрелок подошел ближе и выстрелил в него еще три раза, аккуратно направляя каждую пулю в лицо мертвеца.

В мгновение стрелок развернулся, оглядывая теперь уже пустую улицу. Он вернулся к заниженному авто. Проходя мимо, он выпустил магазин своего Люгера в лицо, голову и шею водителя, не сбавляя шага.

Стрелок сунул пистолет в карман и пошел до конца квартала. Там он забрался на заднее сиденье серого, как туман, кадиллака, ждавшего на углу.

«Кадиллак» скользнул на дорогу. Ни один из двух мужчин на переднем сиденье не повернулся.

Человек на заднем сиденье вставил новый магазин в свой пистолет.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/82981/516396

Переводчики: Sychoff